Глава 20
13 января 2026 г., 06:20
Перемена между уроками в коридорах Хогвартса всегда напоминала бурный водоворот: студенты сновали туда-сюда, как стая перепуганных пикси, их смех и крики эхом отражались от древних каменных стен, а портреты на стенах перешёптывались, хихикая и комментируя эту суету. «Смотрите, какая спешка! В мои времена всё было чинно!» — проворчал один из рыцарей в доспехах, пока мимо пробегала толпа Гриффиндорцев. Запах зелий ещё витал в воздухе, смешанный с ароматом свежей выпечки из Большого зала, и факелы на стенах отбрасывали танцующие тени, делая коридоры ещё более загадочными.
Эвелин Миллер как раз выходила из класса Зельеварения, её школьная мантия была слегка помята от долгого утра за котлом, каштановые волосы растрепались, выбившись из строгой причёски, а на щеках играл румянец от жара и усталости. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как ноют пальцы от бесконечного помешивания варева Снейпа, и направилась к ближайшему алькову у высокого стрельчатого окна. Это было её любимое тихое убежище — узкий закуток с видом на заснеженные поля Хогвартса, где можно было спрятаться от толпы, перевести дух и просто посмотреть, как снежинки кружат за толстым витражным стеклом. Эвелин прислонилась к холодной стене, закрыла глаза на миг, наслаждаясь редким моментом покоя.
Но не успела она даже сесть на каменный выступ, как услышала знакомый, слишком самоуверенный голос. Из гущи студентов вынырнул он — Злотопуст Локонс, новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Его золотистые локоны сияли в свете факелов, словно намазанные жидким золотом, а ярко-голубая мантия с золотой вышивкой развевалась за ним, как флаг на ветру, приковывая взгляды всех вокруг. Он заметил её сразу — или сделал вид, что заметил, — пробираясь сквозь толпу с грацией, от которой девчонки шептались и краснели. Локонс остановился совсем близко к ней, нарушая всякое личное пространство: его тело оказалось в считанных сантиметрах, так что тепло его фигуры ощущалось даже сквозь мантию, а ослепительная улыбка предназначалась только ей.
— Ах, мисс Миллер! — проворковал он бархатным, обволакивающим голосом, чуть наклоняясь вперёд, чтобы его взгляд скользнул по её лицу и ниже, задержавшись на миг на изгибе талии. — Вы выглядите ослепительно даже после этих утомительных зелий профессора Снейпа. Ваши щёки так мило пылают... Не желаете ли угоститься шоколадной лягушкой? Или, быть может, обсудить что-то... более вдохновляющее? Мои уроки Защиты могли бы добавить немного тепла в эту пасмурную перемену.
Эвелин замерла, волна отвращения прокатилась по телу, заставив кожу покрыться мурашками страха. Его близость была невыносимой — слишком интимной для преподавателя, слишком навязчивой, напоминая о тёмных тенях прошлого, когда чужие взгляды жгли как кислота. Сердце заколотилось от внезапного ужаса, в животе сжался холодный ком, а ноги сами подкосились от желания бежать. Она попыталась отодвинуться, прижавшись спиной к стене, и пробормотала:
— Профессор Локонс, я... мне нужно идти на следующий урок. Простите.
Но Локонс не отступил — напротив, он сдвинулся ещё ближе, его мантия слегка задела её юбку, а горячее дыхание коснулось её щеки, когда он наклонился, якобы поправляя локон на своём виске. Его глаза, полные завуалированного голода, снова пробежались по её фигуре, обещая тайны, от которых её затрясло.
— Ну что вы, мисс Миллер, — промурлыкал он мягко, голос низкий и манящий, как шелест страниц его книг. — Ещё минута-другая не повредит. Представьте: мои заклинания Защиты... они так искусно раскрывают скрытые таланты. Ваша грация, эти изгибы — идеальный материал для демонстрации. Хотите, я покажу пару приёмов прямо здесь? Никто не заметит в этом уютном алькове...
Эвелин содрогнулась от отвращения, страх из прошлого нахлынул с новой силой — воспоминания о грубых руках и жадных взглядах, от которых тошнило. Она попыталась выскользнуть из ловушки его близости, шагнув в сторону, но он плавно переместился, блокируя путь плечом, не касаясь, но вторгаясь в пространство так, что отступать было некуда.
— Профессор, пожалуйста, отойдите. Я не заинтересована, — выдавила она, голос дрожал, тело напряглось в панике.
В этот момент из тени коридора, словно тёмный призрак, вышел Северус Снейп. Его чёрные волосы свисали на бледное лицо, чёрные глаза полыхнули яростью — чистой, яростной ревностью, которая искажала обычно бесстрастные черты. Он увидел всё: эту наглую близость, этот завуалированный флирт, вторжение в её пространство. Лицо Снейпа оставалось маской ледяного спокойствия, но кулаки сжались под мантией так, что костяшки побелели, а в венах закипела ревнивая ярость, готовая вырваться, как яд из зелья.
— Локонс, — произнёс он тихо, но с такой силой, что воздух в алькове сгустился, а ближайшие портреты замерли, затаив дыхание. Голос Снейпа был как шипение змеи — низкий, угрожающий, полный яда. — Удалитесь от мисс Миллер. Немедленно. И впредь держитесь подальше от моих учениц.
Локонс выпрямился медленно, улыбка сползла с его лица, сменившись деланной ухмылкой, но в глазах мелькнул лёгкий страх. Он отступил на полшага, поправляя мантию, но всё ещё пытаясь сохранить лицо.
— Просто беседа, коллега Снейп! — воскликнул он бодро, хлопнув в ладоши. — Обсуждаем... Защиту от Тёмных Искусств. Мисс Миллер — такая талантливая ученица, не правда ли? Я всего лишь делюсь опытом.
— Ваш «опыт» здесь неуместен, — оборвал Снейп, его голос стал ещё ниже, опаснее, чёрные глаза сузились в щёлки. Он шагнул вперёд, встав между ними, как стена, не давая Локонсу даже взгляда на Эвелин. — Вы вторгаетесь в личное пространство студентки. Это недопустимо для преподавателя. Приблизьтесь к ней ещё раз — и я лично прослежу, чтобы ваши иллюзии не защитили вас от последствий. Ваши методы... сомнительны, Локонс. Оставьте её в покое. Это не предложение — это требование.
Локонс замер, его взгляд метнулся от Снейпа к Эвелин, и вдруг в нём мелькнуло озарение: ревность, чистая и яростная, в глазах Мастера зелий. Так вот в чём дело, — пронеслось в голове Локонса, пока он отступал дальше. Она его. Его тайная слабость, не просто ученица. Эта собственническая ярость, эта защита... О, это объясняет всё — его холодность ко мне на собраниях, эти взгляды. Интересно, насколько глубоко зашло? Но играть с огнём Снейпа? Нет, слишком рискованно. Пусть держит свою игрушку.
— Ладно, ладно, коллега, не кипятись! — бросил он напоследок, разворачиваясь с наигранной лёгкостью. — Увидимся на уроках. Мисс Миллер, до свидания!
Снейп не ответил — его взгляд буравил спину Локонса, пока тот не скрылся в толпе, а затем переместился на Эвелин: не гневом на неё, а обещанием. Чёрные глаза потемнели ещё больше, полные собственнического голода. Он взял её за локоть — крепко, властно, пальцы впились в кожу, оставляя следы, — и повёл прочь сквозь толпу студентов, которые расступались перед ним, как перед чумой.
Как только они завернули за угол, в пустой забытый класс на первом этаже — пыльный, с паутиной в углах и стопками старых пергаментов на партах, — Снейп захлопнул дверь заклинанием Colloportus, и комната погрузилась в полумрак. Он прижал Эвелин к холодной каменной стене спиной, его тело вдавило её полностью, не давая пошевелиться — тяжёлое, доминирующее, полное ярости. Одной рукой он сжал её запястья, прижав их над головой к стене железной хваткой, не позволяя даже дёрнуться, а второй схватил за подбородок, заставив смотреть прямо в его пылающие чёрные глаза.
— Он не посмеет, — прорычал Снейп низко, губы врезались в её рот с яростной, первобытной страстью — поцелуй был не нежным, а карающим: зубы прикусили нижнюю губу до лёгкой боли, язык ворвался внутрь грубо, глубоко, требуя полной капитуляции, подавляя любой намёк на сопротивление, исследуя каждый сантиметр рта с доминирующей настойчивостью. Его бёдра прижались к её, твёрдость уже ощущалась сквозь ткань, трущаяся о неё с собственническим нажимом. — Никто не посмеет прикоснуться к тебе. Ты моя, Эвелин. Только моя. Чувствуешь, как я зол? Это из-за него... из-за его поганых глаз на тебе. Скажи это. Сейчас. Громко.
Его свободная рука спустилась вниз с неудержимой властностью: сорвала пуговицы мантии и блузки с треском, обнажив бледную кожу груди, и вонзилась в полные груди грубо, сжимая их поочерёдно сильными пальцами, большой палец и указательный закружили вокруг сосков — щипля, тяня, крутя их жёстко, до болезненной остроты, заставляя их твердеть под его контролем. Он наклонился, губы и зубы впились в шею — целуя, покусывая, оставляя цепочку красных следов укусов, как клеймо собственности, спускаясь ниже, к ключице, а потом к груди: язык обвёл один сосок, втянул его в рот, посасывая сильно, с рычанием, пока зубы не прикусили слегка, посылая вспышки ощущения.
Эвелин вздрогнула от смеси воспоминаний о страхе, но Снейп не дал ей отвлечься — его хватка на запястьях усилилась, прижимая руки так, что она почувствовала каждую жилку на его предплечье.
— Молчи и слушай, — оборвал он хрипло, голос — рычание хищника, отрываясь от груди, чтобы схватить её за волосы у затылка, запрокидывая голову назад и обнажая шею для новых укусов. — Ты моя. Скажи это. Скажи, что хочешь только меня. Его жалкие фокусы — ничто по сравнению с тем, что я сделаю с тобой. Ни слова о нём. Только я. Повторяй.
Руки Снейпа спустились ниже с беспощадной настойчивостью: задрали юбку до бёдер грубым движением, разорвав кружевные трусики одним рывком — ткань шлёпнулась на пол с влажным звуком. Пальцы раздвинули её ноги шире, коленом вдавившись между бёдер, фиксируя позу, а средний и указательный проникли в неё резко, глубоко — не дразня, а требуя, толкаясь ритмично, растягивая стенки, изгибаясь внутри, чтобы задеть самые чувствительные точки. Большой палец прижался к клитору жёстко, надавливая круговыми движениями, ускоряясь, контролируя каждый вздох, каждый спазм.
— Скажи, Эвелин, — потребовал он, голос стал ниже, почти звериным рыком, пока пальцы ускорялись, входя и выходя с влажными, чавкающими звуками, большой палец тёр клитор без пощады, то замедляясь до агонии, то впиваясь снова. — Ты мокрая для меня? Только для меня? Представь, как я трахну тебя прямо здесь... жёстко, чтобы ты кричала моё имя. Ни для кого другого. Никогда. Умоляй меня.
— Да... только для тебя, Северус! — простонала она, тело выгнулось от его натиска, ноги дрожали, но он не дал ей кончить, вынув пальцы внезапно, оставив её на грани.
Он расстегнул брюки одной рукой, освобождая твёрдый, пульсирующий член — венами набухший от ревности и похоти, головка блестела от предэякулята. Толчки начались резко, без прелюдий: он вошёл в неё одним мощным, глубоким движением, растягивая до предела, заполняя полностью, бёдра шлёпали о её кожу с громким эхом в пустом классе. Снейп держал её за бёдра железной хваткой, приподнимая и прижимая к стене сильнее, входя глубже с каждым ударом — жёстко, ритмично, доминируя полностью: то замедляя до мучительного трения, когда член скользил внутри медленно, растягивая каждую складку, то ускоряя в беспощадный ритм, ударяя основанием в клитор. Его свободная рука сжала горло слегка — не душa, но контролируя дыхание, большой палец надавил на пульс, шепча грязные слова прямо в ухо низким рыком:
— Чувствуешь? Это моё. Твоя киска сжимается вокруг меня... такая тугая, такая мокрая, создана для моего члена. Никому не отдам тебя, слышишь? Я трахаю тебя, как свою собственность. Помечаю тебя изнутри. Кончи для меня... кричи моё имя... сильнее! Проси глубже!
Он перевернул её лицом к стене одним движением — руки всё ещё прижаты над головой, спина выгнута, ягодицы выставлены — и вошёл сзади ещё жёстче, одной рукой вцепившись в бедро, другой — в волосы, запрокидывая голову, чтобы видеть её профиль. Толчки стали хаотичными, беспощадными: член пульсировал внутри, растягивая, заполняя до упора, головка била в шейку матки с каждым ударом, пока пальцы второй руки не вернулись к клитору, теребя его безжалостно — щипля, крутя, надавливая в такт толчкам. Его губы впились в плечо, оставляя укус, тело прижималось полностью, потная кожа скользила по её спине.
Эвелин извивалась в его хватке, ноги подгибались, пальцы царапали стену, стоны перешли в крики: «Северус! Да... глубже, пожалуйста!» Волны оргазма накрыли её первой — тело содрогнулось в конвульсиях, влага хлынула по бёдрам, стенки сжали его член в ритмичных спазмах, выжимая стон из его горла.
Он не остановился — толчки ускорились до безумия, бёдра бились со шлепками, член набух ещё сильнее внутри, растягивая её в оргазме. Наконец он излился в неё горячими, мощными струями — толчок за толчком, рыча в ухо: «Никому... кроме меня... моя... только моя! Бери всё... чувствуй, как я помечаю тебя!» Его тело прижало её ещё сильнее к стене, член пульсировал внутри долгие секунды, выплёскивая последние капли, пока оргазм не утих. Только тогда он медленно вышел, сперма потекла по её ногам, а он повернул её лицом к себе, поцеловав грубо, но собственнически — язык ещё раз ворвался в рот, требуя послевкусия.
Снейп поправил её одежду быстрыми, точными движениями — застегнул блузку, опустил юбку, вытер следы пальцами, слизнув их с губы, — а потом свою. Глаза всё ещё горели.
— Перемена закончилась, — прошептал он хрипло, проводя пальцем по её нижней губе. — Встретимся ночью... в моём кабинете. Ты поняла?
Они вышли из класса порознь, но воздух между ними искрился от невысказанных обещаний. Коридор снова загудел, но для Эвелин мир сузился до одного — его.
