Весь интернет знает

      Еще несколько секунд Сатору и Сугуру молча смотрели друг на друга: им требовалось время, чтобы осознать, что они и вправду остались стоять вдвоем.       Два знающих друг друга незнакомца. За десять лет — ни единого пророненного слова, ни короткого сообщения, ни брошенного взгляда. Правило ведь не менялось: стереть отовсюду, вымести, будто принесенный на подошве песок.       Впрочем, тишина не продлилась долго.       — Сукуна? Нет, серьезно, Сукуна?       Годжо неопределенно махнул головой и в недоумении нахмурился, скрещивая руки на груди: поза человека, готового не нападать, а защищаться, ведь нападать на Сугуру — не то удовольствие, которое хотелось бы испытать в счастливый день их первого разговора и чужой свадьбы.       — А ты, получается, стал ходить на кокаиновые вечеринки?       Гето выгнул бровь в отвращении и резким движением поправил ворот своей накрахмаленной рубашки.       Знал ли до сегодняшнего дня Сугуру об увлечениях Сукуны наркотиками или нет, понять было сложно. Зато Годжо отлично помнил, что Гето всегда презирал людей, чье сознание было затуманено зависимостью, а потому с гордостью решил, что в этой негласной игре уже ведет 1:0 в свою пользу.       — Во-первых, это только Сукуна приносит туда наркотики, которые сам же и употребляет, — Сатору немного ощетинился, но мысль о том, что Сугуру и его компаньон не так близки, чтобы знать все самые отвратительные стороны друг друга, неожиданно и приятно согрела его сердце. Зачем тогда Гето вообще привел его с собой на свадьбу? Чтобы позлить?       Мило.       Гето в ответ чуть ли не оскалился.       — Во-вторых, я ни в чем не виноват, чтобы ты так на меня смотрел, — Годжо пожал плечами. Он старался говорить невозмутимо и легко, вплетая фальшивую самоуверенность в свою интонацию, но алкоголь уже немного ударил в голову, и это было тяжелее, чем казалось на первый взгляд.       Черт подери, перед ним ведь стоял Гето Сугуру, его (когда-то) Сугуру: теперь плоть и кровь, а не просто туманный образ в голове и измятое воспоминание. Если бы Годжо протянул руку, то он бы коснулся его щеки, мог бы ласково заправить за ухо спадающий на лицо темный локон и ненароком задеть пальцем скулу; если бы сделал глубокий-глубокий вдох, то, может, почувствовал бы привычный запах табака и ванили.       Целая череда возможностей, которые нельзя было использовать. Годжо был уверен, что осознание просто еще не пришло, но, когда придет, будет сумасшедшим.       — Действительно, ни в чем, — Гето лениво отвел взгляд, будто эта беседа вызывала у него только чувство бесконечной скуки, но Годжо знал наверняка, что это тоже обман.       — А что, это не так?       — Просто не лезь, — ледяным тоном приказал Сугуру и, напоследок смерив Сатору предупредительным взглядом, отошел.       Это было грубо, но Годжо только довольно облизнулся, даже не почувствовав себя оскорбленным. Застывшая сладость на губах напомнила ему о том, что он уже допил свое шампанское и ему необходим новый бокал.       Целый вечер еще был впереди: предвкушение всегда было веселее самого события.       Столько всего могло случиться… страшно представить.       Игра только начиналась.       Годжо и Гето оба знали правила, но из них двоих только Годжо никогда не проигрывал.

***

      За круглым столом Годжо сидел между Нанами — все же судьба не уберегла его от компании Сатору — и Мэй-Мэй. Гето с Сукуной сидели за соседним столиком вместе с Юки и Чосо, и, благодаря этому, атмосфере праздника и вечной любви почти ничто не угрожало; только воздух все же ощутимо потрескивал от напряжения, когда Годжо своим взглядом, направленным на Сугуру, пересекался с взглядом Сукуны, направленным то ли на Мэй-Мэй, то ли на него самого.       Гето держался отлично, будто профессионал, оттачивавший мастерство годами и наконец получивший возможность его продемонстрировать: если задаться целью, он мог бы и правда убедить Годжо в том, что его просто не существует и его стул на самом деле пустует весь вечер.       Официанты уже подавали гостям горячее и напитки покрепче: Годжо успел соскучиться по саке, пока вечно находился в разъездах, а поэтому пил его рюмками с неприличной скоростью. Его соседка Мэй-Мэй уже достигла нужной степени опьянения и о чем-то разгоряченно спорила с Киетакой, сидящим с другой стороны от нее и постоянно нервно кусающим губы: он то ли панически боялся ее, то ли просто смущался.       Годжо хохотнул и, выпив очередную рюмку вкуснейшего саке, громко поставил ее на стол.       Нанами рядом с ним медленно, как улитка, довольствовался бокалом виски и, конечно же, не мог составить Годжо компанию по многим причинам, одной из которых было то, что Сатору с каждым выпитым глотком алкоголя становился еще более невыносим, чем обычно, а Кенто не справлялся даже с обыкновенной трезвой версией.       «Когда ты пьешь, и у тебя разбито сердце, то чем пьянее ты становишься, тем больше хочется от души посмеяться», — как-то сказал Годжо в интервью, и сейчас собственные слова эхом пронеслись в его голове.       Годжо снова зацепился игривым взглядом за Гето, будто во всем буйстве эмоций и разговоров он был его единственным оплотом реальности: бледные щеки Сугуру уже тоже немного порозовели от алкоголя, а довольная улыбка почти не сползала с его лица. Он выглядел искренне счастливым.       А ведь после их короткого разговора он так и ни разу не посмотрел на Годжо.       Сука.       Сатору нетерпеливо барабанил пальцем по столу. Его зрение под алкоголем начинало мутнеть: периферийное уже почти отключилось, сузив мир до единой точки, куда был направлен взгляд, а он был направлен на Сугуру, будто прицел. Сердце в груди билось быстрее нормы, ладони потели, дыхание сбивалось.       Годжо был жизненно необходим хоть один ответный взгляд, пускай самый короткий и пропитанный равнодушием, и ради него он был готов на все.       Выброс адреналина в кровь — вот чем была эта игра, этот несказанный вызов, который заставлял кончики пальцев Сатору покалывать. Может быть, он придумал себе это все, и Гето бы не тронула ни одна попытка Годжо его спровоцировать; может, прошлое есть прошлое, и его не беспокоят, чтобы беда не случилась с настоящим.       Но иногда неразрешенное прошлое — вулкан твоей души, и когда-нибудь он обязательно проснется.       Пальцы Годжо намертво вцепились в стакан, когда Сукуна наклонился к уху Сугуру и сказал что-то настолько забавное, что Гето пришлось ладонью прикрыть рот, чтобы сдержать громкий смех.       «Он давно не твой, — шептало Сатору его воспаленное подсознание. — Куда ты лезешь?»       Годжо решил — пора отвлечься.       Напротив него как раз сидела прекрасная девушка. Она весь вечер мило болтала с сидящим рядом с ней Юу Хайбарой и ловила за это ревностные взгляды от Нанами, но Годжо отлично видел, как чаще всего она смотрела именно на него, пускай напрямую они не разговаривали. Сатору с упрямой осторожностью старался игнорировать ее в пользу Гето, но каков был толк стараться ради того, кто ничего не замечал?       Это нужно было исправить.       Годжо протянул руку в сторону девушки и невесомо коснулся ладонью ее пальцев: стол был небольшим, поэтому Сатору легко дотянулся до нее.       Нанами рядом с ним недовольно фыркнул.       — Ты Рико Аманай, кажется? — спросил Годжо непринужденно и настолько неожиданно, что за столом на пару мгновений замолчали все. — Я помню тебя с колледжа.       — А ты Годжо Сатору, — кивнула Рико и несмело коснулась пальцами его руки. — Я тоже тебя помню. Я так хотела с тобой пообщаться!       Она улыбнулась ему самой щедрой и открытой из своих улыбок: хотела, чтобы он сразу понял, как она ждала внимания с его стороны. Сатору лукаво улыбнулся ей в ответ и указал на дверь, ведущую на террасу.       — Может, покурим? — спросил Годжо, потому что так часто сближались с незнакомцами, а еще потому, что видел, как Рико уже курила до этого. Ему не нужен был простой разговор за столом: игра всегда заключалась в действиях, и Сатору собирался сделать свой первый ход.       «Боже, о чем я думаю, — пронеслось у него в голове. — Что за бред».       — Конечно, — сказала Рико слишком радостно, начисто выдавая свое долго тянущееся ожидание его внимания и расстраивая этим ее собеседника Юу. — Только накину что-нибудь.       — Не стоит. Я дам тебе свой пиджак, — сказал Годжо, потому что, если кто-то не знал, он был чертовым джентльменом.       — Ох, спасибо, — Рико расплылась в польщенной улыбке и растаяла, как мороженое. Ее глаза были чуть стеклянными: верный признак опьянения.       Сатору отодвинул свой стул громко настолько, насколько мог: ему тоже нужно было кое-чье внимание.       Или развеяться. Нет, конечно, ему нужно просто развеяться. Не может же все крутиться вокруг Гето. Что за глупости.       Ведь так? Да, конечно так.       Ну, если все не крутится вокруг Гето, тогда Годжо почти демонстративно снял свой прекрасный пиджак и накинул его на хрупкие плечи Рико совершенно не ради него.       Жаль, что у Годжо на затылке не было глаз.

***

      — Чувак, он буквально смотрит на тебя, не отрываясь, — лениво сказал Сукуна почти в начале вечера, когда они уже расселись за столы. — Будто хочет прожечь в тебе дыру.       Он с открытым ртом жевал поданную в качестве горячего мягчайшую говядину под пряным соусом и жадно чавкал, тем самым действуя Гето на нервы.       — Пусть смотрит, — безразлично отмахнулся Сугуру.       Этот день дал ему понять, как отлично он научился самоконтролю, и Гето не хотел разочароваться в себе, подвергнув этот факт лишним проверкам.       — Мне вообще не по себе от этого типа, — упрямо продолжал Сукуна, не замечая, насколько его друг не расположен к этому разговору, и запивая еду своим совершенно не разбавленным виски. — Стремная рожа и еще эти глаза, мать его. Невозможно. И ты ему давал, Гето? Реально? И кто у вас был сверху? Хотя, зачем я спрашиваю… Очевидно, это был не ты.       Сукуна игриво толкнул Гето локтем под бок, и его рот искривился в демонстрирующем невероятную гордость за себя оскале. Вот, каким он был, и вот, почему они с Гето никогда не смогли бы стать по-настоящему близки: Сукуна везде и всегда был только сам за себя. Плевал он на чувства других людей: для него они были лишь инструментом для развлечения.       — Заткнись уже, — выплюнул Сугуру и предупредительно посмотрел ему в глаза.       — Я думал, тебе уже плевать на этого дебила, но я вижу, что ты сейчас взорвешься. Неужели он так хорош? Не подумай, я так-то не люблю члены, но ты вот почти вызываешь у меня вдохновение попробовать. Или дело в том, что он звезда, а?       — Сукуна, я попросил. Заткнись.       Гето намерен был и дальше сохранять самообладание: он не смотрел на Годжо, но чувствовал, что тот точно попытается выбить его из колеи, а этого нельзя было допустить.       Спокойствие и равнодушие — превыше всего.       — Может, тебе и плевать, хотя всем тут очевидно, что ты все еще ссышь от этого мудака кипятком, но одна девчонка за его столом так и строит ему глазки. Тако-ое зрелище.       — Господи, — Гето устало вздохнул. — Какая из?       Конечно, Сукуна внаглую показал на нее пальцем. Сугуру поспешил хлестнуть его по руке, чтобы этого никто не заметил.       Этой девчонкой была Рико Аманай, и Гето ее отлично знал: еще в колледже они не раз общались, но тогда она даже не старалась проявить интерес к Годжо. Впрочем, тогда он не был знаменитостью таких масштабов: было даже удивительно, что никто здесь, на свадьбе, не делал особых попыток пообщаться с Сатору о каких-нибудь пустяках вроде погоды и отличного фуршета, чтобы получить хотя бы отблеск его славы и мирового обожания.       — А. Пусть строит. Она не первая и уж точно не последняя, кто сегодня попытается.       — «Пусть смотрит, пусть строит», — Сукуна усмехнулся, передразнивая друга писклявым голосом. — Ты ровно так же жалок, как и он.       — Злишься, потому что он забирает у тебя юбки, под которые ты собирался залезть первым?       Гето устало откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Туше. Лучше бы он пришел сюда один, ей-богу. Гемора было бы меньше.       — Да плевать я хотел, — отмахнулся его компаньон. — Тут есть множество других. Например, вон та.       И Сукуна снова указал на нее пальцем.       — Придурок, это же Утахиме. Ты, черт возьми, сейчас находишься на ее свадьбе.       Гето хотел стукнуть себя по голове, но его отвлекла суматоха за соседним столиком, где, собственно, сидел Годжо.       не смотри не смотри не смотри какая разница       Он увидел, как Рико широко-широко улыбалась, будто одурманенная, и прочитал по ее лицу, что об этом она и мечтала с самого начала вечера — получить заслуженное внимание от Годжо.       «Так и знал, — раздраженно подумал Гето. — Так и знал, что даже сегодня ты не перестанешь быть собой».       Когда Годжо галантно накинул пиджак на ее плечи, оставшись в привычно идеальной белой рубашке и жилетке, Гето отметил, что его бицепсы будто стали больше, спина — шире, а еще то, что эта вся сцена его просто вымораживает.       Сукуна насмешливо отследил, куда был направлен взгляд Сугуру, и игриво подмигнул, залпом допивая свой виски.

***

      Вечерний мороз сковал тело Годжо в свои обжигающе холодные тиски почти сразу же, как они с Рико вышли на улицу: в белесом свете фонаря было видно, как снег размеренно опускается на землю пушистым покрывалом, будто пепел, а на небе тускло сияют звезды. В воздухе пахло ночью.       Место, где праздновалась свадьба, находилось в нескольких десятках километров от шумного Токио, а потому тишина там была оглушительной. Вокруг — лишь черный лес, дремучий и пугающий.       Аманай Рико стояла рядом с ним, придерживая одной рукой лацканы пиджака, чтобы он поплотнее держался на ее худеньком теле, а другой уже доставала сигарету из пачки.       Она не подозревала, что Годжо на самом деле вообще не любил курение: запах отвращал его похлеще красочно-отвратительных картинок на упаковке, описывающих побочные эффекты. В прошлом он так и не смог добиться того, чтобы Гето бросил это дело, потому что даже самые весомые аргументы становятся пустой болтовней, когда ты физически зависим.       — Будешь? — смущенно спросила Рико. Возможно, она подозревала, что раз Годжо предложил ей выйти первым, то у него была и своя пачка, однако он только кивнул ей в знак согласия.       Зажигалка щелкнула в тонких пальцах Аманай, и она сделала затяжку. В слабом отблеске теплого огонька ее лицо было еще более прекрасным, и Сатору подумал, что она и правда красива, но ничего в этой красоте его не трогало. Скорее, она была общепринято красива, а не особенно красива — будто посредственная картина из художественного музея.       Годжо взял с ее рук сигарету, специально задев своей ладонью ее пальцы, и, подкурив, тоже затянулся. Отвратительный вкус табака за считанные секунды перенес его в прошлое, в обшарпанные стены дешевого отеля на окраине Токио. Он услышал шорох одежды и мокрые звуки пьяных поцелуев.       Рико спросила:       — Как тебе свадьба?       И он ответил ей:       — Замечательно.       Она была похожа на фарфоровую куклу в его огромном пиджаке.       — Знаешь, я твоя фанатка, — сказала Рико. Дыхание из ее рта выходило клубками холодного пара в ночи. — Я была на нескольких концертах.       — И почему не подходила? — Годжо усмехнулся, наклонив голову в ее сторону, и его очки сползли на переносицу. На лице Рико отразилось смущение, когда его глаза встретились с ее не просто за темным стеклом. — Или, например, ты могла бы написать мне лично. Я бы достал для тебя любые билеты.       — Ой, не стоило, — она поспешно покачала головой и немного покраснела. Или это был мороз? — Мы ведь почти не общались в колледже.       — Да, и это огромное упущение.       — Ну, ты ведь всегда был со своими друзьями, — невинно улыбнулась Аманай. — Ну, с этим парнем… Сугуру Гето, кажется?       Годжо посмотрел на девушку долгим взглядом, и она смело выдержала его. Ее взгляд откровенно бегал от его глаз до губ и обратно.       — Ага. Но это было уже давно.       — Вы ведь были вместе, так?       Сатору замер в замешательстве на пару секунд. «Рико Аманай, ты, оказывается, очень смелая. Похвальная прямолинейность».       — Были, — он махнул рукой. — Уже очень давно.       — Жаль, — она положила руку ему на плечо. — Но все ведь к лучшему, да?       Годжо откинул голову и посмотрел на звездное небо, делая последнюю затяжку.       — Да. Конечно, к лучшему.       Они выкинули окурки в стоящую рядом урну. Годжо ощутил, что уже здорово замерз. Его взгляд снова опустился на лицо Рико, и он увидел, что на ее алую щеку упала ресница.       Его рука сама потянулась к лицу Рико, и большим пальцем Сатору убрал ее. Девушка замерла в предвкушении, смешанным со страхом. Вряд ли она понимала, что и зачем он делает. Годжо и сам плохо это понимал.       — У тебя ресница, — твердым голосом поспешил объясниться Годжо, но в его тоне сквозила обманчивая, манящая нежность. Таким голосом он склонял людей делать то, что ему было нужно, и они об этом даже не подозревали.       — Спасибо, — сказала Рико и, когда Годжо отчасти нехотя убрал ладонь, дотронулась пальцами до собственной щеки, будто пытаясь почувствовать призрачное касание снова.       — Пойдем. Ты, наверное, замерзла.       — О, совсем нет. Твой пиджак очень теплый.       Она не подозревала, что, когда они с Рико только-только вышли, Годжо краем уха услышал, как после них дверь хлопнула еще раз, оповещая, что кто-то тоже решил выйти подышать воздухом. Этот факт бы почти никак не задержался в его голове, но потом Годжо услышал, как что-то со стуком упало на землю и как кто-то тихо выругался сразу после.       Этот голос был ему очень знаком. Пожалуй, даже слишком хорошо.       Его догадки подтвердились, когда они с Аманай подходили к двери, ведущей обратно в помещение: там действительно стоял Гето и уже почти докуривал свою сигарету. И, пускай его взгляд был направлен в совершенно другую сторону, будто Годжо — простой незнакомец, с которым они по случайности делят одну террасу, Сатору знал, что он все-все видел. Это читалось в немного поджатых губах и в хмурой складке на лбу.       Рико поспешила пройти внутрь, но Годжо, придерживая ей дверь, кивнул, чтобы она шла одна.       У него были дела.

***

      Гето действительно от начала и до конца видел всю слащавую картину, разворачивающуюся на его глазах между чертовым Годжо Сатору и непонятно откуда взявшейся на этом празднике Рико Аманай, у которой вместо зрачков уже плясали розовые сердечки, а на спине выросли невидимые крылья любви.       Ее взгляд так и кричал, как она рада стоять рядом с Годжо, а его пиджак на ее плечах был для нее трофеем, полученным прямо от самого бога. Еще чуть-чуть, и от счастья девчонка бы просто взлетела.       Ее, наверное, нельзя было обвинять: как еще должны чувствовать себя люди, которые стоят и так просто разговаривают со своим кумиром, любимцем миллионов? Неужели она не имеет право чувствовать себя особенной, когда он касается ее лица и дарит ей свою улыбку? Конечно, имеет.       И, тем не менее, Гето это все страшно раздражало. В конце концов, зачем он вообще сюда вышел? Видел же, что они вышли первее, и знал, что именно там увидит.       Ну, скорее предполагал, хотя с Годжо вряд ли бывало по-другому. Он всегда оправдывал чужие ожидания на полную, иногда давая даже больше, чем обещал.       Гето просто надеялся, что Годжо побыстрее уйдет с миром и у него будет время подумать о чем-то другом (ложь, он бы думал о том, как нежно пальцы Сатору касались щеки Рико), но почти в дверях Годжо остановился рядом с ним.       — Сугуру, а я сразу и не заметил тебя, — сказал он нараспев. Так приторно, что аж тошно.       Гето повернул к нему голову, и они встретились взглядами. Сугуру ощутил себя подростком, глупцом, ничтожеством, когда взгляд Сатору заставил его сердце пропустить удар.       Гето многозначительно промолчал и поднес сигарету к губам, чтобы сделать затяжку, но не успел: чужие цепкие пальцы нагло выхватили у него сигарету и отбросили куда-то в сторону.       — Курить — плохо, — недовольно покачал головой Годжо, прикрыв глаза.       — Какого черта ты делаешь? — Гето сжал кулаки. Он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее: от злости или от чего-то другого, а, Гето? На ту миллисекунду, когда Сатору забирал сигарету из его руки, их пальцы соприкоснулись, и это был взрыв в океане, который потом обязательно приводит к смертоносному цунами.       — Да ничего, — Годжо смотрел ему прямо в глаза. В почти черном стекле его очков Гето увидел свое отражение, жалкое и тусклое. — Волнуюсь за твое здоровье. Выражаю свое мнение.       — Дело в том, что я не спрашивал твое мнение, — Сугуру прищурился.       — А зря, — Сатору улыбнулся, будто сама невинность, и щелкнул пальцами. — Может, тебе было бы интересно его услышать.       Гето закипал.       — Как жаль, что мне неинтересно. А теперь уйди.       — Не хочу, — Годжо оперся рукой на дверной косяк и устало снял очки с лица.       Сугуру замер. Синева этих глаз снилась ему по ночам долгие и долгие годы. Во снах он шел на ее зов из глубинной тьмы своего подсознания.       — Ты что, застрял в колледже? — с издевкой спросил он у Сатору, а сердце в груди билось и билось, голос скрипел; Гето мерз и горел одновременно.       — В каком смысле? — Годжо улыбнулся уголком губ.       — Может, будешь вести себя нормально? А то это немного раздражает.       — О, правда?       Да.       Нет.       — Господи. Просто дай пройти.       Годжо тут же загородил проход всем своим телом, но ничего не сказал и не сдвинулся с места. Гето начинал терять терпение, потому что вместе с ним истощалось и его накопленное за эти годы равнодушие.       Нет, нет, нет.       — Тебя ждут, — Гето нетерпеливо кивнул в сторону, увидев, как из-за стекла двери на них широкими глазами смотрит Рико. Она явно была недовольна тем, как Сугуру забирает внимание, которое должно принадлежать ей.       Годжо опять не сдвинулся с места.       «Что ж, — обреченно подумал Гето, хотя эта мысль вызвала у него странный прилив адреналина. — Поиграем по твоим правилам».       И тогда Гето сделал шаг вперед и подошел к Годжо близко-близко. Лицом к лицу, так, что они почти что столкнулись носами.       Сугуру почувствовал до боли знакомый запах. Грейпфрут. Это всегда был он, неизменно, будто так пах не парфюм, а кожа Сатору. Когда-то он утыкался носом в сгиб его шеи и вдыхал этот запах, как кислород.       Он увидел, что Годжо замер, что задержал дыхание и немного задрал подбородок вверх, чтобы стать немного выше. Гето хотел заставить его нервничать, сдаться, склониться, грубо взять за шиворот, прижать ближе       Взгляд Годжо был затуманенным и пьяным, губы немного приоткрылись, будто там застыли слова, которые не могли быть сказаны. Он гордо выжидал чего-то, у чего не было названия.       Гето почти прошептал, отчеканив каждое слово:       — Отцепись от меня и иди.       Годжо хмыкнул и прохрипел издевательски:       — Как скажешь.       И правда ушел.

***

      Через несколько часов, ближе к глубокой ночи, когда основная программа давно закончилась и на свадьбе уже остались лишь те, кто хотел и мог позволить себе продолжать веселиться, Утахиме и Секо попросили гостей собрать большой круг из стульев и присесть.       Годжо глянул по сторонам, заметив, что остались все те, кого он знал, а таковых изначально было немного: веселая Юки задорно пыталась взбодрить уже сонного Чосо, дергая его за растрепавшиеся хвостики; покрасневший Нанами очень внимательно рассматривал галстук Издити, поднеся его практически к носу, пока пошатывающийся Ино пытался со спины надеть на него свою черную шапку; слишком громкая Нитта упорно рассматривала руку смущенного ее поведением Юу и пыталась предсказать его судьбу по линиям на его ладони.       В стороне от всех разговаривал по телефону Масамичи Яга, которого Годжо вообще не видел на празднике до этого момента. Мэй-Мэй сидела на стуле, изящно закинув ногу на ногу, будто на троне, и в своей змеиной манере говорила что-то Сукуне, лукаво улыбаясь и строя ему глазки. Гето, сидевший рядом с ними, только посмеивался, иногда случайно пересекаясь взглядами с Сатору, и тогда улыбка в один момент сползала с его лица.       Несмотря на то, что Гето стал еще пьянее с того момента, как они с Годжо разговаривали на улице, его настрой так и не стал дружелюбнее, и поэтому Сатору старался почти к нему не лезть, ведь грань между забавой и ссорой была очень тонкой, а переходить ее не хотелось. Вот так они и взаимодействовали: случайные взгляды и касания, когда кто-то из них проходил мимо другого. Главное — не переборщить.       Рико сидела рядом с Годжо, придвинув свой стул чуть ближе, чем стоило бы, и все время дергала его за рукав, без устали рассказывая что-то совершенно неинтересное. Годжо за вечер успел узнать целую кучу ненужных фактов и историй про ее детство и про то, какая конкретно его песня выходила в какой-то конкретный момент ее жизни.       Сатору улыбался и кивал Рико, как болванчик, но на самом деле слушал ее лишь вполуха и время от времени мечтал, что она замолчит. Обычно он старался быть обходительным намного сильнее, но здесь был Гето, и это меняло многое. Слишком многое. Даже больше, чем Годжо был готов признать самому себе.       — Ребята, — начала Утахиме торжественно, но ее голос отзеркаливал каждый бокал, который она за сегодня выпила. — Сейчас мы с вами будем играть в «правду или действие», прямо как в старые добрые.       На пару мгновений все затихли, переваривая услышанное. Секо с помощью Яги уже притащила целый стол в середину круга и поставила на него опустевшую бутылку шампанского.       — С помощью бутылочки, конечно же, — так же весело, как и ее жена, пояснила всем Иэйри. — Кто крутит, тот и загадывает. На кого покажет горлышко, тот выполняет.       — Я не буду играть, — подал голос Нанами. Ино все-таки удалось нацепить на его голову шапку, а потому Кенто выглядел крайне забавно с торчащими из-под нее волосами и сползшими на переносицу очками. Через пару секунд очки все же свалились ему на колени, однако Нанами даже не обратил на это внимания.       — Не глупи, — азартно ответил ему Годжо. — Все будут.       — А какие будут задания? — то ли испуганно, то ли очень возбужденно спросила Рико.       Она вцепилась в руку Сатору и легко сжала его пальцы, явно надеясь, что он сожмет ее пальцы в ответ, но этого не происходило.       — Самые пошлые, малышка, — громко сказал Сукуна и в предвкушении громко хлопнул себя по коленям, растирая их.       — Посмотрим, на что способна твоя больная фантазия, — игриво сказала ему Мэй-Мэй и подмигнула. — А то мне кажется, ты просто слишком много о себе возомнил.       — Тут, так-то, есть женатые люди, — предупредила Сукуну Секо, но она тоже была пьяна, и поэтому ее голос не звучал серьезно.       — Женитьба не означает скуку, вообще-то, — задумчиво возразил Сатору.       — Вот и посмотрим, кто лучше всех умеет веселиться, — усмехнулся Сукуна и с вызовом посмотрел на Годжо.       — А мы не должны сесть на пол? — поинтересовался Гето, будто стремясь разрядить обстановку. По его лицу нельзя было прочитать, о чем он думает.       — Там грязно, — пожал плечами тихий Юу. Никто не спорил.       Первым бутылку крутил Сукуна. Годжо не мог понять, почему никто не возразил против его кандидатуры, но все были просто слишком пьяны и позволили ему делать то, что он хочет.       Сатору продолжал украдкой поглядывать на Гето, и, когда они встретились взглядами в очередной раз, он увидел, как Сугуру отрицательно покачал головой, обращаясь к нему. Это был немой призыв к бездействию, но Годжо лишь согласно кивнул и улыбнулся, глядя, как Гето в ответ закатывает глаза.       Сатору подмигнул ему и отвел взгляд.       — На «правду» всем придется отвечать крайне честно, — загадочно обратился ко всем Сукуна и положил бутылку на стол так резко и громко, что Годжо на секунду испугался, что она разбилась, но толстое стекло выдержало удар. Бояться, впрочем, на самом деле было нечего: таких пустых бутылок стояла еще как минимум дюжина.       Пока бутылка крутилась на столе, так и норовя упасть на пол, все ожидающе замолчали.       Годжо был абсолютно расслаблен. Он взял с собой стакан с виски и сделал маленький глоток.       Через пару секунд горлышко показало на Рико Аманай.       «Близко, — подумал Годжо. — Очень близко».       Рико взволнованно глядела на Сукуну, и он, ядовито оскалившись, нараспев спросил у нее:       — Правда или действие, красавица?       — П-правда, — ответила Рико, бросив нервный взгляд на Сатору.       — Хорошо, — Сукуна оперся рукой на стол, задумчиво касаясь подбородка. Годжо подумал, что у него, вообще-то, очень даже прикольные татуировки. — С кем в этой комнате ты бы хотела переспать?       Годжо показалось, что лицо Рико аж немного побелело. Кто-то испуганно вздохнул (это был Юи), а Гето устало прикрыл глаза ладонью.       «Да, Сугуру, это ты привел сюда это позорище. Вот и наслаждайся».       — Может, начнешь с нормальных вопросов? — спросил Годжо у Сукуны, пытаясь защитить бедную Аманай, но тот в ответ лишь злобно рассмеялся.       — Какой тогда толк в этой игре, а, Годжо Сатору? — каждый раз, когда Сукуна произносил его имя, оно звучало просто отвратительно, но в этом, видимо, и заключалась сама задумка. — Или ты привык, что все идет только по твоим правилам? Типа, если тебе что-то не нравится, то это нельзя делать. Ты ведь дохера знаменитый и крутой.       — Дело тут не во мне, кретин, — сказал Сатору и наклонился вперед, поставив локти на колени. Девчонку и правда было жалко. — Просто все, что ты делаешь, выдает, что в башке у тебя пусто.       — Че ты сказал? — Сукуна смерил его глазами и поджал губы. — Да как будто тут никто не видит, с кем она-…       — А можно мне действие вместо правды? — тоненьким голоском спросила Рико, прервав Сукуну. Ее уши покраснели от стыда.       — Так и быть, — недовольно рявкнул он, потому что это было не по правилам, но сил спорить у него явно не осталось. — Тогда… Так, дай подумать. О, я придумал! Это будет даже круче.       Сукуна радостно всплеснул руками. Годжо наклонил голову и нахмурился. Он мог спокойно стерпеть унижения его чести, но чужой — никогда.       — Сядь к нему, — Сукуна показал пальцем на Сатору, — на колени и сиди, пока бутылка не укажет на вас снова.       Кто-то сжато хохотнул, кто-то облегченно выдохнул, потому что такое задание, в общем-то, не было ужасным, но лицо Гето будто бы еще больше окаменело, и Годжо это очень понравилось.       Рика опасливо взглянула на него, как бы спрашивая разрешения. Кто-то из ребят (кажется, это была Юки) крикнул ей: «Не бойся, он не укусит!»       — Действие есть действие. Не стесняйся, — сказал Аманай Сатору и дружелюбно похлопал ладонью по своему колену.       Когда Рико села, Годжо приобнял ее одной рукой за талию, чтобы девушка не упала, чем еще больше ее смутил. Аманай вцепилась в его плечи и стыдливо рассмеялась.       — Прости, — прошептала она почти на ухо Сатору, но он только успокаивающе погладил ее спину и с вызовом глянул на Сукуну, который уже сел рядом с Гето и что-то ему шептал. Сугуру явно ответил другу что-то грубое и отвернулся, поэтому Сукуна вынужденно повернулся к Мэй-Мэй.       — Вообще-то, Рико должна покрутить бутылку, — трескуче заметил Гето, скрепив пальцы у себя на затылке. Годжо так хотел снова встретиться с ним взглядом!       Рико действительно пришлось встать и сделать свой ход.       Бутылочка перестала крутиться и остановилась на Сугуру.       — Правда или действие? — игриво спросила Аманай, садясь обратно на колени Годжо. Со стороны можно было заметить, что ей нравилось ее новое место. Так она выглядела даже более уверенно.       — Правда, — ответил Сугуру.       Девушка подумала пару секунд.       — Ты ревнивый?       Годжо не сразу понял, что этот вопрос относится к игре, потому что он уже был в том состоянии, чтобы его уши слышали то, что хотят, а не то, что было на самом деле.       — Нет, — спокойно ответил Гето. — Нет, не сказал бы.       — Гето, дружище, по правилам нельзя лгать. Мы же все видим, — прошептал ему Сукуна так, чтобы это услышал каждый, за что получил от Сугуру взгляд, полный ненависти, и смешок от Сатору, который оказался незапланированно громким.       Однако Гето, казалось, уже не был настроен смеяться. Его глаза потемнели, а на шее вздулась вена. Пьяный мозг Годжо отметил, что он выглядел чертовски горячо, когда злился.       Сугуру встал слишком резко, чтобы и дальше успешно сохранять свой фальшиво спокойный и мудрый образ, которым он прикрывался весь вечер, и подошел к столу. Он закрутил бутылку с таким раздражением, что она почти упала на пол, но Гето отточенным движением все же успел ее словить и второй раз действовал уже более медленно. Сукуна снова рассмеялся.       И, к остановке сердца Годжо, бутылочка показала прямо на него.       Рико вставать не спешила, поэтому Сатору еще крепче приобнял ее и с ухмылкой взглянул на Гето. На его вопрос он ответил:       — Действие, конечно.       — Выбери кого-нибудь одного из нас и закройся с ним в туалете на десять минут. Хочется отдохнуть от тебя.       Годжо хотел расхохотаться ему в лицо от радости. Все, о чем Сатору мог мечтать, буквально упало ему в руки.       — И почему же именно от меня, Сугуру? — с напускной обидой спросил Годжо, дабы не выдать своего счастья. Он почти что подпрыгивал на своем стуле.       — Потому что.       — Окей. Тогда пойдем, — требовательно обратился Сатору к Гето, кивая головой на дверь в конце зала, ведущую в туалет.       — Нет. Выбери кого-нибудь, кроме меня.       — А я хочу с тобой, — прямолинейно сказал Годжо. Рико поспешила встать, но выглядела она крайне расстроенной поворотом событий. Еще бы: как в ее планы мог входить какой-то там Гето?       — Кроме меня, Сатору, — повторил Сугуру с надрывом.       — Ну-ну, Гето, это тоже не по правилам, — внезапно подала голос Мэй-Мэй. Ее рука с длинными острыми ногтями, покрашенными черным лаком, уже двусмысленно лежала на бедре Сукуны. — Надо было говорить сразу, что ты не входишь в круг. Иди. Давай.       — А если он не хочет? — спросил Нанами.       — Тебе пора поменять очки, старик, — ответил ему Сукуна.       Годжо посмотрел на Гето. На его лице имели место множество эмоций, целый спектр: неприязнь, возмущение, усталость, отчаяние. Возможно, в этот момент он презирал Сатору, только тому было наплевать на это. Годжо выпил более, чем достаточно, чтобы осознать, насколько он устал притворяться. Он и так делал это целый вечер, день ото дня, год за годом, и больше не выдерживал, потому что был человеком, а не супергероем; потому что он совершал ошибки и не понимал, стоит ли их принять или еще не поздно их исправить. Сегодняшний день дал ему призрачную надежду; намек, за который он хотел уцепиться и не отпускать, пока не выяснит, как все обстоит на самом деле.       А может, Годжо просто был чокнутым собственником, который не мог смотреть, как что-то, пускай принадлежавшее ему лишь в прошлом, больше не покупается на его уловки и больше ему не подчиняется. Выдерживать Гето на расстоянии, не видя его годами, было тяжело, но, несомненно, проще, чем смотреть на него сейчас.       Годжо никогда не верил в настоящую любовь и никому не советовал это делать, ведь все проходит, а жизнь идет дальше. Сказки и бредни, чего уж там. Но тогда почему он физически не мог держаться на расстоянии? Почему за десять лет не отпустил? Какое этому есть объяснение, которое бы его устроило?       У Сатору не было ответов. Может, он хотел бы получить их.       — Твою мать, — выругался Гето. — Ладно, идем.       И под всеобщие тихие смешки они пошли.

***

      Уборная встретила их тусклым, но теплым светом и почти полным отсутствием свободного места. На прощание Утахиме весело сказала Годжо и Гето, что крикнет им, когда время выйдет, и дверь захлопнулась.       Годжо рта не успел открыть, как Гето одной рукой взял его за грудки и прижал к стене.       Все старания держать лицо пошли коту под хвост: то ли был виноват алкоголь, то ли накопившийся стресс, то ли присутствие Сатору на расстоянии ближе, чем метров… сто. Сугуру пытался и пытался, он-то и излишне эмоциональным человеком не был и всегда умел держать себя в руках, но что-то в нем переломилось. Видимо, правы были те, кто говорил не сдерживать много эмоций в себе, а то когда-нибудь рискуешь просто взорваться.       — Так быстро? — похабно спросил Сатору. Его глаза были расслабленно прикрыты, пока глаза Сугуру наоборот только расширились от переполняющей его злости. Гето сорвал очки с лица Годжо и кинул их в сторону.       — Что это ты делаешь? — его голос был рассерженным, но тихим, ведь Сугуру слишком боялся, что их кто-то услышит. Впрочем, было бы неудивительно, если за дверью к стене уже были приставлены стаканы и навострены уши.       Годжо только наклонил голову и облизал губы. «Наглый, самоуверенный мудак», — злобно подумал Гето.       — У тебя как раз есть время рассказать мне, что конкретно я делаю, что ты так бесишься, — прохрипел Сатору.       Сугуру не мог не отметить, что его вдохи и выдохи стали более сбитыми, более порывистыми. От него пахло виски и опасностью, но не той, которая обычно исходила от Сукуны: Годжо нельзя было победить или преодолеть. В конце концов, так или иначе он подчинял тебя себе.       — Во-первых, ты разыгрываешь сцены с Рико, чтобы я как-то среагировал, — выпалил Гето прямо ему в лицо. — Во-вторых…       — Стоп-стоп, — перебил его Сатору. — А почему ты решил, что я делаю это для тебя, а, дорогой мой Сугуру?       Его голос расцветал насмешками и издевкой. Гето так и слышал в своей голове сотни разных голосов: одни хохотали над ним, другие твердили: «Поставь его на место, докажи, что тебе уже все равно!», а третьи — самые громкие — заговорщически шептали: «Действительно, Гето, почему ты решил, что все крутится вокруг тебя? Может, она ему и вправду понравилась. Да ему уже давно все равно на тебя, ты же видел эти фотографии, где рядом с ним была то одна, то другая, так при чем тут ты?»       — Потому что я тебя знаю, — прошипел Сугуру. — Ты не делал бы это просто так. Потому что обычно люди имеют чертово уважение.       — Уважение? А ты его имеешь?       Гето за всю историю их взаимоотношений крайне редко видел Годжо взбешенным, и сейчас он даже не успел прочувствовать эту внезапную перемену. Сатору грубо взял запястье Сугуру и оттянул его от себя, заставив того отпустить ткань рубашки.       — Ты запретил Секо хоть слово о тебе рассказывать, — вспылил Годжо. — Думаешь, я про твои чертовы книжки не знаю? Параллели не умею проводить? А ты даже не позволил мне знать, что написал их, что сделал то, о чем ты еще в колледже мечтал! Я бы, может, просто по-человечески порадовался, не находишь? Или ты думал, что я опять влезу, и кто-то вспомнит о тех фотографиях?       Годжо не просто высвободился из хватки Гето, но и начал идти на него, пока тот не врезался задом в край раковины. В голубых глазах сквозило глубокое отчаяние.       — Ты ведешь себя так, будто я для тебя — незнакомец, но я тебе не чужой и никогда им не стану, — голос Сатору стал мягче.       Гето покачал головой, не понимая, с кем пытается спорить: с собой или с ним. Он вообще ничего не понимал, потому что он запутался во всем, включая себя.       — Прошло десять лет. Я изменился, как и ты.       — Не настолько, чтобы мне было плевать на тебя. Может, тебе на меня — да, откуда мне знать, но мне — нет. Хотя почему я вообще сомневаюсь — ни единого слова я не слышал о тебе, кроме «нормально» и «хорошо». Ни единого. Секо говорила: «Он попросил, он же мой друг».       Годжо наклонился к Гето низко-низко, а потом резко отошел в сторону и тяжело вздохнул.       — Мне нужно было тебя забыть, — Сугуру пожал плечами и заметил, что у него подрагивают пальцы. — Как и тебе нужно было забыть меня.       — Надеюсь, у тебя получилось, — устало выдохнул Сатору и снова оперся о стену. Он смотрел куда-то в сторону, впервые за вечер избегая смотреть на Гето.       — А у тебя?       — Хм, — Годжо задумался на пару секунд. Его лицо оставалось непроницаемым, но голос был даже тверже, чем нужно: — Нет.       Гето не мог ничего сказать: слова стали поперек горла, и он почти задыхался.       — Ты ведь был с другими, — только и вырвалось у него с обидой, хотя ее там не было. А может быть, она была. Может, каждая новая фотография вызывала у Гето еще больше злости, и он еще категоричнее описывал Секо свое отношение, но обманывал себя, что ему это неважно.       Он так любил себе лгать.       — Был, — кивнул Годжо.       — И как это было?       Гето подошел к нему и прислонился к стене прямо рядом с ним, плечом к плечу.       — Я почти всегда был пьяный, — Сатору задумчиво и смущенно улыбнулся уголком губ. — Так что… ну, обычно. Никак. Пресно, пожалуй.       — Да, точно. Пресно, — согласился Сугуру. Это описание было коротким и точным. Он сам ощущал это каждый раз, когда пытался влюбиться в кого-то другого.       Они стояли в тишине еще пару долгих секунд. Из-за стены был слышен противный смех Сукуны и возмущенные тирады Нанами. В воздухе стоял запах зеленого чая, который распространял по комнате диффузор.       — И что теперь? — Годжо прервал молчание словами, в которых сочилась надежда. Гето не мог ее себе позволить. Только не теперь, когда его жизнь была устроена и идеальна. Ну и что, что одного фрагмента не хватает, если так можно жить.       Разум с сердцем расходились во мнениях сильнее, чем когда-либо, но он лишь сказал:       — Ничего. Как и было.       И физически почувствовал, как сделал больно не только Сатору, но и самому себе.       Годжо будто вздрогнул. Он повернул голову к Гето и промолчал, а потом отошел от стенки и стал прямо перед ним.       — Ничего, — сказал он, будто пробуя это слово на вкус. — Да, ничего. Ты прав.       А потом он схватил Сугуру за плечи и затянул его в голодный, жадный поцелуй.       И Гето с ледяным ужасом понял, что это было то, чего он так долго ждал. С его губ в рот Сатору сорвался то ли вздох, то ли стон облегчения. Наконец-то.       Ладонями Годжо обхватил лицо Гето: грубо и нежно одновременно, и от этого простого, банального движения сердце Гето рухнуло куда-то вниз. Это было так по-другому, так ярко, так живо: целовать не кого-то другого, а именно Сатору, касаться не кого-то, а именно Сатору; все остальные, кто был в жизни Гето, безнадежно меркли, потому что были жалкой иллюзией, а это была самая настоящая реальность. Они были живы и молоды, они умели чувствовать и умели любить.       Сугуру уже забыл это чувство, но оказалось, что оно никогда не исчезало окончательно. Просто ждало, пока кто-то пробудит его вновь.       Гето не мог сделать ничего, кроме как обвить руками талию Годжо и прижать его ближе к себе. Их языки постоянно сплетались, зубы то и дело случайно сталкивались: поцелуй был ненасытным и глубоким, похотливым и полным горечи.       Целуй меня, целуй меня, целуй меня.       А потом Годжо оттолкнул Гето от себя так же резко, как и поцеловал.       — Прости, — бросил он и усмехнулся. Его глаза будто были полны слез, но, возможно, Сугуру только показалось. — Не удержался.       И, одним рывком открыв дверь, Сатору вышел, оставив Гето одного.