Лечит или калечит?

      Начисления/аванс/К.С/С.И/А-2       ОТГВС;       Почасовой расчет — перевод;       Среда: отгул с работы 1/5, уважительная причина, 10:00 — 16:00, вычет <1%       Четверг: отгул с работы 2/5, 10:00 — 17:00, — со слов запрошающей: «А вы сами съездите в эту консервную банку, просидите в очереди несколько часов и потом только пройдите в кабинет, где вам ждать экзаменатора столько же. Скажите спасибо, что я вообще на смену явилась, от скуки беситесь и другим день портите.» Вычет из аванса 3%       Пятница: отгул с работы 3/5, 10:00 — 18:00 — со слов запрошающей: «Вы проходили тест на получение лицензии? Хоть какой-нибудь? Нет? Вот и хватит меня донимать вопросами, я вам одно и то же говорю. Да мне все равно, хоть сто повышений квалификации, чтобы числа складывать много ума не надо. Вы что, еще и записываете это?». Штраф за отказ дачи уважительной причины. Штраф за хамство. Вычет 5%       Понедельник: отгул с работы 4/5, 10:00 — 15:00, вычет <1%       Вторник: отгул с работы 5/5, последний допустимый за месяц, 10:00 — 16:00, вычет <1%       Общая заработная плата за квартал с вычетом отгулов и штрафа — 379 043 м.

***

      Амира передумала. Все ее страдания тускнели на фоне садистского устроя адской бюрократической машины, в которую ее запихнул Дотторе. Назло, вот точно назло, ведь заставлять человека раз за разом делать одно и тоже муторное действие, только в разных кабинетах — изощренная и жестокая пытка.       Например, получение лицензий. Как вы представляете прохождение тестирования на допуск к особо опасным субъектам? Может, инструктаж с демонстрацией агрессивных мутантов, сдерживаемых толстыми стеклянными барьерами? Или экспресс обучение по поведению в экстренных ситуациях с применением электрически напряженных дубинок? А вот и нет — вы что, забыли уровень предоставления государственных услуг провинциальных центров?       Присаживаясь за стол, выдают бумаги о конфиденциальности, затем скрепленную стопку из двенадцати страниц напечатанных протоколов по обращению с субъектами и порядок действий в случае непредвиденных ситуаций. Затем, после детального ознакомления, нужно выполнить письменную часть тестирования с выбором ответов, потом устную своими словами. И только тогда, если занудливый экзаменатор поставит «одобрено», протянут разрешение на прохождение практической части.       Где? В том же здании, только в другом кабинете побольше. С манекеном.       Нуднее процесса не придумать, разве что за исключением разрешения на работу с механизмами класса «1» и «2». Для них требовалось повышение квалификации, то есть дополнительного отсиживания пятой точки за спорами со злобными работниками, настойчиво выбивая место в очереди — да и получилось подняться только до второй.       При всем этом, лицензия ассистента Второго Предвестника выдается в случае предоставления всех сопутствующих, а их — черт бы его побрал, оформляют в течение недели. И чтобы не проворонить такую возможность, Амира с особым пристрастием докучала Наташе и всем ответственным за работу с документами, лишь бы ей поскорее выдали заветную кипу бумаг.       Учитывая, что она продолжала пить антибиотики, предоставленные медсестрой, она была занозой в заднице абсолютно осознанно. И от того, на удивление, действовать на нервы стала куда изобретательнее. Это не обезболивающие и не психотропные, но сойдет, на худой конец, мимикрирует оральный процесс проглатывания — уже недурная сублимация.       Бедная Наташа только и успевала замолвить словечко в конторе, прежде чем разноглазая тут же любезно напоминала о том, что она с ней в одной лодке и подруга по несчастью, а значит должна помогать активнее. Чтобы не думать о подделанном рецепте и разбившимся насмерть ассистенте, естественно.       И вот таким незатейливым образом, ко вторнику была готова блестящая карточка пропуска и подписанный договор, обязующий служить Лорду верой и правдой, то, се, пятое, десятое, и официальное уполномочивание. Слава богам основной массив был пройден, и оставалось подать все вышеперечисленное на продление рабочей квоты, заодно с разрешением на открытие счета на свое имя, раз случай позволял зарыться по самое «не хочу» в муниципальные процессы.       Совмещать поездки с продолжающейся работой в цеху, так как разноглазую еще не разжаловали из сервисного инженера, и процедурами было затруднительно, но в пределах ее сил. Особенно с маячившим на горизонте походом в местное ателье для пошива формы — это вам не какой-то рядовой фартук с обычным верхом и штанами, а первоклассный темный жилет из смесовых тканей, бирюзовая рубашка со стоячим воротом и серебренной нашивкой, еще и красивые приталенные брюки.       Сапоги, правда, разноглазой не приглянулись.       Сидя со сложенными руками на обитой серым бархатом кушетке, Амира уныло проходилась взглядом по интерьеру мастерской, находящейся внутри комплекса. В воздухе витала отдушина гуталина и тяжелого пара от утюга, в левом углу стояла небольшая ширма, а справа располагалась стойка с проходом в рабочую зону, откуда виднелись три ряда по четыре швейных машинки и дубильный станок вместе с прочими текстильными приспособлениями.       Рядом сидела Наташа, наклонившись вперед и упершись локтями в колени, подпирая голову руками и так же скучающе вздохнула. Замеры роста с диаметрами уже имелись, так что они просто принесли распечатку из ее медицинской карты. Из-за непропорциональной долговязости, поиск подходящего размера занимал чуть больше времени, и девушки смиренно ожидали выдачи.       — Слушай, — вдруг сказала Амира, поворачиваясь к медсестре. — А можно будет сапоги подбить? Каблук побольше сделать, или, не знаю, поднять футор выше колена?       — Насчет обуви не узнавала, одежду точно можно — мне довольно быстро подшили в груди и талии, — оно и видно, с такими то «причинами», — но в любом случае максимальная высота каблука пять сантиметров, по регламенту запрещено сильно видоизменять униформу.       — Ничего страшного, пять от семи без линейки не отличить, — разноглазая ухмыльнулась, затем в ее тон проскочило ученое, и не только, самодовольство. — Я, конечно, могу, и не только каблуки, но это не важно, — она выпрямилась, складывая руки на коленях.       — Ты ведь и так высокая, разве от пары сантиметров будет разница? — недоумевающе спросила медсестра, поправляя уложенные в пучок локоны и поворачивая голову, сохраняя зрительный контакт сквозь свою маску.       — О, поверь, будет и еще какая, — Амира глубоко кивнула, уводя прищуренный взгляд в сторону. — Я должна быть сто восемьдесят минимум, чтобы неповадно было свысока смотреть.       — Как же удобство? У меня от четырех иногда мозоли натирает, а тут от семи… Может, воздержишься от правок? Честно говоря, я устала тут сидеть, — Наташа пробубнила из-под носа, проворачивая кисти по кругу и выгибая затекшую спину.       — Я тоже, но за спрос денег не берут, только уточню и все, — пожав плечами заверила она, вставая с кушетки и подходя к стойке. — Потом сама схожу, если что, — бросила через плечо, чтобы блондинка не кручинилась.       Амира оперлась о белую поверхность, изворачивая шею в сторону, чтобы подглядеть за работниками, которые о чем-то шептались на фоне стука вешалок и шуршания тканей. Цокнув языком и застучав пальцами по лаку, разноглазая нетерпеливо прочистила горло, явно намекая на чересчур долгую задержку.       — Вы еще долго там? У нас вообще-то графики не резиновые, — вежливо напомнила она, манерно мотнув головой и смахнув челку с глаз.       После раздраженных вздохов из далека, наконец показались два Фатууса с мешками одежд и сапогами, излучающих пущее недовольство от палочницы, создавшей им трудности с подбором. Работник положил их перед ней, придвигая ближе:       — Примеряйте, потом распишитесь в форме для получения.       — Наконец-то. А есть возможность коррекции обуви?       — Нет, у нас не бутик, мы получаем готовые изделия.       — Но одежду вы подшиваете, в чем проблема немного подправить сапоги?       — Девушка, у нас тут не мастерская, — повторил работник тоном «для особо одаренных», протягивая слоги. — Подшить и перебить — абсолютно разные по сложности задачи, в наших полномочиях только починка за редкими исключениями. Идите и меряйте, — последнее предложение потрясающе выполнило функцию обрывания диалога, без малейшего желания его возобновления у обоих сторон.       Амира цокнула языком, и окинув их злостным взглядом сверху донизу, схватила выданное в охапку и утопала за ширму, цепляя черную штору на защелку для приватности. К счастью, все село как влитое — жилет утянутый в талии, рубашка чуть шире в плечах, а брюки не слишком прилегали к тонким бедрам. Только вот… в декольте все равно было великовато. Хорошо, что плотная посадка жилета скрывала этот недочет.       Сапоги, пусть из полированной кожи, с лаконичным узором спереди и светлой подошвой, никак не приходились ее капризному вкусу. Слишком низкие, невыразительные, немного велики в голени, и вообще — визуально укорачивали ноги. Разноглазая мысленно отложила на будущее: «обязательно выбрать себе другую модель, как подвернется возможность. Симпатичный ремень тоже не помешает, с блестящей пряжкой. И по увесистее…».       — Ната-аш, — послышалось из-за шторы.       — Да?       — А мне точно надо сегодняшнюю смену дорабатывать? Может просто прям так на службу пойду?       — К сожалению надо, при любом переводе в приказе обязательно указывается период обязательной доработки. У тебя, например, закончится сегодня, это всегда указывается в подпунктах.       — Микроскопическим шрифтом, конечно же, — саркастично сострила Амира, снова раздеваясь, на этот раз из новенькой формы. — Ладно, досижу последние часы каторги. Хоть бы не заставили внеплановой деятельностью заниматься.       — Я бы не обнадеживалась, тебя, скорее всего, заставят дополнительно отрабатывать. Из работника надо выжать максимум пользы, поэтому допоздна задержат как минимум.       — Ну, зато честно. Где мне эту форму хранить то? В палату с этим не пустят, а до раздевалки круги наматывать желанием не горю.       — И правда, этого не учли… — Наташа потерла подбородок, и после недолгих раздумий кое-что вспомнила. — Точно, когда получишь квоту, сможешь подать заявку на заселение в общежитие, но есть нюанс. Пока ты подопытная, ты обязана проходить ежедневные и еженедельные обследования без внешних раздражителей, не предусмотренных экспериментом.       — Но про принудительное нахождение в палате пункта нет, ведь так? Был только про пребывание в лаборатории, конкретно про палату ничего не писалось, значит, технически, я могу жить где-то в другом месте? Тем более, к станку меня пристроили, а там условия далеки от «герметичных», — одевая фартук и натягивая сапоги ушло уточнила Амира, в надежде нащупать лазейку.       — С одной стороны да, но опять же, если было согласие об обособленности, то конкретно проживание в нестерильной среде нарушает эту договоренность. Капитала у тебя пока нет, прописки и законного имущества нет, места в общежитии тоже нет, так что даже под расписку не получится переехать, — Наташа пожала плечами, проговаривая все в объективной манере, будто не подчеркнула в очередной раз плачевное положение собеседницы.       — Ясно. Могла бы подбодрить для приличия, но ладно, пойдем отсюда, а то я уже вспрела, — разноглазая недовольно проскрипела, грубо отдергивая штору и широкими шагами вышла из-за ширмы, не забыв кинуть осуждающий прищур в сторону медсестры.       Наташа, в силу усталости, не заметила недовольство Амиры и оживленно подскочила, кивнув и засеменив вслед за ней прочь из ателье.

***

      Тем временем, напряженный предвкушением стан Второго Предвестника стоял посреди стальных стен полигона под аккорды из металлических колоссов, прогоняющих в хитро спроектированных центрифугах энергии, находящихся за пределом осязаемых материй.       Элитаризм Небесного Порядка — не преграда для пытливых умов. Особенные созвездия всегда притягивают глаза богов, разделяя людей на приближенных к незримому, и на «простых смертных». Справедливости ради, даже существа, наполовину принадлежащие миру света, ограничены судьбой, поэтому тяжело назвать столь повсеместную меру ограничения и слежки «даром».       Хотя, в руки Дотторе однажды попала такая безделушка, и он смог без особых трудностей избавиться от этой подачки. Его искренне поражало, почему современники не могли догадаться до внутренностей столь примитивного механизма. Естественно, не все одарены такими выдающимися извилинами — он достаточно быстро смирился с узколобостью большинства и принял это как первую преграду, которую требуется преодолеть для сброса оков, повешенных законами Порядка.       И, в какой-то степени, он преуспевал. В сегодняшние планы входили манипуляции над человеческими конструкторами, то есть инвазивные процедуры с внедрением разной концентрации содержимого артерий. У каждого субъекта была заменена печень и почки, у каждого третьего поджелудочная железа и легкие, а сердец хватило только на двоих. Итого — девять подопытных, закрытых за стеклянной панелью, усаженных в кресла с многочисленными проводами и холдерами, прицепленными к ним для замера параметров.       По обе стороны от Доктора стояли ассистентки, а в камере для субъектов орудовали кураторы, закрепляя тела обитыми тканью ремнями. Сверху находились вентиляции, через которые будет поступать обогащенный воздух, чтобы повысить проводимость внутри герметичного помещения. Снизу располагались шлюзы, подсоединенные к танкеру внутри машины, с пульсирующей бело-желтой субстанцией.       Фатуусы вышли и закрыли тяжелую дверь, создавая вакуум в проеме, чтобы сохранить чистоту эксперимента. Коренастая женщина с русыми волосами, зализанными в тугой пучок, подошла к центрифуге, кладя руку на рычаг и ожидая команды. Вторая ассистентка похожей комплекции с пышным коричневым хвостом встала у командного пульта перед стеклянной стеной, отвечающий за подачу воздуха.       По мановению руки Дотторе, ассистентка «№2» открыла вентиляцию, и в тестируемое пространство начали подаваться плотные незримые частицы — ровно полминуты для оптимального результата. Затем, после подмигнувшей кнопки на пульте, ассистентка «№1» потянула за рычаг с глухим эхом, и от блестящих стен полигона отразился глубокий гул механизмов, набирающих обороты.       Внутри камеры затрещала энергия, и даже невооруженным глазом были видны колебания в пространстве: вокруг прикованных тел замерцали тонкие линии, танцующие под белым светом ламп, скачущих от атома к атому и огибая обездвиженных субъектов. Электроды, подключенные к облысевшим головам исправно передавали нейронные волны вместе с артериальным давлением на экраны, стоящих на штативах около кресел, пульсометр показывал слегка пониженный пульс.       Стоя со скрещенными за спиной руками, Доктор обводил каждую сидящую фигуру пытливым, даже жадным до экстраординарных изменений взглядом, спрятанным за маской. Он мог видеть, как поврежденное содержимое артерий земли не проходило насквозь, а в местах концентрации материала двигалось отрывистее и с большей амплитудой. Но этого мало. Он хотел числа, аномальные, трехзначные числа вместе с волнами запредельной высоты! И то, что сидевшие по ту сторону панели не демонстрировали маломальской реакции, вызывали сердитое сжатие пальцев вокруг своей кисти. Дотторе терпелив, безусловно, но это не значит, что ему запрещено быть недовольным.       Ну, недовольный он почти всегда, так что не суть. Это негодование другой группы «позволенных» ощущений, индивидам с примитивным складом ума не понять…       Несмотря на растущую фрустрацию, Доктор не вмешался. Минута, две, три — почти все семь прошли неплодотворно, за исключением периодических дерганий субъектов. И наконец, подопытные с «чистыми» сердцами, мужчина двадцати одного года и такого же возраста женщина, с таким же болезненным видом, как и у соседей по камере, начали тяжелее дышать. Пульс с каждым ударом повышался, интервалы давления сокращались, и вот — тело начало вжиматься и скрючиваться, зафиксированные руки тянулись к груди, в отчаянной попытке облегчить боль глубоко в аортах.       Занимательно. У остальных семи не наблюдается столь резкого ухудшения состояния, хотя их клапаны множество раз прогоняли «порченую» кровь, что вызывает закономерный вопрос — почему не подверженное материалу сердце прогибалось под энергетическим давлением быстрее?       Активность мозга пока не изменилась, значит дело не в расширении или сужении сосудов, а в перегрузки органа, в силу отсутствия внутреннего покрытия. То есть, материал выступает в роли условно той же полярности, что и содержимое артерий, но из-за биологической природы его структура видоизменена и лишена почти всех световых звеньев.       Простыми словами — это инвертированный подвид, не проводящий информацию из «обычного» образца ветвей. Следовательно, носители поддаются элементальному воздействию отлично существам без такого извращенного вида «покрытия» для внутренностей.       Умозаключение дало моментальный выхлоп, попав в топку для размышлений: «если это действительно прямо противоположный экземпляр, данные в нем хранятся иначе. Значит, благодаря возможности физически манипулировать материалом без надобности в получении доступа к общему хранилищу, можно задавать свои переменные и создавать альтернативные, обособленные модели, с возможностью вносить коррективы в реальном времени… Культивировать особый вид податливых корней, задающих точки на спирали для прочих, механизируя каждую единицу, с допуском к данным из любой переменной… Разумеется, конечно».       Дотторе поджал губы, слегка склоняя голову в сторону, всматриваясь в экраны у субъектов с алой искрой фанатизма. Пошло дело, пошло — экземпляры с чистыми легкими начали подкашливать, подтверждая его гипотезу. Нейроны начали шевелиться, передавая импульсы друг от друга с подскакивающей амплитудой, волны на экране вторили болезненной активностью, а сердечники беззвучно открывали рот и стискивали зубы, пока у остальных мутило голову и скрутило в животе до предобморочного состояния.       Бледно-желтые нити замерцали ярче, пульсируя вокруг стонущих в закрытой от внешнего мира тел камере, и только когда у каждого от лица начала отливать кровь, потемнения под кожей протестующе заныли… Доктор посчитал ненужным останавливать эксперимент. Это не максимум, а жалкое среднее значение. Ассистентки вопросительно переглянулись, но не стали перечить Лорду.       Лишь пульс под двести тридцать у двух и стремительно падающего давления с возможным кровоизлиянием в мозг у остальных показались удовлетворительными. Трое не выдержали и потеряли сознание, издавая горловой, бурлящий рокот, заглушенный камерой.       Прайм хмыкнул себе под нос, поднимая руку в повелительном жесте, останавливая процессы посредством повинующимся ассистенткам, поднимая рычаг с глухим лязгом и перекрывая шлюз, а «№1» открыла вентиляцию, впуская обычный воздух.       Остатки свечения плясали на голубых локонах, и прежде чем развернуться на латунных каблуках, Дотторе сделал полукруг указательным пальцем, сигнализируя закругление таким недвусмысленным жестом. Удаляясь мерным шагом, он прокручивал в голове кротчайший из путей по претворению своих мыслей в жизнь, пока персонал вел оживленную дискуссию о результатах.       «Все еще посредственно», — подумал про себя он, хмуря брови под маской. Вроде и плодотворный день, но все-таки недостаточно. Не более, чем внутренний перфекционизм, доведенный до обезображенного абсолюта.

***

      На следующий день, не без лишних трудностей в виде забега на среднюю дистанцию до раздевалки у цеха и обратно, Амира явилась к высоким стальным дверям, ожидая одну из ассистенток, которой не посчастливилось быть назначенной ее инструктором. Достав из кармана халата блестящую ключ-карту, она провертела вещицу в руках, словно прощупывая вес открывшихся свобод.       Но в пределах крыла с палатами и до производственного сектора включительно ее все равно сопроводили охранники, увы. Разноглазая надеялась, что этот вопрос получиться решить одним из первых, ведь это не вязалось с ее представлением о распорядке ассистента. Наверняка за недавно почившим предшественником не слонялись надзиратели.       Да, она подопытная и все такое, но разве ее новенькая лицензия, добытая кровью и потом, не перевешивает статус субъекта? В любом случае, с открытием новых дверей, в прямом и переносном смысле, в распоряжении появились новые гири для уравновешивания сил. Осталось только их получить.       Со знакомым лязгом, металлические панели разъехались в стороны, и перед Амирой оказалась ассистентка «№1», с нейтральным выражением полузакрытого лица и сложенными за спиной руками с флером официоза. Зайдя внутрь, коренастая «№1» отступила в сторону, приглашая разноглазую пройти за ней.       Женщина оказалась довольно приятной, с хорошей риторикой и умением выжать из информации сухой остаток на ходу. Экскурс начался с кабинетов и их ранжирования: если у таблички на двери первая цифра «1» — это бухгалтерские помещения, куда можно заходить в любое время для фасовки бумаг, «2» — хранилища более щепетильных данных, вроде медицинских карт субъектов или отчетов по экспериментам средней доступности, «3» — личные кабинеты персонала высокого ранга, например у ассистенток уже было по такому до вступления в должность, «4» — кладовые с препаратами, а с буквами перед номером — рабочие пространства того или иного назначения.       По мере тура, Амира не могла не поинтересоваться о разнящихся панелях, и о различии их ключ-карт. У нее была обычная темно серая с зеленой полоской, а у ассистентки более увесистая, с красной эмблемой:       — Могу я задать вопрос?       — Кончено, слушаю, — ассистентка одобрительно кивнула, не замедляя вымеренный шаг.       — Насколько я поняла, в силу разного профессионального доверия, у меня ограниченный уровень доступа?       — Не совсем правильная формулировка, но да. Будете исполнять приказы эффективно — и зона ответственности увеличится совокупно возможностям.       — Поняла, и что входит в мои текущие обязанности?       — Работа с документацией и заполнение отчетов, — Амира опешила и недовольно свела брови.       Возможно, это карма за насмешки над подобной неблагодарной деятельностью, или прихоть Доктора, чтобы поиздеваться над ней. Будь она на его месте, то поступила бы также или хуже — сделала из него медбрата на побегушках, поэтому в уме довод звучал вполне правдиво.       — И все? А присутствие на операциях или экспериментах, работа над механизмами по его указке? Даже, не знаю, склянки трогать нельзя? — возразила разноглазая, раздосадованно опуская плечи.       Ассистентка «№1» ответила не сразу, лишь отрицательно качнула головой:       — Будьте профессионалкой, — лаконично посоветовала она, ускоряя шаг и обозначая переход к следующей секции.       Ну конечно, будто есть выбор. Амира не теряла уверенности в том, что за любое лишнее телодвижение ее не то чтобы разжалуют, а на части разберут, поэтому губу — закатать, себя в руки — взять, обезболивающие с психотропными — из склада выудить. В силу небольшой разницы в росте, ей тоже пришлось изменять темп ходьбы, и вскоре они оказались около тяжелой дверь с широкой ручкой и красной лампой над ней. Треугольник с молнией внутри рядом доверия не внушал.       — Пройдемте, у вас запланирована процедура, — невозмутимо оповестила ассистентка, постфактум. Впрочем, как и всегда.       Разноглазая растерянно вскинула брови, переглядываясь между лампой и «№1», складывая руки на груди:       — Какая еще процедура?       — Машинная томография мозга с электроэнцефалографией, — спокойно рассказала ассистентка, открывая дверь с мягким щелчком.       Амира недоверчиво сощурилась. Она имела представление о сказанных практиках, и ничего страшного в них нет, просто слегка некомфортный процесс из-за продолжительности в час или полтора. Но складывалось определенное впечатление, что любая манипуляция, проделывавшаяся в этом павильоне беспощадного прогресса, заведомо несла в себе угнетающий подтекст.       В проеме виднелась большая магнитная воронка в каркасе из пластика, внутри которого стояла кушетка на металлических задвижках. Конструкция занимала почти весь кабинет, чуть ли не упираясь в низкий потолок, а рядом теснилась стойка, передающая напряжение в машину. В контрольной комнатке отделенной окном, справа от аппарата, за столом с толстыми экранами сидел оператор, что-то настраивающий в пузатом пульте управления с тумблерами.       Ассистентка зашла внутрь, удерживая дверь и кивая в сторону томографа. Разноглазая неохотно последовала ее примеру, останавливаясь около стола для пациента и ожидая дальнейших указаний, параллельно рассматривая механизм с нее ростом и выпуклым резервуаром для чего-то.       — На вас есть украшения, вживленные аппараты? — «№1» спросила процессуально-отчужденным тоном, кладя фиксатор для головы на кушетку.       — Нет.       — Тогда снимайте маску и ложитесь, — ассистентка подтянула к себе скрипящую стойку с дождем из тонких проводков, подключенных к плотной каске. — В шапке неметаллические электроды из графита, можете не переживать.       Ну, хорошо? Амира особо и не нервничала, но была приятно удивлена маломальским изъяснением, в сравнении с характерными запугиваниями или принципиальным игнорированием, такой жест казался безмерно великодушным.       Усевшись на кушетку, она закинула на нее ноги и положила голову в квадратную подушку, до ужаса неудобную, кстати, убирая с лица маску и отдавая ее. Затем, ей надели аппаратуру, стесняющую черепушку в тугом пластике, жесткий стол под ней не отличался комфортом, и лежать в такой позе продолжительное время не хотелось…       Ассистентка «задвинула» разноглазую внутрь кольца по шею, расправляя цветные проводки и удаляясь вглубь кабинета в операторскую, закрывая за собой тяжелую дверь. Тишина трещала, кромешная тьма разбавлялась тонким проблеском желтоватого света, проникавшего в отверстие рентгенной катушки. Стук сердца отдовал глухим ритмом в уши из-за анатомически корректно зафиксированной шеи, пальцы назло дергались, а кожа под одеждой чесалась.       Вдруг, откуда-то извне раздался искаженный гул, подражающий женскому голосу:       — Вы меня слышите?       — Слышу.       — Хорошо. Сейчас будет проведена простая процедура, для успеха которой вы должны пролежать два часа неподвижно.       Амира пару раз моргнула, плотно сжимая губы в сердитую полоску и шумно выдыхая через нос, уже чувствуя накатившую усталость и нарочитое желание двигаться.       — Сколько-сколько? Разве томография длиться дольше часа? — уточнила разноглазая с тщетной надеждой на иной ответ.       — Да, но в данном случае требуется больше времени для проведения дополнительных процедур, — уточнил ломанный динамиком голос ассистентки.       — Ясно. Поняла, — сухо пробормотала она, уверенная, что ее бубнеж не услышат.       — Замечательно. Не пугайтесь громких звуков — все работает исправно, — все-таки услышали.       После недолгого затишья, громко запищало что-то изнутри: глубокий гудок, один за другим начали набирать скорость, высокий писк трелями шел за каждым восьмым кругом, будто ее засунули в герметичное ведро с металлоломом. Ничего, ничего, вполне себе терпимо. Если считать до ста в уме — даже медитативно. Но этот шлем с электродами, фантомный зуд, и чертова зеркальная лампа, которая оказывается все время была изнутри и начала светится.       Она видела свое отражение в этой дурацкой пластмассовой шапке, сощуренные глаза и болезненные синяки под ними, осунувшееся лицо, исколотое синее пятно на правой стороне с синими линиями. Расфокусированный взгляд восьмеркой блуждал по зеркалу, мысленно отсчитывая секунды: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать…       Тринадцать, четырнадцать…       Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…       Восемнадцать, девятнадцать, двадцать один… Нет, двадцать?       Гадство какое, с какофонией гудков, ударяющих по барабанным перепонкам, сконцентрироваться невозможно. Амира фыркнула про себя, прикидывая, что прошло хотя бы полчаса, но рентгеновская трубка все вертелась и вертелась, пока детектор все верещал и верещал разными тональностями. Тело пульсировало насильной неподвижностью, а ограниченное поле зрения начало давать сбой. Прилегающая одежда только усиливала дискомфорт, назойливо втираясь тканью в кожу.       С каждым прокрученным кругом, трель томографа давила на мозг с новой силой, шея затекала, и лежать на кушетке смирно стало не меньшим, чем пыткой.       К слову, прошло лишь девять минут. Затем еще девять, и еще… прежде чем интервал между гудками начал увеличиваться, и вскоре сошел на «нет». Отчасти, благодаря им она имела роскошь не обращать внимания на мысли, проедавшие путь к глазам и уродуя отражение в нечто иссохшее, сморщенное темно-синим пятном и разноцветными, но блеклыми, радужками.       Жуть та еще, но чрезмерные внешние раздражители успешно перетянули на себя внимание и спасли ее от своевременной реакции на иллюзию. И теперь, в тишине и с потухшей лампой, Амира выдохнула, вытягивая спину и конечности с приятной дрожью, уже было подняв голову из этой гадкой подушки, как вдруг прогремел преобразованный динамиком баритон:       — Оставайтесь на месте, процедура еще не закончилась.       Она тут же вжалась в кушетку, рыская удивленными глазами по темноте. С какого перепуга он вообще здесь? Не буквально рядом с машиной, на том спасибо, но само его наличие по ту сторону окон корежило.       Разноглазая закатила глаза, выворачивая плечи и хмурясь в пустоту:       — Томография же закончилась, смысл мне не двигаться?       — Потому что электроэнцефалография под внешним стимулятором еще не была проведена. Вряд ли это что-то вам говорит, но большего от вас я и не ожидал, — даже в прогнанном через усилитель звука, голос Доктора не утратил издевательской снисходительности.       — Можете повторить название? Мне правда это ни о чем не говорит.       — Электроэнцефалография. И так…       — Вас плохо слышно — звук фонит, повторите еще раз.       — Электроэнцефало… — Прайм сердито цокнул языком и нажал на кнопку, судя по громкому рокоту изнутри. — Шевельнете мышцей — и придется начать заново, тем самым саботируя графики всех присутствующих.       Амира прыснула и уже было открыла рот для колкого ответа, но механический рокот вперемешку с мерзким свистом частоты ее перебил:       — Говорить тоже запрещается. Естественно, это непосильная для вас задача, но в текущем положении вы обязаны терпеть, особенно учитывая перечень возможных эффектов: головокружение, тошнота, пониженное давление, аритмия… — монотонно и не менее устрашающе перечислил Дотторе, отчужденно добавив, — не исключено, что проявятся прочие осложнения. Не запачкайте аппарат.       Сигнал томографа повторился сразу после слов Дотторе, но на этот раз вместо пищания детекторов послышалось нечто похожее на выхлоп помпы, за которым последовал низкий гул и бледное освещение, явно не из лампы. Пауза между гудками из глубины устройства отличалась от рентгеновских тритонов — протяжнее, без множества пиканий разных тональностей, и на фоне константой гудело нечто, почти незаметное, если не навострить уши.       В кончиках пальцев и в суставах по новой заныли, от диссонанса освещения голова пошла кругом, мерцание заслоняло собой слепой участок, но в зеркале и от стен не отражалось. Дышать носом становилось тяжелее, будто на грудь положили чугунный пласт, а кислород распадался на блестящие частицы, так и не попадая в легкие. Сердце физически не могло биться сильнее, но органу пришлось врезаться в ребра быстрыми, но хилыми ударами, чтобы качать кровь по уставшему телу.       Амира зажмурила глаза, но блеклое пятно никуда не исчезло — наоборот, только ярче пробивалось сквозь веки. Причем до вполне себе настоящей боли, не заставившей себя ждать в других участках: сухожилия в шее заныли, предплечье зажали в мучительные тиски, а ногу свело до стреляющих судорог.       — Не отклоняйтесь от указаний, — проехалось раскатом по перенапряженным перепонкам. — Полагаю, припадочное состояние можно уверенно добавить в перечень осложнений, помимо постоянного немощного, — конечно, он не мог не добавить очевидный факт, пропитанный глумлением.       Она злостно промычала, стискивая зубы до спазма в челюсти. Усиленный звук вплетался в общий шум, и в темноте закрытых глаз начали рисоваться ослепляющие пики со звездой Затмения, выжигающие сетчатку эфемерной блистательностью. Это видение отличалось от других детальностью и уровнем погружения, причем существенно — пробежавшей перед ней человек заставил ее дернуться всем телом от неожиданности.       — Добавим еще пятнадцать минут к таймеру. Если бы вы следовали инструкциям, процедура закончилась бы раньше, — тут же прогремел динамик так, будто говорящий не скрывал злорадствующей ухмылки.       А видение становилось все красочнее и реальнее, как раньше, когда эта зараза только въелась в нее: бесконечные полукруги, накладывающиеся друг на друга бесконечным золотым узором, мрамор и полированные породы, складывающиеся в изысканные колоны и проложенные трикветровой резьбой дороги. Люди, ходившие перед ней имели лица и отдельные прически, их глаза различались цветом и формой, на бело-сиреневых одеждах и голубых мантиях мерцали золотые вышивки, и речь… она была непонятной, но различимой.       На секунду, на мелкий отрезок Амира почти поверила, что наблюдает, а не галлюцинирует. Но извергнувшийся из глубины неба метеорит, влетающий в огромную башню с оглушающей взрывной волной и осколками монумента, разрушил иллюзию так же, как последующий град из карательных снарядов Пространства.       То же самое видение апокалипсиса, которое она видела из раза в раз, повторялось по кругу. Пока тело изнывало и тянуло болью от продолжительной нагрузки, разум подвергался еще более изощренным мучениям. Разноглазая чувствовала гарь во рту, запах жженой плоти и обугленной кожи, сползавшей с невинных людей заживо, жар и ломоту, от которой пластик шлема с электродами растирал скальп, пересохшие губы лепетали несвязную чушь осипшим голосом.       Спина выгибалась сама по себе, на лбу выступила испарина, темные ресницы слиплись, а густые брови сошлись домиком в изнеможении. Голова дернулась сама по себе, вывернув плечи по кругу из-за невыносимой боли в шее под хриплый стон.       — Жалкое зрелище, остались последние циклы, а вы уже в затяжном бреду, — с едкой насмешливостью протянул Доктор в микрофон, наблюдая за пестрой нейровизуализацией на мониторе, пока на соседнем экране колебались волны мозговой активности.       По ту сторону окон, он стоял рядом со скукожившимся в стул оператором, следя за работой аппарат и не скрывая злорадства над убогим положением «А-2». На самом деле, для этой части процедуры статичное положение вовсе не обязательно, просто ему захотелось свести на «нет» потенциальные раздражители. Гад, каждый «Дотторе» гадостнее предыдущего.       Пока разноглазая лихорадила под агрессивным воздействием экстракта, судя по размытой проекции на экране, ее затылочные и височные доли усердно вырисовывали поломанный и лишенный логики узор из фигур и линий, помеченных малиновым, голубым, желтым и черным — в зависимости от силы и источника сигнала. Из-за двусторонней системы, внутри так же стоял слабый динамик, передающий звук из томографа. В данный момент — летаргические бредни «А-2».       Ничем не примечательная карта активной стадии галлюцинации, но только на первый взгляд, ведь малиновые пятиугольники, разбросанные фракталами вдоль монитора, обозначали вполне себе адекватную деятельность теменной доли, характерной для распознавания и извлечения из памяти сведений о форме предметов, их текстуре и массе. Не исключено, что это могло быть фоновым процессом, ошибочно считанным за определенный участок, но вряд ли «А-2» знала, какие на ощупь искусственные сады кхемии и светокамни.       — Дышите тише, ваше пыхтение и бормотание мешают персоналу, — исключительно учтиво и нисколько не раздраженно указал Прайм, наклоняясь к микрофону и зажимая кнопку еще раз. — Сделайте всем одолжение и задержите его как можно дольше.       Вместе с превалирующим желтым цветом, помечающий работу левого полушария, можно было с уверенностью пометить свою гипотезу подтвержденной, и, к его безмерному счастью, пропустить механические этапы, подготовленные в случае опровержения.       Пока Амира уже начала судорожно трястись и биться затылком о кушетку, чуть не ломая пару электродов на пластиковой шапке, Дотторе неспешно подошел к толстой колонне принтера слева от стола, настраивая аппарат для распечатки получившегося изображения и складывая руки за спиной в ожидании.       Длинный свиток бумаги выходил небольшими частями под кряхтение чернильных картриджей, новейшей четырехцветной категории, между прочим. Достав крайне образцовый результат, запечатленный на физическом носителе, Доктор довольно хмыкнул, всматриваясь в прокаженный синей заразой узор, а между тем процедура уже подошла к концу с глухим сигналом.       Он отрешенно махнул рукой, и оператор подскочил прочь из застекленного помещения, выходя к томографу и отключая его от питания. Как только звуки прекратились и аппарат окончательно закончил работу, разноглазая, что удивительно, относительно быстро пришла в себя — за пятнадцать минут. Первым делом уперлась руками в кушетку, вырывая затекшую шею из фиксатора, затем с горем пополам вылезла из кольца, приподнимая туловище в сидячее положение.       Амира злостно прокашлялась, срывая с себя шлем и пихая его в грудь оператора, забирая свою маску и вытягивая ноги, разминая затекшие руки. Дотторе вышел из-за тяжелой двери, держа в руках черный тубус с результатом внутри, окидывая изучающим взглядом ее изнуренную фигуру с неприлично недовольной рожей. Мерными шагами, он подошел ближе, останавливаясь напротив нее на расстоянии метра.       — Поднимите подбородок и посмотрите наверх до упора, — скомандовал Прайм, на что Амира закатила глаза, но все-таки наклонила голову назад.       — А вы вообще в курсе, что я чуть не начала захлебываться пеной? — хрипло огрызнулась разноглазая.       Задумчиво поджав губы, он проигнорировал ее риторический вопрос, осматривая взбухшие синие прожилки и лопнувшие голубые сосуды в пораженной зоне лица.       — Да, но это нерелевантно, — Доктор слегка нагнулся ближе, подмечая еле заметное свечение, не наблюдавшееся у контрольных групп. — Я бы мог дать вам знать, что позволено коммуницировать морганием, но увы, только сейчас об этом вспомнил. Досадно, возможно, вы испытывали сильный дискомфорт в течении целого часа, но не додумались оповестить или сменить положение, — снисходительно подметил он, едко ухмыляясь.       Разноцветные радужки медленно округлились до монеты.       — То есть двигать телом все это время можно было? — шикнула она, вскидывая брови и ошарашено тряхнула головой. — Вы издеваетесь? Я, вообще-то, могла захлебнуться и умереть! Или потерять сознание, а потом умереть!       На этот раз Прайм закатил глаза, пожимая плечами и возвращая прежнюю дистанцию:       — Не трудно догадаться, что речь шла исключительно про исследуемую область, вы сами себя ограничили додуманными условиями, — чрезмерно драматичные возгласы он не удостоил вниманием, вместо этого развернулся на латунных каблуках и начал идти в сторону выхода.       — Естественно. Следуя такой логике, если я скажу, что запихнуть меня в бухгалтерию штаны просиживать — абсолютно идиотское и недальновидное решение, то вы не имеете право реагировать, ведь я же не уточняла чье именно это решение, — Дотторе остановился, медленно оборачиваясь на Амиру, уже вставшую с кушетки и выпрямившуюся во весь рост, манерно сложившую руки на груди.       Он не сразу ответил, давая этой истеричке время на обдумывание сказанного прежде чем полностью развернуться в ее сторону:       — Верно, но, учитывая разницу контекста, ваш довод недействителен, начиная с крайне красочной оценки моего решения, за которое вы получаете штраф и двенадцатичасовой рабочий день в течении двух недель, — с каждой произнесенной вслух карательно-дисциплинарной мерой, Дотторе оказывался все ближе, удивительным образом сохраняя ровность тона, — заканчивая нарушением субординации с последующем выговором и пометкой в личном деле.       — Как скажете, видимо не стоило ожидать научного подхода к уместной критике, несмотря на ваш интеллект. Я даже как-то разочарована, — «А-2» манерно вздернула подбородок, не шевельнувшись с места, хотя он стоял не дальше полуметра.       Прайм прыснул от абсурдности ее заявления, рассержено щурясь за маской и остро усмехаясь:       — С чего бы мне считать критику среднестатистического человека уместной? И поверьте, научность моего подхода заключается в том, — скованная перчатками рука медленно поднялась из-за спины, и он избыточно сильно ткнул в плоскую грудину, отчего разноглазая поморщилась и попятилась, — что у вас до сих пор есть возможность говорить и двигаться, несмотря на бесполезность этих функций в вашем арсенале.       — Ну, то есть отсутствие беспорядочного насилия, как щедро, — делая шаг назад буркнула Амира, кривя губы, — и то, спорно.       — В вашем случае затруднительно от него воздерживаться.       — По вам видно, и за шею меня водили, и в штаны залезали… — театрально постучав по подбородку протянула она. — Это у «вас» общее? Омега с Дзетой очень любили обездвиживание, у вас тоже есть на это пунктик? Может еще на что-нибудь есть? — желчно продолжала зарывать себе могилу, дернув бровью.       Какой занимательный субъект. Только что услышав непрямую угрозу, зная, что она нисколько не пустая, и не более минуты назад заработав выговор — продолжает ухудшать ситуацию, намеренно пропуская мимо ушей любые предупреждения. Такое провоцирующее поведение не вызывало гнева, просто досождало своей парадоксальностью и иррациональностью.       — Нет, — отрезал он, не видя смысла в дальнейшей трате времени на бессмысленный спор. — И пока будете идти до архива, где разберете каждый ряд в каждой секции по алфавиту с переработкой в неопределенный срок, будьте благодарны, что засчет моей расчетливости у вас будем чем шагать, — напомнил он, понижая голос до леденящего баритона. — Свободны.       — Я же просто спросила, мне что, вопросы нельзя задавать?       — Нельзя. И за игнорирование моего прошлого предупреждения вы получаете еще один штраф. Не заставляйте меня повторять, — он отошел в сторону, указывая рукой на дверь и всем видом показывая, что если сейчас же эта гадина не исчезнет из поля зрения — придется прибегнуть к куда более болезненным методам.       Амира фыркнула, но не слишком громко — так, себе под нос, чтобы это голубое чудовище ей не отрезало что-нибудь в качестве превентивной меры. А судя по тому, как неподвижно он стоял и пробуравил в ней дыру взглядом из-под маски, надо было ретироваться как можно скорее. Что, впрочем, она и сделала, после того как поправила жилет и разгладила складки на халате, конечно же.

***

      Пока разноглазая вспоминала, где находятся кабинеты для бумаг, очень вовремя зачесалось под языком, и мышца подсознательно уперлась в зубы и прошлась по внутренней стороны щек в поисках чего-то округлого. Так. До Наташи круги наворачивать было лень, а вот заскочить по дороге в хранилище всякой фармацевтики… Опрометчиво? Да. Наивно? Еще как. Но! Не пойман — не вор, и что-нибудь успокоительное нужно здесь и сейчас.       Сделав резкий разворот на сто восемьдесят градусов, Амира резво зашагала по маршруту, которым ее вела ассистентка «№1», и зашла в дверь с табличкой «303». К сожалению, внутри оказались только холодильники с жидкими смесями, поэтому следующей на пробу была «304», в которой так же не нашлось знакомых склянок. К счастью, в «306» она наконец обнаружила не меньшее, чем подобие райских угодий — ряды пилюль и таблеток с разной дозой активного вещества на любой вкус и цвет, еще и расставленные по алфавиту и способу принятия.       Разноцветные глаза заблестели от восторга, и она проскользнула внутрь, сосредотачивая все силы на поиск транквилизаторов и обезболивающих в полумраке хранилища, пробегаясь по рядам и наклейкам на баночках с бешеной скоростью, перебирая их под звон стекла и полным предвкушения пульса. Наконец, на нижней полке у дальней стены, она нашла заветные таблетки — целых тридцать штук в каждой банке.       Само собой, Амира не собиралась в лоб красть все сразу, нет, так ни один здравомыслящий человек не делает. Она сначала высыпала себе в ладонь по десять штук того и другого медикамента, затем взяла самую дальнюю стекляшку, первую попавшуюся с похожей формой лекарства и такого же цвета, и просто возместила ущерб, закинув недостающее количество.       Если тут есть камеры, то что они увидят? Как порядочная ассистентка расфасовывает лекарство? То-то же.       Запихнув таблетки в карман халата, разноглазая закупорила силиконовые крышки на банках и выпрямилась, выходя в коридор, и воодушевлено направилась дальше по убыванию, к кабинетам с бухгалтерией.       Весь оставшийся день, с перерывами на облегчающие процесс психотропами, Амира просидела за фасовкой архива, и была уверена, что успела покрыться пылью так же, как и толстенные папки с всякими отчетами различного содержания. Зато, имея доступ к бесчисленному количеству всякого рода данных, она могла наткнуться на что-нибудь, косвенно связанное с восточным сектором. Даже по логистическим заметкам или спискам провизии можно прикинуть приблизительное положение баз, если повезет, то наткнется на документацию непосредственно оттуда.       К ночи, с медикаментозной помощью, разноглазая смогла собрать малую часть следа из хлебных крошек, и сформировавшаяся перспектива скрашивала удручающий процесс ковыряния в хранилище. Вдобавок, двухнедельное заключение в архиве обрело ценность и не казалось пустой тратой времени. Амира довольно ухмыльнулась, захлопывая до этого безхозный каталог, в котором уже лежали одиннадцать страниц, определенные как «полезные».