october actions

и вот лиза снова оказывается одна одинёшенька в своей берлоге. стоит по середине помещения и держит в руках студенческий билет чужой. — «это всё неправильно» — думает девушка и обувается вторично, барабаня усердно в квартиру напротив, а то есть, в дом виолетты малышенко — как оказалось, звали ту именно так. — ты у меня свой студ.билет забыла! — кричит надрывисто она в проём, надеясь, что не окажется проигнорированной. «она сейчас нарочно делает вид что не слышит меня, или уже успела уйти куда-то?» — вопрос в воздухе виснет, оставаясь неотвеченным. намотав у порога чужого круги на нервах иссякших, обратно к себе возвращается, уже устав от беготни по соседям. и только по дороге вспоминает о конфетах обещанных. всё то время они лежали смирно в кармане толстовки, выжидая момента, когда их выпустят оттуда. андрющенко аккуратно пакет складывает у входа, и пока женщина, которой предназначался он, не видит ничего, оттуда все самые вкусные плюшки вытащила, оставив старушке лишь конфеты с менее привлекательной наружностью. после шагами вора забежала в квартиру свою, дверь захлопывая тихо, надеясь, что сегодня ночью тётя люся не появится в кошмарах её. и со стуком этим всё на места свои возвращается. гостья незапланированная, ушла так же быстро, как и объявилась тут. о её присутствии напоминали лишь мятые простыни, да бумажка в лизиных руках. со скуки та решила открыть и пробежаться по тексту его ещё раз. то же имя, то же лицо на фотографии маленькой.

год рождения: 2001.

— «а она маленькая». — нахмурилась без капли злобы, пальцем водя по буковкам чёрным, впитывая каждую информацию в себя словно губка для мытья посуды. университет экономики. вот тут ей пришлось выпасть, оказывается, они оба те ещё экономисты. правда, образование своё оборвала, так и не забрав диплом желанный. в воображении тугом, девушка с рисунками нательными, и ушами проколотыми, уж очень не вписывалась в типичный офис российский — в строгом костюме, очках в квадратной оправе и всяком таком, о чём нынешние студенты мечтают только. темноволосая собственным мыслям усмехнулась. в её голове прорисовывался виолеттин образ рабочий, в сочетании с броскими молниями на светлом личике. она умиляла настолько, что ей невольно захотелось посмотреть на младшую в день выпуска — увидеть, что же выросло из комочка сумбурного. — «только когда та его закончит?» — размышляет, подсчитывая даты в своей голове, — через год. — «сколько всего может произойти за один лишь год, аж страшно становится». документ закрыв, кареглазая его на поверхность маленького комода положила, осторожничая. чужая вещь всё таки. и надеялась, что сможет перехватить малышенко завтра, а может быть и сегодня, если повезёт. девушка вновь погрузилась в раздумья дымные. азарт ушёл, тупой рутиной сменившись. за окном больше не маячила соседка сумасбродная с именем неизвестным — вместо неё теперь был снег грязный, на который мелкими крупицами оседали новые, белоснежно-чистые снежинки. процесс этот заставил улыбнуться лизу ещё раз — она любила снег. брюнетка опять накинула на себя одежду уличную, и пройдя через холл шагом быстрым, с шумом захлопнула парадную. а с выходом во двор, щёки её обжёг ветер предноябрьский, а руки окоченели моментально, стоило ветру резкому слегка залезть под рукава. холод громадный градом навалился, удивляя не мало. она дыхание затаила и высунула язык навстречу снежинкам первым, как дитё малое, в ожидании долгой зимы, в дни прощающейся осени. в миг тот она действительно почувствовала себя самым настоящим ребенком, что радовался выходу на улицу с мамой, и лепке снеговика из сугробов новых. мамы конечно не было, а ребёнку полных двадцать четыре, но кого это волнует? и пальцы и без того покрасневшие, в снег зарывались поглубже, из под себя их пропуская. а далее в ход пошла тяжёлая артиллерия: девушка взаправду принялась снеговика лепить. ручками обмёрзшими она строила фигурки замысловатые, которые только со временем очертания чьи-то принимать начали. как художник, писавший картину свою влюбленно, она также забила обо всём том, что происходило за ней, словно находясь в кругу особенном, только для неё предназначавшемся. то, что по ту сторону существовало, утеряло важность всякую, на второй план отойдя в буквальном смысле. а во время того, как она творила, мороз сильный теребил щёки впалые, а пальцы замёрзли так, что принялись огнём гореть. но «скульптору» словно всё равно было, он нашёл свою стихию, и выходить из неё не собирался пока что. лиза солжёт, если скажет, что всё у неё легко и без проблем проходило. потому что тяжко было неимоверно. лепила уже не час один. мучилась, психовала даже чуть-чуть, но вот, у неё наконец-то получилось построить форму головы достойную более менее. осталось лишь с деталями некоторыми управиться, и считай, она справилась. девушка губу прикусив продолжала, думая, с кого же списывает столь портрет детальный? не мог же это быть лишь поток воображения её? андрющенко плыла по течению вдохновения собственного, желая утонуть в море этом зябком. мгновение — и брюнетка прикрепила наконец-то уши на принцессу свою снежную. фантазия за неё решила, что на них обязательно должны быть серёжки-тоннели. одно движение — вот и нос аккуратный окончен. вскоре к ним присоединились губы припухлые, и глаза — с которыми пришлось поработать отчаянно, и в итоге темноволосая камни мелкие туда всунула, бросив затею невозможное на снегу затворить. портрет живой из снега ей не сделать. брови девушки незнакомой она сделала из веточек тонких, разломав те под частям, и выудив форму нужную. волосы снежной принцессы были выше плеч, и еле до шеи доходили, видом своим располагая лучше любого кавалера несусветного. снегопад закончился ещё часа три-четыре назад, но на кончик носа вдруг снежинка одинокая упала, клюнув по нему неожиданно. девушка смахнула её быстро, с гордостью наблюдая за проделанной работой, длиною как одна жизнь человеческая. кисти рук онемели вконец, и на следующий день, темноволосая их явно чувствовать не будет. тонкая ветровка не спасала от мороза лютого, но ей это даже нравилось. нормально ли то, что андрющенко ощущает себя как никогда живой, лишь когда мёрзнет вот так вот, чуть ли не до гроба, намеренно себя калеча? кровь бежит по артериям быстрее раза в два. она чувствует накал этот напряжённый, и организм её реагирует на него взрывами эйфорическими. как во времена студенчества, когда единственным удовольствием было самовредительство, и ничего более. с пор тех много утекло воды, но мазохизм лизы только увеличивался со временем, всё больше и больше её занося под нож. жизнь превратилась в массу единую, в которой цвет доступный — серый, и ничего более. она лезвие отложила, когда поняла, какие от этого способа последствия могут быть неприятные — но на деле никогда не бросала убивать себя, не прекращала ненавидеть. могла стоять под кипятком целый час, а потом выйти на балкон в одной майке и мёрзнуть — мёрзнуть до отключки. девушка только отшучивалась, когда кто-то из знакомых удосуживался обратить внимание своё на заскоки эти. ей оно было не нужно. не надобно ей нервы чужие тратить на себя, она и так погрязла в стыде своём настолько — что сейчас одиночество, слушатель единственный. вдали от семьи, в большом городе мечты, по идее который спасти должен был, но на деле лишь увеличил и без того апатию сильную. от потока воспоминаний, слишком быстро сменяющих друг друга, та и не заметила, как в снег упала, и лёжа на небо темнеющее смотрела, будучи умиротворённой целиком и полностью. брюнетка выпустила пара клубок в воздух, словно дым сигаретный. холодок грудь резал, усыпляюще, а ей как назло, так сильно захотелось спать. — какова вероятность смерти человека, если он заснёт на морозе? — озвучила мысль свою вслух, в душе надеясь, что это последнее о чём она думает в жизни этой. в сравнении с тем, чтобы скончаться от кровоизлияния из-за самовреда, покинуть тело сонной, куда лучше, ведь так? веки свинцом налились; мозг затуманенный отключался, теряя способность мыслить с каждой секундой пройденной; дыхание из частого переключилось почти на никакое, а на губах заиграла чуть видимая улыбка из под челки чёрной. «наверное, это последнее о чём я думаю в этом мире, и единственное, чего я хочу попросить — пусть виолетта малышенко будет жить».

***

виолетта вернулась в свой район лишь под вечер. поняв, что после гулянки пьяной до утра, мать припомнит всё шнуром для случаев особых, она сбежала сразу же. пропадая второй день на вечеринках. конечно же, там шатенка в алкоголе вновь растворялась, стараясь другими шалостями не грешить. она ведь «обещала». но грёбанные мысли об инциденте утреннем, не давали забыться спокойно. тело волнение окутывало каждый раз, как вилка отключалась из веселья всеобщего, задумываясь на секунду. ей слишком поздно стало интересно, кто та «спасительница» неожиданная, и не удосужившись даже имени темноволосой спросить, она убежала, сверкая пятками — и это было позорно. перед глазами плыли чуть испуганные, тёплые, смущённые карие глаза, и татуировка громкая на шее.

«индиго»

—

она хотела бы себе такую же.

малышенко не свойственно было размышлять так много, особенно в кругу людей окружающих. но сегодняшний день превратился в одно сплошное исключение. пустота колющая душила неприятная, и приходилось заполнять её чем приходиться, а именно — пивом горьким. — мамка, — принялась говорить она, зачем-то взгляд приковав к носку ботинка своего, а не на собеседников — меня отпиздить обещала... — произнесла, с каждой буковкой выходящей утихая и утихая, и даже шмыгнув носом слезливо. но кажется, никто и не заметил этого. кивая улыбками пьяными, и подливая девушке ещё, лишь бы та заткнулась побыстрее, они делали вид что слушают, но даже не постарались сделать это подобающе. и виолетта действительно замолчала, но в душе не переставала думать. не прекращала волноваться. вот и наступил вечер. круг людей начал расходиться, и шатенке тоже нужно было идти. она могла и на ночь остаться у своих приятелей. всё-таки вилке двадцать один, что её держит вообще в квартире матери? а ответ был банален до жути — любовь. несмотря на все раздоры между ними, ви чертовски сильно любила свою мать. а мамочка её была личностью манипулятивной, и пользовалась своими способностями каждый раз, когда дочурка заикалась о переезде, невзначай якобы. — съехать собралась? — крича надрывисто, краснела, в конвульсиях бьясь раздутых — не любишь ты меня, так вали и не возвращайся! — размахивая руками, на дверь указывала пальцем, зарываясь лицом в волосы и плача, будто довели только что её. воспоминания эти болезненные ножами раскалёнными били, вскрывая все виолеттины триггеры внутренние. одно из них — мама. мамочка — слово такое болезненное, приносящее за собой лишь невзгоды и страдания. и девушка смирилась с этим. приняла то, что быть семьёй из сериалов американских у них не получится, но не знала, что делать с жизнью, которую отравляет человек, которого она любит больше жизни собственной. попрощавшись с каждым находящимся в доме, виола выбежала из помещения душного, наконец-то под свежесть морозную. а на вывеске магазина ближайшего стояла надпись: «с кошмарным днём хэллоуина» — точно, сегодня же праздник кошмаров. — что-то страшное в этот день всё же произошло. — себе самой сказала вилка, попытавшись согреть пальцы свои, натирая их друг об друга. лампочки уличные светили слабо, подмигивая то и дело, словно ещё чуть-чуть — и взорвутся окончательно, вспыхнув на небе почерневшем пламенем алым. — «не то чтобы я боюсь темноты, но да, я боюсь» — признала мысленно, не прекращая по сторонам озираться судорожно. девушке надо было пройти ещё несколько кварталов до своей собственной, в этом-то и заключалась её проблема главная. страшно. с опаской она еле-еле проходила этот путь тяжелейший, и счастью не было предела, когда малышенко увидела такой родной силуэт хрущёвки любимейшей. на качающихся ногах ви подошла к подъезду своему, находясь от него в шагах трёх буквально, как вдруг поскользнулась об какой-то предмет странный. упав прямо в сугроб, сматерилась и злобно шикнула на причину своего падения. это оказался всего-навсего снеговик. — блять, малышня поработала. ещё раз увижу подобную херь, у нас с ними состоится разговор! — виолетта начала от снега отряхиваться недовольно, а тот был повсюду. хлопья снежные прилипли к штанам, рубашке, и даже воротнику её. приведя наконец себя в более-менее вид презентабельный, девушка довольно посмотрела на стоптанные комки снеговика того. — на тебе, лох! — высунула язык, как ребёнок вреднющий, с голосом полным злорадства ехидного. и виолетта хотела было развернуться и уйти, если бы не одно «но». ей покоя не давало положение одного из сугробов. «мне кажется, или под этой грудой снега кто-то есть?» — взирала испуганно вилка, думая, что если это монстр, она пулей побежит к двери подъезда, не оглядываясь. но проверить то надо. заранее подготовив себя к самым худшим вариантам развития событий, двадцати однолетняя виолетта малышенко пошла изгонять сугробного монстра. осторожно, тихо, по-шпионски, подплыла к объекту внимания. раз. два. три. — и прыгнула на него со всей силы, заведомо издав крик истошный. прошло от силы секунды три, а монстр всё никак себя не проявлял — и как тазик с водой ледяной, виолетту накрыло осознание. — блять, так это же живой человек! — испугавшись за жизнь придурка, малышенко не медля принялась в снегу копаться, дабы вытащить суицидника умалишённого. нащупала воротник куртки и потянула за него молниеносно. очертания бледного, как мел человека вынырнули изо груды снега. виолетта в панике пульс нащупала руками дрожащими. насчитала около тринадцати ударов — значит живой. выдохнула облегчённо, но камень с души всё не слезал, оставаясь грузом тяжким в груди, давя нещадно на точки болезненные. она также в состоянии паническом подняла на руки найденного, стараясь как можно быстрее вывести в тепло тело холодное. слёзы испуга горючего начали течь с глаз ручейком, сопровождаясь всхлипом глухим. из счастливой, она вдруг превратилось в напуганную чрезвычайно. ей уже приходилось спасать людей из лап смерти, и не раз, но до этого у неё это не получалось практически всегда. и если он или она погибнет, девушка будет винить себя в случившемся. всегда. на основе постоянной. флешбеки неприятные снова поглотили её, не давая и права на выбор. ви вспомнила, как подругу свою пыталась спасти от передоза, но так как сама в тот момент пребывала в состоянии обкуренном, не додумалась позвонить в скорую и позволила той умереть. позволила вздоху последнему выйти из неё. всплыло и другое воспоминание. как девочка плакала тихо в другой комнате, обижаясь на мир весь несправедливый до жути, пока не услышала странные звуки из ванной доносившиеся. и зайдя туда с опаской скользкой, тут же пожалела об этом. мать лежала вся забитая таблетками. передоз. ребёнок со слезами на глазах красных вытаскивала пилюли эти из маминого горла, всё время извиняясь за те поступки, которые и не совершала вовсе. молилась, обещала собой пожертвовать, лишь бы мамочка жива осталась. такое происходило и дальше, и каждый раз виолетта вся тряслась как в первый. а человек незнакомый вывел из неё те триггеры, о которых она даже не подозревала ранее. страх смерти. малышенко знала, как пахнут трупы, и почувствовать этот запах на себе ещё, не имела никакого желания. в порыве эмоциональном девушка с легкостью распахнула дверь железную. а оказавшись в парадной, с бессилием свалилась на корточки прямо на пол. и спасённый вместе с ней рядом. зеленоглазая задышала часто-часто. она не могла дыхание перевести, ещё с момента того, как человека этого обнаружила. сердце билось в груди так, словно собиралось выскочить оттуда с воплями дикими. только успокоившись на чуть-чуть, ви взгляд свой на найденного обратила, и рукой своей в воздухе взмахнула, проводя им по щеке резко и без предупреждения. — эй, ты! — первая пощёчина. — я из-за тебя чуть в штаны не наделала. — вторая пощёчина. — просыпайся и живи дальше, ублюдина. — финальная, а потому и самая болезненная оплеуха, до красна скулу доведшая. губы незнакомца скривились в полу-стоне : — кто вы? я вас не знаю. — шепнул нежный, женский голосок, чуть хрипя. до этого плотно закрытые ресницы дрожать принялись, а виолетта снова, кажется, забыла как дышать. — «девушка? я думала, что вытаскивала парня» — потёрла лоб неловко, пытаясь вновь вернуть уверенность в себе былую. — считай я твой ангел-хранитель, вставай, дурында. — и девушка встать очнувшейся помогла, на вопрос её отвечая, до боли натягивая улыбку весёлую. а у той, видимо, мозг ещё не варил, так как видок у неё не из завидных. помятый и неряшливый. и вела себя она как овощ, что пришлось даже за талию придерживать, свалится же иначе без сил. осматривая особу, малышенко только заметила, что руки девушки были голыми всё это время. наверняка это холодно жутко, а она пробыла там неизвестно сколько. душу малышенко жалостливой тронуло это глубоко-глубоко, а потому та не могла удержаться от любезностей : — ты верно замёрзла? я виолетта, может хочешь пойти ко мне? — спросила она ласково, сплетая ледяные пальцы андрющенко со своими, горячими. мозг лизы действительно не варил. она даже забыла, что спасительница внезапная, это та самая соседка которой брюнетка помогла сегодня утром. так же из головы вылетело благополучно то, что квартира её находится в двух шагах от виолеттиной. за стенкой. кареглазая кивнула, а виола радостно повела лизу за собой, вмиг принимаясь за рассказы свои. — ты могла бы увидеть мою маму, но к счастью, она уже ушла на работу! — со смехом отозвалась малышенко, открыв ей дверь в квартиру. — располагайся! тебя как зовут, кстати? — спросила она, снимая рубашку в клетку и шапку чёрную. — лиза. — коротко ответила девушка, следуя примеру хозяйки квартиры, ветровку снимая, и вешая тот на крючок специально прикрепленный. — прикольно. — солгала вилка бесстыдно, язык свой прикусывая. такой наружности скучное имя «елизавета» казалось таким неподходящим, что какая-то там «тамара» и то звучало бы лучше! со смешком немым она волосы свои из пучка непутёвого расплела, зарываясь в них рукой и массажируя. а после взглядом нечаянным на гостью наткнулась, и ужаснулись моментально. бедняжка от озноба вся тряслась! виолетта побежала незамедлительно за пледом и чаем горячим. старшая в это же время безнадёжно пыталась согреть себя своими же ручищами, ведя ими по плечам покатым. но на помощь подоспела шатенка, с кружкой напитка тёплого и одеяльца мягкого. — бедная лиза! — сочувствующе охала та, усаживая андрющенко на диван с придыханием. — «бедная лиза» — это повесть карамзина. — смеясь отреагировала темноволосая, принимая почести ей данные. — цыц, не шарю я за эту вашу классику. — нарочито недовольно отрезала она на слова лизы, потом всё равно расплываясь в улыбке мягкой. — лучше расскажи как ты в снегу закопанной оказалась. — вдруг сменила тему, и уши свои навострила, готовясь к рассказу чужому. зеленоглазую почему-то окрыляла уверенность, что в тайну эту её посвятят всё таки, не отталкивая. — аа, — только и протянула собеседница, словно готовилась к вопросу этому с самых ясель. брови нахмурила, свеся их к переносице, большим пальцем на лбу морщинку приглаживая, и зарылась пятерней в волосы, выдавая на одном дыхании — я не знаю.

неожиданно. громко. обманчиво.

в отместку на такое заявление лживое, виолетта цокнула.

— мне важно знать что с тобой случилось. если вдруг тебя завтра не станет, я хочу хотя бы знать почему это случилось. понимаешь? ты — левый человек, который до смерти меня напугал, и думаешь после такого я тебя отпущу? смешно! — вывалила всё, руками жестикулируя активно, и мимикой играя, как на инструменте музыкальном. искусно. талантливо. волнительно. и то ли лиза действительно начала размышлять над словами малышенко, то ли просто почувствовала дискомфорт от того, как же близко та находилась рядом с ней в физическом плане. честно, андрющенко сомневалась, что человек находящийся прямо сейчас с ней рядом, был способен на монологи продолжительные. а потому речь оставила её под впечатлением, хоть каким-то, но впечатлением. брюнетка глаза закатила в недовольстве. младшая же на движение это брови вскинула вопросительно, желая ответ выпытать всеми силами имеющимися. — я не знаю. — блять! — малышенко взвыла. — ты набуханная была или как? — я не пью. — так что с тобой произошло? — я не знаю. очередной вой из уст шатенки заполнил собою всё то пространство маленькое, которое разделяло их. любопытная до косточек, зеленоглазой очень хотелось знать причину такого поступка, а сдаваться та не любила. — можно я посплю? я устала. — а вот это заявление было честным абсолютно. андрющенко утомилась взаправду, а потому клевала носом чуть-ли не ежесекундно. — нет. — окинула её взглядом строжайшим виолетта, кусая себя за щеку. и сама не заметила, как глаза свои уронила на шею белоснежную напротив — татуировка? — ткнула пальчиком в горловину, щурясь внимательно. — да. — снова ответ короткий, лишенный всякой окраски эмоциональной. — чё у тебя там написано? индиго? — сквозь усилия прочитала она надпись на шее.

за ней последовал кивок утвердительный.

девушку охватило чувство дежавю внезапного. где-то она уже точно видела эту татуировку. пытаясь напрячь мозга извилины, виолетта сдалась. если и видела, то наверняка была в угаре пьяном. а то, что она творила будучи пьяной, обречено остаться в забытье навеки. — классная татуха. но мои круче. — показала ви язык, как дитя вредное, указывая пальчиком на себя всю, как бы говоря, что она вся в них. андрющенко на действие такое лишь в кулак прыснула, стараясь не поддакивать самолюбию этой особы странной. лягут спать они не скоро. виолетта долго-долго будет обламывать лизу на разговор, а андрющенко произнесёт твёрдое: — нет. — и на этом откажется продолжать глаголить на тему эту. а сердце малышенко разобьётся на тысячу осколков так громко, что уже через секунду она будет показывать ей свою собаку аляску и травить миллион шуток в секунды, желая до припадка довести. они обе уже видели друг друга. обе были на опасно близком расстоянии друг от друга. но обе ничего не запомнили. и сейчас будто бы знакомились заново. раз первое знакомство прошло неудачно, почему бы не наладить его уже во втором? лиза пережила по-настоящему стрессовую ситуацию, её организм был перегружен, потому и мысли в голове запутались в вереницу сплошную. виолетта с самого начала дня хмелела, не успевая отрезветь, так что и помнить то, что произошло пару часов назад она не могла. и забавный факт, что обе девушки по очереди спасли жизни друг друга. в этот страшный праздник хэллоуин, произошло соединение действительно кошмарного дуэта.