Паучий сглаз

      В графстве Дербишир было ветрено. Серое английское небо нависало над ним, темные тучи придавливали к дороге. Противный ветер задувал под мантию, настроение было не менее промозглым, чем погода. Ради возможности получить древнейшие книги по некромантии пришлось отправиться в это захолустье.       Да и то портключом, ведь нельзя аппарировать в место, где не был ни разу, и не был бы еще больше. И нужный дом ему нужно было искать почти самому, Горбин почти не дал наводок, пустив его разнюхивать след, словно ищейку.       На что не пойдешь ради знаний.       Том шёл по пыльной, недавно подсохшей колее. Вдалеке виднелся небольшой кирпичный дом, судя по всему, с разожженным камином.       Он прекрасно понимал людей, живущих на отшибе — ему самому люди были далеко не приятны, и уединение от назойливого тупого общества покорных баранов казалось более чем отличным решением. Но когда ему самому приходилось искать таких отшельников, внутри поднималось глухое раздражение, и в дверь хотелось стучать пинком.       Вот до кованой темной ограды осталось всего несколько метров. Серый маленький особняк стоял, окруженный редкими сухими деревьями с пожелтевшей листвой.       Реддл взмахом руки отворил калитку, прошёл по ухоженной гравийной дорожке к дому. Его поразило, как мало защитных заклинаний на нём стояло, даже маглоотталкивающих чар не было. Либо хозяева были слишком в себе уверены, что являлось распространенной ошибкой, либо слишком неумелыми, и не успели нанять специалиста — Том слышал, что и такие бывают. Либо имели свои методы защиты, которых он не видел.       Том остановился перед тяжелой дверью, взглядом нашёл звонок, нажал на кнопку. Как бы ни хотелось вломиться или совершенно по-маггловски оттарабанить дверь ногами, приходилось сдерживаться. Гости нуждались в достойном радушном приёме в новой стране. А Том нуждался в знаниях, которыми они обладают.       Ах да, в конце концов, «Горбин и Бэркс» нуждались в свежем товаре.       Реддл стоял на крыльце, неподвижной черной тенью, мимоходом наколдовал согревающие чары. За дверью ничего не было слышно, он не смог ничего ощутить. Могло быть и так, что хозяев не было дома, но сегодня эту гипотезу опровергал свет на втором этаже, терявшийся в ранних сумерках.       Том позвонил ещё раз, терпение с каждой секундой иссякало, и воспользоваться наивностью хозяев, не защитивших как следует дом, хотелось все больше. Уже хотелось как минимум его сжечь. И забрать из полыхающего здания нужные книги.       Наконец шестым чувством он уловил движение, и спустя несколько секунд ему открыла девушка.       Девушка?       На ней было простое зелёное платье и фартук, вымазанный масляной краской.       Мистер Кёниг не мог позволить себе домовиков, или в Германии их не признали? Очень даже зря.       Девушка внимательно прошлась по нему серыми невыразительными глазами.       — Guten Tag. Brauchen Sie etwas?       — Guten Abend. Дома ли мистер Кёниг? Я бы хотел встретиться с ним, если возможно.       Девушка снисходительно улыбнулась.       — К сожалению невозможно, мистер…       — Реддл.       — Мистер Реддл, — она продолжила. — Он отбыл по важному делу. Но уверяю вас, вы можете свободно обращаться ко мне. Я его дочь.       Улыбку девушки можно было намазывать на тосты.       — Тогда я хотел бы обсудить с вами хорошее предложение, мисс…       — Зовите меня мисс Нойманн.       — Мисс Нойманн, — улыбка Реддла была такой же сахарной.       Глаза девушки оставались холодными, а улыбка стала удивлённо вежливой.       — Проходите.       Она посторонилась, пропуская его внутрь.       Обстановка дома была самой обычной. Единственное, что бросалось в глаза — пустота. Словно хозяева ещё не успели обжиться. По крайней мере, так было в гостиной. Крайне мало вещей, которые могли бы рассказать о владельцах. Красноречием обладали лишь несколько распакованных чемоданов в углу.       Досадно.       — Так что за удивительная сделка заставила вас тащиться в эту глушь, мистер Реддл?       Том давно заметил ее странный акцент. Нет, он не был акцентом молодой немки, только что покинувшей Германию и не умеющей приноровиться к английской плавности звуков. Нет, это был акцент той, кому говорить на этом языке было не в новинку. Чуть резкие и грубоватые слова были заметны только внимательному уху. Значит, она получила хорошее образование, может имела знакомство с англоговорящими и, вероятно, в Англии была не впервые.       — Позвольте представиться, Том Реддл, — вежливая улыбка, — Представляю интересы компании «Горбин и Бэркс». Не слышали о такой?       Она подняла бровь в немом вопросе.       — Мы продаём и приобретаем различные артефакты, некоторые зелья и другие предметы, имеющие необычное происхождение и причастные к темным искусствам.       Ее губы тронула усмешка, лицо теперь выражало насмешливое веселье пополам с наигранным удивлением.       — С чего же вы взяли, мистер Реддл, что мне может потребоваться что-то от вашей лавчонки? К вашему сожалению, темными артефактами я не увлекаюсь, как и подозрительными зельями.       Том сосчитал до пяти.       — Вы верно подметили, мисс Нойманн, мало смысла продавать что-то вам. Именно поэтому я надеялся встретить сегодня мистера Кёнига. Но, может быть, и вы сможете мне помочь? — мягкий, убеждающий голос, главное не переборщить.       Возможно, ему крупно повезло, что Кёнига здесь не оказалось. Молодым девицам гораздо легче пудрить мозги — в своем мастерстве он не сомневался. Скоро нужные книги будут у него на руках.       Девушка внимательно смотрела куда-то мимо него, что-то прикидывая. Через секунду, что-то для себя решив, она указала на одно из кресел у небольшого столика.       — Вам чай или кофе, мистер Реддл? Признаюсь честно, кофе у меня выходит не лучший, но могу угостить вас чаем.       Тому совсем не хотелось затягивать с этой встречей, но он снисходительно кивнул. Вести долгие беседы с девицей, вымазанной в краске не входило в его планы.       Только сейчас Реддл заметил трость, прислоненную к спинке дивана. Черная, лакированная, статная, с металлическим набалдашником на конце. Странно, почему старый Кёниг оставил ее дома?       Нойманн вернулась с двумя дымящимися кружками и, осторожно присев на диван рядом, поставила их на столик. Грязного фартука на ней уже не было, только руки остались в краске.       — Итак, что же вам от меня нужно, дорогой мистер Реддл?       Том расслабленно откинулся на спинку кресла, так и не взяв со стола чай.       — Мисс Нойманн, по моим сведениям ваш отец, — последнее слово вышло у него растерянным, — обладает бесценными экземплярами древнейших книг по некромантии. Наша компания знает цену таким редкостям.       — И судя по вашему тону, вы вознамерились их получить? — Нойманн оценивающе посмотрела на него, вежливая улыбка не сходила с лица.       — Вы проницательны, мисс Нойманн. Я был бы крайне признателен, если бы вы позволили мне приобрести их у вас. Разумеется, не за просто так.       Терпение Тома иссякало. Хотелось достать тисовую палочку, швырнуть в дерзкую девку Империус и взять книги просто так.       Нойманн сделала скучающий вид, но Реддл видел, как в ее глазах загорелся огонек.       — И во сколько бы вы оценили эти редкости? — она сделала ударение на последнем слове.       Том изобразил задумчивость.       — Я бы дал за них двадцать галлеонов.       Она, будто впечатленная, кивнула.       — А галлеон — это сколько? — Нойманн была сама невинность, Том почти ей поверил.       — Что? — сначала он подумал, что ослышался.       Девица устало вздохнула.       — Видите ли, мистер Реддл, я здесь совсем недавняя гостья, поэтому не знаю многих порядков. И тем более не знаю курса магических валют. Полагаю, мне нужно знать, за сколько я продаю вам книги.       Мало того, что эта Нойманн — хамка и по виду больше напоминала прислугу, так она еще и невежда. Замечательно.       Теперь раздражение уступило в нем место презрению.       — Один галлеон равен почти пяти маггловским фунтам, мисс, — Том снова сладко улыбнулся. — Для таких драгоценностей, как ваши книги, двадцать галлеонов — хорошая цена.       Обдурить девицу не составило труда. Если она не знала курс галлеона, то откуда ей было знать, что в Лютном ее книги оторвали бы с руками и за пятьдесят, и за сто галлеонов? Часть древней библиотеки, принадлежащей знатному роду очень ценна, и негоже ей разгуливать в таких ненадежных руках.       — Хорошо, — лицо Нойманн посветлело. — Идет.       Реддлу даже стало грустно, что эти сокровища достались ему так просто.       — Тогда позвольте мне увидеть их.

***

      Прикрыв дверь за таинственным гостем, Авелин направилась обратно в наскоро обустроенную мастерскую.       Ее изрядно повеселил этот молодой мистер. А как он ее одурачил, с изяществом горного тролля. Слишком уповал на свои внешность и обаяние. Ему несказанно повезло, что сегодня ей хотелось ему подыграть. Вспомнив о монетах в руке, она развернулась, положила пригоршню денег на пустой комод у входа. Осталось дождаться Адольфа.       Насвистывая мелодию, она вновь зашагала к мастерской.       Настроение у Авелин Нойманн было превосходное. Наконец-то спустя столько дней уныния и тоски удалось совершить какую-никакую шалость. От мыслей о гневном выражении на лице Кёнига девушка мечтательно улыбнулась.       Сложенный листок в кармане приятно грел душу. В Англии определенно скоро будет веселей.       Подхватив небрежно брошенный на перила фартук, слегка испачканный масляной краской, она поднялась на второй этаж и скоро оказалась на месте.       Подойдя к картине, придирчиво ее осмотрела.       По мнению Адольфа Кёнига, единственного зрителя ее картин, рисовать Авелин не умела. Но юной художнице было все равно. Работы приемной дочери Адольфу напоминали произведения недооцененного художника Пикассо, совсем недавно прогремевшего в Париже. Картинам Авелин тоже суждено было быть недооцененными, но назвать их произведениями Адольф бы постеснялся.       Как бы сильно Авелин ни приглядывалась к своим шедеврам, — хотя, признаться, не так уж сильно она это делала, — не замечала той важной особенности, которую всегда про себя подмечал Адольф.       На лестнице послышались шаги. Девушка слегка нахмурилась, закусила губу — в общем, сделала вид, что чрезвычайно погружена в созидание и на разговор не настроена. Кровь кипела от легкого предвкушения.       — Что это?       Судя по звукам, Адольф встал на пороге, облокотившись на косяк и прожигая ее взглядом.       — О чем ты? — удивленно вскинула брови Авелин, выражение ее лица стало ангельски невинным.       — У кого ты умудрилась украсть столько денег, паршивка? — тон Кёнига был насмешлив. — И как ты умудрилась на этом пустыре найти бедолагу? Хотя, судя по чашкам, ты его напоила и отогрела. За такой сервис, бьюсь об заклад, деньги он дал тебе сам.       — Совершенно верно, — Авелин расплылась в по-детски озорной улыбке. — Только заплатил он мне не за кров и чай. Я решила, что мы привезли слишком много барахла в этот раз, от некоторых вещей можно и избавиться.       Авелин почти захохотала чистым искренним смехом, — ей даже пришлось прикусить щеку, — глядя, как лицо человека у входа потемнело, брови с проседью сошлись на переносице, как страдальчески искривился рот.       Он был зол. Она была счастлива.       — Это наследие рода, передающееся из поколения в поколение, — она услышала грузные шаги, приближающиеся к ней. — Как ты посмела, безродная шавка?       Девушка почувствовала, как ее отталкивают, вдавливают в стену, чуть не задевая стол, и впиваются пальцами в шею. Старик явно сегодня не в духе, но ее безумно будоражила эта игра.       — Может… быть, — она закашлялась, судорожно хватая ртом воздух, — ты, старик, не признаешь во мне художника. — засмеялась под чуть ослабевшей хваткой и приблизилась к его уху, — Но карандашики я точу отменно, сам знаешь, — ласково прошептала.       Адольф ощутил, как между ребрами острием уперся в рубашку, грозя ее проткнуть, маленький нож, которыми мастера графики точат свои орудия.       Он смерил ее мрачным взглядом, вздохнул, отступил. Подошел к размалеванному холсту и снова вздохнул.       Искусственные. Ненастоящие. Пустые.       Вот какими были картины Авелин.       С мольберта на него смотрело серое неестественно весело улыбающееся лицо, а чуть ниже было такое же исказившееся в смертельном страхе. На последнем почему-то были брызги крови. Впрочем оно вышло более натуральным, чем его смеющийся собрат.       — Разве брызги не должны быть на палаче? — спросил Кёниг.       Авелин, ухмыльнувшись, ответила:       — А кто палач?       Мужчина о чем-то задумался. Бросив последний взгляд на картину, он повернулся к девушке.       — Ты хотя бы пролистала ее, прежде чем продать?       Она наморщила носик, голос ее зазвучал укоризненно.       — Ты когда-нибудь читаешь свои родовые талмуды? Я вся исчихалась, пока копалась в нем. Повезло же покупателю: по крайней мере, в одной из книг пыли гораздо меньше, он не отравится этим смертоносным облаком.       Кёниг хрипло рассмеялся, развернулся и у двери бросил за спину:       — Тогда по случаю отправимся в город.