Драконье сердце

Взмах огромных темных крыльев, за ним ещё один. Свобода. Вдохнув свежего прохладного воздуха, дракон прикрыл глаза, позволяя ветру нести себя. Хорошо, что его сородичи так и не увидели того жалкого положения. В конце концов, один из Охотников вышел по малой нужде, не стесняясь Кейлина. Использовав всё своё чудесное обаяние, в котором тот ни на секунду не сомневался, дракон смог заставить мужчину подойти ближе к прутьям клетки. Один точный удар кончиком хвоста, словно хлыстом, и вот тот был повержен, а ключи, которые Охотник, как идиот, взял с собой, благополучно сняты с его пояса. И использованы по назначению. Сладкий привкус победы всё ещё прекрасно ощущался, и Кейлину нравилось представлять насупившееся лицо девы, обещавшей его убить. Эх, что за женская наивность? Он улыбнулся. Глупая, до чего же глупая девочка! Но он обещал вспоминать её только в случае спасения. И к нему своей руки она так и не приложила! Так что, благополучно выбросив Охотницу из памяти, дракон сосредоточился на полёте. Редкие облака проплывали мимо него, а серебряные ленты дельты Снежной Реки, получившей своё название за приобретение молочного цвета в редкие моменты выхода из устья, блестели от утреннего солнца. Впереди рос густой лес, который с воздуха казался лишь темно-зелёным махровым ковром. Как же приятно быть драконом! А ведь люди никогда не смогут ощутить всей прелести полёта. Когда воздух ласкает перепонки твоих крыльев. Блаженство! Он вновь вспомнил Охотницу. Ну и поделом ей. Хорошо, что такие вредные девушки так и не узнают всей этой красоты. Хмыкнув, дракон вновь пару раз взмахнул крыльями, после продолжая планировать по воздуху. Лес уже начинал редеть. За ним расстилались огромные поля. Озёра. Очередные реки. И вновь бескрайние леса. Воздух становился холоднее. На земле появлялись холмы, становящиеся всё больше. Дракон следовал вдоль небольшого каменного хребта, делавшегося всё заметнее. И перерастающего в гору. Рядом возвышались десятки других, но именно эта была самой огромной. Кучи утесов, извилистых направлений и беспощадных ветров точно не дадут любопытным путникам оказаться здесь просто так. По чешуе начинали бить острые снежинки, врезавшиеся на большой скорости. Но тут же таявшие. Дракон сделал несколько пируэтов в воздухе, лавировал и пикировал вниз, пока, наконец, не нашел нужное место. Скрытый снегом и валунами вход в пещеру. Поджав крылья, он влетел в него, и тут же, распахнув их назад, приземлился, цокая когтями по каменному полу. Встряхнувшись от воды, в которую превратился снег, Кейлин, взмахнув хвостом и гордо изогнув шею, прошел вглубь. Было множество разных путей и ответвлений систем пещер, но дракон четко следовал какому-то маршруту, без раздумий выбирая дорогу. Пока, наконец, не оказался в нужном месте. Невероятный простор, сводчатый потолок со сверкающими личинками светлячков, куча сталактитов и сталагмитов разнообразных форм и размеров. На стенах жёлтые масляные фонари. Ну и, конечно же, драконы. Всюду. Какие-то сидели за импровизированными каменными столами, другие же просто лежали и о чём-то переговаривались. Третьи перелетали с одного выступа на другой, когда надоедало постоянно сидеть на месте, свесив длинный хвост вниз. Большинство драконов были крупнее его, но далеко не настолько, насколько сказочно их представляли люди. Может, максимум всего на несколько метров повыше. Сам Кейлин уже скоро тоже достигнет таких же размеров полноценной взрослой особи. Ну а пока… — И где ты был? — Встал перед ним коренастый дракон, голос корого он в последний раз слышал среди горящих домов деревни. — Я, — протянул Кейлин, отводя взгляд от него, — решил немного отдохнуть. — От чего же? — Знаешь, жечь деревни достаточно утомительно. — Заметил он. — Это же для тебя делается! Перед твоим ритуалом посвящения нужно сжечь семь деревень. — Это была шестая. И я уже неимоверно устал. — Потерпишь. — Прошипел дракон сквозь зубы. Кейлин демонстративно закатил глаза. — Как скажешь. — Почему ты так разговариваешь?! — Как? — Ощетинил он гребень и задрал голову. — Так нахально! Ты даже клятву ещё не давал. Лишь мальчишка. Не больше. — Ну вот тогда и не требуй от меня больше, чем от мальчишки. — Холодно отозвался Кейлин. — От тебя требуется даже меньше! Так сложно хотя бы раз, к примеру, не отбиться? — Да! Может, мне просто противны все ваши рожи, вот я и отбиваюсь. — Договоришься, — прорычал дракон, — будто ты мне приятен. Это не так. — Я вижу. — Если будешь так делать и дальше, — дракон устало прикрыл глаза, стараясь не реагировать на более младшего, — попадешься рано или поздно в ловушку. Ох, дорогой дядюшка, где же ты был с этими наставлениями раньше?! Однако, взгляд Кейлина оставался до жути холодным. — Хорошо. Я учту. — А потому, — не дал ему уйти коренастый дракон, преградив путь, — ты должен будешь докладывать о том, почему отбился в очередной раз. — Я что, — разозлился Кейлин, — совсем драконёнок, по-твоему? От твоего статуса меня отделяет просто глупая клятва. — От моего статуса, — вновь зарычал дракон, — тебя отделяют многочисленные бои, до которых ты ещё не дорос! И никакая клятва тебя рядом со мной не поставит. И никогда не смей называть священный обряд глупым. Ты всем им обязан. — У меня ничего нет, чтоб быть обязанным, — отозвался с усмешкой Кейлин, — я ведь «не дорос». — Когда дорастешь, тогда и поймёшь. А пока надейся на то, что сможешь убить хоть одного Охотника и не опозориться. — А может, я и не хочу убивать Охотников, может, я никого убивать не хочу? — С каким-то вызовом он заглянул в глаза своего дяди. — Тогда ты бесполезен. Ответь сейчас же, где был! — Я не обязан. Дракон огрызнулся, и как-то угрожающе приоткрыл пасть, в которой едва не начало клубиться пламя. От этого вида у Кейлина внутри все сжалось. Но внешне он остался полностью невозмутим. — Ты ещё щенок. — Я был с девушкой, — уверенно ответил он, смотря прямо в глаза, — это не нормально? Может, я и младше тебя, но уже давно не ребенок и имею свои потребности. Дракон как-то резко остудил свой пыл. На секунду будто подумал, что был не прав. Однако, признавать этого не собирался. — Понятно. Совсем как своя мать. Иди… Развернувшись, рыжий дракон со шрамом поперек правого глаза зашагал прочь. Кейлин ощущал на себе пристальные взгляды всех, кто находился сейчас с ним в одной пещере. И чувствовал себя невероятно униженным перед ними. Кинув на всех презрительный взгляд, от которого большинство попрятали глаза, темный дракон гордо ушел в какой-то каменный коридор. В каждом драконьем пристанище драконы имели выделенные места для своих семейств, если жили вместе. Это могла быть и какая-то пещера. Пристанища периодически менялись, поскольку оставаться в одном и том же было опасно. Сейчас Кейлин находился пусть и в известном, но все же недоступном для охотников Драконьем Хребте. Заглянув в свою пещеру, он прошелся по расковыренному когтями каменному полу. Здесь масляные лампы были голубыми. Он никогда не понимал причин. Но такой холодный свет не нравился. — Отец. — Дал о себе знать Кейлин, проходя мимо. Худощавый и длинный дракон за каменным столом даже не обернулся. — Уже вернулся? — Как-то отстраненно произнёс он, занимаясь какими-то своими делами. — А мама? — С легкой надеждой спросил сын. — Не являлась. Сглотнув горечь, Кейлин не опустил голову, как делал в детстве, а лишь спокойно прошел дальше, отвернувшись от отца, полностью погруженного в ковыряние какого-то самодельного механизма. Дракон уже толком и не помнил того, как выглядела его мать. Знал лишь, что была у неё чешуя темная, совсем как у него. Но вот светлые рога достались от отца, как и огненная стихия. По его добродушному дяде сразу видно, что тот чистокровный огненный дракон. Отец же был достаточно бледен. Как они вообще могут быть братьями? Плюхнувшись на плоский валун, выполнявший роль кровати с самого ребячества, Кейлин стучал по его поверхности когтями. Хоть какое-то разбавление полной тишины. Пусть это и не единственная его «комната», был он в ней за свою жизнь чаще всего. Протянув когти в щель между валуном и стеной, дракон достал маленькую дощечку. Если он совсем забывал облик матери, то его рисунок, выцарапанный им в детстве, помогал хоть немного освежить о ней память. Но этого уже переставало хватать. Проведя своими когтями по поверхности дощечки, он повторял изгибы, которые раньше делал с помощью своих маленьких, острых коготков. И сейчас, спустя столько лет, он не вносил в этот рисунок изменений. Невероятно острые когти, способные без проблем вспарывать и прорезать чужую плоть, не оставили и единой царапинки на деревянной поверхности. Будто он касался кого-то живого. А не простой вещи. За свою жизнь нежность он мог проявить только к этому реликту своего детства. Воспоминанию. Он избегал тактильности, и пусть порой не так уж плохо чесал языком, никогда не понимал тех, кто мог касаться друг друга. Возможно, потому его дядя даже и предположить не мог, что Кейлин с кем-то способен сблизиться. В том и была причина его удивления. Дракон улыбнулся. И ведь действительно, близости ни с какой девушкой не было. Он просто нагло соврал. Избегая даже объятий, он не завел ни одного романа. Не воспылал к кому-то страстью, как его одногодки в разнообразных романах. Сомневался в том, что вообще что-то чувствует. Кроме странного кома в груди. Вернув дощечку на место, дракон спрятал свою голову под крыло. Хоть так он мог ощутить себя в безопасности на миг. И потому быстро уснул, чего как минимум за прошлую ночь ему совершенно не удавалось. Проснулся он от странного шаркания в соседней пещере. Судя по невыносимой усталости, проспал он не больше пары часов. Однако, приходилось вслушиваться. Пусть сейчас из-за сонливости он не мог разобрать ни одного слова. Лишь понял, кому принадлежат голоса. Басистый — его дядя, более минорный тенор — отец. Накрыв рогатую голову крыльями, он массировал лоб, пытаясь хоть немного вернуть мыслям целостность, вытянуть сознание из состояния какой-то болезненной каши. В конце концов, это ему удалось значительно позже того, когда их диалог закончился. Встав на холодный пол и цокая когтями, Кейлин вышел к отцу. Тот, наконец, соизволил взглянуть на него своими серыми очами. Ну, хоть в этом цвете они со своим братом схожи. — Грейт передал мне, — холодно и как-то быстро произнёс отец, даже не пытаясь скрыть того, что ему наплевать, — слова о том, что твое поведение оставляет желать лучшего. Я ведь не просто так дал ему опекать тебя. — Ты ведь сделал это для того, чтоб я просто не мешал тебе своим шумом. Официально его отец отдал сына дяде для должного воспитания, прекрасной подготовки и чудного будущего для своего самого любимого ребенка. На самом же деле, Кейлин иногда играл с камнями, которые удалось отковырять от стен, и изредка мог пошуметь громче позволенного. Это не нравилось отцу, и он сдал дракончика брату. Спору нет, там из него сделали далеко не самого плохого воина. — Следи за языком, — столь же бесстрастно, будто бездушная кукла, произнес отец, — посиди этой ночью в яме, может, на утро образумишься. — Я уже лет пятнадцать, так точно туда не помещаюсь. — Столь же холодно ответил сын. — Точно. Ну ладно. Его отец без лишних эмоций вернулся к своим занятиям. Кейлин отвращенно оглядел ту самую «яму». Углубление в стене, в котором невероятно тесно, холодно, сыро и темно. Он часто отбывал там наказание за любую провинность. Но если начинал хныкать, отец это слышал. И срок наказания мог увеличиться. Либо же вход в «яму» закрывался, например, валуном. Тогда дракончика никто и не слышал. Правда, воздух кончался быстро. Валун этот был частью пола, которую можно было убирать. Потому и оказался со временем весь расцарапан когтями. За что, разумеется, Кейлин получал достаточно выговоров. Держа невозмутимый вид, дракон покинул пещеру. Отец вопросами не задавался, зато вот дядя как всегда смог его настигнуть врасплох. — Куда собрался? На улице вьюга. — Поохотиться. — В Драконьем Хребте достаточно еды для того, чтоб самостоятельно ты этим не занимался. — А я хочу. — Тогда, — усмехнулся рыжий дракон, — тебя подхватит ветер и будет кидать, как тряпичную куклу. А потом ударит со всей дури в скалу. И размажет. — Замечательно, — раздраженно прошипел Кейлин, — твоя давняя мечта исполнится. Дядя резко и насильно приобнял дракона, прижав к себе. Кейлин ощутил отвращение, но оттолкнуть не мог. Будут проблемы. — Не нужно видеть во мне тирана. Я забочусь о тебе так, как могу. — Премного благодарен. — Ну вот видишь! И нет проблем. Пещеры я покидать тебе запрещаю. Тогда все годы, которые я убил на тебя, уйдут впустую. Если и собрался умирать, то лучше уж в бою. Похлопав дракона по холке, Грейт, вильнув массивным хвостом, куда-то ушёл. Дождавшись необходимого момента, дракон, находясь как можно чаще в тени и избегая других драконов, наконец, добрался до выхода. Из небольшой щели действительно ему в нос задувал снежинки буйствующий ветер. И как-то злобно завывал. Вздохнув, Кейлин осторожно выбрался наружу. Глаза пришлось слегка сощурить. Карабкаясь вниз, дракон нашел место, укрытое от вьюги. Сел, обвив себя хвостом. И взглянул на небо, полностью серое. Без единого проблеска света. Даже не задумываясь о чем-то. Просто пытаясь найти какое-то понимание. Хотя бы в небе. Прикрыл глаза. Расслабился. А затем, выбрав направление, расправил крылья и взмыл ввысь. Кейлин уже давно учился полётам при такой погоде. Здесь она была вовсе не редкостью. Нечто опасное, рисковое. Ему это нравилось. Дядя, как и другие драконы, об этом знать были не должны. К слову, о дяде. Приземлившись у озера, по берегам покрытого ледяной коркой, дракон переминался с лапы на лапу. Но все же окунулся в морозную воду. Будто пытаясь смыть чужое прикосновение. Холод пробирался под чешую, леденил кожу, мышцы. Сами кости будто промёрзли. Но Кейлин позволял этому случиться. Он ощущал боль, двигаться становилось труднее. Однако, он словно отсоединил свой разум от тела. И позволял тому заледенеть. Ведь дракону было всё равно. В конечном счете он вылез из воды и примял ногами сугроб. Отряхнулся от воды. Тело дрожало, клык на клык не попадал, но внимания дракон не обращал. В конце концов, он замерз настолько, что стал ощущать едва ли не жар. Доводил себя до такого он не впервые, а потому лишь брёл вперёд, стараясь не дать ветру сдуть себя с места. Прогулка была длительной. И он даже умудрился каким-то незадачливым зверем перекусить. Однако, возвращаться назад в пещеру к отцу следовало гораздо осторожнее. Тело слушалось с трудом, Кейлин его совсем не ощущал. Как не чувствовал и каменного пола под ногами. На его счастье все либо спали, либо были заняты. И дракон без труда смог вернуться на свой каменный лежак, прикрывая глаза. Кончик хвоста нервно вздрагивал.

***

В нос бил запах запеченной курицы. Силида оторвала себе ножку и принялась с аппетитом есть. Её отец же ел жареного поросенка. — Так что, — проглотив очередной кусок, спросил он, — как с драконом? Не поймаете? — Нет, — слегка раздраженно откликнулась девушка, стараясь есть как можно аккуратнее, — слишком долго его искать. Обряд будет завтра. А на поимку уйдут едва ли не годы. — Вот как, — с грустью произнёс её отец, — хитрая же тварь попалась. Она наблюдала за тем, как он продолжил есть поросенка, запивая всё медовухой из крупной кружки. — Скорее, просто умнее среднестатистической полевой ящерицы. — Ну, — рассмеялся он, — не стоит ум драконов недооценивать, уж до такой степени! До людей им ещё далеко, но все равно мозгов хватает. Как у собаки. — Как у говорящей собаки? Мужчина отмахнулся. В любом случае, его дочь была с ним в какой-то мере согласна. Не удивительно то, что такой дракон смог сбежать из клетки для младших. Хотя, по нему и не скажешь, что у него в чешуйчатой голове есть хоть что-то, кроме пыльной соломы. Они с командой решили остаться в небольшом имении её отца. В конце концов, было оно как раз по пути. Завтра она доберется до храма Сильды и станет, наконец, одной из Охотников. Имение отцу досталось по наследству. Ранее его нажил прадед, охотящийся на драконов. На их головах он сколотил небольшое состояние. Отец не очень любил бегать с мечами и ловчьими сетями за огромными огнедышащими чудовищами, а вот Брад к этому тянулся с самого детства. Своих детей у него не было, а потому отец Силиды отдал её ему для обучения. Должен же кто-то хранить семейные ценности! Силида уже давно была в своей комнате. Не так богато, как у знатных особ, но тоже ничего. Каменные стены, которые она давно завесила гобеленами. Не самый дешевый паркет цвета каштана. Довольно мягкая двухместная кровать, в которой она сейчас и лежала. И прикрыла глаза в ожидании сна. Который так и не приходил. А потому, девушка всё думала и думала о чём-то. Пока в мыслях не мелькнул знакомый нахал. Поморщившись от полного отвращения, Силида постаралась гнать его из своего сознания прочь. Но его заносчивое чешуйчастое бедствие всё не хотел её покидать. Сдавшись, Силида, наконец, уснула. Ночь прошла спокойно. Попрощавшись с отцом, девушка шенкелем заставила коня перейти на галоп, следуя за своими товарищами. Путь был не слишком долгим. К вечеру они должны добраться. Там останутся на ночлег. И на следующий день начнется церемония. Каштановые волосы развевал ветер, железо во рту коня пенилось. Они проехали несколько полей и небольшую рощу. Обогнули Медвежий Утес и оказались в пустоши. На горизонте синели очертания гор. Вдалеке, словно игрушечный, виднелся храм. Ни одного дерева рядом не росло. А воздух будто становился холоднее с каждой лишней секундой. Копыта взрыли мёрзлую землю. Вечерело. Вблизи эта постройка казалась в сотни раз больше, нежели вдали. Над входом по всей высоте серого храма красовалась каменная фигура женщины, склонившей голову. Её обвивали какие-то морозостойкие растения, создавая вид некой заброшенности. Спешившись и оставив коней, привязанных в специальной своеобразной временной конюшне на несколько голов, Охотники поспешили войти внутрь. Звук их шагов эхом отражался от каменных стен. Кругом была темень. — Тут и останемся, — сказал Брад, показывая жестами, куда кому идти и что сделать, — темновато только. После этих слов в храме загорелись многочисленные свечи. Богиня наблюдала за ними и была благосклонна. Силида это поняла по подобному жесту доброй воли. Кто знает, может и дракон исчез по той же причине! Уж больно бесячий. Расположившись и осторожно оставив свои вещи в малой комнате, девушка прошла к небольшой каменной постройке, напоминающей соединенные ребра семиугольника. В руках будущая Охотница держала свечу. Зажгла её фитиль о пламя другой свечи. Произнесла молитву и попросила благословления. Подплавила о другое пламя низ своей свечи и вставила её в особую нишу. И наблюдала за огнём. В голове вновь вспыхнул образ пылающей деревни. Внутренне Силида сжалась. Следующий день девушка встретила не слишком рано. Спала как убитая. Хоть в этот раз подобное ей удалось. Снаружи завывал ветер. Этот вой напоминал ей о драконах. Ведь был такой же злобный и своенравный. — Вставай! Дурёха, — сплюнула одна из девушек, входивших в их команду, — проспишь же! Что за несобранность, честное слово, тебя так твой первый же дракон сожрет! — Да ладно тебе, — отозвалась вторая женщина, — её первый дракон, вообще-то, сбежал. Силида нахмурилась. Женщины стянули с неё теплое одеяло из медвежьей шкуры. Девушка поджала босые ноги. — Давай быстрее! — Расторопнее! Взяв будущую охотницу под руки, они поспешили в специальную комнату. Всего их было две. В одной готовили мужчин, в другой женщин. Силиде расчесывали волосы, надевали приталенное белое платье из шелка, украшенное драгоценными нитями. На руках, прикрепленная к серебряным браслетам, волной изгбалась прозрачная ткань, лежавшая далее на плечах и обвившая позади девичью шею. Такой же тканью была украшена и юбка. В от природы вьющиеся волосы вплелись белые ленты и нити, на которых были насажены миниатюрные жемчужины. Поверх уложеных каштановых волос надели белоснежную коруну, инкрустированную жемчугом и драгоценными камнями искусной огранки. Силида вздохнула. Женщины взглянули на неё оценочным взором, переглянулись, а затем сказали, чтоб она вышла из комнаты вскоре за ними. Так девушка и сделала. Ступив белыми туфлями на красный ковер, она огляделась. Вся команда собралась небольшой кучкой у алтаря, к которому ей и следовало подойти. Придерживая подол платья, Силида медленно шагала в какой-то гнетущей тишине. Наконец, в её глазах заплясал рыжий огонь многочисленных свечей. Уменьшенная копия женской статуи над входом в храм возвышалась и над каменным алтарем, покрытым годами стекающим и застывающим воском. В руках те самые женщины держали деревянные миски. В одной алая жидкость, в другой такие же красные ягоды — мискибусы. Ядовитые для всех, но лишь драконы могут их есть без особого вреда для себя. Сейчас Силиде следовало соблюдать как можно более невозмутимый вид. Стоя, гордо подняв подбородок, она вглядывалась в добродушное лицо каменной миниатюры богини. К ней вышел Брад. Выглядел он ещё суровее, нежели обычно. И был одет в черный плащ, обшитый серебряными нитями. — Сегодня, — развел он в стороны руками со свисающими рукавами, — свершится священный ритуал. Ритуал посвящения нового Охотника. Это конец старого пути и начало нового. Но сегодня он скромен, — мужчина будто слегка огорчился, — ведь один из главных гостей сбежал, так и не добравшись до храма. Силида, будущая Охотница, была обязана вырезать драконье сердце и испить его крови. И вознеся его, ещё бьющееся, произнести клятву верности богине Сильде. К сожалению, без дракона ритуал не может быть таким же, какой проводили для нас с вами. Тем не менее, она, как и остальные, тоже завершит его. Но убьет дракона не сейчас. С замиранием сердца Силида наблюдала за происходящим. Огни свечей колебались, пусть ветра и вовсе не было. И смотрела на своего дядю. — В этот день, Силида, будущая Охотница, хранительница мира, ты должна поклясться. Здесь, у алтаря, на глазах Сильды. Поклясться в том, что будешь хранить покой тех, кто не может себя защитить. Что отразишь пламя, клыки и когти. Поклянешься погибнуть во имя искоренения драконьей заразы. Поклянешься никогда не предавать своей веры. Не давать чудовищам упиваться кровью и наслаждаться страданиями. — Я клянусь, — начала довольно громко и уверенно говорить Силида, пусть внутри всё сжалось, — оберегать мир и покой тех, кто не может постоять за себя. Я клянусь, верно отражать щитом любую напасть дракона. Я клянусь, никогда не предавать кодекса Охотников. Клянусь, убивать драконов, не давая им пощады, избавляя мир от их гнусной заразы. Я клянусь, найти и убить своего первого дракона, забрать его сердце и вознести на алтарь, к богине Сильде, своей покровительнице, одну из вариаций чьего имени я с гордостью ношу! Эти слова были не последними, но почему-то начала побаливать голова. И всё, что происходило после, девушка разбирала с трудом. Но старалась держаться достойно. В конце концов, ей ведь всего-то нужно произнести заученные фразы. Чего только не происходило. И под молитву в неё горстями кидали драконью ягоду, что символизировало большой успех в количестве убийств, и были странные, но довольно короткие ритуальные танцы и песни. Наконец, ей на лбу нарисовали глаз с вертикальным зрачком. Поперек его пересекала стрела. — Я клянусь, никогда не предавать свой род и свою веру. Клянусь, никогда не верить драконам и не вставать на их сторону. Клянусь, убивать их без мук совести. И ненавидеть их. Тех, кто выжигает с лица земли целые поселения. И не знает этому конца. После этих слов, Брад, как самый старший и опытный Охотник, окунул руку в жидкость, которой ей рисовали глаз. Это должен был быть сок мискибусов и драконья кровь первого убитого. Но поскольку он у неё сбежал, взяли чужую. Добавив в неё чешуйки, которые тот неосторожно решил оставить в своей клетке после побега. Этого было достаточно для закрепления клятвы в храме. Брад резко схватил Силиду за левое запястье. И сжал так сильно, что ей показалось, будто сейчас вот-вот всё захрустит. — Клянусь, — не подала она вида, — никогда не сплетать свою судьбу с судьбой дракона. Ведь нет им жизни и нет прощения. Брад отпустил руку. На запястье было размазаное алое пятно. И вдруг оно начало прожигать кожу. Не сдержавшись, Силида схватилась за руку и вскрикнула. Но постаралась вновь вернуть хоть какую-то невозмутимость. В конце концов, она обязана. Не пасть же перед богиней. Чье каменное лицо наблюдало за происходящим с какой-то улыбкой, которая теперь казалась странной. Боль прошла, и на месте пятна красовалась закалдованная татуировка. Стрела, огибающая запястье. Её наконечник смотрел прямиком на своё оперение, но всё ещё сохранял некоторое расстояние. В сторону плеча нарисовался узор в виде рыбьего плавника. Ближе к кисти руки же три звезды. Стрела — символ Охотника. Плавник — символ воды, ведь первые драконы, напавшие на людей, были огненными. Звезды — символ неба, в котором больше не будут летать драконы. В случае, если Охотник нарушит клятву и поведётся с драконом, татуировка убьёт его. Но Силида и не собиралась делать ничего подобного. В конце концов, сейчас она стала Охотницей, в белом одеянии. Символизирующем чистоту и непорочность, которую они пытаются сохранить. Правда, ягоды оставили багровые пятна. Это тоже важно. Знак того, что за это придётся заплатить кровью. Ведь ничего не бывает в мире просто так.

***

Он шел вперёд, по красному ковру. В черных одеяниях, отливающих синевой, словно вороновое крыло. Это был символ траура. Однако, его чешуя тоже была довольно темной. Можно ли считать, что эти одежды лишние? И всё же, выглядел он в них действительно изящно. По обе стороны от него столпились драконы в молчаливом ожидании. Взойдя по ступеням, он оказался перед своим дядей, держащим пальцами первого крыла золотой кубок, а второго сосуд из того же металла. Собственно, рога Кейлина тоже украшали золотые нити. — Клянешься ли ты, Кейлин, испив зимуна, древнего напитка, символизирующего власть и справедливость, отомстить Охотникам и людям за их грехи? За вероломное убийство драконьего короля и кражу древней реликвии? Клянешься ли, хранить верность драконьему роду, могущественному из существующих, клянешься ли отдать за него жизнь? Клянешься, убить столько Охотников, сколько придется для очищения этих земель? — Клянусь, — холодно ответил Кейлин. Его глаза напоминали два сверкающих сапфира, — испив зимуна, древнего напитка, символизирующего власть и справедливость, отомстить Охотникам и людям за их грехи. Клянусь, отомстить за ужасный уход нашего короля, скорбь о котором, а так же и о всех других погибших от рук этих убийц, каждый день рвёт наши сердца. Я, клянусь, всегда хранить верность своему могущественному и великому драконьему роду. Клянусь, отдать за него жизнь. Клянусь, что убью столько охотников, что их кровью напою землю, и будет она красна ещё семь лет! Драконы в каменном зале одобрительно зарокотали. Старый и невероятно дряхлый дракон, стоящий рядом с Кейлином, окунул коготь в миску, наполненную человеческой кровью. И нарисовал на его лбу драконий глаз, с презрением смотрящий на человеческий ниже себя, объятый пламенем. Поперек он провёл черту. Знак того, что Охотник и дракон всегда будут враждовать. После этого рыжий дракон протянул племяннику кубок. Пусть Кейлин и был огненным драконом, однако, напиток будто прожег все его внутренности. Но ни единого мускула у него не дрогнуло. Взгляд даже не посмел помутниться. Старейший вновь окунул длинные, изогнутые когти в кровь. И взял Кейлина за правое крыло. — Клянусь, никогда не иметь ничего общего с человеческой дрянью, полной грязи, лжи и пороков! — Продолжил обязательную клятву Кейлин, — Клянусь, лишь ненавидеть их и убивать без жалости! Клянусь, никогда не сплетать свою судьбу с судьбой человека, Охотника. Ведь нет им жизни и нет прощения. Драконы загоготали. Крыло начало невыносимо печь. Но Кейлин не мог себе позволить проявить хоть каплю слабости. Не здесь. Не сейчас. Не при них. Он чувствовал на себе испытывающий взгляд дяди. И знал. Тот не даст ему жизни, если он провалится. Все с восхищением смотрели на полную невозмутимость темного дракона, плечо которого дымилось. А после его обвил узор из света. Дракон, кусающий себя за хвост. Их символ мудрости, вечности и несомненной победы. Свет рассеялся, оставив на своём месте лишь выжженную татуировку. Но из-за тёмной чешуи видно её было не так хорошо. А вот в облике человека будет что разглядеть. Но теперь он знал. Скорее всего, та девчонка уже прошла свой ритуал без него. А значит, теперь обязана убить его. А он дал клятву убивать Охотников. Значит, тоже должен прикончить её. В живых может остаться только один. Иначе татуировки убьют их. Каменная статуя дракона, одного из истинных обликов их бога прародителя Аракхеса, будто хищно скалилась в его сторону, застыв с хитрой улыбкой. Кейлин взглянул на это. Что же задумали Боги? Но лишь одно ясно. Теперь он должен убить её.