Лечит или калечит?

      Пятничное утро. Начало второй фазы ознаменовала принесенная ассистентом кипа документов с печатью Директора, дающая добро на дальнейшие манипуляции с выжившими субъектами. Ассистент молча положил стопку на стол, складывая руки за спиной в стойке смирно. Из-за уклона в агрессивное воздействие, оставшиеся тела с пульсом, по другому нельзя назвать тех, чья жизнь поддерживалась постоянными вмешательствами и аппаратами, были переведены на интенсивное содержание для подготовки. Несчастные покрылись желтизной, а взбухшие десна кровоточили и становились все белее.       Первый этап был разведывательным в своей сути — посмотреть, пощупать, опробовать. В независимости от крепкости иммунитета, возраста, и пола, организм каждого подопытного обращался против него, будто материал был разумным и уничтожал орган за органом с холодным расчетом, поражая мозг в самую последнюю очередь. Все ответственные лица прекрасно знали, что выживут меньше одной десятой, но без жертв не получилось бы понять причину такого смертоносного влияния и выяснить, как нейтрализовать такой зловредный побочный эффект.       Второй этап, при положительной динамике, станет предпоследним. Возможно самым затяжным и затратным, но информативным и плодовитым на ожидаемые результаты. Для начала планируется пересадка органов, ввод элементальных остатков, чтобы примерно наметить дальнейший курс действий. В случае успеха и улучшения состояния — сформируют еще пару групп по десять человек, введут материал, и повторят процедуру с каждым, но на разных этапах поражения.       Но при неудовлетворительных значениях в отчетах придется брать больше субъектов, и не каждому достанется здоровая печень или сердце. И методу придется использовать стандартную: через заражение в контролируемой среде наблюдать за реакцией на посторонние инфекции и вирусы, чтобы сидеть и разгадывать поведение как шарады, долго и муторно.       Так или иначе, по предварительным расчетам, вся эта канитель займет около трех лет, может двух с половиной, и поручение Пьеро будет выполнено в рекордные сроки, в основном благодаря ловкому попаданию в поле интереса самого Доктора. Вот бы еще не надо было параллельно думать за двадцати трех и корпеть над очередной разработкой для очередного отряда, для очередной сверх-важной миссии в очередном регионе, которая, к слову, неприлично узкого направления и не сможет быть использована в прочих целях… Вот тогда — в полтора года уложился бы.       Дотторе придвинулся на стуле, достаточно спешно просмотрел наличие печати на каждом из тридцати шести листов, и с кротким кивком вручил их обратно, желая как можно скорее приступить к практической части.       — Сверьте данные и рассортируйте по соответствующим отделам в бухгалтерии, свободны. — Монотонно проговорил Доктор, уже занимая руки индивидуальным регистрационным журналом. Ассистент безропотно поклонился и вышел из кабинета, аккуратно закрывая за собой дверь.       Оставшись один на один с разыгравшимся мозгом, скрытые маской глаза начали рыскать по карточкам субъектов в поиске самого подходящего для «пробы пера», в данном случае скальпеля. Нужен был кто-то в достаточно плохом состоянии, чтобы изменения стали заметны в течение недели, но не в критическом, а то организм не выдержит и не получится дальше изгаляться над материалом. На двадцать второй странице как раз и был такой субъект — мужчина двадцати шести лет, чьи легкие отказали и проявилась почечная недостаточность.       Дотторе потер руки, предвкушая продуктивное времяпрепровождение с приятной долей ментальной гимнастики, чтобы извилины не застаивались. Встав со стула с шуршанием деревянных ножек о ковер, он накинул белый халат поверх темного жилета с синей рубашкой и вышел в коридор, закрывая кабинет и направляясь в сторону лифта для верхушек персонала с биометрическим замком. Доктор снял перчатку с левой руки, прикладывая к сенсорной панели указательный палец до активации одобрительного зеленого датчика. После недолгого ожидания, с высоким гудком двери разъехались в разные стороны, представляя довольно стандартную кабину с чересчур яркой лампой в потолке, только передвигалась конструкция контр интуитивно — на подземные этажи.       Шагнув внутрь, Доктор нажал на блестящую кнопку «-3» и спустился на уровень, выделенный для проведения особо сложных процедур, требующих большее количество аппаратуры, и для содержания субъектов, чьи тела не в состоянии функционировать без постоянного наблюдения и внешней стимуляции. Интерьер выглядел под стать мрачно: жесткий свет отскакивал от толстых панелей на бетонных стенах, из застекленных коридоров открывался вид на рабочие станции для микробиологов, в каждую металлическую дверь было вмонтировано окно для просматриваемости, а в зонах содержания лежало по пять тел в одном помещении.       Нужный субъект располагался в левом отсеке, лежащий на койке и подсоединенный к многочисленным капельницам и аппаратам, окружавших кровать полукругом из металла. Рядом с ним стояла врач-кураторша, отрешенно записывая данные с экранов в карточку «пациента», игнорируя приглушенные кислородной маской трепыхания гортани и периодические попытки разговаривать. Униформа была схожа с медсестринской, только поверх серого халата-мундира одевался классический белый докторский, с серебряным орнаментом Фатуи по швам и кодовым номером на правой стороне.       Мужчина, чье имя теперь «XVll», был страшно худым, на опухшие ноги натянуты компрессионные чулки, волос на обкусанной алопецией голове почти не осталось, белки полузакрытых глаз начинали желтеть, а сероватая кожа покрылась синяками и кровоподтеками. В местах инъекций материала образовались голубые лунки, настырно засевшие в клетках и отказывающиеся рассасываться. Еженедельное мытье успешно справлялось с характерным запахом кислого пота и мочи, вытекающей из уретрального катетра, да и стадия была не настолько тяжелая, чтобы рыхлая кожа пропиталась смрадом из выделений.       Дотторе скорым шагом дошел до койки, стук подошвы о полированный пол эхом разлетался по стенкам, руки по привычке скрепились за спиной в исключительно профессиональной позе, и для сокрытия непроизвольных сжатий пальцев. Услышав приближающийся силуэт Лорда, врач-кураторша развернулась лицом к Предвестнику, встав по стойке смирно и слегка поклонившись. Он лишь махнул рукой давая команду вольно, подходя ближе к субъекту, наклоняясь над прикованным к кровати и пристально рассматривая пока что осознающего себя подопытного.       Медленно и методично пройдясь алыми глазами по всем интересующим местам на теле «XVll», Дотторе выпрямился, вытягивая руку в сторону планшета. Врач-кураторша молча отдала доску с бумагами, почти сразу делая неосознанный шаг назад от Доктора. Он начал внимательно изучать анализы и данные, сверяя их с теми, что высвечивались на датчиках и экранах измерительной аппаратуры. Пока Дотторе изучал показатели субъекта под аккомпанемент из периодических покашливаний и ритмичных звуков пульсометра, «XVll» смотрел на фигуры в халатах и синий свет маски, с тихим ужасом улавливая шелест бумаги и принимая как данность, что над остатками его человеческого достоинства продолжат издеваться. Будто он умер и предал свое тело науке в тот момент, когда подписал согласие на эксперимент.       Но, увы и ах, в данном проекте мысли никакого значения не имели, поэтому большинству работников было тотально безразлично на переживания очередного «расходника». Только пара новеньких врачей, относительно недавно поднявшихся по рангу, сочувствующие вводили чуть больше обезболивающего, но эта эмоциональная брешь быстро корректировалась профессиональной деформацией.       — Подготовьте субъект для пересадки печени. Занесите операцию на послезавтра в четырнадцать часов. Назначьте А-2 биопсию щитовидной железы на следующий понедельник в пол первого дня, полностью сократите дозу супрессантов. — Нарушая напряженный гул скомандовал Дотторе, возвращая врачу-кураторше планшет и обходя койку по кругу, останавливаясь справа от субъекта. На отсутствие шевелений кураторши, он добавил на тон громче. — Свободны.       Как отлаженная машина, врач откланилась, поспешив скрыться из поля зрения Предвестника. Чувствуя, что пространство вокруг стало на одну единицу тише, переводя на нормальный язык — условия стали более комфортными для мозгового штурма без посторонних, Дотторе начал ощупывать лимфоузлы субъекта на шее, продавливая пальцам вдоль сухожилий. Прямо под челюстью находилось два плотных шарика, от давления на которых «ХVll» замычал в кислородную маску. Дотторе приостановился, поглядывая на аппарат диализа, выполняющий роль внешнего фильтра крови и жидкостей в организме. Он работал исправно, в отчете болезненность набухших узлов не упоминалась. Выходит, симптом появился буквально на глазах.       Мысленный ход тут же перестроился на рельсы останков божеств, которые с большей вероятностью повлияли на ускорение воспалительных процессов, как облучение на злокачественную опухоль. Но монитор показывал отсутствие в крови элементальных загрязнений, и на большинстве врачей были глаза порчи. Поразмыслив, Дотторе подал временное заключение, что дело в энергетическом распаде останков, обеспечивающих работу его тела. И если учитывать, что почти каждая кость и органы выращивались в искусственной среде с их помощью, то он вполне себе ходячий глаз порчи, только с хорошими фильтрами.       Но ранее не наблюдалось, что от его присутствия окружающим становилось хуже за считанные секунды, кроме стресса или прочих негативных эмоций, которые Доктор так мастерски вызывал в людях. Да и особенностью материала это тоже назвать нельзя — у его «донора» ежеминутных отрицательных симптомов не выскакивало. Пока он размышлял, субъект снова начал мычать под учащенный стук пульсометра, тщетно пытаясь отодвинуть тощую руку от туловища.       Дотторе задумчиво промычал, обхватывая плечо «ХVll» и приподнимая костлявую конечность. Свободной рукой он стал продавливать внутреннюю часть под трицепсом, и чем ближе его сильные пальцы двигались к подмышке, тем громче хрипел субъект, жалко отворачивая голову и еле-еле постукивая ладонью по койке. Дотторе поставил боли условную четверку из десяти, и найдя уплотнение в подмышке, большим пальцем прижал воспаленный узел. На судороги в ладони и выступившую испарину, Доктор лишь продолжил давить по области, не придавая агонии испытуемого никакого значения, помимо цифр в отчете.       От стреляющего жжения по всей правой руке и груди, «ХVll» начал извиваться точно обоженный червь в попытке отдалиться от нестерпимых касаний Доктора, который только продолжал давить вдоль сосудов. Остановившись где-то под грудной клеткой, Дотторе кивнул сам себе, отмечая возможный сбой в поджелудочной железе, повлиявший на такое резкое «загрязнение» лимфатической системы и отстранился от содрогающегося тела. Одетые в сине-черные перчатки руки вернулись за спину, и довольный полученной пищей для размышления Дотторе покинул зону содержания, направляясь в сторону лабораторного отсека.       Пульс «ХVll» постепенно вернулся в норму, сопровождая облегченные вздохи субъекта, который все еще дрожал от остаточной боли и паники. Несчастный смотрел вслед удаляющейся фигуры Доктора как можно дольше, чтобы убедиться, что он ушел наверняка. Но, к сожалению, слабенький организм не может позволить держать веки открытыми так долго после такого стресса.       Спускаясь по небольшой лестнице на платформу ниже, он достиг дверей в кладовую, предназначенную для холодильников различного назначения. Дотторе зашел внутрь, открывая высокую и слегка выпуклую створку биомедицинского хранилища, где располагались образцы тканей в алфавитном порядке, расфасованные по возрастанию номера «владельца». Он окинул взглядом полки в поиске биоптата поджелудочной или щитовидки «ХVll», проверить свою теории о влиянии останков на поврежденные ткани. Все-таки он не отрицал, что это могло быть случайностью, и ему просто повезло увидеть формирование шишек в реальном времени.       Пока морозный запах формальдегида и отдушина сырости дополняли звон толстых стеклянных пластин, послышалось эхо семенящих шагов, остановившиеся у входа с дополнительным стуком подошвы в стойку смирно. Дотторе лишь слегка повернул голову, чтобы подтвердить, что позади стоял ассистент. Дав позволение говорить кивком, ассистент прокашлялся, зачитывая вслух содержимое факса в его руках.       — Прошу прощения за вмешательство, пришло извещение первой важности.       — Говорите по делу, вкратце.       — Директор запросил ваше присутствие в восточном секторе для диагностики котлов.       Либо ему померещилось, либо ассистент перепутал бумаги и не удосужился на них посмотреть, прежде чем озвучивать с такой машинной уверенностью. Последнее маловероятно, ведь пока что этот ассистент продержался дольше предыдущих — целых два с половиной года, обгоняя предыдущий рекорд с разрывом в шесть месяцев, и планку коэффициента полезного действия держал ровно, с малейшими просадками в эффективности.       Но это же ответственность специально обученного персонала, в чьи обязанности входит сервисное обслуживание и поддержание стабильной работы реактора, и, не умаляя важность данной специализации, у Второго Предвестника наверняка есть дела поважнее, чем проверять исправность механизмов. С другой стороны… Пьеро не стал бы маркировать обычный приказ «Первой важностью».       А вот замалчивать причину, чтобы рассказать о ней постфактум из-за паранойи, растущей каждый десяток лет в геометрической прогрессии — вполне в манере Директора.       Дотторе, которому опять ударили по рукам обстоятельства извне, хмыкнул, раздраженно щурясь и кладя образец поджелудочной обратно в холодильник. Если рабочий темп не вернется в прежнее русло в течение месяца, и его продолжат отвлекать от своих же дел — доведут, до страшных вещей доведут…       Закрыв дверцу с чуть большей силой чем требовалось, он развернулся лицом к ассистенту, стоявшему все это время в одной позе «солдатиком». Доктор подошел ближе, обрамленный слабым, сине-зеленым светом силуэт выглядел зловеще в окружении набитых человеческими «материалами» шкафчиков, от молчания и визуального отсутствия лица становилось еще больше не по себе. Остановившись в паре шагов от ассистента, Дотторе точеным жестом потребовал стопку бумаг, после получения которых вышел из хранилища с еле заметным напряжением в плечах.       Вернувшись в свой кабинет, он скинул с плеч халат и повесил на спинку кресла, перечитал факс еще раз, постукивая пальцами по темному дереву стола. После ознакомления с полным документом, Дотторе слегка нахмурился под маской, почти незаметный под «клювом» сердитый изгиб губ разгладился, сжимаясь в сосредоточенную полосу. Даже за неимением конкретных деталей ему стало ясно, что столь неожиданный приказ имеет превентивную природу, но оценить, насколько реальны стратегические прогнозы Пьеро, не представлялось возможным.       В любом случае придется ехать к котлам. В иной ситуации Доктор бы проявил больше энтузиазма, правда, отнесся бы с трепетом предстоящих вычислений и расчетов, касательно возможности возникновения проблемы и способов ее решить. Но не когда он только получил зеленый свет на использование радикальных, его самых обожаемых, методов во второй фазе. Причем буквально, а от этого коробило сильнее, чем от какого-нибудь обычного раздражителя. Поэтому он имел полное право минут десять посидеть в тишине: без телодвижений, без посторонних, без морганий света, и без едких запахов.       Если малейшая частица решит выбиться из общего строя и нарушит его медитативное состояние, то придется потратить втрое больше времени, чтобы снова прийти в себя и не ощущать кожей каждый сантиметр прилегающей одежды. Это сложно назвать отдыхом или передышкой, такой роскоши, увы, Дотторе пока не имел, перезагрузка — самое точное слово, которым можно описать эту временную «системную отключку».       Зацепившись большими пальцами за крайние грани маски у висков, он с мягким щелчком снял ее с лица, кладя рядом с бумагами и задевая кружку с кофе. Звук трения керамики о стол проехался по ушам как терка по наждачке, но Доктор выдержанно сделал глубокий вдох, сжал пальцы на столе до полного натяжения перчаток, и медленно сложил руки на колени. Он уже далеко не в том возрасте, когда капризы нервной системы дозволительно поощрять, да и со временем стало легче держать их под контролем и своевременно пресекать чересчур выраженные реакции.       Дотторе неподвижно сидел в кресле примерно четверть часа, периодически моргая и таращась в одну точку, куда-то за дверь. Покрытое шрамами лицо не показывало эмоций, совсем никаких, просто находилось в застывшем состоянии. Мерный ход часовых стрелок аккомпанировал странную картину, и по тяжелому звону большой стрелки, Доктор будто по команде ожил, выпрямляя спину с еле слышным хрустом хрящей и бурча под нос. Голубые брови вернулись в исходное хмурое положение, багровые глаза зашевелились, а челюсть чуть поджалась.       Потерев лицо рукой и заведя длинные витиеватые пряди за уши, Прайм поднялся со стула, медленно проворачивая голову в стороны, разминая шею. Сейчас отправит запрос в столицу на отправку личного состава, а за это время можно успеть сделать почву для дальнейших экспериментов. Может повезет, и неожиданно начнется вьюга, заметет пару вышек и отсрочит приезд поезда на пару часов. Но пейзаж за окном назло светился блестящим снегом, отражающем солнечные лучи. Незадача. В список потенциальных тем для размышления добавилась разработка глобального климатического контроля.       Дотторе оперся на стол и придвинул ближе металлическую черную коробку с различными кнопками и рычажками по бокам, размером похожую на компактную машину ввода, чем она и являлась. На поверхности находились пять рядов белых клавиш с цифрами и алфавитом Снежного языка, над ними серый экран с черной мигающей черточкой. В отличие от своих полноценных собратьев, стоявших рядами в центрах связи, внутри умещалось только обеспечение на ввод, из-за недостаточной мощности блока питания, который не имел количество энергии для обработки и форматирования входящих сообщений, и второй модуль для полной работы цикла отправки-получения банально не вмещался. Прайм мог поручить это инженерам и составить более многофункциональный прототип, но он просто не хотел иметь в своей личной модели такую функцию.       Если есть возможность ограничить входящий понос из второсортной информации — он ей воспользуется. В случае, если промелькнуло нечто чересчур важное, ему просто доложит об этом ассистент, выполняющий роль фильтра и выцеживания сухого остатка, чтобы невероятно занятой и неизмеримо важный Доктор не тратил свое драгоценнейшее время на лишние прилагательные и бесполезные обороты. Или же данные придут на специально отведенный для них получатель, так удобно встроенный в срез.       Хотя, учитывая последние события, Прайм завел себе реплику микросхем, под небольшим бинарным экраном. Но без звуковых механизмов.       Прокрутив алюминиевый тумблер на правой стороне коробки и настроив машину на частоту столичного центра, длинные пальцы забегали по клавиатуре, с каждой строчкой черточка перескакивала вниз, освобождая место для новых символов.       «Доктор.       Приказ:       Отправить персональный состав       в южный сектор.       № 4.        Приоритет:      .      .      .      .»       Дотторе задумался, постукивая по клавише пропуска с пестрым клацаньем механической кнопки. Вопреки себе, он стер лишние символы и дописал сообщение:       «Доктор.        Приказ:        Отправить персональный состав        в южный сектор.       № 4.        Приоритет: 1.       Исполнить при получении.»       Нажав большую клавишу ввода, данные отправились по сотовой линии прямиком в столицу. Это, кстати, тоже его достижение, его наработка. Правда не полностью, по макету механизмов Кхаэнри’ах и с помощью преобразования агрегатных состояний энергии для достижения чего-то похожего на исковерканный аналог флогистона… но все еще его ученая заслуга.       До прибытия поезда оставалось десять часов, и если вместо еды поставить себе заранее капельницу на три тысячи калорий, то он успеет подготовить образцы, осмотреть остальных субъектов, отправить на остров Паха несколько грузовых суден, пролистать отчеты отдела вооружения, и возможно останется час на тщательное изучение данных фармацевтов, собранных за этот квартал.       Ну, может полчаса. Время на потребление огромного количества чернющего пойла, состоявшего из банки кофе с ложкой воды для приличия, две-три сигареты раз в пару часов для нормализации давления и поддержания мозговой активности, и на нужды организма, тоже надо учитывать.       Надев обратно маску, Дотторе поправил волосы, выпуская из-за ушей пряди и пропуская их через пальцы, вправляя выбивающиеся светло-голубые концы в общий завиток. Дойдя до хранилища класса «2а», которое находилось в одном помещении с криокамерами срезов, он взял из длинного холодильника герметичный, однокамерный пакет с питательными веществами для парентерального питания, и по дороге назад захватил штатив с венозным катетером.       Первым делом Прайм повесил пакет на крюк и придвинул капельницу ближе к столу, затем сел в кресло и закатал рукава голубой рубашки по локоть, обнажая исполосованные швами и шрамами предплечья. Ввиду почти полного отсутствия сильного ультрафиолета и минимального пребывания на солнце, его кожа стала почти бледной, но оливковый подтон остался, придавая почти неестественно темно-серый оттенок. Ожоги, царапины, места сшивания — все были разбросаны по рукам Дотторе.       Он мог срезать верхние слои, заменить на «свежие», «чистые», и глазом не моргнув, но предпочитал с помощью инфузий поддерживать выработку коллагена и белков, не давая коже истончиться или начать разлагаться. Почему? Это проще, требует меньше времени, возможно провести самостоятельно. Может есть еще причины, но о них знает лишь владелец заживших и не очень ран.       Достав из выдвижного ящика склянку со спиртом и небольшую заранее сложенную салфетку, Прайм протер внутреннюю сторону локтя левой руки, дезинфицируя место укола пропитанной тканью, слегка продавливая вены средним и указательными пальцами. Лунок от уколов у него не было, так как правильную технику инъекций он тренировал не на себе, да и достаточно быстро научился вводить иглу правильно. Медленно, под нужным углом, плавно загоняя металл сквозь тонкую кожу в сдавленную напряженными мышцами вену.       А не тыкать острием насквозь, лишь бы поскорее ввести содержимое шприца.       Сделав глубокий вдох, Дотторе одним метким движением вставил катетер в вену на левом предплечье, придерживая его большим пальцем и фиксируя длинную иглу медицинским скотчем размером с пластырь, затем прикрепил к нему пакет. По прозрачной трубке тут же пошел питательный состав, содержащий в себе электролиты, магний, калий, фосфор, поливитамины, минералы, и вода. В общем два полноценных приемов пищи, разобранные на мельчайшие элементы.       С попаданием в кровоток, по телу Прайма прошлась легкая дрожь, насыщение организма без длительных процессов переваривания дало моментальный импульс в мозг. Он прикрыл веки на пару секунд, выдыхая через нос воздух, который он случайно задержал в легких, сжимая и разжимая пальцы несколько раз, прежде чем придвинуться к столу и начать разбираться с метричными и бюрократическими вопросами.

***

      В одиннадцать часов вечера в центр связи вокзала пришло уведомление о прибытии поезда в течении следующих двадцати минут с малой вероятностью погрешности. Прайм успел выполнить задачи первостепенного интереса и оставил самое гадкое на последок — монотонная проверка данных в запросах Омеги и сопоставление их с отчетами персонала. Раньше он бы поручил это какому-нибудь срезу-логисту или выдернул случайного бедолагу из отдела продовольствия, но срезов нет, а вопросы касательно времени отправки и траектории суден слишком деликатны для рядовых рабочих.       К его облегчению, в кабинет постучали, и после машинного «войдите», в проеме появился ассистент с уведомлением в печатном виде, которое он шустро положил на заваленный бумагами стол. В местах, где не лежали папки или пишущие принадлежности с калькулятором, теснилась кружка с черным холодным осадком на дне и пепельница, истыканная бычками и пеплом. Аромат стоял соответсвующий, терпкий и забористый. Хорошо, что пакет с парентеральным питанием он убрал по окончанию действия раствора — избавил комнату от лёгкой сливочно-терпкой отдушины.       Ассистент замялся на долю секунды. Все-таки Доктор выглядел особенно жутко в своем «состоянии потока», еще и в полумраке и с оголенными руками, будто он только что побывал в чьем-то распоротом брюхе по локоть и просто тщательно смыл кровь. Доктор как-никак.       Прочитав содержимое, Прайм кивнул, и отстраненно махнул кистью, давая немой приказ исчезнуть из его поля зрения. С щелчком закрытой двери, обозначающей уход ассистента, Дотторе простучал пальцами по столу, и по мановению руки включился основной свет, похожий на те испепеляюще-белые лампы, находящихся в палатах и коридорах. Он раскатал рукава, поправил воротник рубашки и затянул потуже шейный платок, чтобы лежал ровнее. Встав со стула, он дошел до широкого шкафа, прилегающего к правой стене кабинета, в котором находились социально значимые элементы одежды: парадный докторский халат с прочими аксессуарами, шинель Предвестника, пластины на сапоги и руки, верхняя портупея с креплением к синим «позвонкам».       Последний элемент крайне важен и практичен, для точности силуэта и оптимального распределения точек прилегания ткани к ткани. Ремни на плечо тоже обязательные. Не дают крови в руке застаиваться, да-да. Он, вообще-то, амбидекстер, и левая рука ему нужна ровно также, как правая.       Прайм оперативно облачился в показательно рабочйи образ, поправляя кожаные ремни, окружавшие тело, черные лацканы, и наслоенные друг на друга пластины вокруг лакированных сапог. Закрепив такие же на предплечьях, он снял с вешалки тяжелую шинель, накидывая ее на плечи и просовывая руки в отверстия по бокам. Посмотревшись в зеркало, вмонтированное в дверцу шкафа из темного дерева, Дотторе убедился в презентабельности своего вида, и выбросив содержимое пепельницы в урну с крышкой, выключил за собой свет и покинул кабинет.       Кружку он оставил специально. Остатки кофе будут еще крепче, и после правильной обработки получится ужасно концентрированный настой. Да, сердце у него пару раз давало сбой. Нет, это не повод урезать потребление кофеина или таурина, вы не понимаете, он гений, ему лучше знать.       До прибытия поезда оставалось пару минут, Дотторе уже стоял на платформе острой тенью поодаль от фонарей, освещавших желтоватым светом пустующие пути. Помимо него на станции стояло еще несколько Фатуусов, вышедших на ночную смену и неподвижно стоявших около столбов. Снежинки хаотично кружились на леденящих порывах метели, тонким слоем оседая на холодном бетоне, серые клубы промышленных отходов выделялись в застеленном тучами небе, оставляя в свежем воздухе следы тяжелого смога.       Прайм достал из внутреннего кармана шинели, обитого темной узорчатой вискозой, металлический портсигар, в котором всегда было минимум десять сигарет, а в отдельном отсеке лежала зажигалка и небольшой баллон с бензином. Положив меж сухих губ сверток, он прокрутил кремневое колесико с резким щелком, поджигая небольшой поток газа и поднося к нему кончик сигареты, делая несколько быстрых вдохов.       Морозный ночной ветер путался в методично уложенных голубых волосах, завивая передние пряди и нарочно сдувая сигаретный дым в лицо Доктора, точнее под маску и прямо в глаза. Иногда к нему приходит мысль вставить себе в переносицу магнитную дугу, чтобы маска плотнее прилегала, но до реализации не дошло — раньше были дела по важнее, а теперь прийдется предоставить процедуру Омеге. Дотторе выдохнул дым из уже тлеющего бычка, щелчком выбрасывая его в ближайшую урну. Заморочиться, конечно, следует, из соображений экономии, все равно через лет тридцать придется обновляться, в том числе заменять максиллу и челюсти.       В дали послышался запоздалый стук рельс, с каждым тактом приближаясь все ближе и ближе. Завывания вьюги прорезал гудок локомотива, опережая паровые выхлопы, снег полосками мелькал в свете переднего прожектора. На бело-синих пластинах каждого из шести вагонов красовалась огромная серебреная эмблема Фатуи, а в дверях уже стояло два кондуктора-Фатууса в красной униформе с белыми брюками и шинелями, конечно, в масках.       Доктор медленно дошел до состава и переступил внутрь, проходя мимо вжавшегося в стену персонала под устрашающий лязг латунных пряжек ремней. Они знали, что в список их обязанностей касательно рейсов с Доктором, большим шрифтом по белому написано — не беспокоить. Если ему что-то понадобится, то вежливо кивнуть и выполнить. Не повезло и у Лорда плохое настроение, прикажет выпрыгнуть на полном ходу — надо выпрыгнуть. Но это преувеличение и очередные спекуляции, Дотторе крайне редко просто так срывался на окружающих, он же не наглухо душевнобольной. А если и были прецеденты, то не на пустом месте, а прецедент — исключение, ни в коем случае не правило.       Внутреннее убранство отличалось от прочих составов — одно купе по площади занимало три себе подобных, помимо стола с небольшой кнопкой вызова и обитых бархатом с плюшем сиденьям у окна, в просторной кабине находился комод, две тумбы, и узкий книжный шкаф. Все деревянные элементы были выполнены из лакированного дуба, пол почти полностью покрывал сумерский ковер в тонах коричневого и красного, комод стоял напротив окна, а шкаф с тумбами по каждую сторону впритык заполняли всю левую сторону купе. Освещение было стандартным: вкрученная в потолок полусфера с желтоватым источником света, контрастирующая со сплошной чернотой холодной ночи, и настольная лампа.       Войдя внутрь и задвинув дверцу до щелчка, Дотторе снял с плеч тяжелую шинель, черный мех которой блестел растаявшими снежинками, повесил ее на крюк возле входа и сел на мягкое сиденье у окна. Обязательно лицом в сторону движения. Поезд тронулся, и пока локомотив набирал скорость, Прайм вздохнул и положил локти на стол, придерживая отягощенную повсеместными и беспорядочными мыслями голову.       С момента уничтожения клонов прошел почти месяц, и казалось бы, за такое время его гениальный мозг должен был приспособиться к отсутствию фонового шума из «своих» голосов, но нет — периодически случайно отдавал команды в пустоту, оправдываясь перед собой, что это он так, для организации действий. Но это не самый усложняющий работу фактор, всего лишь многовековая привычка и сублимация. Невозможность «быть» одновременно в разных точках и «видеть» в нескольких перспективах, вот что обременяло избыточной нагрузкой и так погрязший в монотонной работе мозг.       Зато у Омеги все шло своим темпом, без запинок. База в Нод-крае с каждым днем обрастала новыми сооружениями, машины вырывали ямы под громадные блоки, застраивались вентиляции, амбары для транспорта, зарядная станция для роботов-туррелей, но искуственный кратер пока что пустовал, как и энергокамеры по его поражающему человеческое воображение периметру. В течении полугода к нему присоединиться Марионетка, пока не разберется с казусами в Фонтейне, а потом и Субретка. Женский состав и Омега, для разнообразия.       Конечно, Идеальное творение не упускало шанса поглумиться над творцом, и пока Прайм ехал в восточный сектор, Омега абсолютно невзначай «вклинился» в его чертоги разума:       — Интересный у тебя распорядок дня, может мне стоит напомнить, что рассеивать внимание на задачи находящиеся дальше пяти километров друг от друга — контрпродуктивно? — Послышался злорадный голос Омеги, приправленный свойственную «им» снисходительностью.       — Может мне стоит напомнить, что ты не присоединился к остальным в криокамере только за временным неимением альтернатив? — Отрезал Прайм, сжимая челюсть и добавля в еще более пренебрежительной манере. — Мне стоит выделить «временным» как ключевое слово, в силу видимой перегруженности оперативной памяти, которая микросхемы придавила.       — Боюсь это неэффективное решение, которые ты вряд ли приведешь в действие в течении ближайшего времени, ведь как ты сам и сказал, альтернатив на данный момент не имеется. — Омега продолжил исполнять свою функцию самовлюбленного искуственного интеллекта, раскидываясь фактами. Для достижения своей цели продолжил в искренне уверенном тоне. — И даже когда таковая появится, вряд ли ты превзойдешь себя и сможешь создать срез, способный полностью меня заменить. Не говоря уже о том-       Прайм цокнул языком, не дожидаясь конца предложения и перебивая срез:       — Не трать энергию, я понял что, ты имеешь в виду. Могу заверить, что твои отклонения от протоколов не остаются незамеченными. Конец связи. — Он не скрывал предупреждающий и несомненно угрожающий посыл, но совсем иное заставило Омегу замолкнуть на секунду — слишком скорый прыжок от завуалированной перепалки до прямой агрессии       — Конечно, как прикажет сам Прайм. И еще, Марионетка запрашивала дополнительный эшелон в Нод-край, озаботься этим вопросом.       — Конец связи. — Твердо повторил Прайм, в голос вернулась прежняя отрешенность.       — Также я внес правки в чертежи, проверишь их сам по приезде. — Омега вклинил свое последнее слово, из принципа. Конечно, таким же приказным тоном.       Прайм цокнул языком, ловкими движениями пальцев откручивая колбу от серьги со стуком мелких зубцов друг о друга, кладя предмет связи на стол с глухим лязгом. Он, конечно, куда более сдержанный и не настолько горделивый как Омега, но уж точно не из-за отсутствия эго — как раз таки наоборот. Его объемы тяжело оценить по той же причине, по которой условный субъект не заметит изгиб небосвода, масштаб превышает рамки наблюдаемой картины.       Ехать осталось несколько часов, и, в целом, можно отвести пару из них для перевода дыхания. Прайм облокотился о мягкую спинку сиденья, прикрывая глаза под маской и ментально засекая два часа. Это не отдых, а контролируемое бездействие.

***

      С подписания трудового договора прошло полторы недели, Амира еще раз съездила в сопровождении Наташи в центр муниципальных услуг за квотой, только зря — до них даже очередь не дошла из-за таких же иностранных специалистов, подсиживающих открытие учреждения, наверное, с ночи. Из-за этого пришлось ехать еще раз на следующий день, потом еще раз, и еще… За неделю они посетили этот филиал бездны пять раз. Она терпеть не могла сидеть в зале с кучей запревших людей, без возможности подкрепиться чем-нибудь транквилизирующим и нейролептичным.       Зато этот стрессовый опыт скрашивали поезда и виды открытых пространств. К сожалению, Наташа совсем не разбиралась в механике, и не кого было мучить расспросами, но мучить хотелось. Несчастной медсестре приходилось поддерживать разговоры о специфике работы и характеристиках ее коллег, но только когда хотелось разноглазой. В ином случае и в совокупности с плохим настроением, Амира демонстративно вздыхала и закатывала глаза, будто делает одолжение. Почти всегда находилось что-то, даже самая незначительная мелочь, способная моментально сменить хорошее расположение духа на вспыльчивость и характерную непредсказуемость.       Поэтому плохое настроение могло настать в любой момент. Вернее нагрянуть, плохо Амире — плохо всем, она всегда так старается уровнять эмоциональный фон в помещениях, чем не настоящая, бескорыстная эмпатка?       Параллельно с бумажной возней, разноглазую шустро пристроили к станкам. Как и было обещано, на следующий день ее под руки повели через наземный застекленный переход меж зданиями комплекса в производственный отсек, отличавшийся от предыдущего габаритами. Высокие потолки, сплошные темные пластины вдоль стен, одинаковые проходы с равноудаленными друг от друга дверьми, узкие лампы, тянувшиеся лентой по потолку и меж плитами на полу — технический брутализм в чистом виде.       Первые рабочие дни были топорными и тягучими, как засохшая патока: преклонного возраста инструктор, страдавший синдромом вахтера, игнорировал ее любые замечания или слова о том, что она знает, как обращаться с машинами разной сложности, и ей не обязательно рассасывать тему «загрузка числового программного управления для чайников», еще и приправляя колкостями.       Амира этого от преподавателей на десять лет вперед наслушалась, да и по виду этот инструктор интеллектом был не обезображен, и отучился в каком-нибудь сельском училище имени Пупкина-Залупкина: редкие светлые волосики еле прикрывающие лысину, с висящими щеками и мягким подбородком, обсыпанным небольшими прыщиками от бритья и блондинистой щетиной. Еще и одного роста с ней, а на каблуках сапогов на три сантиметра ниже.       Хоть с униформой повезло, на том спасибо. Стандартная маска, черные резиновые перчатки по локоть, обычная белая рубашка, серые штаны и синий рабочий фартук по середину бедра, с двойными светоотражающими полосками, идущие вдоль него. Бляшки ремней и лямок блестели серебром, по бокам были прикреплены гартеры с дополнительными карманами, а на ногах красовались обычные черные сапоги по щиколотку с резиновыми вставками на подошве и бледной каймой по краям.       В целом, обязанности сервисного инженера не включают в себя грязную работу, но это пишут для вида, чтобы не спугнуть. На деле ремонт может понадобиться не только цифровой внутренности, но и рабочим частям, зачастую покрытых маслом той или иной густоты и различной химозности состава.       Но ничего, Амира не брезгливая. Была когда-то, но длительный контакт с разной степени мерзостью немного притупил реакцию на подобное. Не до конца, но все же.       Тем более, опыт у нее имелся — в Сумеру пусть и не много промышленных фабрик, но коллаборации с иностранными инженерами входили в обязательную часть практики, и, по совместительству, являлись ее любимой частью академической работы. Не важно по каким причинам, но наверное не трудно догадаться, в какой еще области происходил обмен.       Но первую неделю надо пройти инструктаж, иначе не выдадут пропуск для входа в рабочую зону и придется постоянно таскаться в сопровождении одного или двух охранников. Так что разноглазая из последних сил терпела чередование издевательств в муниципальном учреждении и бубнящего мужчину, чье имя она даже не удосужилась запомнить и присвоила ему кличку Хорь, в честь схожести с облезлым и неприятным глазу хорьком. Настолько сильная социальная нагрузка, по сравнению с годом или больше ее отсутствия, притупила ее бдительность, и что странно — обострила паранойю.       Ее не покидало зудящее чувство, будто она что-то упускает в бюрократическом и техническом круговороте, нечто важное вечно ускользало из области внимания, стоило об этом задуматься. То охранники, то Хорь, даже Наташа, не оставляли разноглазую вне палаты, не давали возможность прислушаться к окружению, чтобы добавить на ментальную пробковую доску нить. Только тиканье часов и потопленные препаратами шепотки давали зацепки на фоне реальных голосов.       Результаты общей биохимии стали показывать повышенное содержание гамма-аминомасляной кислоты, натолкнув главную медсестру на постепенный отказ от транквилизаторов. Амиру, конечно, об этом не оповестили, и благодаря эффекту плацебо и блаженного незнания, синдром отмены пока что не разгорелся. Вот незадача бы получилась, если бы у нее началась точно-не-ломка прямо в цеху, как неловко и унизительно.       Но не время думать о плохом, ведь настал понедельник — а значит начало полноценной рабочей недели, с коллегами и минимальной свободой передвижения! Маленькие радости. Когда-нибудь, если ей наконец вернут права полноценного человека, она от счастья кипятком писаться будет.

***

      Амира проснулась на десять минут раньше чем громогласный гудок, обозначающий утро. Злая, невыспавшаяся, и потная. Темно-бирюзовая челка прилипла к испарине на лбу, белая рубашка задралась под спиной, образуя бугорок, шея чесалась от колючих кончиков волос. Задняя часть немного отросла, визуально сглаживая рваный переход длины, и приблизила секущиеся концы к коже. Она недовольно промычала, переворачиваясь на бок и раздраженно поправила рубашку, смахивая челку в сторону не открывая век.       Разноглазая предположила, что у нее есть время, чтобы отоспаться, но громкий механический звук разрушил надежду вдребезги. Продрав глаза, выругалась под нос и на гневном порыве подскочила в положение сидя, буря взглядом дыру в стене. Свет казался ярче, тишина громче, и сердце билось под сто, хотя она только встала. В отдаленных углах сознания теснилось предположение, вполне разумное и правдивое, но хозяйка упорно игнорировала его.       Думать о таком не хочется, особенно в первый настоящий рабочий день. Она прекрасно понимала важность первого впечатления в новом кругу общения, от того и гнала ухудшающие настрой мысли прочь. И так с утра как будто в тапки нагадили, пока есть возможность держать себя в руках и не провоцировать свой же разум, надо шевелиться. Амира скинула с себя тонкое одеяло, отползая назад и облокачиваясь о спинку кровати. Раз, два, три, четыре — задержать дыхание, раз, два, три, четыре — выдохнуть через нос, повторить до тех пор, пока пульс не придет в норму.       За пару минут дыхательной практики получилось привести сердцебиение к стандартным восьмидесяти ударам, и как бонус — отдалить сгущающиеся тени в слепой зоне. Она ожидала, что сегодня ее будет сопровождать Наташа, как и всю предыдущую неделю, но в открывшейся двери появилась другая медсестра, с такой же компанией из двух охранников.       Амира уже успела недовольно вскинуть бровь из-за отсутствия потенциально полезной блондинки, прежде чем заметила знакомые зализанные русые волосы. Алексей, хорошенький охранник, от него не было ни слуху ни духу с приезда Директора. Моментально изменившись в лице, она улыбнулась уголками губ и сползла с кровати с грацией контуженой кобры.       Алексей еле заметно улыбнулся в ответ, даже чуть неуверенно, и подождал когда разноглазая выйдет из палаты, разворачиваясь на каблуках и следуя чуть сзади нее. Его молчание могло быть обусловлено незнакомым вторым охранником, в отсутствии хабалистого Станислава он выглядел профессиональней, чем обычно.       — Сколько лет сколько зим, я уже успела соскучиться, — неожиданно протянула разноглазая и хлопнула ресницами, замедляя шаг и подходя ближе к нему, — где пропадал?       — Рабочий вопрос был, временно перевели в другой сектор. — Односложно ответил он, выдавая нотку напряженности в голосе. Запоздалое пожатие плечами не скрасило ситуацию и не отвело подозрительный прищур Амиры.       — Правда? Там что-то случилось? Наверное нельзя такие вещи разглашать, не волнуйся, не буду тебя заставлять. Но не буду скрывать, мне любопытно — так сжато говоришь и напряженный весь. — Она цокнула языком, смотря на него с поднятыми бровями и для подверждения своих слов тыкнула его в плечо, на что охранник слегка отстранился.       — Да, наверное не стоит.       — А если я скажу что я теперь официально сервисный инженер Фатуи? Тогда можно будет рассказать? — Улыбка растянулась в заговорщицкую ухмылку, голос понизился до полушепота, как бы призывая сделать его то же самое. — Тем более, раз не стоит говорить, значит действительно что-то произошло, следовательно, ты подтвердил мои слова и разгласил тайну.       — Ну… Ладно, ладно. Ты Фатуус, технически эта информация общего уровня и я имею право поделиться ей с тобой. — Как бы оправдываясь перед собой сказал в слух Алексей, вздохнул и добавил таким же тихим тоном, как Амира. — Но не здесь, я встречу тебя на обеденном перерыве, если ты правда теперь работаешь.       — Конечно правда! Думаешь, я бы стала о таком врать? Тем более, ты мой друг, у меня нет причин мутить воду. И ты красивый, я бы не смогла пакостить такому симпатичному охраннику.       — Я уже согласился, не обязательно дальше льстить, — Алексей попытался перекрыть румянец сарказмом, возвращая самообладание и продолжая в более спокойном тоне, — В таком случае мои поздравления, теперь мы в какой-то степени коллеги.       Амира довольно приподняла подбородок, похлопывая его по плечу и легонько поглаживая вдоль спины, прежде чем зайти за медсестрой в кабинет на сдачу анализов. После классического набора утренних процедур, ее провели обратно в палату, где она в скоростном режиме спылесосила содержимое подноса, потом запила и заела, чувствуя, как легкий мандраж отступил и пришла смиренная тишина.       Только вот следом начала дергать за волосы паранойя, пропитывая каждую минуту молчания своим гадким пищанием. «…Затягивают. С лечением за-тя-ги-ва-ют… Ну вот чего я… сижу, кровь берут, все берут, компрессы ставят, таблетки дают. А лечить кто будет? Не лечат, только херней маятся… тоже мне, врачи. Не, ну что-то странно… Подозрительно… зри-тель-но. Мгм, специально держат, наблюдают, специально меня довести хотят до терминальной стадии, гады.» — Смотря в стену проговаривала про себя Амира, медленно переходя от одного умозаключения к другому. Точнее, мысли были не ее, а подкидыши тревоги, паразитирующие на искусственном спокойствии.       Покачиваясь из стороны в сторону с каменным лицом, она в очередной раз пришла к неутешительному выводу — «Убить меня решил, людоед старый… На него наверное и жаловался Дзета. Вдруг он и его убил тоже.» — К сожалению или к счастью, она не знала виновника отключения, так что за неимением альтернатив всегда ставила на место врага народа Доктора.       А что, в каком-то смысле Амира права. Старый? Старый. Он докучал нонконформистскому нраву Дзеты? Естественно, на постоянной основе. Но про людоеда, наверное, перебор. А может и нет, кто его знает, что он там делает за закрытыми дверьми.       Долго разглагольствовать о тысячи и одной теории о том, как всем на нее не все равно и как все хотят ей навредить, не дали. Открылась дверь, тот же состав из медсестры и двух охранников, и вперед в производственный отсек. Дверь с доступом для рабочих преграждала вход в длинный коридор, в конце которого находился большой грузовой лифт — скорее сплошная металлическая платформа. Спустившись вниз, их встретили охранники-инженеры, по сути те же солдаты, но с приставкой назначенного отдела. И уже они довели разноглазую вдоль тёмно-серых стен к промежуточному пункту, до женской раздевалки.       Внутри продолговатого помещения с низким потолком находились серые шкафчики вдоль стен, а посередине стояла деревянная скамья с проплешинами из потертостей. Витал еле ощутимый аромат сладких духов, перебивая въевшийся запах резины и отдушину пота. Лампа, как и почти во всех помещениях комплекса, светила во всю силу, откидывая не лучшие для отражения тени. Кстати да, у правой стенки стояло зеркало в полный рост с приклеенной памяткой в углу, что-то про технику безопасности и полный комплект экипировки.       «Привилегия» дойти от места содержания до места работы за пятнадцать минут позволила Амире прийти позже всех и переодеться в гордом одиночестве. Она закрыла за собой дверь и подошла к своему шкафчику с номером «042», нарисованным белыми геометричными мазками, прижимаясь к нему боком и толкая плечом, чтобы сделанная на скорую руку защелка из резинки выпала внутрь. Может в Снежной и принят коллективизм и безоговорочное доверие товарищу, да и вряд ли получится выкрасть что-то незамеченным, но разноглазой такая политика открытых дверей принципиально не нравилась.       Сняв с себя одежду и закинув скомканные белые вещи на нижнюю полку, она отошла к зеркалу, пристально рассматривая свое полуголое тело с разных ракурсов. Визуально оно не поменялось, такие же невыразительные половые признаки и кожа да кости, из относительно хороших новостей, на точеных бедрах прибавилось еле заметные пару грамм. Только вот на спине начали лезть небольшие прыщики, особенно ближе к шее, и круги под глазами стали углубляться.       В отрочестве можно было похвастаться болезненностью, мол, посмотрите какая я необычная, да-да, у меня тяжелая жизнь и я выгляжу как труп, конечно, это вершина привлекательности и загадочности, для пущего эффекта можно еще начать злоупотреблять веществами. Но в третьем десятке такой вид не вызывает ничего, кроме жалости и, в редких случаях, настороженности, вдруг заразная.       Амира тряхнула головой, поправляя волосы и возвращаясь к вешалке со своей униформой. Да нет, красоту не пропить и не проколоть, надо просто продержаться чуть дольше, выздоровеет и даже если тело не вернуть в здоровое состояние, то будет светить чистым лицом, в лучшем случае с правым глазом на месте.       Спешно одевшись в рубашку и штаны, она обула сапоги и завязала передние пряди назад в короткий хвостик, отклеила защитную пленку от квадратного пластыря и приложила его на правую щеку, прежде чем надеть серую маску. После всех махинаций с лицом и волосами, Амира закрепила ремни на обуви и натянула перчатки на руки с характерным скрипом черной резины. В последнюю очередь уже накинула жесткий синий фартук и с щелчком зафиксировала сзади.       Последним штрихом нацепив гартеры из темно-коричневой кожи с дополнительными карманами по бокам фартука, разноглазая в полной готовности вышла на лестничную площадку, ведущую вниз вдоль медных труб к уровню с рядами из конвейеров и станков. Зал номер восемь, специализированный под производство запчастей строительной техники и компонентов для автоматизированных мек-турелей. Гул машин перемешивался с выхлопами пара, вытяжки в высоких потолках собирали производственные осадки, у каждого СТО стояло по работнику, а на конвейерах сидели у экранов с двоичными датчиками исправности.       На противоположной стороне, за стеклом находился центр управления, круглый кабинет заставленный блоками с индикаторами и широкими матрицами, показывающие состояние техники и прочие данные, такие как поступающая энергия, температура в литейных котлах, и удаленный доступ конечно же.       Первая половина дня, с восьми часов утра до двенадцати, была самым спокойным периодом. Обязанности Амиры включали в себя следить за исправностью оборудования, проверять циклы на их последовательность и точность команд, и, мелким шрифтом — подойди, принеси, подкрути, обнови. Она достаточно спокойно сидела за сбоящим конвейером, покачиваясь на сиденье и прослеживая как деталь за деталью медленно проезжала по черной ленте, с периодическим громким пищанием и загоревшимся красным датчиком при браке.       Пока процессоры не успели перегреться и поршни стереться, особо задач нет, но притупленная эйфория от самой обычной деятельности, отличающейся от хождения и сидения на кровати или кушетке, не давала ей заскучать. Довели человека, на заводе счастлива сидеть. Если получится в скором времени обзавестись парочкой знакомых, а еще лучше курящих, жизнь вообще новыми красками заиграет.       Красный индикатор загорелся три раза подряд — надо лезть под крышку и вручную перезапустить цикл. Пока она возилась с переподключением схем к крупной плате под крышкой пульта управления, невольно от автоматического действия в голове начали медленно царапаться залатанные препаратами ранки. Мазохисткому акту мысленного истязания приятно аккомпанировал еле слышный треск электричества и бубнеж коллеги на соседнем станке.       Это не может быть совпадением, никак не может, не просто так ее морозить начали. Где обещанные экспериментальные терапии? Да пусть делают что угодно, лишь бы делали и лечили, а не нарочно стимулировали линии и выкачивали их содержимое. На логичный вопрос «Для чего так много пробирок с материалом», ответ никак не находился. И так единственное, что отдаляло ее от ежедневных истерик и импульсивного, беспорядочного насилия — это убойные граммовки препаратов, которые отразятся на здоровье в будущем.       Главное, что от них пропадал тремор, и Амира быстро вернула машину в строй, переключая тумблер на «ВКЛ» и выпрямляясь, невольно поглядывая на соседа. Какой-то обычный работяга, средний рост, брюнет, смуглый, наверное тоже из Академии, но слишком уж сконцентрированно он выглядел, так склонился над аппаратом, будто вот вот и сам под пресс полезет.       Еще один крайне важный элемент — это наличие часов в виде огромного табло под центром управления, и время уже показывало без пятнадцати двенадцать. Уже неделю их видела, но никак не привыкла к пониманию, сколько сейчас часов и зашло ли солнце.       После повторного перезапуска конвейра, она дернула переключатель вниз и встала на ноги, пройдясь вдоль ряда до такого же сбоящего станка, посмотреть не начал ли руки под пресс зажевывать. Пока разноглазая проводила быструю диагностику и ковырялась в плате, наблюдая за последовательностью зажигания датчиков и звуков подряд, уже настал обеденный перерыв.       Изначально предполагалось, что она найдет подружку, а эта подружка приведет к основной компании. Мужчин она не рассматривала — мужчина инженер либо не имеет друзей, либо переимел всех друзей, с такими социальную паутинку не сшить. Но наблюдая, как работники и работницы либо оставались работать за машинами, либо подходили друг другу и черз какое-то время выходили из зала, как-то не клеилось с ее расчетами.       Толку от бездействия мало, так что она решила черт с ним и подошла к первой попавшейся коллеге, сидевшей за пультом управления конвейера. На ней была такая же униформа, черные как смоль волосы завязаны в небольшой пучок, а штаны прилегали вплотную к бедрам из-за выраженной фигуры груши. Как и у остальных, смуглое лицо закрывала маска.       — Привет. — Прозвучало очень даже доброжелательно.       — Здравствуй. — Слегка озадаченно ответила коллега, почти автоматически. — Тебе нужна помощь с чем-то?       — Можно и так сказать, я тут недавно начала работать, буквально сегодня считай, все еще немного теряюсь. — Амира улыбнулась, смещая вес на одну ногу и облокачиваясь о станок. — Не подскажешь, где тут и что? Помимо секций и рабочих объектов, про это инструктор все уши отъездил уже. — Шутливо добавила она, цокнув языком.       — Здесь везде развешаны указатели. — Монотонно ответила коллега, пожав плечами в максимально безучастной манере.       Как будто у нее были дела по важнее. Или, скорее всего, просто обычная ханжа. Так сложно разговор поддержать? Тяжело банально ответить «извини, сейчас не могу говорить.»? Есть в масках плюс — коллега не видела, как Амира закатила глаза, но точно могла заметить, как приветливая улыбка сменилась на снисходительный изгиб губ, приправленный еле слышным фырком.       — Я про другое интересовалась, но ладно, не буду отвлекать. — Амира выдавила прежнюю открытость, склонив голову в сторону прежде чем оттолкнуться от станка и продолжить поиск.       На этот раз она решила подойти к задаче более принципиально — выглядывала в окружающих расслабленный язык тела, и воздух непринужденности. Правда, большинство уже стояло если не по парам, то в небольших сформированных групках, что усложняло ситуацию. Меланхолично пройдясь до конца зала, Амира вздохнула и оперлась о перила, складывая на ней руки и слегка выгнув спину, чтобы прохрустеть позвонками и ослабить давление дня на хилые мышцы.       Понабирают малодушных зубрил, они наверное еще на перекуры не ходят каждые два часа и не сплетничают. Поставили бы тогда автоматонов — не велика разница. Окидывая взглядом рабочее пространство, она переборола свое самолюбие, твердящее ей, что может с кем угодно завязать разговор, невольно принимая действительность — придется напрячься. И, потенциально, опозориться. В общем, ничего нового, никогда такого не было и вот опять.       Послышались несколько пар шагов, отчеканивающих эхом по металлической лестнице, Алексей вместе с другим охранником спешно спускались вниз. Разноглазая выпрямилась, поджатые в недовольстве губы быстро расправились в довольную и предвкушающую полезную информацию ухмылку. Когда они дошли до нижней платформы, на которой она стояла, охранник облокатился о перила и выпалил:       — У тебя запланирована процедура. — С отдышкой сказал Алексей, не давая ей начать требовать продолжение рассказа.       Амира закономерно опешила, дернув головой и отчасти сконфуженно вскидывая бровь. Она сложила руки на груди, осматривая его сверху вниз и переспрашивая с привычным флером претензии, который не успела скрыть за услужливой манерой?       — Какая еще процедура? Чего такой серьезный? Отдышись и повтори.       — Приказ от Лорда. — Алексей вздохнул, и после недолгой паузы повторил тверже. — У тебя запланирована процедура.       Амира не успела отреагировать на поставленный перед ее носом факт, как ее бесцеремонно схватили под локти и повели на выход из зала вверх по лестнице.       Хотела больше экспериментального лечения? Ну, все будет, получите и распишитесь.