Лечит или калечит?

      «Только начало года, а уже навалили кучу всего. Спасибо, что не в руки. Клянусь, от руководств и учебников чуть позвонки не треснули… Но ничего, главное, что мы с девочками и Масудом все еще в одной группе, с остальным справимся. Уже запланировали поход на Девантаки, на этот раз без настоек. Просто кальян с собой возьмем и устроим чути каникул, может позовем ребят за компанию, вот бы Саид к нам пришел…»

***

      «Наконец-то! Я так и знала! Ну, конечно, само собой, я бы тоже с этой дряхлой палкой не задерживалась бы. Мы теперь опять встречаемся с ним! Официально! Он так и сказал, что вот, я все обдумал и понял кого потерял, так скучал сильно… Все обзавидуются и локти кусать будут, точно-точно! А, ну и Нирав меня бросил, немного жалко его конечно, человек хороший и как парень в целом неплох, но вот не люблю и все, так будет лучше для нас обоих… Да и зачем он мне если у меня теперь есть он!»       (Следующие несколько страниц покрыты размашистой и окрыленной писаниной, вкратце очерчивая каждый шаг объекта обожания, как на его каштановые волосы падает свет, как он красиво улыбается, какой у него красивый нос, и так далее и тому подобное… С характерным подростку пафосом.)

***

      «Сегодня отменила встречу с подругами, он в последний момент позвал гулять, а отказываться даже не подумала. Ничего страшного, я с ними и так каждый день вижусь. И вообще, он же старшекурсник, у него времени мало, так усердно учится, но все равно выделяет на меня время, это ли не настоящая любовь? Маме, как всегда, ничего не нравится, мозги мне делает постоянно. Да, я правда не на свой возраст мыслю, да, я красивее остальных, да, я уже взрослая, в это так трудно поверить? Завидует вот и все».

***

      «Времени писать нет, да и честно не хочется, все так хорошо, так здорово — с ним жизнь будто зацвела новыми краскам, зелень стала ярче, воздух свежее… Гуляем, целуемся, он учит меня всякому, дает атласы с курса почитать, платит везде за меня, столько новых побрякушек надарил. Еще через неделю мне исполнится шестнадцать, я уже не могу ждать, он пообещал такой подарок, который никогда не забуду!»

      «Насчет девочек не знаю. Стоит ли их вообще звать? В последнее время отдалились от меня, не зовут никуда. Понимаю, я вместо них с ним постоянно тусовалась, и что? Мадина, вообще-то, тоже со своим парнем вечно ходит, и никто не против, а как у меня крутой парень так все, сразу бойкот? Пусть сами тогда на разговор идут, я прибедняться не собираюсь… Пусть извиняются вообще…»

***

      (Запись от 9 октября.)       «Все идет не так. Дурия начала какую-то ересь нести, Фархана тоже, типо что он гад и только строит из себя хорошего, и что его бывшая сама от него ушла, потому что руки распускал. Конечно, я не верю, он бы никогда так не поступил, я у него даже спросила на всякий случай, он заверил что она просто обозленная брошенка, вот и выдумывает. Я верю. И подруг моих подговаривает, сука завистливая, что я ей сделала? Да пошла она. Мне все равно. Завтра день рождения, и я не позволю его испортить.»       «И правый глаз опять слезиться начал, месячные пошли второй раз за месяц… как назло и как всегда в праздник.»       (Рядом наспех написанное название горчичников. Видимо, автор надеялась на помощь народной медицины в кризисный момент.)

***

      (Записи за дальнейшую неделю отсутствуют.)

***

      «Мне ужасно плохо. От подарка…. Он говорит что это нормально, и что меня тошнило пару раз тоже нормально, и что холодный пот с галлюцинациями тоже бывают… Я не отказывала, на все соглашалась, вдруг он бы опять рассердился — и того стоило… Наверное. Ну, только один раз расслабило, остальные разы всякая гадость в голову лезла. Домой поспать приходила, а с утра он меня встречал и мы вместе ходили в Академию, давал табак, чтобы взбодрится, мы вместе курили, потом вечером гашиш и прогулки… Это самое романтичное, что со мной случалось…»       (Почерк автора крайне расплывчатый и буквы стояли в разнобой, будто между каждым словом приходилось делать перерыв и собираться с мыслями, чтобы с горем пополам закончить предложение.)       «Короче, девочки только кулоны и хеляли с пирожными подарили, весь день косились на него и его друзей, чуть весь праздник не испортили, я их в шесть вежливо выпроводила. Да надоели потому что! Саид то Саид это, нормальный он! И вообще, сто тысяч моры мне сверху дал, про украшения молчу — он целую шкатулку для них прикупил. Вот это — преданность и любовь! Все равно мне же не с ними семью строить, а за него через два года замуж выйду! И он такой махр сделает, что от зависти все лопнут.»

***

      «Я больше не девочка! Теперь я женщина — взрослая, настоящая женщина! Сначала было страшно, до трясучки страшно, я даже пошла на попятную и отказалась, но он уговорил… Почти первее всех, только Мадина со своей шпалой успела раньше меня, но ничего, теперь мы на равных. Или нет, когда я все рассказала, как у нас было с Саидом, она так покосилась странно и хмурилась, мол так быть не должно. Она говорила, что у них все долго длилось, и только туда и тем более без удушения и прочего.»       «А он говорил что всем больно, и если нет — значит девушка уже второсортная и ненадежная. Но я то девственницей была, и больно, и с кровью было, и он делал все сам. Получается она выдумывает? Чтобы меня пристыдить? Не знаю…»

***

      «Он мне все рассказал, они просто скучные. Есть коитус интересный, с насилием там, веревками и прочим, а есть ванильный — просто поцелуйчики и туда-сюда на полчаса. Первое звучит куда лучше, я же не такая, как все, мне таких нежностей не надо, это для обычных парочек. И он все знает, все объясняет и показывает, и когда совсем больно останавливается, не всегда, но все равно — любит ведь, можно и потерпеть.»       (Очередной затяжной промежуток между записями. Возможно, неокрепшая психика автора подсознательно не хотела видеть на бумаге отражение действительности.)

***

      Дотторе восседал на своем кресле, в комфорте своего кабинета, в окружении всяческой аппаратуры и склянок. Его облаченные в черно-синее перчатки пальцы держали в тисках колесико микроскопа, кропотливо рассматривая окрашенную структуру субстанции. Сухие губы сосредоточенно поджались, а «клюв» маски то и дело стукался о темную конструкцию, вызывая сердитый вздох.       На закономерный вопрос: «Почему просто не закрыться и не обнажить лицо для упрощения процесса?» — следовал простой ответ. Он не был уверен, что дверь заперта, но встать и проверить не мог; видите ли, его особенная нервная организация распорядилась во что бы то ни стало закончить исследование и подвести итоги промежуточного этапа.       А исследовать полагается центнер ценных данных, не меньше. Последние пару недель он находился в большинстве своем за столом, ему, впрочем, только в радость. Издевательства над собственными циркадными ритмами входили в перечень допустимого ущерба, да и не такой уж это и ущерб — с его возможностью к починке любой составляющей своего тела, это приемлемая переработка. И с музами в виде плотных свертков сигарет, в компании ведер чернющего кофе, работа шла в темпе аллегро.       Прайм нехотя признал, что идея с увеличенным штатом ассистентов крайне плодовитая. Он наконец смог вернуться в подобие прежнего русла, когда девяносто процентов дня занимала область интереса без примесей. Сейчас — световая микроскопия, затем формулировка уравнения для определения оптимальной информационной загруженности, потом вычисления… До чего прекрасно самоуправство.       Минусы тоже присутствовали, совсем не существенные. Например, обалдевшая «А-2». Вопреки дисциплинарному заключению в архиве, она все еще имела наглость разговаривать без спроса. Хоть вызывающие остроты заметно поубавились и проскакивали реже, чем обычно, данный факт нисколько не умалял ее среднестатистическую надоедливость.       На днях ему понадобилось здесь и сейчас проверить, среагирует ли материал в ее организме на свое инородное подобие. Не пришлось создавать окна в графике, двигать планы — в течение пяти минут подопытная была уже в кабинете.       — Знаете, вообще-то, раз я теперь временная гражданка Снежной и с официальной квотой, я имею права запрашивать лучшие условия труда, — манерно заявила разноглазая, вздергивая подбородок, — поэтому, я хочу…       Ей не дали договорить, показательно затягивая жгут на правом плече. Он промолчал, поднес блестящий шприц с бурым содержимым к оголенному предплечью. Разноглазая цокнула языком, выпрямляя напряженную спину. Она стояла справа от его кресла, непосредственно на расстоянии вытянутой руки, Доктор же цепко держал конечность в одном положении, трясущуюся и охладевшую, вдавливая большим пальцем глубокие лунки, чтобы нащупать именно вену.       Мда, кое-кто точно не обременен глубокими познаниями в медицине, раз эта некая мадам кололась не в вену, а в какую-либо из имеющихся точек, скорее всего, наугад.       — Было бы профессионально с вашей стороны сообщить, что вы вообще собираетесь мне вкалывать, — скривив губы подметила она, и судя по тяжелому вздоху, сама прекрасно понимала, что говорит в стену.       Когда синева сосуда набухла, он начал медленно вводить острие сквозь кожу, пронизывая закоренелый эпителий и проникая в кровоток. «А-2», конечно, цокнула языком и вопросила, не без завуалированной претензии:       — Может, хотя бы побочные эффекты перечислите?       Доктор снова промолчал, и невзирая на ее рефлекторную попытку отдернуть руку подальше от забористой субстанции, нажал на поршень, впрыскивая содержимое внутрь. Разноглазая стиснула зубы и шикнула, и как только игла вышла из кожи, отпрянула и сама наклеила пластырь на место укола, наверняка злостно прожигая его взглядом из-под своей маски. Раскатав рукав рубашки и сдернув с себя жгут, она швырнула его на стол и пулей вылетела из кабинета.       Ей было велено незамедлительно сообщать прикрепленной за ней медсестре, то есть Наташе, или ассистенткам какие-либо изменения. И, к его приятному удивлению, они были: во-первых, организм не сразу распознал инородность субстанции, поэтому сведение поступило только через пару часов, во-вторых, последующее падение давления сопровождалось кратким обострением мышечных спазмов, и в-третьих, после купирования симптомов гемотрансфузионной реакции, организм пришел в относительную норму чуть ли не к утру.       Это означало, что материал имел четкое разграничение между клетками, развившимся в «материнском» организме, и в «дочернем». И самое интересное — мог их точечно уничтожать своим подобием антител. Следовательно, можно уверенно утверждать куда более сложное устройство материала, примерно на уровне токсоплазмы, если не выше.       Оттолкнувшись от данного заключения, он приказал на следующий же день собрать из каждого субъекта контрольных групп с отрицательной четвертой группой крови по образцу, и затем поместить их в центрифуги для разделения. Получившиеся концентраты по очереди ввели «А-2» с небольшой периодичностью, затем положили на повторную процедуру с томографом, и помимо ранее зафиксированных результатах, обнаружилась разница в интенсивности малиновых граф.       Такую красоту можно и Пьеро отправить, в дополнении к уже расшифрованной нейровизуализации. Что Доктор и сделал, прикрепив к письму отчет для контекста. Увы, надбавки за это не дали. В ответ пришло только больше указаний и перечень дальнейших процедур, которые он благополучно повесил на подопечных: проведение тестирований на выборочную память, на наличие межпоколенческой травмы или ее отсутствие, чтобы вычеркнуть возможность подсознательной активности.       Пока персонал занимался этим и прочими муторными процессами, включающие в себя пребывание в компании «А-2», так еще и выслушивая ее ответы в течении этих двух недель, Дотторе успел перевыполнить свой марш-бросок к следующей фазе, дело оставалось за малым. Вот, сейчас он впишет в таблицу оставшиеся характеристики вещества, и можно осмотреть следующий мазок, потом перебрать бумаги: небольшая стопка по металлургии, совсем худая по фармацевтике, и все остальные по предмету интереса.       Затем, его персона нанесет визит субъектам, непременно разделявших его предвкушение. Пять подопытных находились в своих палатах, и каждый раз за разом видел закатанными глазами лично спроектированный «дважды два равно пять» — в тесных серых стенах, на связанных телах сидели тяжелые шлема, впрыскивающих в головы потоки энергии, уходящих в отдельную внутреннюю камеру после «перефразирования» сведений.

***

      В свою очередь, Амира не оценила внезапную серию устных сессий, назойливо выстроившихся в ряд. Во-первых, никто не удосужился объяснить, для чего именно спрашивается «было ли у вас когда-нибудь ощущение неминуемой катастрофы или страх высоты и больших собак?», или «чувствуете ли вы панику при виде золотых орнаментов в виде цветов?», во-вторых, ей не составило труда догадаться, что это связано с ее родословной, и, в-третьих, — она все никак не могла выловить Алексея, а это крайне досаждало.       Не только потому, что ей хотелось послушать свежие солдатские сплетни, но и для кое-какого дельца. Так получилось, что собирая хлебные крошки про восточный сектор, разноглазая наткнулась на крайне примечательные документы: помимо отчетов об отстроенных котлах и стабилизации системы преобразования, меж сшитых корешков таилась целая папка ветхих докладов геодезистов.       Человек, не обученный этой науке, не углядит ценность в страницах про грунт и его свойства, но так как любой студент Кшахревара первым делом сдает экзамен и практику именно по этой дисциплине, Амира немедленно вцепилась в чтиво. Оказывается, основной массив был построен на выровненном ущелье, а трассы труб проходили через суглинистый слой, который пришлось экстренно укреплять бетоном из-за внутренних течений и просадки на несущие конструкции. То есть, котлы стояли на скалистой породе, а управляющие центры, энергокамеры, рабочие помещения и придаточные постройки — на нестабильной и смывающейся.       Каждые сорок-пятьдесят лет требовалась диагностика и профилактическое обновление грунтовых эмалей, но в связи с хлопком, скорее всего, пришлось устроить внеплановые работы. И Алексей мог бы уверить своего командира в срочной консультации необычайно квалифицированной ассистентки, якобы по приказу Лорда и так далее и тому подобное.       Тогда она смогла бы внести пару корректив на свое усмотрение. Вставить балки поперек — в прямом и переносном смысле. В особенности на фоне суматохи, ее незримую руку не подвергнут сомнению, даже если местные управленцы и профессора потребуют подтвердить правомерность ее присутствия… Ну, пока что Амира не придумала, как поступить в этом гипотетическом сценарии.       Для этого потребуется куда больше усилий, еще и заведомо неудачных — Доктор слушать не станет, тем более принимать во внимание ее «предупреждения». В целом, любой здравомыслящий начальник не станет посылать ненадежную рабочую на шаткий объект, так что дело не в беспросветном упрямстве Дотторе.       Запасные планы она разрабатывала параллельно, но они были куда менее действенными.       Но как же с этим быть? Разноглазая потирала лоб и меряла коридор у столовой шагами в надежде, что хоть сегодня получится поймать Алексея. С расспросами ее не донимали, и даже из архива получилось ускользнуть на десять минут раньше — точно к середине обеда. Каждый раз, когда открывалась дверь, она дергала головой в сторону щелчка, и каждый раз выходил кто угодно, но не охранник. Еще человек пять и она точно потянет шею.       Амира фыркнула и глянула на табло в дали, показывающее скорое окончание перерыва. Дверь снова распахнулась, и из нее наконец вышла нужная фигура. Она тут же сделала резкий выпад и цапнула не заметившего ее охранника за плечо — тот дернулся, от неожиданности подпрыгнул и угрожающе выставил перед собой кулаки, вызвав у разноглазой смешок:       — Ты чего, без разбору бить собрался? Это же я, — ехидно подтрунила она, отпуская Алексея и складывая руки на груди, — просто решила подбодрить, а то ты вялый какой-то.       — Я не вялый, — букрнул он, принимая неестественно важную и вычурно прямую стойку. — Чего ждала то? Случилось что? — заговорил так, будто не был в шаге от испуганного визга.       — Да, насчет Восточного поговорить хотела, в прошлый раз не успела спросить кое о чем, рабочий вопрос.       — А, ну, хорошо, но мне сверху никаких новых указов не передавали, если что.       — Досадно, в любом случае, меня другое волнует, — Амира многозначительно понизила тон, кивая в сторону дальнего коридора, укрытого тенью.       Он пожал плечами и шагнул вслед за ней, и оказавшись в конспиративной тишине, она продолжила, озабоченно потирая подбородок:       — Помнишь ты рассказывал как всех рабочих отослали из-за повреждения? Не уточняли ли, что отрядам запрещено выходить наружу или открывать окна, створки?       — Вроде нет, там окон то — только панели в рабочих камерах, в бараках и подавно нет, а патруль и правда согнали внутрь.       — Наверное вентиляция еще шумела сильнее обычного, не заметил? На снегу рыжины не видел?       — Кстати, может и правда сильно шумела, думаешь, случилась какая-то утечка? Просто о таком сразу предупреждают, если бы газ какой просочился или пар, нас бы всех тут же эвакуировали.       — Естественно, и возможность глефы секретности на произошедшем мы безропотно отметаем, — саркастично прыснула она, упираясь руками в бедра. — Мне кажется, если действительно произошел настолько серьезный инцидент, то последствия придется разгребать десятилетиями, если не целый век.       — В том то и дело, что «если», там же не целый котел отшибло, это только при условии, что какой-нибудь распад веществ или что-то ядовитое просочится, — молодец Алексей, вот, человек без профильного образования смог додуматься. Он тут же умолк, и в момент воспрял, гордо и оживленно выдвигая догадку. — Вот оно что! По твоей теории, под местом «хлопка» была залежь чего-то, и попав в воздух началась реакция?       — Почти, очень близко, — удивленно улыбнувшись похвалила Амира, одобрительно кивая. — Я считаю, что, во-первых, там попросту устарели несущие основания из-за эрозии и внутренних вод, во-вторых, при взрыве повредились конструкции, в том числе трубы, а в-третьих — подземные газы могли осесть на поверхностях аппаратуры или важных элементов. Но чтобы это уточнить и проверить, мне бы лично все осмотреть, я же теперь ассистентка, могу такой запрос направить?       — Не знаю, это все еще неразглашенное происшествие, для такого надо сначала получить соответствующий уровень допуска, потом отправить прошение управляющей корпусом, потом она отправит главному по бухгалтерии, и тот уже доводит до сведения Лорду.       — Ох… Ясно. Ну, ты тогда это, своему командиру доложи, чтобы тот все сделал, потому что надо проверить состояние грунта в срочном порядке, и я бы кому попало это не доверяла.       — Я, конечно, сообщу и постараюсь уговорить, но я простой солдат, а он — старый и поганый хрыч…       — Так скажи, что дело прям неотложное, запугай, что все под оползнем развалится и привлекут к ответственности его, чтобы он сам к Дотторе пошел с прошением, — надавила Амира шагая ближе и склоняя голову в сторону. Затем махнула рукой с будто заведомо разочарованным вздохом. — Это все детали, посмотрим как выйдет. Я тогда побегу дальше в архиве рыться.       Обнявшись на прощание, она резко ткнула его в бока, опять заставляя подпрыгнувшего и скорчившегося Алексея врасплох, и только затем удалилась с ехидным смешком. Он почесал затылок и уже было хотел догнать ее для ответной меры, но долг звал, поэтому охранник вздохнул и поплелся по своему маршруту, ощущая остаточное смущение от минутной пугливости.

***

      Конечно, Леша считал Амиру если не подругой, то хорошей знакомой, и сочувствие ему не чуждо, но зря он согласился, зря… Только в лучшем случае на него махнут рукой, в худшем — приструнят за такие просьбы и чрезмерную инициативность.       Ну, солдат пообещал — солдат сделает. Вечером, под конец смены, Алексей топтался около кабинета начальника. Грубый, старческий голос прогремел «входите!» и он скользнул внутрь, встал по стойке «смирно», закрыл за собой дверь…       «…Имею смелость доложить… по инициативе доверенного лица…»       Послышалось глухое: «Какого лица? Имя! Причина нештатного обращения!».       «Ассистентка Лорда, с профессиональной позиции, уполномоченная указом…» — Ее Величество Царица, пусть этот полудурок не усомнится в каком-то таком-то указе, он даже не успел придумать номер!       «Номер указа!»       Гадство!       «Не был введен в детали в силу положения, но по ее рекомендации, требуется немедленная оценка состояния пострадавшего комплекса. Судя по ее данным, оно аварийное»— Лешин голос дрогнул за дверью. Все, сейчас по шее надают, точно выговор сделают…       Повисла тишина, прерываемая шагами перед дверью, командир прокашлялся.       «…Пусть придет, сама все расскажет. Довести до ее сведения! Свободен!»       Выйдя из кабинета, на лице Леши застыло недоумение. Его не уничтожили, не дали штраф, и вроде получилось? Но по неведомым для него причинам и совсем не так, как прогнозировалось. Главное, что с него не спросят, если вдруг поймают ее на фабрикации и блефе. С другой стороны — это же Амира, смогла до Фатууса договориться, и ворчливую плесень уболтать сможет.       Он почесал подбородок, подумал, что надо было уточнить, сегодня или завтра ей прийти, а переспрашивать не хотелось. Ладно, все равно ее чуть ли не до ночи на бумажной каторге держат, поставит в известность и сама решит, когда явится на внезапный допрос.       Минуя коридоры, Алексей дошел до охранника рангом выше, передал указ заведующего, тот кивнул и исчез за стальными дверями. Лешу не покидало параноидальное ощущение, что он окажется крайним, и пока он шел в сторону бараков, мысленно прокручивал диалог и искренне надеялся, что не попадет под горячую руку.

***

      Разноглазая же решила немедленно нагрянуть к просящему. Уставшая, еще и после внеплановой сдачи крови, она воспрянула духом с уведомлением от прохожего солдата — ей такой расклад понравился даже больше, чем если бы ее персона не была включена в переговоры. Не столько потому, что приспичило почесать языком, а из-за возможности вести их на своих условиях.       С доказательной базой, конечно же.       Выйдя из архива, она поблуждала в поисках нужной вывески «И.А. Асланович», и найдя ее, с гордо поднятой головой и медикаментозно стабилизированной нервной системой, зашла с предупредительным стуком. Убранство соответствовало высокому положению: стеллажи с наградами вдоль стен, медали в рамках, и портрет его персоны, висящий аккурат посередине.       Сам же командир соответствовал своей фамилии, с оттопыренными, по старчески большими, ушами, густыми серо-каштановыми бакенбардами, и уж очень злостным взглядом. Его мундир отличался блестящими погонами, на красных манжетах красовались запонки с эмблемой, а украшенный золотой вышивкой ворот застегнут так туго, что давил на шею.       — Ассистентка? Немедленно представьтесь! — рявкнул он из-за стола, сурово складывая руки на столе в угрожающие кулаки.       — Амира Альберих. Вы хотели обговорить вопрос мер безопасности?       — Да. Назовите номер указа, позволяющей вам располагать классифицированной информацией!       — Допуск до нужного уровня секретности включен в трудовой контракт, — опустим, что жирным шрифтом указывается возможное понижение или повышение, все равно он такие детали не знает. — Я постараюсь проконсультировать с позиции своей экспертизы и имеющихся данных. Имею разрешение продолжить?       Командир подозрительно сощурился, вглядываясь в ее стоящую по струнке фигуру. Голос не дрожит, говорит уважительно, безропотно — значит правда. Он прокашлялся, и отрывисто кивнул:       — Продолжайте.       — В связи с двумя хлопками, риск повреждения целостности грунта повысился, и в располагаемых мною отчетах не числится тщательная диагностика почвы и состояния внутренних течений, — неважно, что в них прекрасно описана динамика и этого вполне достаточно для примерной стратегии по восстановлению, — также имеется опасность распространения коррозии, воздействия непосредственно на персонал из-за проникновения газов из пещерных карманов в воздух и не оснащенных для интенсивной фильтрации вентиляций.       Пышные брови И.А нахмурились сильнее, морщины меж ними просели глубже, серые глаза продолжали смотреть ей в лицо, но слегка потеряно.       — Это нарушение мер безопасности, и если я не ошибаюсь, то в худшем развитии событий вас могут привлечь за халатность и отстранить от должности за неисполнение обязанностей как ответственного за охранный гарнизон, — пояснила разноглазая, как бы с опаской, не дай боги Командир бы подумал, будто с ним разговаривают свысока. — Сейчас нестабильная ситуация, стоит предпринять превентивные шаги заранее, для сохранения стабильности и во избежание конфликтов с начальством. Все-таки Доктор крайне занятой, наверное, лучшим вариантом будет избавить его от дополнительных статей беспокойств.       Чем больше сложных и расплывчатых слов с условной угрозой, особенно угрозой статусу, — тем лучше.       Повисла тяжелая тишина, прерываемая шуршанием, Амира продолжала стоять с вытянутой спиной и сложенными за ней руками, не дрогнув под взором И.А. Как прекрасно, что ее кровь не смотрели на наличие в ней бензодиазепинов, иначе давно бы прикрыли лавочку и притянули за кражу медикаментов.       И ведь сработало — командир продолжил буравить в ней дыру взглядом, плотно сплел пальцы и заворчал:       — Нарушениям места нет, да. Хорошо, ситуация подлежит урегулированию и будет передана в следующую инстанцию. Свободны!       Она склонила голову как можно ниже, чтобы не засветить победоносную улыбку, и развернувшись на каблуках покинула кабинет с щитом промежуточного успеха, а не на нем.       По уже накопившемуся опыту с местной бумажной волокитой, разноглазая не стала ждать когда ее уведомят через Наташу, а лично заходила к секретарям — назойливо спрашивала, не пришла ли им бумага, каждый день ровно перед обедом.       И таким образом, уже в понедельник, в руки Амиры попал еще теплый документ следующего содержания: «Второму Предвестнику, Лорду Доктору, Просьба о проведении дополнительного обследования ГЭС Восточный химико-энергетический комплекс, г. Глупов, сектор В7, ул. Бережная, номер 34 От лица управляющей ГЭС Восточного Комплекса Афанасьевой Майи Вячеславовны, с согласия уполномоченного командира охранных полков и ответственного за безопасность Ишакова Андрея Аслановича, просим обратить внимание на состояние грунта и качество воздуха, для избежания повторной аварийной ситуации. Согласно учрежденному СКБ, статьи 42.1, постановлению № 20-31-14 15.12 Подпись исполнителя: _____                   Подпись заведующей (его): ____»       На месте подписи заведующей красовалась размашистая клякса, под ней круглая печать с эмблемой Фатуи. Окрыленная промежуточным успехом, она тут же двинулась в сторону кабинета получателя, чересчур громко и быстро постучалась, на что с задержкой, и, наверное, раздраженным вздохом, донеслось:       — Войдите.       Амира открыла дверь, шагнув внутрь с настолько явным смрадом самоуверенности, что Дотторе пожалел о том, что сперва не уточнил личность стоящей по ту сторону. Он только сел за пересылку данных Пьеро, и, конечно, она заявилась именно в этот момент. Доктор уже хотел ее развернуть, но его взгляд зацепился за белоснежный документ:       — Что бумага такого назначения делает у вас? — с подозрением спросил он, требовательно выставляя ладонь вперед, ожидая немедленного повиновения.       Она лишь пожала плечами, не спеша передавать заявление. Разведя руками, разноглазая нарочито недоуменно качнула головой, снисходительно усмехаясь:       — Как же, это дело неотложной важности, разве вы не в курсе? Точно, я не могла об этом своевременно оповестить, вы ведь совершенно рационально решили оштрафовать меня архивной возней.       — Ближе к делу, иначе наговорите на еще три подобных меры без возможности сидеть в процессе, — холодно пригрозил Прайм, сцепляя пальцы на столе. Реакции не последовало, поэтому добавил с леденящей ровностью. — Недельную работу санитаркой парализованных субъектов вы уже заработали.       Санкция выполнила свою цель — улыбка тут же сползла с лица Амиры, заметно перекосившейся от потенциальной носки уток и прочих манипуляций с невесть какими больными. Она цокнула языком и неохотно подошла к столу, кладя на свободное место документ. Ее внимание на момент привлекла клавиатура, разноглазая не стала шагать назад для дистанции, как делала обычно.       Доктор отодвинул машину персонального пользования и взял бумагу, молча рассматривая содержимое. Должно быть, озадачился, промычав под нос и отложил ее в сторону, но не слишком далеко, прямо под руку.       — Хорошо, вы доставили документ, теперь можете вернуться к прямым обязанностям.       — С радостью, только работа у меня такая, глаза вам мозолить. Я, вообще-то с деловым вопросом, — она сложила руки на груди, и чувствуя стремительно иссякающее терпение Доктора, спешно продолжила. — Считаю, что я должна поехать в восточный сектор на правах инспекторши. Я увидела статистическую брешь, следовательно и оценивать ситуацию должна я. Если сведения, которыми я располагаю, верны, то есть повод воспринять мои слова всерьез. И верните мне вещи из комплекса в Сумеру.       Прайм промолчал. Таращась на нее сквозь маску, он поджал губы, медленно кивая, будто его вынудили находиться в одном помещении с генетически отстающим человеком и вести политкорректный диалог.       — Феноменально, — саркастичным полушепотом проговорил Прайм, выпрямляясь в кресле. — В какой момент ваша рассыпчатая линия размышлений пришла к выводу, что я позволю вам участвовать в составлении паспорта поврежденной почвы? Предположим, вы узнали о произошедшем по слухам — так или иначе, вы не имеете уровня доступа для полной картины и для работы с ней. Вы в первую очередь «А-2», и только потом ассистентка, которая на данный момент по компетенции сойдет разве что для ручных работ с механизмами среднего класса и прочей незамысловатой деятельности.       — Недооценивая мой профессионализм, вы лишаете себя свободных минут, а может и часов, — сразу парировала разноглазая, вздергивая подбородок и медленно отступая. — Но конечно, вам виднее, я же не имею права закономерно критиковать очевидный просчет в управлении работниками.       — Верно, мне виднее — в прямом и переносном смысле.       Амира повела бровью, и если бы не маска, то он бы увидел нисколько не впечатленный взгляд. Такой «остроумный» комментарий уже отпускали Омега с Дзетой, видимо, на всех «Дотторе» стоит одна снисходительная прошивка.       — Интересно как, с такой то маской. Вдохновлялись тантрическими писаниями для узоров? Хотя, как я поняла, вам такие вещи не по душе. И, может, не по уровню навыков, — ядовито протянула она.       Прайм стиснул челюсть и кое-как поборол импульс уже что-нибудь с ней сделать, лишь бы перестала шипеть под ухом:       — Две недели санитарных работ. Свободны.       Разноглазая злобно сощурилась, но больше говорить не стала — развернулась на каблуках и покинула кабинет с сомнительно тихим закрытием двери.

***

      Она могла бы топнуть ногой, разозлиться и требовать до последнего признать ее квалифицированность для личного осмотра мест происшествий, но толку от этого? Да, не совсем по плану, но не было уточнения, по какому из — например, по плану «Б» все шло как надо.       Не будет же Амира уповать на призрачный шанс, когда прямо перед ней располагались все нужные инструменты, а без Доктора и одной ассистентки над душой — у нее развязываются и ноги и руки. Да, вторая коллега будет тщательно следить за выполнением временных санитарных обязанностей, но только тогда, когда она непосредственно их выполняет.       Кто бы стал спрашивать, зачем ей проверять собранный за квартал металлолом? Ассистентка ведь, отчет заполняет, с нормой сверяет. Зачем какой-то хлам сказала отделить? Не подлежит переработке, может, по указу надо в другой конвейер перенести. Зачем в центрах связи маячит? Чтобы не отлынивали, и все работало исправно.       А какие там занятные машины, с какими частотами работают, и как интересно они, наверное, устроены. Светленький связист, вроде Федор или Петр, не разобрать что он промямлил, с радостью объяснил принцип работы на обеденном перерыве, так как сердобольная Амира прониклась его положением — бедный работяга проводил в душном зале чуть ли не весь день, из-за астмы кашлял на весь отдел и не мог нормально продышаться.       Наобещала донести проблему до Доктора, сделать ему хороший ингалятор, и так далее и тому подобное, руку пожала, обняла, лишь бы он запел. Конечно, она спрашивала легко и непринужденно: «а от станций голова не болит? Может, от них дополнительное излучение идет, какой энергией они питаются?». По головке погладила, только по той, что сверху, к нижней свои ручонки не запускала — какой-то шуганный парень попался. А жаль, довольно симпатичный был.       В общем, с теорией было не трудно, оставалась практика, к которой она никак не могла подступиться. Оно и ясно — как в условиях почти постоянного наблюдения собрать коробку с памятью и достаточной мощностью для ловли данных? Не невозможно, но затруднительно. По сути, все, что требовалось сделать — это найти источник, к которому можно подключить неуклюжий ящик, и желательно не быть замеченной в процессе.

***

      В течении первой штрафной недели, назначенной маразматиком с непреодолимым желанием испортить ей существование всеми доступными способами, разноглазая воротила нос и недовольно закатывала глаза, но работу выполняла исправно. До подопытных в критическом состоянии Амиру не пускали в силу опасений, что она из-за отсутствия опыта их добьет, а человеческий ресурс на дороге не валяется.       Переворачивание дряхлых тел, смена капельниц, протирание пота, мочи, крови, кала, рвоты… всего вместе, с покалеченных наукой несчастных, возымело накопительный эффект на ее шаткий рассудок. С каждым стоном и протяжным хрипом, Амира все четче видела в сморщенных мучением лицах свое.       Истощенное до прожилок, сухое, желтое и впалое лицо.       Ведь ничто не гарантировало ей защиту от становления очередным лежачим балластом, с пролежнями, страшными отеками, тромбами, мышечной недостаточностью и потемневшими деснами. Вдруг в любой момент отнимутся ноги? Вдруг щитовидка откажет, и обмен веществ просто остановится? Вдруг, вдруг, вдруг…       Пусть ее состояние относительно стабильное, она все равно все чувствует. Ломота, глюки, судороги — они никуда не исчезли, просто притупились химическим полотном из препаратов. И что скоро грянет откат из-за пониженной восприимчивости к ним, тоже чувствует.       Вечер пятницы Амира провела в раздумьях. Дежуря на этаже с открытыми палатами, в ее голове вертелся один и тот же вопрос, который все еще оставался без ответа: «Как подключить ведро-махину?». Надо же понимать, работает оно или нет, а не имея вариантов проверки, не получится исправить недочеты.       Стук каблуков разносился вдоль плитки, лампы низкого потолка исправно освещали каждую деталь, витал стойкий запах дезинфицированных полов и свежих клеенок, бледно-зеленые ширмы загораживали от посторонних остатки достоинства больных.       Разноглазая несла в руках корзину с запачканными простынями в местную прачечную с неприлично кислой миной, которую даже маска не была в силах скрыть. За сегодняшний день на нее огрызнулись несколько субъектов, в основном люди среднего возраста, временные коллеги-медсестры сбагрили ей бритье деда с неестественной фигурой: ноги с животом были худые, почти как у самой Амиры, а от грудной клетки и до лица включительно отложилось жировыми валиками килограмм семьдесят.       Ей ужасно не хватало сигарет, какой месяц она уже сидит и страдает без никотиновых палочек, так нужных для душевного спокойствия.       Поэтому, дойдя до конца крыла с койками, где был вход в помещения для персонала, она первым делом достала из кармана брюк два колесика и немедленно закинула в рот, глотая на сухую. Эффект от них, откровенно говоря, сходил на нет и равнялся с жалким плацебо.       Цокнув языком и раздраженно вздохнув, Амира сместила хватку на зловонной корзине и прошла в правую дверь, в прачечную — тусклое, неестественно освещенное место без теней, пропахшее хлоркой и едким раствором от плесени, с рядами громоздких стиральных машин в широких бежевых корпусах.       Она уже принюхалась к несравненному «амбре» человеческих выделений, поэтому безучастно раскидала белье в открытый барабан и захлопнула крышку так, будто она виновата во всех ее бедах. Выкрутила большое серое колесико на «1200» оборотов и «30» градусов, нажала прямоугольную кнопку «НАЧАТЬ», и небрежно бросила пластиковую тару к себе подобным в левом углу.       Машинка громко запищала, затем приступила к своей прямой работе. Амира развернулась и собиралась уходить, как вдруг с грохотом обрушилась башенка из корзин, падая ей в ноги. Она испуганно вздрогнула, и злобно пнула ее, обреченно хмыкнула и присела с хрустом суставов, чтобы собрать их в прежнюю формацию.       Пока разноглазая бурчала такие же грязные, как барахтающиеся в мыльной воде тряпки, ругательства, она заметила темный прозор за крайней машинкой. Спрятанный за высоким прямоугольником металла, находился узкий промежуток, внутри которого были вмонтированы генераторы, питающие машинки через провода с широкими вилками.       Амира сощурилась, шестеренки в голове защелкали, и она прижалась к стене, просовывая тонкую руку сквозь проем, нащупывая плотный пластик и решето для подключения на задней крышке стиралки. Методично прошлась длинными пальцами между разъемами, очерчивая и запоминая форму. Постучала по ней, изнутри донеслось бряцание, характерное полому пространству.       Место с нужным количеством энергии есть, с удобным местом для расположения тоже, камер нет.       Значит, технически…

***

      Тем временем, Прайм прибыл в восточный сектор для инспекции. Половина прибрежной территории Глупова была покрыта бетонными конструкциями, широкими медными трубами, проходящих артериями сквозь громоздкие механизмы, а на местной реке стояла высокая дамба гидроэлектростанции. В центре стояло пятиэтажное здание, больше напоминавшее кирпичный амбар со стеклянной крышкой, с высокими окнами в пол у последнего яруса.       От него исходили надземные переходы в другие строения по диаметру — энергоблоки и цеха, из чьих труб валили светло-серые клубы производственного пара, заслоняя котлы. Четыре громадных вогнутых цилиндра стояли вдоль каменистого пригорка на равноудаленном расстоянии, внутри которых реакторы преобразовывали энергию от поступающего из дамбы конденсата в электричество, выпускаемое по линиям вышек.       Раньше, до полной застройки, вся область была глухой тайгой, где вечно зеленые сосны и ели укрывали прибрежный холм. Каждое дерево, стоящее на пути жестокого металла, было пущено на производство, оставляя за собой голые камни и постоянные протечки внутренних вод.       Гул машинных исполинов уже давно вплелся в воздух, отчего работающие там Фатуусы вспоминали о тишине только тогда, когда выезжали за пределы города. Зато, по сравнению с прочими комплексами, запахи паленой резины или жженого сплава отсутствовали. Благодаря дамбе, отдушка ледяного водопада просачивалась сквозь производственные осадки, почти невилируя неприятные ноты.       Облаченный в тяжелую шинель и вместе со свитой геодезистов, вооруженными измерителями-триногами с настроенной на элементальные частицы датчиками, Дотторе обхаживал вокруг отреставрированного основания третьего реактора, пока ученые расставляли оборудование. Погода выдалась удачной: немного ветренной, пасмурной, без снегопада или чересчур ярких лучей Солнца.       К его удивлению, прогнозы «А-2» оказались, извините за каламбур, небеспочвенными — в наружных слоях заметно увеличилась концентрация отрицательного элемента, то есть ранее сдерживаемая альвийскими узлами бездна. Артерии стали сбоить, и через них стала просачиваться подобного рода гадость, из-за чего, видимо, процесс эрозии горной породы ускорился.       Голубые пряди покачивались от холодных потоков воздуха, брови под маской сосредоточенно сплелись, отряд рабочих раскапывал глубокий квадрат, а геолог, над чьей душой он стоял, суетливо раскладывала образцы по колбам, расставляя их по порядку в толстый чемоданчик. Она воткнула в каждую из пробирок по проволоке для замера, и спустя пару минут на небольших двоичных экранах проявились цифры: «1,44%; 9,94», «2,03%; 12,9».       Доктор многозначительно хмыкнул, потирая подбородок и мысленно сопоставляя количество фракций на миллиметр с допустимым — расхождения в целые единицы настораживали. Для понимания, норма фракций составляет пять целых тридцать сотых и две целых соответственно. Геолог нервно вздохнула, и комментировать результат не сочла нужным — молчание Дотторе и резкий разворот в сторону раскопанного участка было достаточным и неутешительным заключением.       Если его предположение верно, то придется либо влить баснословные средства на немедленное насыщение грунта по всей площади и постройку внешних каналов для подачи воды из и в реакторы, либо сносить под чистую и построить станцию на новом месте.       Прайм подошел к углублению, раскалывая рыхлые песчинки под подошвой, и по мановению левой кисти возникла продолговатая синяя игла, левитирующая по указке. Наклонившись вперед, чтобы лучше рассмотреть свою цель, он параллельно поднял руку, жестикулируя персоналу соблюдать дистанцию.       Багровые глаза сощурились, старательно ища нужное место для «укола» среди каменистой почвы и комков подзолистой земли, светящаяся игла повисла в воздухе, издавая еле уловимый звон. Наконец, его взор зацепился за фиолетовую пульсирующую точку в одном из сгустков. Доктор повел ладонью, и острие с лязгом вонзилось внутрь.       Тут же раздался глухой треск. Сначала звонкий, а затем — уходящее вглубь эхо, проходящая ощутимыми раскатами под ногами.       Геологи насторожились, кто-то сделал шаг назад, а кто-то, из любопытства, вперед.       — Переставьте датчики загрязнения к четвертому реактору, разместить счетчики вдоль периметра, — громко скомандовал Дотторе, и пока Фатуусы принялись исполнять приказ и шустро зашагали по директиве, он еще раз ударил иглой по зараженной породе.       Нечто снова затрещало, только в этот раз он смог отследить направление отголосков, отклоняющихся в сторону. Уголки губ изогнулись в недовольную гримасу, перчатки заскрипели от плотно сжатых пальцев.       Каждый отскок эха являлся мертвой, поглощенной бездной породой, соединенной между собой прожилками из разрушенных артерий. Подобно безобразной опухоли, оно расползлось вертикально и горизонтально, уничтожая любую органическую материю, превращая в рыхлый корм для своей системы.       Его раздражало не возможные заражения воды и побочные человеческие жертвы, а собственный недочет. Из-за решения оставить основные конструкции на месте и механически выкорчевать пораженные участки, возможно, остались мизерные частицы, добравшиеся до просочившихся в почву энергии артерий, и за несколько недель выросшие до полноценной системы.       И если бы он взял с собой «А-2», то получилось бы на месте проверить возникшую буквально пару секунд назад догадку. По сути, субъекты, имеющие в своем организме материал, почти имунные к бездне — следовательно, при должных манипуляциях, можно сделать из него полноценный репеллент для почвы.       С другой стороны, из всего можно извлечь пользу.       Поэтому, Прайм решил отправить несколько срочных поручений. Из-за обнаружения действительно опасной аномалии, он задержался в Глупове на неделю, и пришлось отсылать приказы через дополнительный шифр, отчего сообщения шли дольше — сначала двоичный код содержимого перемешивался, каша из «0» и «1» доходили в основной комплекс, расшифровывались, и оттуда уже по выделенной линии попадали к Директору.       В среднем, сообщение доходило до адресата в течении часа, а с таким крюком маршрутизации — задерживалось до двух или трех.       «…Разместить на пораженном участке исследовательский отряд…»       «…Расширить оранжерею для рассады следующих растений в полученной почве…»       «…Перевести инженеров с Заполярья в пригород Новокитежграда…»       «…Оцепить область для проведения гидроразрывной расчистки…»

***

      Дотторе вернулся в основной комплекс поздней ночью, и по достижению своего кабинета первым делом скинул с себя усыпанную снегом шинель, вешая ее обратно в шкаф. Накинул халат поверх рубашки с жилетом, прошелся взглядом по нетронутому с его отъезда столу, мысленно сопоставляя порядок следующих действий.       Приложив волосы в приличный вид, он поправил ремни портупеи, затягивая холодные кольца на сероватой коже шеи и под грудью. Для порядка, конечно же. Первым делом Прайм открыл черный ящик личного связного устройства, склонился над ним и перенес вес на одну ногу. Длинные пальцы напечатали приказ в столичный центр об изменении месячной квоты, чтобы не засорять свой ночной график.       Затем, он направился широкими шагами в сторону лифта в подземную секцию, к камерам активно испытуемых субъектов. Работники ночной смены обладали более стойкой внутренностью, поэтому при виде остроконечного силуэта Лорда не вздрагивали с трепетом, а продолжали заниматься отведенной им работой.       В конце «-3» этажа, за толстенной раздвижной стеной с трехуровневой защитой, его встречали субъекты класса «Т» за прозрачной панелью, не подходящих под описание человека: деформированные, с фиолетовыми волдырями и нарывами с темным гноем, расползавшихся оспой по всему разбухшему туловищу. То, что он собрался с ними делать — хуже всех предыдущих манипуляций над ними.       Багровые глаза воодушевленно бегали вдоль центра управления, а руки чесались пустить в ход штамм такой агрессивной порчи, полученной из «опухоли» с котлов, каким не болело еще ни одно существо. С каждым нажатием кнопки, из внутренностей палат выходили металлические руки с длинными трубками и широкими иглами, с каждым визгом металла о плоть слышались заглушенные, звериные вопли. Все ради высшего человеческого блага, лекарства без жертв не создать.

***

      Перемещаясь от холодильников до теплицы с относительно безобидной флорой в самой правой части, занимаясь невесть чем и копаясь в журналах о семействе выведенных для куувяки подсолнухов, на поверхности уже начало подниматься солнце, разливаясь по блестящим сугробам утренними лучами. Прайм узнал об этом через электронные часы на этаже, показывающих пол одиннадцатого.       В нем еще оставалось энергии на несколько часов, до вечера точно хватит. Поднявшись к себе в кабинет, он закрыл щеколду, по пути к столу снял с лица маску, сморщился от света и закрыл тяжелые занавески, устраняя раздражитель. Под глазами пролегли темные мешки, плечи скатывались вперед.       Нет, нет, он не устал, просто надо переключиться на другую деятельность. Например, проверить статус запросов, прежде чем высылать новые.       Доктор уселся в кресло, медленно проворачивая шею из стороны в сторону и придвинулся к столу. Прохрустев пальцами и размяв затекшие запястья, он открыл устройство связи и вскрыл боковой разъем, чтобы вставить туда настроенные на получение микросхемы — прямоугольник платы, с выстроенной архитектурой из кварца и проводков.       Черная полоска мелькнула пару раз на экране, и… пусто.       Абсолютно все команды, отправленные им с этого прибора, все еще не дошли в столицу. Брови настороженно нахмурились, он повторил процесс и высунул, затем вставил плату обратно обманчиво стойкими руками. Пусто. Раз даже нет пометки об успешной доставке — значит все данные, напечатанные им, проходили через дополнительный узел неизвестное количество времени, и все то, что он отправлял, сейчас дублировалось неизвестно где, неизвестно у кого.       Вниз по позвоночнику прошлась дрожь, поднимающая за собой мурашки на тусклой коже. Прайм плотно сглотнул, выпирающий кадык заметно дернулся вверх-вниз. Сжимая пальцами край стола, он начал усердно прокручивать в голове все возможные варианты, прежде чем впадать в кризисное состояние.       Омега? Вряд ли, он уже приличное время не выходит на связь, которую, скорее всего, сам периодически глушит. Кто-либо из коллег? Тоже нет — Марионетка озабочена только своим бюро, туда же можно отнести Субретку, а Делец не настолько глуп, чтобы пытаться хитрить на пустом месте.       Он стиснул зубы, ущипнув переносицу и жмурясь. Саботаж изнутри маловероятен, все отслеживается и проверяется, тем более - уровень морали его подчиненных заметно выше, чем у тех же Панталоне или Сандроне, где малейшая ошибка гарантировала стократное наказание. Каждый рабочий отмечался на входе и выходе, и кроме «А-2”-       Багровые глаза распахнулись, зрачки сузились до точек, почти исчезая в кровавых радужках.       «А-2». Ну конечно. Кто, если не эта ползучая сволочь.       Умно, очень умно. Поставить на уши командира и управляющую, чтобы в его отъезд соорудить маршрутизатор, по которому неизвестно куда утекали данные ужасающей важности. Может, она использовала обратную инженерию адаптеров? Или собрала плату для приема информации на основе схем или спаянных чипов? Как именно ей удалось это сделать, учитывая отображение всех ловящих частоту устройств на радарах?       Прайм медленно выдохнул, резким движением надел маску, царапая кожу на скулах. Пальцы застучали по столу с такой же скоростью, с какой у него в голове пролетали варианты немедленного устранения источника проблемы. Как минимум двадцать способов утилизации уже набралось, и пока он статично смотрел в одну точку на двери, звон часовой стрелки на «одиннадцати» вырвал его из мечтаний.       Он обязательно с этим разберется, но для начала стоит предпринять иные меры.       Ассистентка «№2» передала Амире срочно зайти к нему, и через десять минут в дверь постучались. После его «войдите», разноглазая шагнула внутрь. Она не выглядела обеспокоенной или испуганной, скорее раздраженной, что пришлось мотаться по комплексу. Приглушенный утренний свет ложился на ее невозмутимую фигуру еле заметной полоской, выделяя из полумрака. Либо прикинулась дурой, либо слишком хорошо знала, почему была вызвана.       Прайм сидел в тени, из которой мерцали синие узоры маски. Пальцы сложены на столе в обманчиво расслабленном замке, халат висел на спинке кресла, на рукавах рубашки пролегали мятые складки. В кабинете висела тишина, прерываемая только ходом часов.       — Подойдите ближе, — монотонно скомандовал Доктор. — Скажите, как вам ваша штрафная отработка?       — Потрясающе, интересный опыт, — кротко бросила Амира, наверное, не желавшая нарваться на очередной штраф, и сделала пару осторожных шагов к центру ковра.       — Как вижу, он пошел на пользу. Каждый день, наверное, с ног валились, учитывая отрицательную динамику вашего состояния.       — Да, упахивалась до седьмого пота, а что? Надеюсь, мне не дадут очередное непрофильное поручение? — сложив руки на груди поинтересовалась она, не сдержавшись от маленькой колкости.       Ничего страшного, Доктор ведь не монстр - пусть надышится, пока может.       — О, не переживайте, я принял во внимание ваш крайне релевантный опыт в профильных дисциплинах, — протянул Дотторе, убирая ладони со стола. Он поднялся с кресла, ковер приглушал тяжелый лязг его мерных шагов. — Должен признать, с моей стороны было опрометчиво не воспользоваться вашим предложением о сопровождении.       Амира не двинулась с места, только перенесла вес на одну ногу. Доктор медленно приближался со сложенными за спиной руками, на каблуках она почти ровнялась с ним ростом. Ее голова повернулась в его сторону, челюсть мимолетно напряглась.       — Чем я все-таки обязана личному вызову? — она скептично уточнила. — Сами понимаете — слабо верится, что вы решили поведать мне о рефлексии своих решений.       — Можно и так сказать. Хороший исследователь должен обладать навыком ретроспективы, у меня он достаточно развит, поэтому я понимаю, что мог поступить иначе, чтобы избежать нежелательных... казусов, — отстраненно констатировал Прайм, обходя ее по кругу и низко добавляя из за спины, — вы создаете очень много казусов, мисс Альберих.       Разноглазая физически ощутила, как каждый волосок на затылке встал дыбом от его резко вкрадчивого тона. Все ее нутро призывало немедленно обернуться или отпрыгнуть, что угодно, лишь бы держать его в поле зрения, но она не шелохнулась.       — Например, — послышалось у правого уха, — у вас вышло создать очень занимательную вещь. И если бы это изобретение не было сделано в качестве, я полагаю, рычага давления, то вы бы получили позитивную обратную связь.       — Как расточительно с вашей стороны, заходить с дальнего берега. Я не глупа, конечно вы бы заметили его рано или поздно, могли бы просто спросить напрямую, — пожав плечами ответила Амира. — Просто дело в том, что вы задержались с обнаружением.       Прайм снисходительно усмехнулся, и тяжелая левая рука упала ей на правое плечо. Пальцы нарочно впились с нечеловеческой силой прямо под сухожилие, надавливая на лимфатический узел. Гадкое, тянущее ощущение расползлось по всей правой части и вверх по шее, но она настырно стояла на месте, прокусывая внутреннюю часть щек.       — Вы, должно быть, не совсем понимаете, — на его губах расползлась тень улыбки, и он наконец вернулся в ее видимость, останавливаясь перед ней, все еще держа плечо в болезненном хвате. — Ни одна ваша провокация или попытка обойти условия, на которые вы же согласились, — не сработают.       — Правда? То есть вас не волнует факт того, что любой желающий может изъять записи о всех ваших отправленных и полученных сообщениях и отчетов? Если бы вы подсуетились чуть раньше, то у меня было бы на порядок меньше данных, - сардонически улыбнувшись, она склонила голову в левую сторону и потянулась к пальцам на плече.       Этот самодовольный, отвратительно чванливый тон, выходящий низким и ровным голосом, несмотря на перетянутые нервами мышцы, был последней каплей. Да, она права, чего ходить вокруг да около? Он итак сделал ей одолжение, не щелкнув крестец из хребта в момент, когда она переступила порог.       Меньше чем за секунду, его рука оказалась на ее шее. Не прикладывая усилий, тело было оторвано от пола и удержано на вытянутом предплечье. Из глубины ее гортани вырвался истошный хрип, тут же заглушенный усиленной хваткой, сдавливающей почти до треска позвонков.       Амира дернулась от неожиданности, всю нервную систему будто обдали льдом — раскаты жужжащего адреналина волной окатили с головы до пят. Она вцепилась в его предплечья, но барахтаться и пинаться не стала. Только раскрыла рот, хватая достаточно воздуха, чтобы прошипеть:       — Вы не узнаете, где они… и сколько у меня данных… Если… — губы начали синеть, руки стали ватными и пальцы обмякли. Еще несколько секунд, и от пережатых дыхательных труб перед глазами расплывется темнота.       Дотторе проигнорировал ее выдавленные слова, чувствуя под пальцами стремительную пульсацию артерии, но вдруг, она достала слабыми пальцами из кармана небольшое устройство напоминавшее пульт с тремя кнопками, еле удерживая его в ладони.       — Я разошлю каждую строчку! — Амира прошипела и большим пальцем почти нажала на панели, — на каждую частоту, включая... гражданскую...       Губы Прайма исказились, багровые глаза под маской, пытливо выжидающие замедление пульса и замыкание ее челюсти, озлобленно сощурились. Даже если она блефует, он не мог позволить себе рисковать, не в такой ситуации, где на кону стояли сведения государственной важности.       Хватка распустилась, и почти удушенное до потери сознания туловище грохнулось на пол с достаточной высоты, что от приземления на слабые ноги, а затем на бок, по всему телу разлилась тупая и колющая боль. Амира закашлялась, легкие резало от количества воздуха, которого она жадно вдыхала, горло першило, по подбородку текла слюна. Темно-бирюзовая челка растрепалась, полностью закрывая обзор в маске, отчего ей показалось, что она все-таки потеряла сознание.       Доктор нависал над ней тенью, и пока она пыталась прийти в чувство, вокруг нее зазвенело нечто голубое и острое.       — Вы ожидаете, что я пойду на сделку ради решения проблемы, которую вы создали, хотя я могу сделать все куда быстрее и проще? - риторически полюбопытствовал он и провернул кистью, острие уткнулось ей в затылок, удерживая темно-бирюзовую голову опущенной, а второе и третье висели над ее рукой с пультом.       — Вам придется, Дотторе, — процедила разноглазая, поднимаясь на локтях. — Я могу сейчас же уничтожить каждое слово, пропущенное через мой узел. Но для этого вы соглашаетесь и немедленно выполняете мои условия. Убьете меня сейчас — не узнаете где я храню данные, отправленные с вашего устройства, убьете потом — не узнаете, сколько именно информации находится у меня в распоряжении и дошла ли она до адресатов.       — Я могу сделать это сам, ваша интервенция не обязательна. Как я уже сказал, не стоило вам прыгать выше головы.       — А вам не стоило пользоваться центровой линией для отправки сообщений Директору, то есть Шуту.       Игла у затылка вжалась в тонкую кожу, чуть левее шейного отдела спинного мозга. Небольшая струйка теплой крови смешалась с холодным потом, стекая вниз за шиворот бирюзовой рубашки. Разноглазая глубоко вдохнула, пошатываясь и опуская голову еще ниже от наступающего вертиго. Ее голос хрипел от пережатых связок, но она не унималась:       — Можете делать что угодно, но это не изменит факта, что в патовом положении — вы, — она сглотнула, шумно вдыхая через рот и подняла взгляд. - На каждое действие у меня есть противодействие, не верите — ваше дело, но если решите действовать импульсивно и ставить под угрозу каждую из... скольки, четырех логистических операций? То я не буду останавливать, мне нравится пожестче, — с сальной ухмылкой прыснула Амира, которая тут же скривилась в оскал с глухим стоном из-за резкой боли в руке.       Прайм цокнул языком, пока иглы прочно засели прямо между лучевой и локтевой костью, прошибая кожу почти до мышц, брызнувшая черно-алая жидкость вылезала пятнами сквозь халат. Естественно, пальцы рефлекторно разжались, и он неспеша присел, чтобы забрать из них пульт.       — Разве вы настолько наивны, чтобы искренне верить в то, что я не смогу рассчитать любое ваше действие? Предположим, это устройство ненастоящее, так как вы бы не позволили мне знать от чего именно работает ваш маршрутизатор, — он наклонил голову, с издевательской медлительностью рассматривая пульт и нажал на серую кнопку, которой угрожала Амира... Что и требовалось доказать — ничего не произошло, и Дотторе выкинул его на пол рядом с ее проткнутой рукой. — Следовательно, у вас имеется запасной механизм управления, который вы мне покажите только после выполнения тех или иных условий?       — Конечно, просто вы меня тоже не слушаете. С каждой секундой повышается шанс, что его может засечь кто угодно из-за роста потребления энергии в силу количества работающей памяти, и под угрозой не мои данные. Я же сказала — это в ваших интересах просто выполнить мои просьбы и получить доступ к устройству.       — И какие же это просьбы? - Прайм хмыкнул и выпрямился, складывая руки обратно за спину. — По закону, я должен ликвидировать вас на месте за диверсию. Но я практичен, поэтому позволил вам сознаться и по-хорошему разрешить вопрос. Вы, естественно, предпочли иной путь.       Разноглазая еще раз сглотнула, плотно стискивая зубы от ноющей боли в руке, отдающей гадкими импульсами в плечо от каждого движения. Она ему даже не угрожала! Он первый ее душить начал, какой реакции он ожидал? Физическая слабость начала перевешивать, и она просто стала гнуть свою линию защиты.       — Во-первых, я требую вернуть свое имущество из комплекса в Сумеру, во-вторых, составляется новый договор о моем участии в экспериментах как подопытной, но при условии что я проинформирована о каждой процедуре и ее назначении, также с правом на проживание в любом ином месте, помимо палаты, в-третьих, я получаю полномочия полноценной сотрудницы, — зажмурившись, Амира перевернулась на спину, кровь с укола на затылке пропитала короткие задние волосы. Ее голос совсем осип, но затыкаться она не собиралась. — В-четвертых, я получаю разрешение на допуск к срезам.       — Я не собираюсь воспринимать всерьез тот продукт жизнедеятельности, который только что вышел из вашего рта. Покажите мне устройство, и я не стану привлекать вас к должной ответственности. Это максимум, который я готов великодушно пообещать.       — Нет, либо все, либо ничего. Хотя... Ладно, только три пункта... Хотя бы три пункта, и я доползу с пробитой рукой и почти перерезанным спинным мозгом до нужного места, — еще тише пробубнила разноглазая, убирая с маски прилипшую челку левой рукой.       Прайм сжал губы в плотную нить с искривленными вниз уголками, иглы зазвенели и вылетели из нее настолько резко, что поверх свежих ран брызнула свежая кровь. Он понимал, что стоит поставить в приоритет безопасность и конфиденциальность, но от одной мысли об итоговом успехе ее действий его изворачивало наизнанку. Она не должна была вообще иметь возможность оказывать малейшее давление - она материал, который вообще не должен был выбираться за пределы палаты!       Теперь у нее на руках были цифры частоты трех центров, содержание N-ого количества сообщений, и наказание за это она не понесет, ведь Пьеро так важно, чтобы Альберих и ее Эйе находились в максимально стабильной и наблюдаемой среде.       Развернувшись на каблуках, Дотторе вернулся за стол, а одна из огромных игл подлетела к ее шее, на этот раз к набухшей артерии, чтобы не дергалась. Пока Амира неподвижно лежала на полу, он выполнил свою часть условий - был послан приказ составить новый договор, разрешение на ношение карты доступа средней градации, а последнее она проверить не сможет.

***

      Ожидание растянулась на полчаса, и за все это время разноглазая не проронила ни слова, возможно из-за того, что каждый раз, когда ее челюсть двигалась на миллиметр, острие тут же упиралось прямо в жевательную мышцу, отчего она была вынуждена провести в таком состоянии целых тридцать минут. В том числе с сидящим за столом Доктором, который не двигался. Вообще не шевелился. Остаточный металлический запах утяжелял и без того гнетущую атмосферу.       Наконец, в дверь зашла ассистентка "№1", несущая в руках свежую кипу бумаг и футляр с перемагниченой картой. Она спокойно передала их Дотторе, нисколько не придавая значению лежачему телу Амиры, и тихо покинула кабинет.       Игла сместилась к позвоночнику, доходчиво побуждая подняться. Ноги все еще ощущались ватными - пришлось сначала принять положение сидя, потом сместить вес на колени, и только потом встать на каблуки. Поправив жилет с рубашкой, разноглазая доплелась до стола, и оперевшись левой рукой, стала листать договор, проверяя наличие озвученных ей пунктов, они действительно там были, и дальше она читать не стала. Подписала, стянула со стола ключ карту.       Она выполнила свою часть, и продемонстрировала переделанную под каркас для сервера связи стиральную машинку, внутренности которой обросли ячейками памяти с перепаянными путями на основной плате, коробкой со списанными транзисторами, и моделью примитивного управления для настройки частоты.       Только вот, новый документ, подписанный Амирой, имел приписку о согласии на постоянное отслеживание субъекта и разрешение на вмешательство, если лечащий врач посчитает таковое нужным. Синяя карточка доступа работала только при покрытии связи — то есть только на верхних этажах, а вещи, включая ее дневник, и правда были доставлены к ней в палату, но вот незадача, задержались в таможенном пункте на неопределенный срок.       Но это детский лепет. У него образовалось совсем другое видение «справедливого» разрешения конфликта. Ни в коем случае, он не злопамятен или беспричинно жесток, просто за проступок такой тяжести последуют характерные меры.       Она ему ненавистна.       Она посмела ужалить его интеллект, посмела заставить его согласиться на ее условия, и посмела выйти сухой из воды.       Если раньше он не испытывал ничего более, чем простое безразличие и легкое раздражение от вызванных ею хлопот, то сейчас он ее возненавидел.       До лопающихся капилляров в яблоке остервенелых глаз возненавидел.