Лечит или калечит?

      Плохих новостей накопилось предостаточно. По возрастанию: половина выделенного бюджета за текущий квартал ушла на обновление оборудования, одна пятая на разработку новой аварийной системы в восточном корпусе, оборот органов целый месяц находился в стагнации, продуктивность каждого отдела продолжала падать до стандартной, из-за отсутствия срезов, конечно же, и не утешающий прогноз касательно Омеги. Со стороны такая градация может показаться странной — ведь как так, неужели Второй Предвестник считает финансовые трудности пустяком по сравнению со «своим» девиантным поведением?       Но в перспективе, через две с половиной недели будут выделены плановые средства и временная просадка в бюджете вернется в норму. Тем более, крайне глупо полагать, что человек, знающий двадцать три языка и память которого измеряется в терабайтах, не грамотен в экономике. Будучи дальновидным, Дотторе прекрасно понимал, что Омега не остановится на отключении, и остается только ждать, когда он либо пропадет с радаров, либо опомнится и «вернется в строй».       По определению, второй вариант самый маловероятный.       Возвращаясь к полотну проблем… На их фоне сиял отчет об успешном приживлении печени, а строчка о том, что несчастный субъект «XVll» перенес первый курс останков без тяжелых осложнений — озаряла бюрократический мрак. Дальше дело было за малым: повторить процедуру с оставшимися субъектами, и в случае удовлетворительной динамики начать формирование контрольных групп, а потом проверка чувствительности к тем или иным катализаторам энергии света.       У Доктора была мысль насчет эксперимента с бездной, но напомнил себе что проделывал нечто похожее с несчастными пиратами, побывавших на Ясиори, либо восемьдесят, либо тридцать лет назад, где-то между. Тот эксперимент принес почти рекордное количество информации, учитывая ограниченную продолжительность жизни субъектов. Например, что останки божеств можно вернуть из бесхозных тел путем дистилляции, и объем проводимых элементов в такой «настоявшейся» субстанции заметно отличался. Процесс совсем простой — как представили, так и работает: труп кладут в камеру, похожую строением на мешок для су-вид, выкачивают весь воздух, держат в вакууме до тех пор, пока из тела под давлением не выйдут все соки, затем сливают зловонную бурую жидкость в ведро, и дистиллируют в помещении с несколькими кондиционерами, оборудованных мощными фильтрами.       И вуаля — на выходе получается от трехсот до шестисот миллилитров фиолетового вещества, с пикантным смоляным оттенком.       Звучит бесчеловечно? Возможно, но это такая же переработка исчерпаемых ресурсов, как и переплавка пластика. Смысл гуманного отношения к мертвому телу, у которого особо нет практических применений, да и будем честны, сердечность к трупам является выученной реакцией — человеческий мозг может почти моментально определить, живой перед ним сородич или нет. А вот испытывать жалость к нему — полностью осознанный выбор, никак не обусловленный врожденным поведением.       Не так уж много божеств поумирало, чтобы разбрасываться останками налево и направо. Глаза порчи нужно штамповать десятками тысяч, с запасом на процедуры, эксперименты, и прочие нужды.       Дотторе сидел за своим рабочим столом, пристально наблюдая за колебаниями густого синего вещества в прозрачном растворе. Оно медленно переливалось из тонких нитей в мелкие овалы, распадалось на паутину, и собиралось обратно в единую линию, мерцая кроваво-малиновым отражением закатного солнца, виднеющегося за окном. Это извлекли из «просроченной» печени «ХVII», ткань была настолько поражена, что превратилась в темно-фиолетовую слизь с длинными синими вкраплениями, еле-еле держащую орган в однородном виде.       Вокруг колбы кругом лежали папки и бумаги, ожидавшие его внимания, но по итогу оказывались в кабинете ассистента, которого жестокий Доктор заставил разобраться в них и скомпоновать единый отчет в каждой категории. Бедный и несчастный ассистент, придется перенести обход по цехам на следующий день. По неизвестным для Предвестника причинам, он выдвинул инициативу участить их до трех раз в неделю, якобы из-за рекомендаций по обновлению внутренностей аппаратуры.       В связи с прорывом и необычными результатами анализов «донора», варьирующихся изо дня в день, Директор посчитал необходимым выдернуть Дотторе на личную встречу. Свое нежелание приехать в комплекс он не посчитал нужным объяснять. Естественно. Пусть Доктор покатается туда-сюда, ему же делать нечего, о, как раз кстати на днях из-за гололедицы повредился небольшой отрезок линии передачи, отчего рельсы размагнитились и маршрут займет на два часа дольше обычного. Вообще замечательно.       И назло ему, сегодня пройдет пробное подвергание воздействию чистых энергий, чтобы посмотреть, насколько «ХVII» восприимчив к миру извне. Хотелось бы перенести на вечер или на следующий день и без цепной реакции, но график слишком плотный для таких вольностей, а муторный пересмотр расписания звучит в разы хуже, чем долгая поездка. И вправду, если задуматься, то лучше провести пять часов в купе, чем потратить это время на перестановку процедур.       Дотторе цокнул языком, склоняя голову и проходясь пальцами по волосам, которые, несмотря на тщетные попытки пригладить их, пушились в силу повышенной влажности и пористой структуры. Если присмотреться, то можно заметить, что передние локоны завились сильнее обычного, а кончики длинной секции маллета подкрутились сами по себе. Смягченные углы совершенно ни к месту и раздражали своей непокорностью. Почесав затылок, он встал со стула, шагая к окну и параллельно упираясь руками в поясницу и слегка прогибаясь назад до хруста в спине.       Черный жилет в тонкую голубую полоску облегал туловище, ворот синей рубашки слегка отодвинут и оголял напряженную шею и рубец от шрама, уходящего далеко вниз по торсу. На железных кольцах, держащих кожаную портупею вокруг его шеи и тела, играли блики от лампы, латунные шпоры лакированных сапог отражали на ковер небольшие разноцветные вкрапления. Темные брюки плотно сидели вокруг перенапряженых бедер, и были аккуратно заправлены в обувь ниже колена. Солнце уже зашло на половину — день все короче и короче, учитывая, что даже «летом» светило озаряет купол в течении всего лишь восьми часов. Как же ему не хотелось лишний раз покидать свою обитель, где все работает по его указке и сделано под его ритм жизни, но увы…       Может, все-таки отправить Пьеро факс с четкой «нет» позицией? Он же не какой-нибудь клерк или рядовой поручик, он — Второй Предвестник, лицо чуть ли не первой важности во всей Снежной. И, в том числе — взрослый мужчина, даже перезрелый, для своих четырех с гаком веков, имеет полное право требовать компромисс!       Даже через окно он чувствовал промозглость в воздухе и смог, сугробы покрылись ледяной коркой, а на куполах отсеков виднелся промышленный осадок из серой извести. Ладно, и в куда худшие условия приходилось выходить. Доктор вздохнул и нехотя дошел до шкафа, одной рукой доставая из него шинель и залезая второй во внутренний карман, выуживая портсигар. Металл щелкнул, и внутри оказалось только десять сигарет — самое минимальное количество.       Издевательство какое-то. Его не удивит, если работы на путях продлятся дольше вероятного, и в итоге состав прибудет только к концу рабочего дня. В некоторой мере это даже хорошо — будет меньше людей, ненароком попавших в его поле зрения и раздражающих пространство. Но также значило, что его излюбленная табачная лавка будет закрыта, и послать туда Фатууса за пополнением канцерогенной провизии не получится.       Как и ожидалось, поездка прошла ужасно: мало того, что состав простоял полтора часа на середине маршрута, без возможности выйти на станцию, Дотторе приехал в столицу в без пятнадцати одиннадцать, и конечно, началась вьюга, насыпавшая на черный мех шинели блестящую горку влажного снега за короткий промежуток между станцией и задним входом в Дворец министерств. Платформа Снежеграда отличалась своим изысканным убранством: белые арки с позолотой, абажуры, высокие расписные потолки, лепнина вдоль стен, и отполированные до блеска гранитовые колонны. Вход в архитектурный шедевр альвов сопровождался интуитивно понятными указателями, прячущимися в тонких контурах, окружающие серо-белые ромбы плиток.       Они вели к лестнице с широкими ступенями, освещенных холодной желтизной ажурных светильников, тянущихся вдоль пустующего коридора. Категорически недовольная фигура Предвестника передвигалась под аккомпанемент из звонкого эха своих же шагов и в компании собственной грозной тени, ползущей за ним угловатой чернотой. Выйдя к служебному лифту, который выглядел ровно также вычурно, как и ему подобные модели в общедоступном пространстве, Дотторе нажал на позолоченную квадратную кнопку и сделал шаг назад, ожидая, когда золотая сетка разъедется в стороны.       С его профессиональной точки зрения, такие уступки модернизации и своевременному обновлению механизмов в угоду сентиментальности и сохранения «культуры» — нецелесообразно. Лично ему, да и большинству сотрудников, не доставит никакого духовного удовольствия ехать в скрипящей коробке с открытым видом на шахту, зато с альвийской резьбой и, о боги, с этой нелепой золотой сеткой. Даже самый отпетый торгаш с базара поморщил бы нос от такого количества налепленных друг на друга сплавов. И, по секрету, с подержанной конструкцией, требующей ежегодной диагностики.       Прямоугольная лампа над лифтом загорелась с глухим музыкальным полутоном, обозначая прибытие. Зайдя в открывшуюся кабину, Дотторе нажал на кнопку «4», отправляясь с гулом тросов на предпоследний этаж, где располагался один из рабочих кабинетов Директора. После ощутимой остановки, он поспешил выйти из этого пожирающего бюджет недоразумения и скорым шагом миновал проход в основной коридор, устеленный фиолетовым ковром посередине и с видом на центр столицы.       Пейзаж ночного города с танцующими в свету ярких фонарей снежинками не смог перехватить ни секунды его внимания. Во-первых, видел его тысячу раз и на третий наскучило, и, во-вторых, хотел как можно скорее закончить деловой разговор и вернуться в свою обитель автоматизированных процессов без визуального шума.       Расправив плечи и выпрямив спину, Дотторе постучал в тяжелую белую дверь с резной эмблемой Фатуи и отделкой цвета охры. По ту сторону послышалось шуршание бумаг, и, после недолгой паузы, низкое «войдите».       Внутренность кабинета не имела отличительных черт, указывающих на конкретного хозяина. Бледно-голубые обои с перламутровой полоской в нижней трети, массивный темный стол с лакированной поверхностью и ящиками по сторонам, комоды по обе стороны от окна, кресла с бархатной обивкой и круглый синий ковер с серебряной вышивкой крестообразных узоров. Никаких личных вещей или следов длительного пребывания. Из особо примечательного можно выделить только кружку со свежим кофе, почти полную папку документов, и аромат амбры. И, конечно, самого Пьеро.       Черный плащ вместе с золотыми наплечниками висел на спинке кресла, платок с блестящей голубой клипсой аккуратно заправлен в темный жилет с украшенными переплетенными лацканами. На рубашке не было ни одной замятины, белые перчатки скрывали морщинистые руки. Несмотря на долгий рабочий день, седые волосы сидели в уложенных заостренных прядях, только тяжесть век выдавала небольшую утомленность.       Директор поднял глаз, пристально рассматривая вошедшего, который первым делом снял с себя тяжелую шинель и повесил ее на спинку сиденья перед столом, тактично выжидая позволения.       — Вы задержались, — подметил он, указывая рукой на стул.       — Увы, чинить пути по мановению руки не в моих полномочиях, — саркастично парировал Дотторе, затем добавил с безоговорочной убежденностью, — пока что. — он отодвинул гостевое сиденье прежде чем сесть, кладя руки на подлокотники.       — И вправду, увы. Но в данный момент это не является объектом интереса. — Директор вздохнул и сложил перед собой пальцы в замок, хмуря седую бровь. — Инцидент на восточной станции повторится, нет смысла подвергать это сомнению, но сколько раз, в какой точке, и масштаб потенциально нанесенного ущерба — предвидеть не является возможным. Артерии истончаются повсеместно, кроме Иназумы, разумеется, и несмотря на те меры, которыми мы предпринимаем сейчас, такой расклад не играет нам на руку, даже учитывая наши дальнейшие планы по их… — он сделал многозначительную паузу, облокачиваясь на спинку кресла, — утилизации.       Ох, какой Доктор молодец, что решил пару сотен лет назад сместить маску на верхнюю часть лица — иначе Пьеро бы увидел дернувшуюся бровь и нетерпеливое закатывание глаз.       — Сдерживающие механизмы альвов наполовину уничтожены эрозией, следует учесть недочеты и заменить их более многофункциональной моделью, которая сможет выдержать массив новых корней.       — Да, согласен, но я уверен, что это можно было без труда напечатать в факс. — после недолгой паузы констатировал Дотторе и сложил руки на груди, выдыхая остатки раздражения и продолжая в более смиренном тоне. — Эта проблема легко решаема, мне просто нужно еще полгода, при крайне неудачном течении — год, и следующие полвека Ее Величеству будет не о чем беспокоиться.       — Полгода — максимальный срок. Мы ждем отчетов Капитана с дополнительной информацией, и если отталкиваться от сведений, которые нам уже предоставила Слуга, то ничего обнадеживающего там не будет.       — Неудивительно. Впрочем, пока это создает больше возможностей для операций, не вижу в этом ничего плохого. — снисходительно подметил Дотторе, закидывая ногу на ногу. — У меня уже имеется один удачный экземпляр, но не дошедший до желаемого состояния.       Специально промычав в задумчивой манере, он охнул так, будто что-то вспомнил и развел руками:       — Ах да, может уже и дошедший, вы же посчитали необходимым мое физическое присутствие, так что я не знаю конкретный статус субъекта. — о запасных планах он не упомянул, посчитал, это само собой разумеющимся.       — Придержите колкости. Это локальная проблема, да, но она будет расти с феноменальной скоростью занимать все больше и больше средств на своевременное пресечение, следовательно, отвлекать и без того занятых сослуживцев. — строго напомнил Пьеро, смиряя распоясавшегося Предвестника ледяным взглядом. — Потеря ваших сегментов вынудила пойти на сокращения, поэтому пока идет подготовка к «Стуже», исполняйте свои обязанности на оставшихся фронтах без пререканий.       Доктор еле слышно цокнул языком, но все-таки промолчал. Продолжение словесного кордебалета, конечно, будет, и Директор прекрасно это знал, но что поделать — настолько трудный характер не выветрился даже временем.       — За Омегу можете не переживать, у него все идет по плану. Даже если выбьется пару переменных, я предусмотрел экстренные протоколы на каждый возможный случай. Что-то еще?       — Да, пока не спешите. Сейчас пойдет речь о конкретно твоем отделе и Альберих. — Дотторе второй раз закатил глаза и медленно выдохнул через нос, чувствуя, как негодование начало расти в геометрической прогрессии. — Естественно, требовать с обычных людей эффективность сегментов опрометчиво, но опять же, настаиваю на расширении штата, и чтобы вы как можно скорее приступили к экстенсивной эксплуатации Урд.       — Я поручил отделу кадров добрать двести тридцать сотрудников, к чему повторение запроса? А насчет «А-2» — концентраты уже должны были покрыть большую область внутренностей, и я бы начал инвазивный этап с превеликим удовольствием, — Доктор драматично вздохнул и снова сложил руки на груди в демонстрации недовольства, — но вот я здесь.       Пьеро поджал челюсть, складывая руку в кулак и почти потянулся к лицу, чтобы ущипнуть себя за переносицу. А Дотторе этого и добивался, раз ему не дали следовать своему распорядку, то почему бы не подчеркнуть все упущения такого скудного решения. С его точки зрения.       — И это просто замечательно, но ты лишился двадцати трех заместителей начальника, то есть руководителей своих подразделений. Можешь завербовать пятьсот, но твоя второстепенная задача — грамотно распределить нагрузку, чтобы освободить место для первостепенной. Поэтому озаботься этим и подбери квалифицированных кандидатов, увеличить число ассистентов тоже не помешает.       — Я прекрасно справляюсь, не утруждайте себя домыслами. И если бы найти столько подходящих кандидатов было просто, их бы уже повысили. С ассистентами еще сложнее, вы сами это понимаете, и я не чувствую надобности в дополнительных лицах, имеющих доступ к информации высокой секретности.       — Придется их перебороть, потому что это приказ, Доктор. Я не допущу задержек из-за твоего упрямства, поэтому предлагаю по пути назад начать составлять список на повышение. И чтобы на следующей неделе у меня на столе лежала расшифрованная нейровизуализация. На сегодня все, свободен.       Дотторе фыркнул и закатил глаза — в третий раз, излучая глухое возмущение всем своим видом. Встав с кресла, которое не смогло драматично проскрипеть из-за ковра, он поднял шинель и просунул в нее руки, поправляя белую ткань, прежде чем выйти из кабинета с недовольной миной. Но закрыл дверь аккуратно, без хлопка.

***

      Прошел экстаз — началась рутина. Радость от появившейся свободы, если минимальные права на труд и контролируемое передвижение внутри комплекса можно так назвать, не перекрывала постоянно растущий дискомфорт от… всего. Одежда, воздух, звуки, даже обозримые виды создавали враждебную атмосферу, в которой разноглазой совсем не хотелось находиться. Ее мысленная реальность стала разительнее отличаться от действительной, и она начала опасаться тех дней, когда рассудок был достаточно ясным.       На первый взгляд довольно нелогично. Почему человек, рьяно желающий быть здоровым, боится хотя бы на небольшой период иметь чистое сознание?       Да потому, что никто бы не захотел при этом знать, что это ограниченная по времени акция. И с вероятностью в девяносто процентов она закончится на следующее утро. Отсчитывать каждый час и стараться уместить все накопленные за предыдущие «туманные» дни мысли в короткий отрезок времени, обмозговать и дополнить ими невидимую доску — неприятно и заведомо неутешительно. Это дает ложную надежду. Амира не наивна и далеко не глупа, но этот гадкий шепот постоянно пищит и пищит: «сегодня продлится подольше, да-да, проснешься и будешь чувствовать себя также хорошо, честно-честно.»       Ну, на самом деле имеется некий элемент утрирования. Все-таки она не страдает раздвоением личности или еще какой-нибудь «модной» болячкой, помимо тех, что у нее уже есть. Просто в дни, когда становилось в разы хуже обычного — то есть невыносимо, разноглазая просто не могла думать о чем-либо другом, кроме как о желании поскорее попасть к себе в палату и грохнуться в кровать. Желательно не стошнить прямо на станок и не сморозить чушь в ответ на несуществующие вопросы выдуманных фигур, иначе с ней точно никто не захочет общаться. Так что резкие перепады настроения и сочинение всякого бреда на ходу можно понять.       Во время ежедневных процедур, ее не покидало ощущение, что Наташа на самом деле притворяется, и только строит из себя добренькую медсестру. Уж слишком долго она тянет с антибиотиками, и косится, да, точно косится на нее из-под маски — думает, что совсем с ума начала сходить. Даже когда это отходило в дальний ящик, Амира все равно не могла перестать придумывать план капкан, в отместку за то, чему нет никаких физических подтверждений.       Он был простым, но в теории действенным. Всего лишь заставить Наташу чувствовать ответственность за свои истерики и сделать из нее соучастника в какой-нибудь шалости.       С первым будет тяжело из-за присутствия у медсестры интеллекта и способности к критическому мышлению, а второе уже находилось в процессе, если учитывать, что она все-таки решится на маленькую кражу рецептурного препарата.       Но все по порядку. Для начала надо было зацементировать основание, но, конечно, получалось не без палок в колесах. Ассистент не появлялся целую неделю, и Амире это страшно не нравилось и начало всерьез возмущать. Без постоянных встреч затруднительно стирать границу между товарищескими отношениями и, так сказать, общением без ярлыков. Но как хорошо, что нечто всесильное настучало по непреклонной голове Предвестника, и мандатом ассистента окрестили еще двух человек — лидирующую сотрудницу из металлургического отдела и ее коллегу.       Это рассказал Алексей, а он узнал от нового товарища, который слышал, как охранники обсуждали на кормежке, что видели вместе с ассистентом двух женщин в такой же форме. Следуя примитивной логике, разноглазая предположила, что теперь визиты ассистента, чье имя она даже не удосужилась узнать, участятся — и была права.       Уставшая от монотонной работы и погруженная в мутные думы, Амира досиживала последние минуты, постукивая по металлической крышке пульта управления конвейера. Темно-бирюзовый хвостик был растрепан, синяя кожа под пластырем вспрела и назойливо чесалась, и рубашка отказывалась пропускать и без того душный воздух. Как вдруг, послышались шаги на дальней лестнице, и на горизонте замаячил силуэт в бело-бирюзовой форме. Она тут же воспрянула духом — поникшее лицо в миг сменилось коварной ухмылкой, а в голове зазвенело от предвкушения.       Разноглазая выпрямилась и сложила руки на коленях, отодвигаясь на стуле и заранее поворачиваясь в сторону приближающегося ассистента. О, уже отсюда чувствовался этот сладкий флер эго, которое жаждало поглаживаний по расписанию. Каштановые волосы казались уложенными, но когда он был на расстоянии вытянутой руки, стало заметно, что несколько непослушных прядок выбились из общего зачеса. Амира вытянула ладонь для рукопожатия и отклонила голову назад, чтобы смотреть в его маску.       Ассистент охотно вернул жест, но не стал сжимать ее костлявую кисть, облаченную в черную резину сильнее допустимого.       — Неужели правая рука Дотторе соизволила наконец меня навестить? — игриво съязвила она, демонстративно проводя пальцами по его прежде чем упереться в сиденье стула и придвинуться еще ближе к возвышающемуся над ней мужчиной.       — Да, получилось вырвать себе наконец окно. — ассистент усмехнулся, делая еле заметный шаг назад. — Но такая уж обязанность, служить Лорду — миссия не для мерклых. — а можно запихнуть еще больше беспочвенного самодовольства в одно предложение? Наверное, нет.       — Не сомневаюсь, полагаю, он очень кропотливо относится к выбору приближенных. Должно быть, вы правда исключительный, раз получили такую должность. — разноглазая елейно протянула и облокотилась о край станка, подпирая голову рукой.       На слегка смуглом лице заиграла тень ухмылки, и он повторил за ней, прислоняясь бедром к машине с другой стороны. С каждым новым разговором ассистент понемногу отходил от монотонного говора, в худшую сторону.       — Все куда проще, чем кажется, по крайней мере для меня. Всего лишь долгая и упорная работа, гениальный ум, и, естественно, верность великой цели Лорда. — Амира вскинула бровь и переборола импульс тяжко вздохнуть от такого благовееного тона, почти фанатичного.       Чувствуя, что если не перевести тему разговора сейчас, то продолжится понос хвастовства, она вернула улыбку и слегка наклонилась в сторону, постукивая пальцами по металлу.        — Кстати о них, а у вас случайно нет доступа к результатам всяких анализов? Недавно Дотторе сделал мне биопсию щитовидки, и мне хотелось бы знать, что она показала.       Ассистент замялся, будто оценивающе оглядел ее сверху донизу. Она уже призналась, что никакая она не переведенная работница, и о своем клейме подопытной, и рассказала вкратце о прошлом, опуская все неприглядные моменты. В негласный обмен на крупицу информации о нем, конечно же.       — Разве вы разбираетесь в медицине? Обычно студенты Кшахревара не блещут успехами в этой сфере, не примите как оскорбление, просто факт — по вам не скажешь, что вы одарены одновременно в нескольких сферах.       — Да ладно вам, уж отличить заниженные показатели от нормы я смогу. — Амире очень не хотелось признавать что он прав, но, справедливости ради, в ее багаже знаний было приличное количество из наук целительных. — Может вы и недавно выпустились, но в последние несколько лет не было жесткого контроля над изучением дополнительных дисциплин в свободное время. — ее голос перетек в наигранную обиду, и она медленно встала со стула, выгибая затекшую спину и кладя руки на бедра.       — Вообще-то я достаточно давно получил диплом, двенадцать лет назад, если быть точным.       — Ой, извините, у вас слишком хорошие волосы и совсем не видно признаков возраста — решила, что вы не многим старше меня. — разноглазая изобразила удивление, и получилось натурально, ведь она правда не ожидала такую разницу в возрасте.       Ассистент тихо усмехнулся, переминаясь на другую ногу и неосознанно провел рукой по коричневым прядям, возвращая их в общую прическу.       — Сдается мне, что вы льстите, но благодарю. Полагаю, пристальная слежка за своим организмом дает о себе знать. — горделиво подметил он, расправляя плечи и улыбаясь с неприкрытым пафосом.       — Это заметно. Но что-то мне подсказывает, что под маской прячутся синяки под глазами, я угадала?       — Интересное предположение, и, к сожалению, правдивое. Всю прошлую неделю провел на ногах, Доктор приказал разобраться с бумагами, почти каждый день по шесть часов отнималось, не меньше.       — Правда? То есть в задачи ассистента входят… ассистирование? — Амира театрально охнула и помотала головой. — Кошмар какой. А если серьезно, то звучит как-то унизительно, так усердно работать, чтобы в итоге стать папкой на побегушках. Тогда и я могу ассистенткой быть, очень даже неплохой — вот скажите, с какой задачей вам бы пригодилась моя помощь? — Уже с озорной улыбкой спросила она.       Искусственное сближение только раззадоривало и веселило гадкий шепот, а он стал подначивать все сильнее, темнить уголки зрения в качестве извращенной мотивации. Разноглазая почувствовала прилив азарта, вместе с ним и чисто спортивный интерес — напихать ему столько эфимизмов, по самые гланды вставить, и посмотреть на реакцию.       — Мне не помешала бы пара рук для сортировки документов, это я могу сказать наверняка.       — Руками я всегда могу помочь, в этом у меня талант. — двусмысленно протянула разноглазая, медленно шагая пальцами вдоль корпуса. — Все-таки это моя специализация, так что с прикладной работой я справляюсь всегда, — тонкие фаланги переместились к краю, и затем легонько ткнулись прямо в грудину ассистента, — и без осечек.       Он опешил и, скорее всего с непривычки, еле заметно дернулся. Ассистент не ответил сразу, и Амира на секунду решила, что он нарочно выдерживает неловкую паузу. Но все-таки последовал неожиданно вкрадчивый вопрос.       — И без погрешностей?       — Вообще без погрешностей. — утвердительно вторила она, уже без оглядки на формальности проводя ладонью по бирюзовой рубашке. — Десять раз из десяти, с редкими исключениями в виде неисправности аппаратов. — почти томно прошептала, подаваясь еще ближе. — Поэтому если появится проблема, то можете обратиться ко мне, я с удовольствием помогу.       Ассистент слышно сглотнул, но не стал отвечать на такое вопиющие заигрывание, лишь задрал подбородок вверх, будто делает одолжение тем, что не сбежал от неловкости куда подальше:       — Очень заманчиво, возможно я воспользуюсь этим предложением в ближайшее время. — вымерено пророкотал он, складывая руки за спиной.       Жеманно улыбнувшись, разноглазая уже было начала откровенно лапать его за шею и доползла руками до слегка помятого воротника, но в черноте разрезов маски засияли зеленые точки. Сердце пропустило удар, а дыхание на момент выбило, но она решила продолжить, потому что, ну, почему нет?       — Вы не представляете насколько, я многопрофильный сотрудник, и для любого вопроса найдется свое подходящее и самое оптимальное решение. Абсолютно любого.       Доигралась. Из разрезов маски начали выползать эти проклятые зеленые глаза, будто антенны у слизняка, лицо начало деформироваться прямо перед ней в нечто аморфное, но издевательски схожее.       — Я бы с радостью продемонстрировала сейчас, но мне что-то не хорошо и меня сейчас вырвет, так что давайте продолжим в следующий раз. — резко отскочив назад выронила Амира, встряхивая руки так, будто коснулась смердящей массы.       — Подождите, что? Вам не хорошо? — он опешил, растерянно мотнув головой.       — Вы же слышали, зачем опять спрашивать? Я же сказала, что меня сейчас стошнит, и раз по-вежливому попрощаться не получится, то делайте разворот на сто восемьдесят. До свидания, продолжим завтра. — прошипела Амира прежде чем глубоко вздохнуть и вылететь широкими шагами к лестнице, стуча каблуками по металлу и случайно спотыкаясь в процессе, отчего чуть не врезалась лицом в пандус и бурлящее содержимое желудка чудом осталось внутри.       Бедный ассистент не успел толком среагировать на такой резкий и, казалось, ничем не обоснованный побег. Но что можно ожидать от субъекта, у которого мед карта постоянно пополняется перечеркнутыми планами и сменяющими друг друга рекомендациям по лечению?       Зато следующая встреча обещала быть насыщенными на эмоции. Он даже не догадывался насколько.       Еле успев добежать до раздевалки, потянуло живот, голова закружилась до мимолетной потери баланса, дыхание сперло. Разноглазая силой воли донесла трясущееся тело до двери в маленькую кабинку с туалетом, но не успела дойти, как рвота подступила к горлу и начала извергаться с измученным хрипом прямо на пол. Хоть над шаткой раковиной получилось наклониться, и с влажным, гортанным кашлем, вышли остатки переваренного ужина.       Выступили слезы от рефлекса, весь подбородок запачкался слюнями и желудочным соком. Какая же мерзость. Она откашляла остатки, сплевывая между тяжелыми вздохами и облокачиваясь о керамику с опущенной головой. Тусклый свет желтой лампы сливался со зловонными лужицами в еще более тошнотворный запах, заполняющий тесную уборную, и Амира могла поклясться, что слышала издевательский смех и чувствовала на себе взгляд со стороны.       Стиснув зубы, разноглазая включила воду и начала умывать лицо не снимая маски, стараясь не дышать носом. Перед глазами застыло месиво из ассистента, этот гадкий шатен с дорисованными зелеными радужками, от которых к горлу подступил очередной ком. Хорошо, что рвать было нечем. Она нагло врала — это нетерпимо. Наверное, это издевательство свыше: боги решили, что ей мало болезни, пусть еще раз невольно проживет пару моментов, и чтобы этот чертов ассистент был почти идентичной копией ее самого первого мучителя, начиная от внешности и заканчивая поведением, специализацией, и манерой речи.       Не подумайте, что такая бурная реакция от какого-то расставания с кем-то и когда-то, нет, у нее таких на счету вагон и маленькая тележка, одним больше одним меньше — не важно. К сожалению, прецедент был куда ужаснее и вгонял в дрожь тем, что составлял ту самую статистику, в которой с ним сталкивалась каждая третья женщина.       Сердце продолжило колотиться, на лбу выступила испарина, и снова появился этот жгучий зуд, ползущий по венам и останавливающийся маленькими очагами на руках и у рта. Амира точно знала, что небольшой укольчик или колесико транквилизатора смягчили бы ее тревогу, и как же сильно хотелось почувствовать горечь дыма во рту и плотный сверток меж губ. Она чуть не взвыла, шмыгая носом и от безысходности ударяя по раковине, еще и встрясла держащуюся на соплях конструкцию от злости.       Гадство, еще и блевотню за собой убирать придется, потом переодеваться и волочиться в палату, чтобы оттуда пойти на вечерний душ, только потом сможет наконец-то провалиться в сон и закончить этот день. Оскалившись, разноглазая прикусила губу и схватила тонкую холщевую тряпку, приседая на корточки, чтобы начать соскребать с пола последствия ее невроза.       Убрать, выжать, промыть — Амира повторила эту процедуру шесть раз, а испачканный кусок ткани швырнула туда же, где он лежал. Кожа под формой стала нагреваться, и встав на шаткие ноги, она начала переодеваться, почти срывая с себя одежду на ходу к шкафчику. Но даже простояв в одном белье, прохладный воздух только усугубил ситуацию, проникая сквозь истощенное тело напрямую в кости. После того как у нее еле-еле получилось нацепить рубашку со штанами знобящими руками, она нехотя вышла в коридор, где уже заждалась пара незнакомых охранников.       Оказавшись в кровати после стандартных вечерних процедур, разноглазая ворочилась со сторону на сторону из-за жара. Холодный пот начал впитываться в рубашку, отчего лежать в ней стало донельзя неприятно, а фантомный зуд только усиливался. Темно-бирюзовые волосы липли к затылку, кололи плечи, во рту совсем пересохло. Сердце билось на износ, воздух в легких долго не задерживался.       Амира жалобно застонала, до боли жмурясь, только чтобы задергать головой от очередных видений красных вспышек и осколков, летящих на нее. За что ей это, за что? Неужели она настолько плохой человек, раз заслужила такие страдания? Она начала хватать тонкую простынь, до белых костяшек сжимая скрипучую ткань лишь бы не думать о том, как ей было бы хорошо от укольчика или колесика.       Точно, она об это уже думала. И думает. Постоянно об этом грезит, только за нее это озвучивает мерзкий шепот.       Разноцветные глаза распахнулись в страхе от того, к какому выводу идет ее подкошенное сознание.       Амира держалась до последнего, но, видимо, врать себе вечно не получится. Ей плохо. Ужасно плохо. Просто отвратительно без инородных субстанций внутри. Каждый вздох отдает судорогой, трепыхания сердца стали похожи на мигание датчика неисправности с заевшим циклом, а про излишнюю потливость и постоянный холод даже нет смысла заикаться — это само собой разумеющееся. Раздражительность, усиленные галлюцинации и еще более жуткие образы, слезливость, импульсивность, это просто не получается держать в себе и заниматься подменой понятий.

      Она — наркозависимая.

      Нар-ко-ман-ка.

      Не то чтобы это новость, разноглазая это осознавала, где-то там, в абстракции, будто это было и пришло, просто не хотелось рушить шаткий образ серьезного, взрослого человека. Возможно, она избегала этого из-за боязни того, что несет в себе подобное клеймо, и насколько сильно оно покалечило ее жизнь. Будто если произнести его вслух, вернется все то, от чего Амира так старательно отмывалась последние года.              У нее бы получилось стать чистой, правда, полностью восстановиться, она же не бесхребетный человек, никогда такой не была. Просто так получилось, что болезнь вынуждала ее колоть обезболивающие и пить сильные медикаменты, у нее не было выбора.       И вообще, у любого на ее месте не хватило бы сил терпеть такие мучения, почти доводящие до лежачего образа жизни. В таком состоянии, когда боль сравнима с растягиванием оголенных нервов и мертвецкого сжатия мышц, ни у кого бы не оставалась мыслей «дотерпеть до полезной альтернативы». Даже если найдутся такие выдающиеся теоретики, она бы с радостью и откровенным удовольствием бы посмотрела, как они протянут день с пережатой рукой и ногой, кластерной мигренью, частичной слепотой, и чтобы еще боль в правой стороне лица была такая, что невозможно нормально сглотнуть или двинуть челюстью.       Стиснув челюсть чуть ли не до треска, Амира дернулась вперед, хватаясь за взъерошенные пряди и сжимая их до боли в скальпе, даже пару волосинок выдрала от обиды и раскаленной злобы. Нет, так дальше продолжаться не может! В темноте тесной палаты заблестели слезящиеся от агонии очи, согнувшись пополам, руки обвились вокруг себя, вжимаясь ладонями в колючие ребра через влажную рубашку.       Шумное, прерывистое дыхание заполнило пространство на пару с тихим шмыганьем носа, который стал заложен из-за перепада температур. Вот оно. Возлагать на себя столько ожиданий и терпения было опрометчиво. Надо было всего лишь прекратить эту бессмысленную борьбу с собой, чтобы прийти к решению ее насущных проблем.       Да, да… Конечно! Это ведь самый лучший вариант! Самый быстрый и самый действенный.       К чему хождение вокруг да около, правильно? Хватит с нее этой гнусной поэтапщины.       Хуже, чем сейчас стать не может, и с ресурсом в виде ассистента, находящийся на короткой руке с Дотторе, можно легко и просто дотянуться до чинов повыше. На осунувшимся лице с блестящей испариной расплылась слабая, знающая улыбка. Либо она совсем отчаялась под гнетом трезвости и оглушительно провалится, либо до конца недели ее форма сменится на бело-бирюзовую, так подходящую под ее цветотип.

***

      На следующий день, Амира с утра пораньше принялась колотить по кнопке, и уж очень настойчиво просила в срочном порядке дать ей успокоительное и потяжелее. Вполне ожидаемо, она получала отказ за отказом. В какой-то момент медсестра просто перестала приходить на стремительно поступающие сигналы. Нет — значит нет, рекомендация такая, все.       Но это совсем не страшно, разноглазая на чудо не надеялась, просто надо было четко выразить свою позицию. Затем, после утренней рутины, когда в поле зрения появилась Наташа в своей серо-голубой юниформе, перебиравшая кончик своей золотистой и густой косы, она специально начала кусать губы и ковырять заусенцы для пущей жалобности, сдерживая довольную ухмылку от очертания чего-то круглого в кармане ее халата.       На фоне куда более выдающихся округлостей медсестры, форму баночки было легко упустить, можно сказать что у нее был особый навык гипноза, ведь достаточно тяжело уводить глаза от притягивающих внимание, с силой, соответствующей массе, грудям. Везет же некоторым.       Пока они шли в сторону входа в производственный павильон, Амира вдруг остановилась и взяла Наташу за плечо цепкими пальцами, а потом без лишних слов начала медленно отходить к двери в общий туалет. Медсестра замялась от неожиданности, но уж слишком тревожило ее наличие препарата, полученного нечестным способов. Она кивнула и пошла за разноглазой, и когда они оказались внутри, приложила палец к своим розовым губам.       Разноглазая слегка нахмурила темные брови и оглядела уборную, но спорить не стала. И вот — в руке медсестры оказалось заветное лекарство, и открыв крышку с силиконовой заглушкой, она вытряхнула две штучки в свою ладонь и протянула Амире, которая охотно взяла их и сразу же закинула в рот, задирая голову назад и проглатывая их на сухую. По идее, это должно уравнять резкие смены состояния, стоила ли того небольшая авантюра или нет — выяснится через пару дней.       Наташа слегка улыбнулась и показала пальцы вверх, вопросительно поворачивая их из вниз и в сторону, как бы спрашивая о самочувствии. Амира утвердительно повторила жест и вскинула брови с приподнятыми уголками рта, прежде чем выставить перед собой ладони и сжать-разжать, предлагая по-дружески взяться за руки, чтобы выразить свою признательность и радость.       На удивление, медсестра приняла приглашение, и с приглушенным смешком приложила руки к ее, легонько качая их туда-сюда. Хихикнув себе под нос, разноглазая расплылась в донельзя довольной лыбе и отстранилась, шагая к выходу под шум смывающегося туалета. Резон в осторожности действительно был. Наташа поспешила пойти за ней, и уже будучи в шумном коридоре, Амира заговорила:       — Вот видишь, а ты переживала. Ты молодец, и вряд ли кто-то об этом узнает. — Похвалила разноглазая, затем спросила полушепотом. — Слушай, раз таблетки я никак у себя спрятать не смогу, может, они у тебя побудут?       Наташа вздохнула, складывая руки за спиной и задумчиво склонила голову. Больше походило на то, что ей совсем не по себе от такого нарушения регламента, пусть и не самого ужасного. Раз до этого она целилась на дипломата, и, судя по терминологии в ее лексиконе, она очень хорошо осведомлена в делах юридических — значит о мерах наказания знает больше среднего. От того, наверное, и переживает.       — Ну, в палате их хранить нельзя, да и других вариантов я не вижу… В любом случае, мы все равно три раза в день видимся, за десять дней все пропьешь и можно будет утилизировать улику. — почти обреченно сказала она, поправляя золотистую прядь и заводя ее за ухо.       — Да ладно тебе, это же совсем пустяк, не мотай себе нервы. Даже если поймают — я возьму вину на себя, я же больной субъект, мало ли чего натворить могу. — самоуничижительно заверила Амира и шутливо закатила глаза от своих же слов.       — Но рецепт то подделала я, вдруг вскроется? За это следует уголовная ответственность и отстранение от должности, еще и какой позор!       — А ты еще громче об этом скажи. Говорю же — я возьму вину на себя, — с ноткой раздражения повторила разноглазая, мысленно морщась от чрезмерного паникерства медсестры, — я вытворяла вещи куда хуже, и за все время отделалась только обезьянником.Так что выше нос и не думай об этом, а то сама все разболтаешь с тревоги.       Наташа поджала пухлые губы и хотела возразить, но не смогла найти вменяемого контраргумента. В любом случае, Амире было бы на них плевать с высокой колокольни.       — Наталья, все, просто возьми и забудь. Кто боится — того и бьют, представь, что у тебя с собой ничего нет и подозрения сразу отпадут. Кстати, а можно тебя по сокращенному называть? Ната? — на подходе к раздевалке спросила разноглазая, сменяя тревожную тему с неподдельным любопытством. Интересно же, как в Снежной работает морфология имен.       — Можно-можно, но мое имя сокращается как Наташа, если удобно можешь называть так. А твое?       — Наташа, хорошо, будешь Наташей тогда. А мое не сокращается, только мужской вариант есть без «а» на конце.       — У нас в Снежной есть имя Мира, но твое тебе идет куда больше. — просто мир это последнее, что приходит в голову при виде… Амиры. Особенно, когда она открывает рот.       — Согласна, без «а» вначале звучит слишком просто. Тогда пока, до обеда, а потом до вечера. Только давай встретимся во втором зале, сегодня работаю там.       — Хорошо, пока. — Наташа помахала ей рукой на прощанье, а Амира исчезла за закрытой дверью.       Первую половину смены разноглазая провела за монотонной работой, параллельно поглядывая в сторону выхода в столовую. Часто в ее поле зрения попадали коллеги, протаскивающие за плотными фартуком нечто подозрительно напоминающее литровые бутылки, и, основываясь на рассказах Алексея про тайные собрания «отдыхающих», пока командиры заняты своими управленческими делами, она мысленно отметила тех, кто больше остальных не боится засветиться.       В первую очередь для того, чтобы предложить честный бартер — ей бутылку, а она настроит станок по совести, да так, что можно будет всю смену сидеть и только изображать бурную деятельность. Поэтому после сигнала, означающего обеденный перерыв, она подбежала к такой мадам среднего возраста с довольно маскулинной комплекцией, еще и одного роста с ней. То ли засчет плацебо, то ли антибиотики уже начали положительно действовать и облепили вредоносный распад в ее организме — не суть, главное, что разноглазая чувствовала себя достаточно вменяемо, чтобы по-человечески провести торги.       Видимо, ей попалась чрезвычайно упертая особь подвида «синюшных», и переговоры заняли чуть ли не весь перерыв! Она даже начала входить в состояние потока и раздражительно жестикулировать, пока вредная коллега лишь стояла со сложенными на груди руками и отказывалась идти на компромисс. Нет, ну скажите, разве литр огненной воды и пару сигарет это неподъемная просьба? Тем более за колоссальное снижение нагрузки на следующий месяц — как минимум.       Но в конце концов — Амира смогла. Пришлось пустить в ход ругательства на сумерском с плотным акцентом, и, на удивление, именно это убедило коллегу сдаться. Правда, получилось сойтись на крайне ущербном варианте, всего лишь пол литра и в конце дня. Раз даже одну сигарету поскупилась дать, скорее всего они в дефиците, или выдаются как-то по-особому. Что странно, это же цех, где половина из Академии, а там раскуривалась табаком перед учебой, а после гашишем, для баланса. По крайней мере все ее одногруппники и знакомые так делали… вот Амира и решила, что культура курения здесь повсеместная.       Она, конечно, была права, просто не учла, что в силу отвратного климата Снежной, табак экспортируется из Ли Юэ и Сумеру — гигантов отросли, а следовательно облагаются акцизами, отчего цена предложения постоянно растет относительно стабильно высокого спроса. Работникам Фатуи же выдают по талонам — пачку раз в две недели, в качестве льготы с барского плеча.       В последние минуты обеда, Амира пересеклась с Наташей, которая выглядела по-прежнему нервной, но не тряслась от тревоги — на том спасибо. В тихую выпила таблетки, поблагодарила медсестру непрошенным сжиманием миниатюрных плеч, и вернулась на рабочее место с волнительным предвкушением.       Когда цифры на табло показали восемь часов вечера, разноглазая подскочила под громкий гудок окончания смены, и спешно подошла к станку твердолобой коллеги. Тонкие пальцы ловко маневрировали щипцами и миниатюрным паяльником, вручную программируя цикл через манипуляции с оголенной панелью. И спустя десять минут, датчики загорались по сложным оборотам, грубо говоря — классическая команда обрабатывалась несколько раз, исключая частые ошибки и ложные допущения.       Получив честно заработанный, увы, полупустой пузырь, Амира кинула скупое «благодарствую», не без стервозного изгиба губ и оценивающего взгляда, и утопала в сторону столовой.

***

      Обеденный зал пустовал, за исключением пары работяг, сидевших по углам, а разноглазая расхаживала вокруг столика в слепой зоне, на котором было накрыто по «роскошному»: полупустая бутыль огненной воды и две полные стопки. Алкоголь она ненавидела, не ее это форте, но влить в себя пойло за компанию может, пусть и без удовольствия. Все-таки каждому свое, кто-то потребляет сидр и вино, а кому-то больше по душе вещества. В конечном счете и то и другое — отрава, просто в разной мере.       Ассистент не сразу ее нашел, и судя по его расфуфыренному виду, совсем не оценил несогласованную смену места встречи. В этот раз его прическа лежала опрятно, смуглый тон кожи выглядел ровнее, на рубашке с халатом отсутствовали заломы, и за ним следовал шлейф из приятного аромата химической чистоты. Результаты пополнения штата на лицо, в буквальном смысле. Сложив руки за спиной, он медленно подошел к ней, останавливаясь на противоположной стороне стола.       — Стоит ли говорить, что крайне невежливо с вашей стороны не предупредить меня заранее? Вы поставили меня в неловкое положение. — с претензии начал он, надменно вскидывая подбородок.       Амира прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не ответить с равноценным гонором, и просто пожала плечами, опираясь одной рукой на поверхность и склоняя голову в сторону. Ей уже хотелось опрокинуть стопку, лишь бы облегчить пребывание с этой сотрясающей воздух посредственностью.       — И вам здравствуйте. Понимаю, с вашей точки зрения я поступила некрасиво, но не забывайте, что я не полностью в ответе за свои действия. Просто перенервничала, разволновалась… — с напускным сожалением протянула она вырисовывая фигуры пальцем на столе, — поэтому решила устроить такое примирительное мероприятие, сгладить углы и все такое.       Он оценивающие промычал, будто всерьез рассматривал такое добросердечное подношение с неуместной предвзятостью.       — Вижу, что вы действительно непредумышленно так поступили, почему бы и не дать вам шанс. — сказал с таким «так и быть» тоном, что от количества снисходительности в нем можно было задохнуться. — Будь я менее проницателен и образован, подумал бы, что вы просто нахалка.       Еще и ухмыляется. Боги, откуда в нем столько самовлюбленности, к тому же беспочвенной. Да, быть выбранным лично Вторым Предвестником это почет и показатель таланта, но точно не в такой мере, чтобы причислять себя к местному лику всезнающих и всевластных.       У разноглазой задергалось нижнее веко, но ничего, надо просто выпить, хорошо провести время, и если все пройдет по маслу — то станет его коллегой. Она улыбнулась и опустилась на скамью, придвигая к себе рюмку и указала на его порцию кивком.       — Вот и прекрасно, тогда сахтак?       — Сахтик.       Одновременно опрокинув рюмки, Амира тут же зажмурилась от спиртного жжения и последующего послевкусия, но уверенно проглотила содержимое. Ассистент же пил как воду — ни дрогнул, ни согнулся в три погибели, а легко заливал в себя стопку за стопкой, пока разноглазая постоянно прикрывала рот рукой во избежание очередного эпизода с тошнотой.       Они быстро осушили четверть бутыли, с перерывами на легкий и непринужденный разговор, который с каждой стопкой становился все интереснее и интереснее. Например, Амира вытянула из него то, что Дотторе последнее время мрачнее обычного — вместо лаборатории проводит большее количество времени в кабинете, и ненароком про указ Директора упомянул. В ответ она рассказала, как случайно подставила бывшую одногруппницу в процессе скупки капсул знаний, и что была хорошо знакома с Дзетой.       Этанол прогревал тело изнутри, всасываясь в кровь и медленно затуманивая разум, но эффект не годился в подметки тому повсеместному расслаблению и спокойствию, что могли предложить препараты посильнее. От того, наверное, опьянение не ощущалось так выраженно, в отличие от ассистента. Выпивая последнюю стопку, на смуглых щеках разгорячился румянец, и все чаще в его речи проскакивали смешки в качестве пунктуации меж предложений.       Сидевшие в противоположных углах Фатуусы начали покидать столовую, и вскоре они остались наедине друг с другом, щебеча про студенческие будни. И пока ассистент с такой теплотой вспоминал, как проводил со своей группой вскрытие тигров ришболанд и разделывание трупов на слои, Амира начала ерзать на скамье и постоянно менять позу — то складывая пальцы в замок, то подпирала рукой голову, то клала подбородок на стол. Ее взгляд постоянно метался к часам, потом ко входу в зал, и обратно к ассистенту, который начал раздражать своей разговорчивостью и перетягиванием диалога в монолог.       Когда ей стало совсем невмоготу, разноглазая решила действовать. Она позволила снять с себя маску с пластырем, даже настояла — обвивая костлявые пальцы вокруг его кисти и ведя руку к своему лицу. Ассистент не смог сдержать губы в беспристрастном положении, от вида ее разноцветных глаз с лукавым блеском и острых бровей, дополняющих точеное лицо экзотичным шармом. Амира привстала и наклонилась через стол, чтобы также избавить его от ненужного элемента формы и посмотреть, что же прячется за черными прорезями ассистента, и…       Мда. Лучше бы маска оставалась на нем.       Брови были редкие и слишком низко посажены, а глазки с нависшим веком походили на свиные — маленькие, тщеславные, грязно-серого цвета и далеко друг от друга. Ну, можно просто не смотреть на верхнюю часть лица. Да, так она и сделает.       Мысленно собравшись с силами и улыбнувшись сквозь стиснутые зубы, разноглазая подалась еще дальше вперед, почти нависая над ним, а ее рука проползла к подбородку, приподнимая его лицо. Ее пропитанное спиртом горячее дыхание поглаживало приоткрытый рот ассистента, который закрывался, только чтобы проглотить активно выделяющуюся слюну. Если бы не алкоголь, она бы уже рассмеялась от того, как одухотворенно он на нее смотрел — серые точки дергались от губ и к ее глазам, будто вот-вот окунется в оазис после засухи. Фу.       Амира хмыкнула из жалости, и наконец прильнула к его губам в обычном поцелуе, без излишков и стонов. Просто плавно захватила нижнюю полоску, но без прежней уверенности, все-таки мышечная память пока не вернулась, и приходится осторожничать. Ассистент оживленно ответил, и начал слюняво и влажно обсасывать сухие уста разноглазой с «запредельной» страстью, кладя свои развязанные огненной водой руки ей на предплечья и придвигая к себе.       Боги, мало того, что урод внутренне и внешне, он еще и целоваться не умеет. Амира тоже не подарок, за полуторагодичный целибат растеряла все свои навыки, но чтобы настолько… Это просто мерзость, и с языком у него все плохо: стал пихаться в рот и биться об зубы с ловкостью матроса с поврежденной центральной нервной системой. Она продолжила его целовать, пытаясь вытеснить его нескоординированный язык подальше, но, видимо, он счел это за некий эротичное вызов и удвоил усилия.       Амира тут же отстранилась, успевая скрыть искривленную отвращением физиономию за прикусыванием нижней губы и демонстративно провела по ней напряженным кончиком языка, чувствуя остатки смешанной слюны. Отдышавшись, она тихо усмехнулась, возвращаясь в сидячее положение и заводя выбившуюся прядку за ухо. Ассистент рассмеялся в ответ с триумфальной гримасой, и, вместо того чтобы спросить, понравилось ли ей, он опять, черт бы его побрал, начал рассказывать что-то там о себе.       Либо она сейчас экстренного переводит тему — опять, либо у него произойдет спонтанное семяизвержение от ласкания своего эго. По крайней мере, выглядело именно так, с его заплетающейся речью и периодическими вздрагиваниями от мурашек.       — Слушайте, а как вы вообще с Доктором связываетесь? Ну, когда ему нужно что-то приказать, а вас рядом нет, как быть?       — А, да… да легко, такая вот штуковина. — он неуклюже залез в карман халата и достал из него компактное прямоугольное устройство, помещающееся в его ладонь.        В середине серебряного корпуса находился небольшой темно-зеленый экран с бинарной сеткой, а справа от него четыре кнопки со стрелками и черное колесико, с помощью которого можно было выбирать буквы. Разноглазая любопытно хмыкнула, упираясь локтями в стол и снова наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть механизм.       — Скажи, ты хочешь, чтобы мы работали вместе? — промурлыкала она, медленно протягивая шаловливые пальчики к вещице.       — А кто бы отказался? Хочу, конечно хочу.       — Тогда давай я попробую все устроить, ты вообще не в себе будто, — разноглазая усмехнулась, кивая и издевательски сжимая его за кисть в ответ на отрицательные мотания головой, — да, прям пьянь! Ну все, дай сюда. — она выхватила устройство и встала, чуть не вмазываясь бедром в угол стола.       Амира начала печатать, перебирая символы на экране с помощью кнопок и подтверждая ввод, пока ассистент встал за ней и начал ластиться сзади, пристраиваясь вплотную к ее спине и начал водить кончиком приподнятого носа вдоль обнаженного участка ее шеи. Никаких признаков эрекции, упирающейся в ее ягодицы, она, к слову, не ощутила. К списку «фи» добавился «импотент». «лорд_прошу_прощения_за_беспокойство_согласно_инициативе_Директора_имею_желание_добавить_что_имеет_смысл_перевести_а2_в_штат_персональных_ассистентов_ссылаясь_на_повышение_ее_продуктивности_и_исходя_из_соображений_удобства_наблюдения_и_проведения_дальнейших_процедур_без_потерь_для_основного_графика»       Пока она набирала сообщение, он продолжил неумело слюнявить ее шею и пытаться изобразить прелюдию с сексуальным трением, но получалось смехотворно и неудобно. В первую очередь потому, что ассистент зачем-то водил руками по переду ее фартука и по гартерам. По гартерам! Для чего, почему — неизвестно. Интуитивно выбрав из столбика предложенных частот самую первую, она нажала круглую кнопку посередине, отправляя прошение от лица ассистента.       — Все, готово. Надеюсь, ты сможешь завтра дополнительно убедить Доктора, ведь сможешь? А то одной сидеть в этом цеху и дышать пылью так скучно, и без тебя совсем не весело. — разноглазая жалобно протянула, выпячивая нижнюю губу и поворачивая голову так, чтобы встретиться с этими малюсенькими серыми глазками.       — Смогу, смогу… только давай ты сначала продемонстрируешь, э-э, свой набор прикладных умений, как обещала. — сально напомнил ассистент, вызывая очередной прилив стыда и раздражения за его жалкие попытки в грязные разговоры.       То что она так же ими не гнушается — это другое, у нее получается куда лучше, и вообще, в большинстве случаев произносятся с заведомой иронией.       — Ты смотри, все-таки запомнил. Хорошо, тогда давай я в туалет сбегаю, потом проведешь куда-нибудь, где нас не застукают. — подмигнув, Амира увильнула из его объятий с завлекающим хихиканьем и взяла за руку, возвращая серебряное устройство.       Выйдя во второй зал, они поволокли свои тела в состоянии «шафе» в сторону достаточно высокой лестницы, ведущей на пандус с сортиром общего назначения, сменяя хватку друг на друге и параллельно смеясь вперемешку с бубнежом для сглаживания раскаленных нервов, только у каждого по разной причине.       У Амиры например, от острого желания задушить себя насмерть, лишь бы закончить этот парад разочарования.       — Так, стой смирно и ни-ку-да не уходи, понял? Я быстро. — игриво приказала разноглазая, прежде чем зайти в уборную и закрыть за собой дверь на задвижку.       Ассистент, в силу пропитавшего мозг алкоголя, проигнорировал первую часть приказа. Он всем весом откинулся назад, чтобы упереться о балки, но руки остались у ремня спереди. Его туловище перевалилось, от потери баланса сперло воздух… Но он спохватился, резко подался вперед, вцепившись пальцами мертвой хваткой в периллы. А их то, видимо, халтурно паяли.       Послышался скрежет и звонкий хруст металла — соскочил шов.       Разноглазая не сразу выбежала из туалета с полу снятыми перчатками, но когда она увидела из распахнутой двери, как ее план держался на крошках сплава, тело оцепенело от шока и растерянности. Ассистент смотрел на нее испуганными серыми точками, вмиг протрезвевший и слегка сгибающий трясущиеся ноги, чтобы не полететь вниз.       — Дай руку. Подойди сюда сейчас же. — медленно пролепетал он, пока от лица отливала кровь и ровный смуглый тон сменился мертвецки серым.       Амира помедлила, стоя как вкопанная в проеме. Первым инстинктом было броситься ему помочь — каким бы мерзким он не был, он не переступал черту дозволенного и не заслуживал смерти просто так. Но нет, нет-нет-нет, с чего она взяла, что ей позволят следовать своему моральному компасу? Непрошенный адреналин захлестнул с головой, вымывая последнее желание спасти человеку жизнь, и услышав, как издалека разнесся стук приближающихся каблучков, она начала тихо отходить назад. Шаг за шагом, Амира не сводила с него глаз, высокий и тонкий силуэт бесшумно уполз в темноту за прикрытую дверь уборной.       Вот так просто — взяла и оставила его на уже предрешенный рок.       Ассистент затаил дыхание. В груди пропустило пару ударов, рот сжался в оскале. Он шаркнул ногами вперед по платформе в попытке восстановить равновесие… но увы.       Жестокая госпожа физика не позволила ему преуспеть. Из-за неправильного распределения силы, а именно в пятках, он потерял опору и поскользнулся. Перила треснули под его руками — надломились прямо у основания острой трелью.       Нет, не все, может, получится прыгнуть вперед? Он так не хотел умирать, боги, так не хотел!       А из-под ног уже ушла платформа. Ассистент глухо завопил, отчаянно подался вперед, но под ним уже раздался оглушающий лязг упавшей конструкции. А значит он — следующий. Он издал хриплый визг, истошный и жалобный, но такой короткий.       Последнее, что видел безымянный ассистент — две разноцветные точки, безучастно наблюдающие из глубины за тем, как его тело беспомощно рухнуло с трех метровой высоты под аккорды женского крика вошедшей в зал.       Хребет приземлился аккурат на острый угол станка — надломился пополам с отвратительным хрустом костей и треска воздуха в горле, обрывая опорно-двигательные функции, а через пару мгновений и жизнь. Изо рта оцепеневшего тела забурлила кровавая смесь алой и бордовой жидкости, из ослабленных мышц вывалились продукты жизнедеятельности, пока туловище сокращалось подобно свежей нарезке свиного бедра.       Очи не сразу застыли в мертвом взгляде, но перекошенная челюсть начала медленно возвращаться в «исходное» положение от остатков энергии в теле.       Наташа увидела это собственными глазами. В шоке от произошедшего, она не смела двинуться или даже подышать. Ее пробрало мандражом до самых фибр души, рот приоткрылся в очередном молебенном плаче, ноги сами понесли ее к телу, в надежде оказать хоть какую-то помощь, но руки уже поджались, а вниз по станку стекали желто-красные капли.       Амира выскочила из-за двери и тут же приложила руку ко рту, глаза сузились до ромбиков, и она полетела вниз к Наташе, которая стояла на трясущихся ногах около трупа. Заметив ее, медсестра сразу побежала навстречу, указывая на ассистента с немым вопросом: «Ты тоже это видела?»       — Как это случилось? Как это произошло? — пролепетала Наташа так тихо, что ее тонкий голос еле прорывался сквозь отдышку разноглазой. — Ты… что-нибудь знаешь? Может, видела? О Ее Величество Царица, какой кошмар…       Она запиналась через букву, хватаясь за свои же руки и панически перебирая пальцы, зеленые глаза под маской заслонились пеленой слез страха, и постоянно метались от дрожащей Амиры к мертвецу.       — Не знаю… Я не знаю, мы с ним выпивали, потом, — она плотно сглотнула, медленно выдыхая воздух прежде чем продолжить, — потом решили, ну, продолжить в другом месте, поднялись, я пошла в туалет, и услышала как он…       Разноглазая сжала челюсть, в свете одной лампы на весь цех отчетливо виднелась испарина на ее лбу и сузившиеся до полосок зрачки. На резине ее черных перчаток блестели одинокие отблески, а каблук сапог периодически стучал о пол.       — Надо кого-то позвать, срочно. Доктора, да, а то на нас подумают. — констатировала она, складывая руки на груди и цепляясь пальцами в свои плечи, сжимая заправленную рубашку.       — Ты с ума сошла? То есть, нет — ты правда совсем плохо себя чувствуешь! Это же ассистент Доктора! Лорда! Он первым делом нас уничтожит! — запаниковала Наташа, все еще шепча надрывающимся от ужаса голоса. — Извини, но это правда очень глупая идея, давай придумаем что-нибудь другое…       Но ведь это медсестра, и она видела трупы — много, и умирающих людей тоже, тогда отчего такая оторопь?       — Успокоилась сейчас же! И не ори на меня! — злостно шикнула Амира, резко дернувшись в ее сторону и нависая над ней. — Я лучше знаю что делать, и чтобы избежать ложных обвинений надо сообщать в первую инстанцию. И мы не виноваты, что нашли его тут, нам бояться нечего.       — Я не ору! Просто не могу я так, перед нами мертвец лежит, и я видела как он падал. За что ему такое наказание… — медсестра медленно выдохнула ртом, плотно сжимая трясущиеся губы и невольно сложила указательный, средний и большие пальцы правой руки вместе, вырисовывая им крест от лба до пышной груди и с левого плеча на правое.       Амира вопросительно вскинула хмурую бровь, слегка тряхнув головой в непонимании:       — Ты что делаешь?       — Открещиваюсь… Слушай, ну давай не будем говорить Лорду, пожалуйста. Давай позовем охранников, хорошо?       — Ага, и чтобы нас допрашивать начали? Тебе оно надо? Я знаю, что из нас виноватых сделают, просто потому что могут. — разноглазая пренебрежительно фыркнула и почесала под правым глазом, прежде чем спросить. — Подожди, а тут есть камеры?       — Есть. — утвердительно кивнула Наташа, смотря вниз на хвостик своей блондинистой косы и перебирая завитки пальцами в попытке хоть как-то успокоится.       — Ну вот и все, а мы переживали. — облегченно вздохнув, она положила тярсущиеся руки на бедра, поправляя гартеры с инструментами. После озвучивания факта наличия видеонаблюдения, а следовательно доказательства невиновности, волшебным образом отступил мандраж, вместе с ним и испуг. — Но надо все равно сообщить хоть кому-то. Пойдем.       Наташа не успела оклематься, как цепкие пальцы обвились вокруг ее плеча и потащили на выход в основной зал, а оттуда вверх по лестнице и в основной коридор. И когда Амира подбежала к первому попавшемуся охраннику и рассказала все как есть: увидели как ассистент сорвался и умер, медсестре захотелось провалиться под землю и как можно быстрее сбежать из комплекса в свою мек-карету.

***

      По прошествию пяти минут возле трупа уже сформировалась небольшая группа из охранников и профессоров, изучающих место происшествия и содержимое камер для исключения Наташи и Амиры из подозреваемых. И правда — на записи с высокой экспозицией четко видно, как ассистент сорвался с платформы и как к нему подбежали девушки, поэтому устраивать карусели с допытыванием не стали.       Дотторе получил известие своевременно и нисколько не удивился — эта единица задержалась на должности дольше среднестатистического, тем не менее, потеря такого ценного работника оставила за собой привкус предстоящей головной боли от очередных выборов, еще и в экстренном формате. В целом, у него было на примете пару кандидатов, люди с большим опытом и приличным портфолио.       Он расхаживал вдоль своего кабинета, держа руки за спиной и переворачивая колбу с темно-фиолетовой субстанцией, блестящей в свету лампы перламутром. Голубые брови были сведены в хмурую нитку, впрочем, как и всегда в последнее время, а багровые глаза пытливо следили за метаморфозой жидкости, пока мозг параллельно перебирал лучший из вариантов решения сложившейся оказии.              Но полученное сообщение, пришедшее на его личный коммуникатор посеяло некое зерно, страшно заманчивое в своей практичности и потенциальном удобстве. Располагать субъектом на побегушках, еще и в постоянной доступности, взбреди ему в голову теория, требующая сиюминутной проверки, — несомненно крайне привлекательная перспектива, но только на бумаге. Ведь на практике это упущение в производительности, пусть и незначительное.       А с другой стороны… Все равно в течении данной и следующих фаз потребуется держать ее на расстоянии вытянутой руки — если случится непредвиденное отклонение от намеченной динамики, то в срочном порядке придется проводить идентичную процедуру над ней, и уже отталкиваясь от результатов вносить коррективы. И если вручить нашивку ассистента ей, то можно будет забыть про отдельные окна в графиках, про невозможность многозадачности тоже.       Например, если ему захочется узнать, проводят ли электричество пораженные участки, или насколько восприимчив организм к влиянию сил извне — не придется откладывать это в дальний ящик или ждать результатов от подопечных, можно будет быстро провести проверку домысла и вернуться к делам насущным.       Дотторе задумчиво хмыкнул, останавливаясь у стола и облокачиваясь об него, свободной рукой укладывая волосы со лба, слегка запрокидывая голову назад, отчего кадык уперся в кожу шеи. Не слишком ли много чести, задается он опять вопросом, ведь это все еще всего лишь субъект, и к тому же на редкость раздражающий. Но одна мысль о том, что такое каверзное решение принесет ему вдвое больше свободы маневра, чем выбор в пользу более опытного сотрудника, не могла не располагать.       Ладно. Если у нее получится привести аргументы в пользу своей кандидатуры — так и быть. Побудет какое-то время ассистенткой, возможно с обязательной модификацией в виде обрезания голосовых связок, все равно вряд ли выдержит нагрузку и скопытиться по завершению всех фаз.       Надев маску и усевшись за стол, отдал приказ привести «А-2» на ковер. Выполнение не заставило себя ждать — уже через десять минут в дверях стояла Амира с двумя солдатами по обе стороны, и только завидев эту наглую, еле сдерживающеюся от ухмылки рожу, у него появилось жгучий импульс метнуть иглу прям в нее и поменять свое решение на более оптимальное. Но как бы ему не хотелось признавать, в сложившейся обстановке, где бразды контроля оказались у воли случая и Пьеро, было крайне тяжело отказать выбору в свою корыстную пользу.       Доктор еле заметно кивнул, охранники откланялись и поспешили удалиться, а разноглазая продолжила стоять в дверях. Видимо, ожидая особого приглашения, или не желая приближаться без надобности. Последний вариант импонировал ему больше. Он специально продолжил неподвижно сидеть в кресле со сложенными на столе руками, пристально наблюдая за замершей на месте Амирой под ход секундной стрелки часов. Она тоже не сводила с него взгляд, но зайти внутрь не решалась.       Прайм прочистил горло, добавляя к тяжелому полотну неудобства, давящего на нее. Она цокнула языком и наконец переступила порог, закрывая за собой дверь и складывая руки на груди с таким важным видом, будто у нее не дрожала нога.       — Вы не выглядите особо потрясенной случившемся. — констатировал Доктор, прорезая тишину своим баритоном, отчего разноглазая даже слегка дернулась. — Такое стечение обстоятельств должно было пошатнуть вашу стремительно деградирующую психику, если оно не входило в ваши планы, конечно.       Амира нахмурилась, уже не от напряженной обстановки, а от такой нисколько не завуалированной колкости. Она выпрямилась, по привычке вскидывая подбородок и сглатывая ком в горле.       — Неужели вы льстите? Может еще полагаете, что я лично все подстроила? Я бы предпочла, если бы он остался живым, но не могла никак повлиять на произошедшее — была в уборной, это может подтвердить наблюдающая за мной медсестра и запись с видеокамер.       — Естественно. Но вы прекрасно понимаете, как это выглядит со стороны, и что рекомендательное письмо подозрительно пришло за тринадцать минут до смерти отправителя.       — Думаете я настолько необремененная умом, чтобы убивать положительно настроенного ко мне человека с высоким статусом, тем самым подрывая свои и так ограниченные права? Не говоря о моей, как вы метко выразились, деградирующей психике, которая вряд ли бы выдержала такую ношу, ох и ах. — она закатила глаза, демонстративно вскидывая бровь и насыщая речь конской дозой сарказма.       — Предположим, но я бы на вашем месте не ерничал, мисс Альберих. — отрезал Доктор, сцепляя пальцы на столе. Выдержав профилактическую паузу, он продолжил. — Давайте говорить четко и по делу. Во-первых, вы отвечаете только на заданный вопрос без софистики, во-вторых, вы должны из соображений самосохранения понимать, что если я сочту ваше поведение неугодным, то будете лишены статуса Фатууса.       Поставив разноглазую перед фактом, он ждал, пока та кивнет, пусть и вычурно, чтобы перейти к блиц-опросу:       — Итак. Вы знаете содержимое сообщения?       — Знаю.       — Ассистент обговаривал его с вами?       — Нет, только показывал.       — Вы хотите чтобы я поверил, что это продукт исключительно его производства?       — Как вам угодно, раз ваш фонтанирующий интеллект это мой умноженный на сто, значит заставить думать по-моему я вас не смогу, к сожалению. — Амира вздохнула и переминулась с ноги на ногу, заводя руки за спину.       — Нет нужды озвучивать данный факт, это само собой разумеется. Тогда будьте добры сформулировать своими словами, почему из, в первую очередь, здоровых физически и ментально, высококвалифицированных специалистов, я должен выбрать на такую требовательную позицию вас? — Доктор издевательски подчеркнул ее недееспособные характеристики, и не собирался скрывать своего предвзятого отношения.       — Потому что это самое целесообразное решение, которое вы можете принять в сложившийся ситуации. Наверняка вы догадались, что умерший имел со мной дружеские отношения, и ввел в краткий курс дел, а именно: у вас отвратительный завал, ничего не успеваете, Директор не доволен, и тугой график приковывает к стулу, из-за чего большую часть времени вы проводите в этом кабинете, вместо чего-то более прикладного и занимательного. — проговорила разноглазая, и в ответ на очередную угрожающую тишину быстро добавила. — Цитирую, если что, не надо меня запугивать и ультиматумы на пустом месте ставить.       — Вы не привели аргументов. — емко подправил Прайм с нотой раздражения, закатывая багровые глаза под маской.       — А я и не планировала ничего приводить, вы же человек, или нет — не важно, донельзя умный, значит уже смоделировали примерную разницу в производительности относительного вашего решения. Хотите сказать что я не права, и вам надо все разжевать? — Амира прищурилась, уводя голос в уменшительно-ласкательную манеру для уравновешения позиций. Как минимум, попыталась.       Вот гадина ползучая. Поставила вопрос не то что ребром, а диагональю. Доктор выпрямился и на миг еле заметно сжал челюсть, то чего сухожилия на шее выступили напряженной струной. Размечталась, чтобы он, Второй Предвестник, повелся на такую очевидную провокацию? Вздор.       — Значит вы мало того, что не можете рационально оценить умственную пропасть, и самоуверенно надеетесь на такую низкопробную манипуляцию в диалоге, который ведется с вами в формате переговоров на моих условиях, но и сдаете редчайшую возможность на отстаивание своих прав, верно?       — Я уже озвучила, что осознаю разницу, ваш первый довод не действителен, так как был приведен после моего. А насчет последнего — хорошо, давайте я начну перечислять все плюсы моей кандидатуры, и мы с вами проведем крайне унылый вечер.       — О, не обольщайтесь, ваша персона не настолько значима, чтобы как-либо задавать фон разговору. — почти скучающе протянул он и сложил руки на груди, слегка махнув кистью в подначивающем жесте. — Вперед, у вас осталось пять минут до того как вы вернетесь в палату.       Амира скривила губы, все еще стоя почти в плотную к двери, но спорить не стала. С чрезмерной драматичностью набрав воздух, она начала перечислять свои преимущества, параллельно загибая пальцы правой руки:       — Во-первых, так будет удобнее всем, особенно вам, и вы сможете резать людей и параллельно заниматься чем захотите. Во-вторых, вы сможете заниматься чем захотите потому, что я могу навсегда лишить вас надобности в личной проверке документов посредством создания кодировочной машины и ее вычислительной копии, которые будут форматировать текст в бинарную базу, а затем расшифровывать и заносить информацию в приватную базу данных. В-третьих, я прекрасно компенсирую отсутствие многолетнего опыта более релевантными знаниями, и в-четвертых, вам не придется постоянно посылать за мной, чтобы провести очередную процедуру для галочки. Ну, в общем если бы Дзета остался жив, он уже на втором пункте согласился бы. Вот так.       Прайм уже не удивлялся постоянному упоминанию своего среза, но снисходительная ухмылка все же мелькнула на его лице. Он задумчиво хмыкнул, взвешивая все за и против, наверное, десятый раз за последний час, но все равно приходил к тому, что в таком случае ему будет куда проще уделять время проектам личного интереса, пока «А-2» будет горбатиться и носиться по отделам. И за выходку с Пьеро можно будет отыграться.       — Что ж, звучит и вправду убедительно. В таком случае, вы должны будете подписать новый трудовой договор, пройти две повышения квалификации, получить разрешение на работу с химикатами, с особо опасными субъектами, с механизмами класса «1» и «2», затем лицензию ассистента, подать документы на квоту, и тогда можете приступить к работе. Если не сделаете вышеуказанное в течение недели, то должность перейдет к тому, у кого уже есть набор нужных документов.       У Амиры глаза на лоб полезли. Ее откровенно перекосило от услышанного, и увиденная смерть, на пару с присутствием в кабинете Прайма один на один, меркли на фоне того ужаса, который появился в ее разноцветных радужках:       — Вы издеваетесь? Я по вашему должна буду торчать в этом затхлом свинарнике целую неделю? Опять?       — Да. — беспристрастно подтвердил Дотторе, с тенью довольной улыбки от искреннего отвращения на ее лице.       — Понятно. Премного благодарствую, Доктор. — прошипела сквозь стиснутые зубы разноглазая, и развела руками в саркастичном реверансе.       — Лорд Доктор.       — Доктор. — наотрез отказавшаяся произносить титул вслух повторила она. — Я могу идти? Или мне надо подписать что-либо сейчас?       — Пакет бумаг предоставят вам завтра. Свободны.       Амира медленно кивнула, и выждав пару секунд — потому что на большее ее явно не хватит, не разворачиваясь открыла дверь и вылетела в нее.       Со следующего дня, «А-2» будет являться самой настоящей ассистенткой Второго Предвестника. Точнее, начнет мучительный процесс по сбору лицензий и прочей макулатуры для получения мандата. Неплохой карьерный рост, правда?