Лечит или калечит?

      Разноглазую почти волокли за собой, шустро минуя безразличных работников и ненароком задевая некоторых плечами. С точки зрения Алексея, он просто прозевал время, и по его вине приходиться так бесцеремонно вести Амиру на процедуру, чтобы не отхватить штраф за опоздание. С ее же — абсолютно наглое, грубое, и предательское хамство. Первой реакцией было незамедлительное негодование, она начала брыкаться и пытаться вырваться из хватки, попутно толкая охранников и пихая Алексая под колено, из-за чего тот споткнулся и слегка отпрыгнул.       — Ты чего творишь а? Совсем охренел?! Друг называется, руки свои убрал! — В порыве гневного замешательства рявкнула она, привлекая внимание зевак и параллельно изворачиваясь от рук второго охранника, продолжавшего держать ее и тащить вперед.       — Не кричи, тише! Ты не так поняла, просто надо идти в темпе. — Алекей поспешил прояснить ситуацию, понижая голос до шепота, чтобы не повернуть больше голов, чем уже несколько заинтересованных в сполохе Фатуусов.       Амира поджала губы. Логичное объяснение, не поспоришь. Но! Вообще-то, его изначальные намерения не имеют веса, так как не были озвучены, следовательно, он все равно не прав и единолично виноват в подскочившем пульсе и рефлексивной панике. Амира цокнула языком и выпрямилась.       — Так бы и сказал, зачем меня хватать без спроса? Я была о тебе другого мнения. — Амира раздраженно шикнула, наконец вырываясь из рук охранника справа и небрежно отталкивая его. Еще и широкими шагами утопала вперед, чтобы им с Алексеем пришлось ее догонять неловким полубегом-полушагом.       — Я не хватал, просто поддерживал, чтобы идти быстрее. — На выдохе пробормотал он, идя в ногу с ней.       — Конечно. — В этом случае закрытая верхняя половина ее лица была не кстати, ведь Алексей не мог по достоинству прочувствовать стервозное закатывание глаз. — Все, настроение ты мне уже испортил, потом расскажешь про свой перевод. Если будет также интересно, как я ожидаю, то прощу.       — Ладно… — Все еще опешивший от столь бурной реакции смиренно сказал он, в большей мере номинально, и чтобы закончить нелепую перепалку.              Оставшийся маршрут до медицинского крыла прошел под аккомпанемент из злостного стука калбуков и неприятного осадка. Впрочем, Амиру больше волновали не бестактность и непонятно откуда взявшаяся запоздалость солдата, а цель спешки. Не может же Дотторе на обычную диагностику вызвать, может правда что-то вырежет, чтобы за финт с картой отомстить, язык например или пол печени, так, для садистского удовольствия.       По телу проползли мурашки от картины, назло детальной и подпитанной всплеском эмоций, как безликий Доктор тенью склоняется над ее обездвиженной фигурой, достает из онемевшего тела окровавленный кусок какой-нибудь почки и начинает жевать человеческое мясо острыми как бритва зубами. Фу, какой кошмар. Ну, хорошо что она понимает, что это всего лишь пакость раззадоренного ума, да и ее опасения вряд ли можно назвать иррациональными, помимо отягощения в виде, как бы выразиться повежливее, утрированной защитной реакции психики.       Оказавшись около входа в ограниченную секцию, ее встретила медсестра, в чьи руки ее передали охранники. Алексей открыл рот, чтобы немного разбавить вызванную недопониманием накаленность, но получилось только по рыбьи — сомкнул губы и поспешил скрыться за поворотом вместе с сослуживцем.       Медсестра остро развернулась на каблуках и начала идти вглубь отсека со сложенными за спиной руками и уж чересчур важным видом, молча командуя следовать за ней.       Все еще пребывая в крайне взвинченном состоянии, в голове загудел шум, и на белом халате появились голубые полоски, а затылок с черными волосам стал медленно светлеть спиралями. Темный коридор с высокими потолками начал преображаться вслед за метаморфозами впереди идущей фигуры, в слепой зоне появился «дорисованный» участок, плавающий и издающий свистящий шум, как приоткрытая форточка. Волосы на затылке встали дыбом, стук сердца отдавал тяжелым эхом в ушах, ноги стали ватными и еле плелись на автопилоте.       По краям начала сгущаться пульсирующая темнота, чередующуюся назойливым шепотом и голубыми спиралями, и единственное, что вызывало возвращение в действительность, резкий контакт о стоящую спереди медсестру.       Разноглазая отпрянула и наступила на свою же ногу, отчего попятилась и еле успела всем весом облокотиться о стену справа, ударяясь прямо костью плеча из-за не рассчитанной траектории. А от резкой смены плоскости ноги лишились баланса, и она сползла по стенке в крайне неграциозной манере.       — А ты чего так плетешься? Мне сказали что время к чему-то там поджимает, а тебе что, не приперло еще? — Она огрызнулась, переводя стрелки и перекладывая вину за абсолютно нелепое столкновение.       Медсестра не ответила, лишь цокнула языком и открыла дверь, в кабинет с большей силой, чем требовалось. Во второй раз Амира пожалела, что маска скрыла ее гадкий прищур и вскинутую бровь. Вздохнув, она нашла в себе силы встать ровно, переступая через порог и подавляя импульс сделать шаг назад при виде стоящего у столешниц Доктора.       Голубые волосы почти сливались со светлой плиткой, поверх синей рубашки был надет плотно сидящий темно-синий жилет в еле заметную горизонтальную полоску, на руках натянуты медицинские резиновые перчатки. Он не удостоил ее какой-либо реакцией, даже голову не повернул. Помимо характерного запаха «чистоты», витали усиленные духотой нотки аммиака, или чего-то похожего по составу.       Кабинет отличался от того, в котором ее принимал Дзета. Он был куда просторнее, в полтора раза точно, вдоль стен почти не стояло шкафов — только раковины и несколько застекленных полок. Все остальное пространство занимали стальные стеллажи и холодильник с широкими створками. По обеим сторонам кушетки находились кожаные фиксаторы, а рядом с ней было несколько аппаратов, каждый выглядел сложнее другого, с пузатыми экранами и панелью управления, и с выложенными на стерильный поднос инструментами. Длинный шприц с блестящими кольцами, четыре сменных игл, деревянный рядок с тремя пробиркам с различной консистенцией жидкости и не распакованный герметичный пакет.       Медсестра вошла за ней и закрыла дверь со звонким щелчком, перекрывая путь отступления и вынуждая пройти дальше. Если бы не пыточный антураж и присобаченные к кушетке штативы с различными приборами сомнительного вида, то было бы не так жутко. Но, конечно, об этом никто не спрашивал, поэтому на отсутствие шевеления медсестра проговорила указание с ноткой вахтерского самодовольствия:       — Снимайте маску и присаживайтесь.       Амира поспешила выполнить первую часть только для того, чтобы кинуть ей злобный взгляд и пихнуть маску ей в грудь. А вот со второй медлила, только облокотилась о каркас, но сесть полностью не решалась. Это быстро исправилось тем, что Дотторе медленно развернулся и остановился у изголовья кушетки, держа в руке тонкую проволоку с небольшим черным индикатором на конце. Синий свет переплетающихся элементов его маски мутнел на фоне стерильно-светлого пространства.       — Вы слышали приказ, присаживайтесь и не создавайте себе проблем. — Машинно повторил своим баритоном Доктор, пока что не видя нужды в каких-то более радикальных действиях.       Нахмурившись, разноглазая ради сохранения своей гордости повернула голову в его сторону и скривила губы, вздыхая так, будто делает вселенское одолжение прежде чем упасть на кушетку и устроится поудобнее, скрещивая лодыжки точно не на нервной почве.       — И что вы будете со мной делать? Можете хотя бы из профессиональной этики в двух словах описать? — Завуалированно потребовала она, наблюдая как медсестра включила аппарат слева от кушетки и начала подбирать небольшую насадку.       — Нет, не вижу нужды. — Безучастно ответил Доктор, дезинфицируя проволоку и придвигаясь ближе, свободной рукой дергая за рычаг у ножки и переводя кушетку в горизонтальное положение, отчего Амира напряглась еще больше.       Являлся он человеком или нет — его отсутствие отличительных человеческих черт вгоняло в состояние зловещей долины куда сильнее, чем Дзета, хотя тот определенно был срезом. От этого Дотторе даже ничем не пахло, только отдушина материалов, с которыми он работал в данный момент.       — Понятно, значит, пока вы будете что-то делать, она будет смотреть? — Кивнув в сторону медсестры, Амира вскинула бровь, складывая руки на груди и продолжая в гиперболизированный сальной манере. — Или будет третьей? Я то не против, в целом на все согласна, но так вышло, что сегодня я особенно нервная, предупредили бы, мне немного расслабиться надо, может вколите мне что покрепче?       — Не волнуйтесь, вколю. — Протянул он, игнорируя провокационную колкость и включая черный датчик. — Также рекомендую воздержаться от неуместных в рабочей среде комментариев, раз вы официально член Фатуи под моим начальством, в моих полномочиях вас оштрафовать или уволить в любой момент, если мне так заблагорассудится.       Амира не смогла ответить едкостью из-за холодного касания пропитанной йодом ватки к сухой коже шеи, чуть правее середины гортани. Медсестра протерла рабочую зону, небрежно расстегнула ее воротник и щелкнула какой-то тумблер, судя по резкой смены яркости лампы, он отвечал за бесконтактное ослепление, от которого она зажмурилась. Из-за этого и расположения Дотторе справа от нее, разноглазая не видела, как он наклонился ближе и начал вводить острый конец проволоки. Ловким движением руки, она вошла внутрь с неприятным уколом, на удивление было не так больно, как ожидалось, и мандраж был ни к чему. Желание говорить в таком положении отпало, пусть и таким контактным образом.       Проволока вводилась глубже и глубже, пока не была параллельно щитовидке, о чем оповестило мигающее пищанье датчика. Ощущение чего-то металлического так близко с глоткой сравнимо с длинной косточкой, засевшей где-то по пути в пищевой тракт — доставляет дискомфорт, но без явных болезненных ощущений. Амира слегка приоткрыла глаз, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, какие махинации с ней будут проделывать, но могла различить только синий свет маски Доктора и силуэт медсестры, передающей ему шприц.       Снова послышался щелчок тумблера и низкий гул слева от нее. Воротник опустили еще ниже и к стороне шеи приложили что-то металлическое. Если от отсутствия явной боли тряска поуспокоилась, то от вида приближающегося к горлу шприца он возобновился с двукратной силой. Разноглазая нервно сглотнула, слишком хорошо чувствуя, как вместе с сокращением двинулась проволока, скрещенные ноги стучали о кушетку, а ладони невольно сжались в кулаки.       Запах антисептика и начищенного латекса стали в разы резче, металл острия блестел под лампой и с каждым мигом оказывался ближе и ближе, и вот он уже коснулся кожи, почти пробил эпидермис, приостановился…       Доктор почти безболезненно ввел тонкую иглу чуть правее гортани, доставая кончиком до мягкой ткани щитовидной железы и вгоняя металл внутрь на несколько миллиметров, чтобы образец ткани наверняка остался в узкой полости. Это, наверное новый вид психологической издевки. Разноглазой захотелось, чтобы эта игла застряла и она задохнулась и умерла. Потому что, ну, это вообще гуманно? Так пугать пациента, ничего не говорить, вводить непонятно что непонятно зачем, еще и лампой светить прям в лицо, и все это для безобидной и одной из самых простых биопсий?       С большей вероятностью, Дотторе просто хотел побыстрее закончить процедуру, но нет, так не может быть, все делается ей несчастной назло.       Да если бы ей сразу сказали, она бы и глазом не повела, лежала себе спокойно без лишних телодвижений, а так дергалась и дрожала как лист на ветру.       Достав иглу и проволоку из ее шеи, он отодвинулся и сложил иглу в герметичный пакет, а индикатор отправился обратно в поднос. Яркость лампы тоже поубавилась, тумблер щелкнул два раза, но кушетку в вертикальное положение не перевили. Значит еще не все. С одной стороны это плохо, вдруг начнут вкалывать содержимое пробирок, но с другой стороны ее беспокойство станет обоснованным и она не будет выглядеть паникершей. Хотя, с позиции наблюдателя, этот термин один из самых безобидных, по сравнению с прочими ее ассоциациями.       Пока справа от нее Доктор возился со шприцами, медсестра достала бутыль спирта и смочила в ней салфетку, наклоняясь ближе и кивая в ее сторону.       — Снимайте перчатку и закатайте рукав на правой руке. — Приказала она, будто старалась выдавить из себя больше авторитетности.       Амира тяжело вздохнула, скатывая перчатку со скрипом черной резины и небрежно кидая в сторону медсестры, промахиваясь и нарочно роняя ее на пол. Конечно, в любом другом сценарии такое поведение сразу же бы купировалось фиксацией у кровати, но в присутствии Дотторе не хотелось создавать лишний шум. По крайней мере медсестре, разноглазой же просто совали иглы в глотку и чутье подсказывало, что пока лучше помолчать.       Медсестра скривила губы и подняла перчатку, швыряя ее на кушетку и хватая Амиру за руку, дергая на себя и сжимая запястье с особым пристрастием, пока она протирала предплечье холодной салфеткой, еще и продавливая вдоль вен, будто отыгрывалась. Только интересно, с чего она взяла, что нервный субъект в состоянии повышенной настороженности не даст сдачи — после обработки кожи разноглазая прочистила горло и харкнула в нее наотмашь, попадая точечно прямо в угол ее рта.       С какой же довольной мордой Амира наблюдала, как она вздрогнула и замерла, резко отдирая руки и изгибаясь в попытке подавить рвотный рефлекс. Кашлянув, медсестра поспешила смахнуть слюну, потом будто вспомнила, что теперь надо поменять перчатки, поэтому начала растирать место поражения краем халата, случайно задевая слизистую губы пропитанной плевком тканью и почти что вывернулась, параллельно возмущенно охая.       Дотторе молча наблюдал за этим цирком, лишь снисходительно выдохнул и поднес шприц к ампуле с вязкой темно-фиолетовой субстанцией, набирая два миллиграмма, и кивая медсестре. Та сразу же опомнилась, обратно включая лампу, но двигая ее ниже, чтобы подсвечивать кожу. Амира нахмурилась и вышла из злорадствующего транса вслед за ней, и когда она увидела готовый шприц с крайне подозрительной субстанцией номер один, даже не факт, что медицинской природы, то инстинктивно напряглась и прижала руку к себе.       — Если не скажете что это такое — продолжу плеваться и буянить. — Шанс, что подобный словесный трюк пройдет с этим мал, но не равен нулю. Сработало с Дзетой — значит, может сработать и с такой гнусной версией.       — Это легко корректируется, — жутко заверил Доктор и поднял орудие медицины, — либо вы кооперируете, либо вынуждаете заставить вас кооперировать.       — Хорошо, я буду кооперировать, но только если вы предоставите мне условия, в которых мне будет комфортно не сопротивляться течению процедуры, их я уже озвучила, следовательно, для того чтобы я сотрудничала, по своей воле или нет, вы должны предоставить мне вышеуказанные условия. — Спешно проговорила разноглазая, случайно запинаясь перед частицами и вскинула бровь, будто это скроет напряженные мышцы оголенной шеи.       Он глухо прыснул, и без лишней церемонии обвил ее плечо пальцами и дернул руку так, чтобы запястье располагалось у кожаного фиксатора, и естественно, медсестра поспешила зафиксировать его намертво, почти перекрывая кровоток, в отместку за плевок наверное. Амира только успела тихо вскрикнуть, по большей части от неожиданности и ужаса, с какой легкостью он чуть не выдернул ее целую руку из сустава, а в вену уже вошла игла.       Дело не в том, что она забыла как Дзета чуть не треснул ее подчелюстную кость, или как он с легкостью удерживал ее в одном положении, когда забирал материал из линий для каких-то личных исследований. Просто по виду, этот Дотторе даже не прикладывал усилий — просто немного сжал фаланги, а от этого уже останется небольшой кровоподтек.       Может, если бы она не строила из себя дипломата переговорщика, то и такие меры никто бы не применял. Точнее, это факт — просто будь она менее беспокойной, обошлось без всяких грубых жестов.       Введя содержимое внутрь, Доктор убрал шприц и неспешно начал менять иглу, а медсестра вдавила в место укола ватку. После попадания в кровь, фиолетовая субстанция никак особо себя не проявила, и по прошествию десяти минут он повторил процедуру с чем-то прозрачным с голубым оттенком, и затем с некой темной серой жидкостью, все с одинаковым интервалом.       Помимо четкого ощущения, что теперь в крови есть нечто инородное — никаких изменений пока не произошло, и хорошо это или плохо, знал только Дотторе. Такое положение дел совсем не устраивало Амиру, и даже возможность плеваться в несчастных работников компенсировала лишь одну сотую от ее негодования и дискомфорта. Руки затекли, ноги затекли, спина ноет, все ноет, издевательство. Все ей не нравится: лечат — плохо лечат, нет — значит специально не хотят. Как понять, что все-таки нужно — никто не знает, даже она сама.       Спустя последние десять минут, ее запястье открепили и Дотторе дернул за рычаг, возвращая кушетку в прямое положение и выкидывая все использованные материалы в контейнер. Он встал с кресла и передал его медсестре для утилизации по госту, а сам взял пакет с образцом щитовидки и отошел к холодильнику.       С его отдалением, тяжелая завеса давления поднялась и даже дышать стало легче. Путем нехитрой логической цепочки, Амира решила, что раз ее отстегнули и вернули в сидячую позу, то значит процедура закончена. Вторя ее мыслям, Доктор бесстрастно дал позволение:       — Приведите себя в порядок и возвращайтесь на рабочее место. — А так она бы не поняла, хорошо, что хоть для приличия сказал, но не думал же он всерьез, что разноглазая настолько твердолобая?       Амира закатила глаза и обратно надела перчатку и маску, почесывая правый глаз и щеку от легкого зуда, случайно задевая свежую линию и сжимая от стрельнувшей боли челюсть.       — То есть вы потратили свое драгоценнейшее время на банальную биопсию и три мизерных инъекции? Довольно расточительно, даже Дзета так не распылялся, — Она слегка прикусила щеку и сощурилась, пропитывая каждое слово настолько кислотным глумлением, что удивительно, как у нее язык не растворился. — Кстати, как там его карточка? И как он? Вы его хотя бы похоронили или списали как хлам? В целом, раз вы лезете в штаны бессознательных женщин, то последний вариант звучит правдиво.       — Для вашего душевного спокойствия заверю — в девяносто процентов случаев все, над кем я работаю, находятся без сознания от начала и до конца лечения. Вас эта участь тоже ждет. Видимо, не так уж и сильно вы цените обеспеченные вам свободы, — С тенью зловещей ухмылки съязвил он, даже не удостаивая ее вопросы о срезе ни ответом, ни какой-либо эмоциональной окраской слов. Только снисходительный сарказм. — Возвращайтесь на рабочее место.       И никак не обратился, естественно. Как ей хотелось вернуться на полтора месяца назад и извиниться перед Дзетой за каждое мысленное и не очень оскорбление, потому что этот черт — истинная амальгамация всех ее нелестных высказываний, без преувеличения.       Поправив воротник, разноглазая нарочито медленно вышла из кабинета, и если бы он не стоял в уж чересчур статичном положении, как надзирательный столб, то она бы харкнула на порог. Но придется придержать свой яд. Амира цокнула языком и закрыла дверь с грохотом, чтобы хоть как-то уравновесить степень желчи на один квадратный метр.

***

      Закатное солнце освещало купол неба в оранжевый свет, плавно переходя в сиреневую полоску на горизонте. Зимний ветер охлаждал тропические реки и приносил с собой повышенную влажность, оставляя на зеленой траве небольшие росинки и задувая даже при температуре в семнадцать градусов. В этом году зима выдалась особенно морозной, даже для Сумеру.       В изумрудной тени Гандарахвы промелькнул посыльный в темном плаще, скрывающим утомленное лицо с выступившей испариной. Юноша несся по толстым ветвям и поскальзывался на мху, будто задержка каралась чем-то невообразимо страшным. Спустившись к прибрежной тропе, он выдохнул при виде высокого мужчины, облаченного в бело-фиолетовую накидку поверх обычного сауба, расхаживающего вдоль протоптанной дороги с задумчивым видом. Он повернулся на звук, любопытно вскидывая бровь и склоняя голову в сторону при виде курьерской сумки.       Посыльный сглотнул, восстанавливая дыхание прежде чем подойти к адресату и протянуть ему сложенное наспех письмо.       — От анонимного господина его брату.       Сизые глаза понимающие блеснули с озвучиванием отправителя, почти злорадствующая ухмылка расползлась на тонких губах при воображении содержимого.       — Хм, неожиданно, потом узнаю приятно ли. Отдышись, бедолага. — Снисходительно посоветовал брат анонимного господина, складывая конверт в карман накидки и оживленно ушел вверх по тропе, в сторону своего участка, спрятанного за тенью листвы.       Только вот, по приходу домой и раскрытию письма, реальность колоссально отличалась от ожидания.       С каждым прочитанным предложением в немногословной телеграмме, зрачки постепенно сужались до щелок, а точеная челюсть сжалась в полном зависти и желчи бешенстве.       — Сын! У этого ублюдка родился сын! — Гневно повторял мужчина, меряя шагами гостиную и раз за разом проходясь рукой по темно-бирюзовым косам на висках, плетеными мелким колоском. — Они в пяти часах ходьбы, я до них доберусь и лично сверну этому недоразумению шею, пока орать не начал!       Сидевшая на низком диване с коричневыми подушками женщина, вынужденная наблюдать за этим выступлением, перечитывала письмо в третий раз, параллельно расчесывая свои длинные лазурные волосы.       — Перестань разводить панику, успокойся. У твоего брата родился сын, да, ради приличия напиши ему ответ, поздравь в первую очередь Санджану. Неужели ты планируешь грызться с ним до последнего вздоха? — Судя по уставшему тону жены, это далеко не первый раз такого эмоционального взрыва, с причитаниями и заклинаниями всех, кроме него самого.       — Это не паника, это констатация факта — у него появился наследник первее меня, это уже ставит меня в проигрышное положение! Я должен стать Десницей, я! — Он продолжил гневную тираду, подходя к дивану и падая рядом с ней, выхватывая письмо и комкая его.       — Я сказала успокойся. — Она смерила мужа взглядом, цепляясь рукой в его предплечья и слегка встряхивая. — Я терпелива, но если ты продолжишь играть в стратегические шахматы сам с собой, меня может не хватить.       Ее хватка слегка ослабла, как и строгий взгляд, имевший отрезвляющий эффект на взвинченного мужчину.       — Может я не понимаю всех тонкостей ваших игрищ и интриг, но я прекрасно понимаю, что с таким давлением ты быстрее умрешь от инсульта, чем от чужой руки. Все Лофт, давай, хватит себя распускать и не мотай нам нервы, я голодная и уставшая.       — Лучше уж так или от тромба, ты правда не все понимаешь, это гонка на выживание. Если первенец станет регентом, знаешь что он сделает первым делом? Убьет меня, потом тебя, и если следующий ребенок сможет родиться-       К сожалению, он сказал быстрее, чем подумал, и звонкая пощечина своевременно прилетела в правую щеку. Заслуженно.       Повисла заряженная тишина, прерываемая шумным дыханием мужа и пронизывающем материю угольно-черным взгляде жены.       — Я не хотел, — тихо пророкотал Лофт после молчания, отводя взгляд и потирая краснеющий отпечаток, — и не говорил в укор, просто в общем. Бить совсем не обязательно. — Он скривил губы и отдалился, инстинктивно вскидывая подбородок в попытке поднять лицо, получается, буквально.       — Знаю, но ты уже сказал. Как всегда, не думаешь, что говоришь. — Она медленно процедила, хмуря темные густые брови и берясь за его колючий подбородок, вынуждая смотреть в ее глаза. — Думаешь я рада? Думаешь мне так нравится вынашивать плод месяцами, чтобы потом рожать мертвеца, или кровоточить посреди триместра? Ты знал, всегда знал, что у меня не самая высокая фертильность. Хочешь свиноматку — иди на базар, там все плодоносят на ура.       — Все, прости, прости, — он тяжело вздохнул под гнетом совести и, откровенно говоря, не желанием разбираться в очередной раз кто виноват в неудачных протеканиях беременности, — больше не буду это упоминать, хорошо? Андиль, не злись, ты же знаешь, я могу наговорить всякого на эмоциях, я не имею это ввиду.       Лофт мысленно перевел дыхание и медленно потянулся руками к ее талии, давая возможность отпрянуть или оттолкнуть его, если той не захочется «примирительного» контакта. Она зажмурилась, выставляя между телами ладонь, прикусывая внутреннюю сторону щек, прежде чем шатко выдохнуть и кивнуть. Получив согласие, он придвинулся ближе, проводя ладонями вдоль кашемировой накидки и прижимая ее тело ближе, заключая в объятия и щекоча ее смуглую щеку слегка отросшей бородой.       А говорят что взрослые не учатся — вот, великовозрастный нарцисс избежал бытовой потасовки ценой придавленной гордости. К сожалению, только по методу проб и ошибок, с характерными последствиями.       — Я сказала тебе побриться еще неделю назад. — Пробубнила ему в шею Андиль, шурша тканями в попытке устроиться поудобнее и утыкаясь в его жесткое плечо.       — Не было времени, забыл. - Очередное вялое оправдание.       — Если что я говорила серьезно. Продолжишь вести себя как завистливый ребенок и не сбавишь обороты со своей идеей фикс — будет разговор о будущем, точнее об его отсутствии.       — Зачем ты ради местных спиногрызов горбатишься, из тебя бы вышел прекрасный дипломат. — Саркастично протянул Лофт, целуя ее в висок сухими губами и отстранился с таким же недовольным лицом, которое не слезало с получения новостей, но после телесного контакта морщинки между угловатыми бровями разгладились.        — Ты своего ребенка тоже за спиногрыза считать будешь? Образование нужно всем, и если я могу помочь ребятам стать грамотными и поступить на подготовительный курс, то буду помогать.       — Крайне альтруистично. А я помню, как ты толкнула одного пухлого мальчишку в реку… — Ехидно протянул он, приподнимая голову и шепча ей на ухо.       — Молчать. Это был очень тяжелый случай и я это сделала в исключительно воспитательных целях. — Андиль спешно защитилась оправданием и фыркнула, в ответ тыча длинными пальцами в его бок, и посильнее, что аж тот слегка закряхтел.       — Тяжелый не то слово. А своего ребенка тоже толкать в исключительно воспитательных целях будешь? — Без пяти минут тридцатилетний лоб продолжил передразнивать, коверкая голос и резко подаваясь вперед, кусая проколотую мочку и отстраняясь также быстро под низкий смешок, лукаво щурясь       Смуглые щеки налились румянцем, и она слегка пихнула его в грудь, но украшенную хной руку поймала жилистая мужская и Лофт потянул ее на себя, ловко подхватывая заднюю часть ляжки свободной рукой и усаживая на своих бедрах. От резкой смены положения Андиль опешила, но быстро вернула выражение лица в исходный вид, вздергивая бровь и кладя руки ему на плечи, постукивая по ним пальцами.       — До ребенка еще дожить надо, — Как бы к слову напоминала она, затем снисходительно покачала головой и улыбнулась, — а что? Опять появилась мотивация?       — Конечно, не могу же я оставить своего брата без племянника. Ну так, может попытаемся? — С жеманной ухмылкой промурчал он, уже поворачивая голову и почти коснулся ее губ своими, прежде чем смуглые пальцы схватили его за лицо, сжимая худые щеки и образуя надутую физиономию, даже немного очаровательную.       — Попозже, когда я скажу — тогда и будем. — Она издевательски прикусила его тонкую нижнюю губу и ухмыльнулась, похлопывая его по щеке прежде чем отстраниться с довольным смешком, не скрывая наслаждения от поджатого в фрустрации рта и недовольного прищура сизых глаз. — Веди себя хорошо и воздастся тебе. Давай, пиши письмо, хотя бы «поздравляю» просто отправь.       Да уж, наверное не стоит лишний раз предполагать что женщина, способная организовать десяток неугомонных детей и добиться от них тишины, не сможет помыкать одним человеком, еще и таким жестоким способом…       Лофт насупился и достал первую попавшуюся с низкого стола бумагу и ручку.       Ровно через десять дней загадочному господину все-таки пришел ответ. Лаконичный, размашисто написанный, и с тонко завуалированной угрозой.       «Поздравляю вас. Посмотрим, приживется ли новорожденному Скульд. Жди племянника или племянницу. Сравним.»       Но, судя по отсутствию реакции, получатель был слишком занят, чтобы удостоить провокацию вниманием. И спустя месяц, два, три — затишье продолжалось, своего рода негласная декларация превосходства и самопровозглашенного первенства. Тайные совещания сопровождались повышенным градусом соперничества, невольно делая остальных присутствующих заложниками двух помешанных эгоцентриков, один краше другого.       Год за годом амбиции проигрывающей партии росли соразмерно, и вот, наконец, они получили физическое воплощение и будущий катализатор в утробе. Благодаря предшествующим инцидентам и подготовленности, первый и второй триместры прошли без ожидаемых осложнений, и даже в течении третьего не было предпосылок к выкидышу. Такое невероятно удачное стечение обстоятельств не могло не поселить в блестящем уме Андиль сомнение в радикальной позиции мужа относительно божественного.       Конечно, будучи человеком образованным, она всегда относилась к любому излишку с долей скептицизма, но так уж сложилось, что во взглядах касательно сильных мира света и их области влияния они с Лофтом сходились.       Но после вечного токсикоза, страшных отеков, осыпающихся волос, двух ранних выкидышей и мертворождения, такое благоприятное течение беременности казалось не меньшим, чем чудом свыше. Или крайне многоликой издевкой над безбожником отцом, которую он поймет не сразу.       Скорее всего по той же причине, его рассудок начал мутнеть. Он не стал более агрессивным, не стал рукоприкладствовать, нет, произошло что-то глубинное, медленно растущее изнутри.       К сожалению, последствия были, по крайне мере не направленные на беременную жену, но затронувшие ее напрямую.       В начале октября в отдаленный дом на краю Сумеру пришло письмо. Получатель был неприятно удивлен, но не воспринял как нечто из ряда вон — всего лишь очередной язвительный выпад младшего брата. Он раскрыл конверт, небрежно выбрасывая обертку на ветер и начал читать содержимое:       «Здравствуй Бюлейст. Полагаю, племянник в добром здравии, раз за три года ты не удосужился поделиться его состоянием, молчу о том, чтобы представить меня ему. Но я не держу зла, естественно, я бы тоже не подпустил тебя к своему отпрыску, ничего личного. Хотя, твою милую Санджану был бы не против повидать, они так хорошо ладили с Андиль в последнюю их встречу. Ты же знаешь, что они иногда видятся? Кстати о ней, думаю, мою жену ты боишься меньше меня, и твоему сыну наверняка понадобится толковая учительница, научить выговаривать ‘р’ и ‘ш’, чтобы правильно сказать ‘мой папаша шовинист и подстилка Хрофтатюра’.»       Мужчина закатил глаза и хмыкнул, ничуть не удивленной снисходительной манерой письма с щедрой горстью издевки и сарказма. Текст занял всю страницу — перевод бумаги ради жалкой попытки самоутверждения. Из интереса, он перевернул на другую сторону, и обнаружил там одно единственное предложение.       «Только в ближайший год на гувернерство времени не будет, она родит через пару дней.»       Получатель замер. Гад ползучий. Жалкий аспид, решивший задушить любого другого своими принципами и гордостью. Ну ничего, он хочет конфронтации, прямой конфронтации — то получит в полной мере, и ни Урд, ни плетения ему и не помогут.

***

      После процедуры с вкалыванием проб, к ее ужасу самочувствие стало уж слишком сильно варьировалось в течение недели, от приступов тошноты и страшного озноба до почти бессимптомных моментов, еще и настолько легких и естественных, что она не отрицала возможность последней стадии делириума или комы. Все сообщала медсестрам, каждое изменение, но в ответ ничего не получала. Только кивали и записывали, даже новых таблеток на подносах с едой не появлялось. На работе это отражалось, естественно, ведь самый пик наступал в середине дня, а отпускало только под вечер. Еще и отсутствие транквилизаторов начало сказываться сильнее, смешиваясь с остатками субстанций в крови и формируя такие видения, что метеориты и люди с ошметками своей же кожи казались детским лепетом.       Ну, зато ее всегда сопровождала Наташа, без внеплановой смены на Алексея, который после небольшой ссоры куда-то пропал из виду, возможно решил дать ей дополнительное время прийти в себя. Очень дальновидно и уместно, особенно учитывая, как стремительно портился ее контроль над реакциями. Но ценность вложения в дружбу с Наташей пока что выступала временным ручником, и даже вполне удачным.       Например, сегодня, в обеденный перерыв вторника, завидев скучающую Амиру у станка, медсестра спустилась вниз, цокая каблучками по металлическим ступенькам и держась о перила, чтобы снизить амплитуду упирающейся в рубашку груди. На ней так же как и всегда был халат, надетый поверх голубой униформы, сапоги были чуть запачканные пылью, а роскошные блондинистые локоны собраны в высокий хвост. На контрасте с ней, разноглазая выглядела как ходячий мертвец — передние пряди выбивались из небрежного хвостика, даже с маской лицо выглядело осунувшимся, а фартук уже был в чем-то испачкан.       Помахав ей рукой, Наташа остановилась на расстоянии вытянутой руки от нее, и блеск ее волос не уступал отполированным деталям, проезжающих на конвейерной ленте. А ведь лет пять назад у разноглазой тоже были такие локоны, густые и здоровые, не постриженные в разнобой из-за обострения психоза. Она повернулась в ее сторону и устало вздохнула, махая в ответ и облокачиваясь на аппарат.       — Как ты ухаживаешь за волосами? Везде духота такая, а у тебя всегда все лежит как надо. — Завистливый тон был утерян в монотонной речи, а за маской не виден прищур.       — Вообще у нас в Снежной очень хорошие шампуни производятся, — Наташа улыбнулась, неосознанно проводя пальцами сквозь золотистые пряди прежде чем начать перечислять поэтапный процесс ухода, — я просто на корни наношу два раза, потом сжимаю лишнюю воду, затем пользуюсь специальным составом для кудрявых волос, и когда подсушатся то наношу масло на кончики, очень помогает для сохранения текстуры.       — Не устаешь? Хотя, когда у меня были длинные, почти как у тебя, мне вполне легко было, и в Сумеру воздух хотя бы не ледяной и быстрее сушатся, на солнце особенно.       — Ну, может когда-нибудь снова сможешь пользоваться уходом, пока ты все еще подопытная и любые косметические средства под запретом, но потом обязательно что-нибудь тебе подберем. — Пожав плечами, невозмутимо ответила она, еще и с такой ободряющей интонацией, будто не тыкнула в дегуманизирующий статус.       Конечно, медсестра не имела злобного умысла и не хотела так косвенно принизить разноглазую, но, к сожалению, прозвучало именно так.       — Правда что ли, а я без тебя и не знала. — Саркастично процедила Амира и цокнула языком, выпрямляясь во весь рост и демонстративно наклоняя голову вниз, чтобы подчеркнуть разницу в почти двадцать сантиметров. — Давай поменьше упоминать кто кем является, м? Не все могут менять позицию по прихоти и тем более не у всех есть возможность сделать это когда захочется.       Наташа замялась, мотая головой и выставляя перед собой руки в примирительном жесте:       — Извини, я не думала что получится так грубо, я просто хотела сказать, что когда тебе будет разрешено пользоваться уходовой косметикой, то смогу тебе подсказать или помочь. — Она объяснилась, по сути повторяя свои же слова, только без части про подопытную.       Да уж, видимо, только чудо и связи уберегали ее от получения по лицу за неосторожные высказывания. Отчасти это одна из главных причин, по которой она перевелась в медицину — тут надо говорить как есть, а если случайно сказать быстрее, чем подумать, то кому какая разница? Почти все коллеги врачи уже профдеформированные и бояться нечего, плюсом фамилия видная.       Амира цокнула языком и сложила руки на груди, делая шаг назад и перемещая вес на левую ногу.       — Да поняла, поняла, все, — она махнула на нее рукой, продолжая говорить в довольно выраженном уязвленном тоне, — лучше скажи что там с анализами, что пишут?       — Ну, пока прогноз хороший, могу так сказать. — Облегченно ответила Наташа, ощущая себя комфортнее без нависающей темной шпалы. — Если динамика сохраниться, то в пятницу проведут второй круг.       — Это конечно все здорово, но что-то не ощущаю я этого хорошего прогноза. По крайней мере только периодами, а должно быть постоянно, верно?       — Таких вещей мне не рассказывали, поэтому я не смогу достоверно ответить. Но как мне кажется, возможно твой организм распознал какую-то из проб и тратит слишком много ресурсов на борьбу с ней? - Она выдвинула предположения, почесывая овальный подбородок.       — А ты знаешь, что мне вообще вкололи?       — Нет…       — Ну вот, как тут можно о чем-то рассуждать, если даже непонятно, с чем именно мой организм борется. Хотя, если ты права, то может мне нужен какой-нибудь антибиотик? — Амира задумчиво промычала и потерла подбородок, прежде чем неожиданно воспрянуть и взять ее за плечи и слегка тряхнуть. Без спроса, конечно. — Слушай, ты же хочешь проверить свою теорию?       — Э… Наверное, для начала не надо меня так сжимать, пожалуйста, — Наташа выкрутилась из ее хватки, восстанавливая между ними удобную дистанцию и добавила с небольшой улыбкой, — но да, было бы интересно проверить, насколько хорошо я применяю свои знания.       — Конечно интересно, эксперименты это необходимая составляющая любого человека мыслящего, — фыркнув и вернув руки в изначальное положение заверила она, с максимально ученой интонацией, — поэтому давай ты достанешь какой-нибудь аминогликазоид на недельный курс? Представь, если ты окажешься права, тебе наверняка повысят уровень доступа, а вместе с этим и полномочия.       Уж слишком гладко она стелила, и перспектива в целом заманчивая… Но как бы убедительно не говорила разноглазая, риски никто не отменял — вдруг кто узнает, что она взяла антибиотик без рецепта? Наташа медлила с ответом, поджимая розовые губы и складывая руки под пышной грудью, взвешивая «за» и «против».       Растянувшееся молчание Амире не понравилась, и заговорщицкая ухмылка опустилась в пустое выражение лица. Она снова встала прямо и склонила голову в сторону, раздраженно сжимая свои плечи.       — И чего молчим? Я тебе вообще-то уже все расписала, чего мнешься. Соглашайся, — Слишком настойчиво шикнула разноглазая, добавляя пониженным тембром, — говоришь, что нужно кому-то там антибиотик, вписываешь в отчетность, и кладешь мне в еду. Или ты недостаточно расторопная? Не сможешь такое пустяковое дело провернуть да?       — А если мне выпишут штраф? Может на словах это звучит просто, но все отслеживается, старшие медсестры смогут посмотреть в отчеты и увидеть, что эти таблетки не дошли до подставного субъекта. — Возразила Наташа, не прогибаясь под ее растущим недовольством. Слишком часто ее доброту воспринимают как услужливость, хотя в ее понимании вежливое и уважительное поведение это норма, а доброта — сверх нормы. Ну, что поделать, не у всех такое воспитание.       — И что, мне какое дело. Хочешь чтобы я оставшуюся неделю мучилась? Ну спасибо, спасибо! Подруга называется. — Рявкнула она и скривила губы, отталкиваясь от станка и широким шагом рванула к лестнице, только далеко уйти не получилось — медсестра взяла ее за предплечье, вынужденно дергая ее назад.       — Тише, тише, успокойся пожалуйста, не надо придумывать и потом на это же обижаться, я ничего такого не говорила. — Твердо заверила медсестра, и когда видимое напряжение в угловатом силуэте медленно сошло на нет, убрала руку и сложила их за спиной.       Может, стоит рискнуть и достать? Потому что понимания ей хватит с горкой, но вот терпения… Она не осуждает ее, ни в коем случае, но и такую грубость к себе допускать каждый раз не собирается.       — Да знаю я… — Буркнула Амира, оглядываясь по сторонам чтобы удостовериться, что никто не заметил этот маленький эпизод истерии. После небольшой тишины, она вздохнула и развела руками в беспомощном жесте. — Ну вот разве это нормально? Я же не хотела голос повышать, это все из-за этой дряни, только хуже все делает.       — Ладно, я придумаю как достать, а то может правда станет совсем плохо. Я постараюсь помочь чем смогу, хорошо?       — Мгм, хорошо. Если будет что-то нужно — обращайся, услуга за услугу. В любом случае мне будет куда легче, а значит тебе тоже, не придется мои психи наблюдать. — В ее голосе промелькнула искренняя усталость и самоуничижение, и, чтобы сгладить углы наверняка — слегка ухмыльнулась.       — Не переживай, просто старайся лучше себя контролировать, хорошо? — Как раз кстати, большое табло показало двенадцать двадцать, а значит обеденный перерыв закончиться через десять минут, и за это время надо успеть добежать до медицинского крыла. — Все давай, я побежала. Если будут изменения — сообщай.       Наташа помахала ей на прощанье и поспешила подняться по лестнице к выходу в общий коридор, к счастью при движении вверх третий размер не доставлял столько неудобств, как при спуске, и в скоре золотой хвост исчез за дверьми.

***

      Под конец рабочего дня самочувствие Амиры оставляло желать лучшего, и сплошные раздражители вокруг в виде шума и всяких производственных запахов усугубляли и так плачевную ситуацию. Поэтому когда прозвучал громкий гудок и цифры на табло замигали, обозначая конец смены, она выдохнула с облегчением и почти пулей вылетела к лестнице ведущей к переодевалке.       Но поднявшись до середины, она заметила на противоположном пандусе русую голову Алексея, который сопровождал вниз высокого брюнета в бело-бирюзовой униформе. Ее взгляд сразу впился в ассистента, проходящего мимо рядов. Симпатичный и высокий брюнет, судя по силуэту под мундиром, довольно хорошо сложенный. Но ее внимание привлек не сколько внешний вид, сколько серебряная нашивка на темном жилете, демонстрирующая неполный силуэт птичьей маски.       Она тут же спустилась, смотря четко себе под ноги, и скорым шагом дошла до Алексея, который заметно напрягся от ее резкого появления перед собой. Он прочистил горло и поздоровался с кивком, стоя у металлического подъема со сложенными за спиной руками.       — Привет. — Сухо сказал он, добавляя с еле заметным поворотом головы. — Ты уже в менее конфликтном состоянии?       — Да как несколько дней уже. Ты серьезно боялся подойти? Я же не кусаюсь, ну прикрикнула, и что, я не специально же. — «Объяснилась» разноглазая, безразлично махая рукой, прежде чем упереться ими в бедро и любопытно улыбнуться. — Лучше скажи, кто этот крайне важно выглядящий коллега?       — Ассистент Лорда.       — Вот как, прям один на один ему ассистирует?       — Вроде того, работал в биохимическом отделе несколько лет, когда я только вступил на службу, его уже до главы повысили. — Пожав плечами прояснил Алексей, расслабляясь и опираясь на перила.       — От главы отдела перешел в помощники, не очень-то продуктивная эксплуатация таланта. Хотя, может там платят больше, как моральная компенсация за нахождение с Дотторе в одном помещении?       — Таких подробностей не знаю, но скажу так — до него работала девушка, мне товарищ говорил что она случайно перепутала образцы для сдачи, проект был не самым затратным, коммерческая задачка и время позднее, все от работы немного устали… — Алексей замолчал, понижая голос до полушепота и продолжил после драматичной паузы, — на следующий день ее никто не видел. Будто испарилась.       — Зависит от того какому Дотторе она была ассистенткой, — Амира хотела продолжить, но поймала себя за язык, складывая руки на груди и скептично вскидывая бровь. — Несчастную правда «казнили» за мизерную оплошность? Не самый прогрессивный метод штрафования.       — Вряд ли, но факт остается фактом — ее правда нигде больше не видели, даже за пределами комплекса или в других секторах.       — Кстати о них, давай рассказывай, зачем тебя выдернули?       — Предупрежу сразу — я упущу некоторые детали. В общем, недавно произошел хлопок на одном из реакторов, то ли бездна, то ли неисправность, и на всякий случай перекинули туда гарнизон из этого сектора, следить за состоянием до приезда уполномоченных лиц. Мы наблюдали, ничего из ряда вон — работал как работает, ступени внутри двигались, отопление тоже шло равномерно. К чему был форс-мажор, так и не понял. И я думаю-       — Что случилось то? — Мда, так и не скажешь, что он решил сократить некоторые детали.       — Ну дослушай, не перебивай. И я думаю, сейчас до воскресенья посидим, отдохнем, и обратно в Южный. Но за день до отъезда случился второй хлопок, где-то под конструкцией, аж трещины по вышке пошли. Нам сказали, что это подземные течения и отправили сюда досрочно.       — Не думал сменить профессиональное поле на ритора? Прям талант добавлять слова из ниоткуда. — Саркастично подметила Амира, хихикая под нос и ехидно улыбаясь в ответ на еле заметную выпяченную губу охранника, будто ее не напряг инояз и скомканность слов в конце. Но и заинтриговало ее в равной степени. — Шучу-шучу, не принимай близко к сердцу, слушать тебя правда приятно. А какой вид энергии производит тот реактор? Ты не разбирался в этом вопросе?       — Раньше говорили что тепловую, но недавно начали говорить что проложат проводами до гидроэлектростанции. В последнее время довольно много замен произошло, Станислава например на север переправили, перерасчет рабочих мест полным ходом.       — И правильно, если честно, мне он совсем не нравился: типичное быдло и амбал, не то что ты. — Похлопав его по руке жеманно заверила Амира, и проследив глазами за бело-бирюзовым силуэтом, ей в голову пришла мысль, которую срочно надо было озвучить. — Слушай, а у ассистента уровень доступа во сколько раз выше, чем у медсестры?       — Так… — он начал бубнить себе под нос и считать пальцами, видимо, определяя точное количество. — Ну, где-то на пять точно.       — Ого, и доступ ко всяким хранилищам тоже тогда открывается? — В сизом и янтарном глазах блеснул лукавый огонек, и опахала побочных эффектов начали раздувать их в геометрической прогрессии.        — Само собой, о таком можно и не мечтать. Вроде даже когда он был начальником отдела, он не был так близок к Лорду. — В его голосе промелькнула нотка профессиональной зависти и досады, но он тряхнул головой и прошелся рукой по русым волосам, выглаживая их в ровную прическу. — Скоро комендантский час, нам надо идти. Говорю заранее, чтобы ты потом на меня не ругалась.       Амира прыснула и слегка усмехнулась, подаваясь вперед и обхватывая его руку своими в легкой и беззаботной манере:       — Да не переживай, просто в этот раз потащу тебя я, чтобы все было честно. - Она потянула его вперед по лестнице, на что Алексей наигранно ахнул и потянулся за ней, передразнивая ее брыкания.

***

      Амира поняла, что надо идти на сближение с этим загадочным ассистентом. Срочно. Она как-то в семнадцать лет смогла начать встречаться и расстаться с каким-то студентом из Спантамада в течение недели, не то что бы это была единоразовая акция — скука беснующегося ума опасная вещь, мало ли на что толкнет. Или на кого. Ну, всякое бывает, не судите и не судимы будете.       Поэтому на следующий день она пристально следила за лестницей в основной коридор, и на следующий тоже, в надежде опять пересечься с этим кадром и завязать разговор. И пока у Наташи не получилось достать препарат, смены полярности состояния становились все резче и резче, доходило даже до такого абсурда, что она боялась как либо двигаться — вдруг спровоцирует волну усиленных в стократ симптомов и ее вывернет прямо на станок.       И вот, в пятницу, ей посчастливилось снова его увидеть, только выходил он с контрольного этажа, еще и с таким важным видом, что его тяжело было не заметить. Только, к сожалению, под вечер моча в мозг ударила, и в комбинации с призрачным синдромом отмены, она решила что ничего такого не будет, если наплетет всякого бреда на ходу ради небольшой дозы адреналина.       Она быстрым шагом пересекла рабочий зал и остановилась прямо перед ним, складывая руки за спиной и здороваясь максимально любезным тоном, даже ногу чуть согнула, чтобы он казался еще выше:       — Здравствуйте, вы ассистент Лорда?       — В чем цель вашего обращения? — Шелковистым голосом ответил он, слегка вскидывая подбородок.       — Я хотела бы поделиться информацией первой важности, касательно недавнего инцидента на реакторе. — Какой информацией, чего Амира несет вообще — неважно, даже она сама имела мало контроля над тем, что вылетало из ее рта.       — Откуда вы обладаете такой информацией? — Медленно и подозрительно спросил ассистент после неловкой паузы.       — Меня оттуда перевели две недели назад, я работала над диагностикой вычислительных систем центра управления, второй разряд и соответсвующий уровень доступа. — Ну, если с ней что-то случиться или ее сразу же уволят или оштрафуют до конца жизни — сама виновата. Но говорила она крайне убедительно, даже головой не дергала.       Ассистент промолчал, будто мысленно анализировал достоверность ее слов, прежде чем кивнуть.       — Я слушаю.       — Было бы предпочтительней поделиться таким наедине, вы не против? Я не хочу лишних ушей.       — Вам есть что скрывать?       — Не думаю, что у всех здесь есть позволение на знание такого рода вещей. Как ассистент Лорда, вы являетесь его первым помощником и в каком-то смысле правой рукой, верно? Полагаю, он бы не оценил, если бы вы дали разрешение на разглашение конфиденциальных данных. — Чуть тише протянула Амира, складывая руки на груди и еле заметно делая шаг в сторону, ближе к стенке.       Он опять замялся, и как работающая на алгоритме машина, шагнул ближе к ней, опять же после задержки.       — Можете говорить.       — Настоящими терминами? Без подмены понятий? — Получив в ответ кивок, она уж очень хорошо влилась в роль и кашлянула, прикрывая губы рукой, якобы чтобы не дать никому другому прочитать ее речь. — Взрыв произошел из-за прорыва теплотрассы. До того как меня перевели сюда, в системе считывания пропусков были замечены несколько новых. Мне кажется, кто-то изнутри устроил саботаж. Увы, большими сведениями не обладаю, уровень не позволяет.       — Благодарю за информацию и честность, я передам Лорду при первой возможности.       — Замечательно, надеюсь, ситуация разрешится в ближайшее время. Кстати, могу ли я спросить кое-что у вас в качестве платы? — Заметив, что ассистент опять скоро «заглючит», она очароватнльго усмехнулась и замотала головой. — Нет, не подумайте, не мору. Ответ на вопрос, безобидный и не займет больше времени, чем я у вас отняла.       — Хорошо, я слушаю. — Опять машинно повторил ассистент, но с неким проблеском интереса, сменяя вес на одну ногу.       — Придете ли вы послезавтра в это же время? - Игриво спросила разноглазая, поправля темно-бирюзовые пряди и заводя их за ухо.       — Не могу не поинтересоваться, с какой целью спрашиваете?       — Я бы хотела продолжить с вами диалог в менее профессиональном формате, если вы не против конечно. — Елейно протянула Амира, делая мизерный шаг ближе и выпрямляя спину.       — Пока не могу дать конкретный ответ насчет моего отношения к данному предложению, но отказываться не буду. — За весь небольшой диалог, он показал за эти слова больше эмоций, и уголок его губ еле заметно изогнулся. — До свидания.       Ассистент развернулся на каблуке и мерным шагом вышел из цеха, оставляя ликующую Амиру наедине с другими работягами, которых выбрали для внепланового обновления перил в соседнем зале.       Прекрасно, потрясающе… План стремительно обрастал новыми шагами, и с представлением каждого сценария эйфория от предвкушения результата овладевала ей и давала хоть какую-то отдушину, пусть и по своей природе садистскую. Почему? Потому что вряд ли люди без такой специфичной наклонности будут фантазировать о способах «замены» человека.

***

      Каждый третий день до конца недели она виделась с ним в без пяти минут восьми вечера, почти сразу после начала обеденного перерыва на пандусе у выхода в общий коридор. Честно — самый обычный ученый из Амурты с характерным самодовольством, и, что удивительно учитывая его место работы, моральными заскоками аж до уровня мессии и «цель оправдывает средства», с целью в виде всеобщего блага. С такими у нее уже опыт был, особенно с таким экземпляром, почти точь-в-точь. Далеко не приятный, но крайне доходчивый.       Но ничего, Амира не из блюстителей нравов, да и он вроде не урод, разговаривать по-человечески конечно не умеет, скорее всего в силу профдеформации, но тоже терпимо.       Главное просто добиться минимального доверия, а это вовсе не сложно, и как бонус предоставляет возможность отвлечься и не зацикливаться на том, как в темноте его маски Фатуи ей мерещатся зеленые точки.