october actions

виолетта на больничной койке лежит, рукой подбородок подперев. усталость с головой поглощает, и по ощущениям, из девушки все соки выжимают — а соком этим был кокаин. прошло уже часа четыре-шесть после инцидента того в универе. организм наркотиком напичканный ей подчистили, витамины дали, и теперь остаётся только ждать, когда отпустят наконец. она уже не в первый раз через подобные процедуры проходила, и каждый раз от страха содрогалась, что в наркологичку потащат. ей, ну совсем не хотел лежать в стенах четырёх, среди отчаянных торчков с глазами красными. да, ви срывалась, но не считала себя такой уж и «наркоманкой». может быть, стоило посмотреть правде в глаза, принять и попробовать принять помощь государственную, да малышенко знала, фиг он ей поможет. ей лучше одной, через боль и слёзы, но самой справиться с зависимостью. ведь люди эти в халатах, шприцы и запахи больничные — хрень полная. девушка лишь фыркает каждый раз, когда слышит подобное по телевизору. кто-то, а больница российская точно не поможет. малышенко тупо глядит в точку одну, пока осознание не спешило к ней приходить. казалось, что она лежит в этой палате с самого рождения своего, что так и должно быть, и что ничего такого произошло. голова размякшая, и спокойствие ебаное никак уходить не торопилось. равнодушие убивало, но именно оно пока что заставляло вилку на поверхности барахтаться и не тонуть. шатенка голые больничные стены, белые занавески и немногочисленные вещи на её комоде рядышком осматривает.

в целом, всё прекрасно.

вилка с пальцами собственными играется, не спеша предпринимать каких либо действий. но эффект таблеток заканчивается, и осознание медленно, но верно накрывает разум затуманенный. то что произошло недавно —будто происходило в прошлом далёком, и даже не с ней именно. но это была правда истинная, реальность жестокая. она сорвалась на наркоту. она передознулась. это увидели окружающие. она употребила. и не где-то на хате такого же, как и она сама, а в университете. чёрт возьми, в университете. глаза слезами предательскими наполняются; соль, глазницы обжигающая, по белому личику катится, в виде страха и обиды ею испытанной. тремор рук всё никак не унимается, а жар, похоже, во второй раз поднимается. отвращение к нутру своему зашкаливает, через край бьёт. до этого сидящая со взглядом пустым, и такими же мыслями девушка, сейчас рыдает, пытаясь рёв руками скрыть, и вытирая место влажное тыльной стороной ладони. трясётся в истерике молчаливой, дрожью крупной ожидая вердикта начальства училища. спустя ещё часа два, а это около пяти вечера, виолетту отпустили. просто — отдали обратно её рюкзак с вещами, написали что-то в карточке медицинской и дело с концом.

что и требовалось ожидать.

на наркоманов, всем впринципе всегда было наплевать. и вилка благодарна менталитету российскому за это. она успела раз тысячу представить себя в больнице наркологической, застрявшей там на недели две без связи сотовой, и аляски любимой. тревога скользкая к горлу липнет. но всё же, малышенко выпустили, и наверное, жизнь на её стороне. зеленоглазая накидывает на себя шапку, что даже до ушей покрасневших не доходила, и вышла в свет обратно. закат темно-оранжевый встретил её объятиями облаков пушистых, успокаивая и баюкая. при виде таких видов прекрасных на небе, ей начинало казаться, что мир неплох, и даже не отвратителен. но на землю её телефон спускает, который будто молотком долбили, всё то время, что она провела без связи. гудя без конца, он, конечно же, на нервы ей действовал. девушка прибор свой включает, и только челюсть приоткрывает молча, от количества сообщений и звонков пришедших ей туда.

сто пропущенных от мамы, двести непрочитанных от мамы и…

николь григорьевны.

виола не осмеливается написать или перезвонить кому-нибудь из этих женщин адских. мама — дело понятное, она узнала о передозе её, и прикончит, как только блудница дочь зайдёт за порог квартиры. но интересно, что же ей написала старая нелюбимая преподша? малышенко открывает переписку их немногочисленную, и стоять остаётся с глазами ошарашенными. николь г. — ну, виолетточка, как ты? николь г. — ты здорово меня так напугала, тогда на паре. пришлось делать тебе массаж сердца, ведь ты почти не дышала… николь г. — прошу, не шути с этим, деточка. николь г. — я волнуюсь за тебя, и не выдержу, если ты наложишь на себя руки таким способом. николь г. — напиши обязательно как выпустят! николь г. — люблю, целую. буду бороться за твоё права проучиться тут до получения диплома, некоторые хотят исключить тебя. у нас будет педсовет. николь г. — в общем, виолетта, эти люди не на твоей стороне. сказали что могли вообще-то в тюрьму затащить за распространение кокаина на территории университета, и чтобы ты забрала документы сразу же как появится возможность. тебя исключают. николь г. — мне жаль, моя ягодка, с тобой всё будет хорошо! знаю, что тяжёлая у тебя судьба, и что детство плохое было. но ты справишься, ведь ты — малышенко, а малышенко фамилия которую носят с гордостью. помни это, доброго пути.

—

сказать, что виолетта в шоке оказалась, ничего не сказать.

всего, причин её негодования было несколько —

первое: николь. николь григорьевна, чёрт тебя подери, говорила вилке такие слова приятные и на пед.совете защищала! мозг отчаянно не хотел информацию такую принимать — но это было, и шатенке на душе стало даже теплее. второе: схуяли они решили, что кокаин её? подонки хреновы! малышенко зубы сжимает с силой, чтобы не обматерить уродов её оклеветавших. ярость в крови горячей бушует, наравне с ещё не до конца сошедшим порошком оттуда. третье: её исключили. это был самый страшный исход, из всех возможных. что делать-то теперь? мать, если узнает, а если уже узнала, просто не впустит дочь за порог квартиры, и выкинет её вместе с тряпками ненужными. ужас тело сковывает — в родной квартал идти не хотелось. даже мысли не было возвращаться. но ноги, будто пленённые, сами вели девушку туда, несмотря на сопротивление, которое она оказывала смотря на сообщения мамины. в них, в отличии от слов преподавательницы не было даже намёка на тепло хоть какое-то. мама — мне сказали, что тебя исключили. мама — и не только, ты, блять, там передознулась. мама — сегодня же, валишь с моего дома. мама — и не надо мне твоих слёз, актриса одного театра. знаю я, какая ты врушка. наркоманка долбаная. мама — была бы ты ещё моей дочерью, я бы отправила тебя в наркологичку, но ты больше не мой ребёнок. мама — считай, что у тебя нет больше матери. я отрекаюсь от тебя, можешь не приходить. вещи твои с балкона выкину к херам. после предложения последнего, в девушке будто проснулось что-то. она вихрем по улице бежать начинает, пытаясь как можно быстрее дойти до подъезда своего. адреналин чувства всякие притупляет, и вилка даже забыла подумать над другими словами материнскими. вспомнит об этом завтра наверно, настрадается ещё, а сейчас — у неё нет ни минуты, пока ветер холодный лицо треплет, а хлопья снежные царапают щёки.

виолетта обязана дойти побыстрее до собственного окна.

вообще-то, они живут на первом этаже, и выкидывать вещи с балкона не так уж и эффектно, но это же мама.

у неё загоны свои.

малышенко по сугробам прыгает, внимания не обращая на снег, в ботинки лезущий. с шумом на асфальт падает, еле встать успевая, пока водитель легковушки в неё не врезался, поцарапав в кровь коленки. и бежит без оглядки до самой родной многоквартирки. там прошло детство её, слезами и гематомами наполненное. туда она не возвращалась почти весь возраст подростковый, прячась от матери у друзей, и вернулась, когда из дурки вышла. м-да, весёлая у неё жизнь однако в двадцать один год. ещё и бездомная в придачу — сказка просто. шатенка доходит до балкона своего, а на белом снегу уже весьма эффекто лежат шмотки её и прочее. девушка, хмуря брови, собирает их в охапку одну, запихивая в свой рюкзак небольшой. все вещи удачно получилось вместить в мешок, но надо всё равно домой зайти, за всем тем, до чего мамина горячая рука не добралась всё ещё. тень страха проскальзывает на лице ви, и неприятное чувство стыда комом в груди застревает. она идёт в сторону подъезда, с таким взглядом зашуганным, словно там — ад настоящий.

глаза боятся, руки делают.

виолетта в парадную заходит, и тепло вестибюля окунает её конечности заледеневшие. взор сразу же падает на чёрную зловенную дверь рядом совсем — ей придётся пойти туда, хочет она того, или нет. делает буквально пять шагов больших, и оказывается у ручки двери, не зная, дёргать ли её. прислушивается слегка к тому, что изнутри происходит. ухом прислоняется к поверхности, и начинает улавливать шорохи едва доносимые. вздыхает тяжёло, ручку поворачивая. за порог заходит, и желтоватый комнатный свет рябит глаза неприятно, заставляя ощущать себя не в тарелке своей. на шум мгновенно реагирует аляска — маленькая белоснежная собака, с мордочкой милой до ужаса. она с лаем звонким в сторону младшей малышенко бежит, радостно хвостиком виляя. виолетта улыбается невольно. всё-таки, аляска её причина жить. своими глазами зелёными в собачьи добрые заглядывает, и лыбится любовно. опускается на колено чтобы почесать животное за ухо, упругий живот поладить, и всё вроде бы хорошо. вилка счастлива в момент этот, наедине с питомцем своим.

и если бы не посторонний, тут все было бы просто, блять, идеально.

старшая малышенко об косяк прислоняется, злобно прожигая дочь взглядом осуждающим. в глазах её читается ненависть лютая. женщина щёки поджимает, скрещивая руки на груди. она хочет привлечь внимание виолеттино, хочет быть первой для неё хоть когда-нибудь — но дочь опять выбирает не её. и это так обидно, колко и больно, что неймётся взять, и придушить своего же ребёнка. она будто нарочно игнорирует присутствие материнское, и елена взрывается от одной только мысли этой. подходит к виолетте, и ладонью пылкой проходится разрядом токовым по щеке. девушка прячет взор свой, но мать видит, как та сморщилась, и получает от этого удовольствие грязное. жаждет ещё раз ударить, и уже поднимает было руку, чтобы повторить действо данное — но не учла того, что виолетта схватит её за запястье, смотря мстительно прямо в глаза ей. — ты меня больше не бьёшь, ясно? — шепчет одними губами, хваткой железной придерживая рукав мамин. воздух вокруг ненавистью пахнет. обе малышенко желают друг друга на кусочки разорвать, и в сердцах их больше нет и намека на любовь чистую. елена на дочь взирает, понимая, что времена детства её прошли, и теперь она заметно уступает той по силе. но мириться с этим не собирается, а потому, рукой свободной бьёт шатенку в нос без предупреждения. проносится хруст болезненный, и виола вскрикивает, отпуская маму из хватки своей. острая боль разум застилает, и из глаз вот-вот посыплются слёзы непрошенные. а старшая малышенко заводится сильнее. слабиной девушки воспользовавшись, бьёт ту в бок, по лицу ещё раз давая. на драку между хозяйками аляска отзывается. собака верная лаем разносится, примыкая то к елене, то к вилке. но тем до этого дела нет. проходит боль жгучая, и отныне в зеленоглазой пылает лишь желание мести срочное. она стоит, на маму уставившись, что улыбается действиям собственным, убивая мысленно. — я буду бить тебя когда захочу. — заявляет твёрдо, в жесте привычном руки на груди скрещивая. это и взбешивает её— такой, вроде бы, жест безобидный, запускает в ней рычаг ярости звериной. девушка к матери подлетает, с ног ту сбивая, и заставляя на полу скорчиться, по рёбрам ударами звонкими проходясь. раз за разом, без остановки, колотит косточки, надеясь хруст услышать. а главное, не смотрит на неё. видит перед собой лишь кулаки собственные, намеренно избегая лица материнского. слышит ругань её, попытки ответить устраняет, и душит, руками холодными держа за горло. в памяти всплывает день тот, когда мама точно так же душила и её, и приятное чувство возмездия закрывает собой все эмоции последующие. женщина извивается вся, в попытках слабых девушку от себя отвязать; издаёт крик молчаливый, с лицом краснеющим, и глазами, что кровью наливаются быстро. воздух перекрывается для неё совершенно — она кислород глотает, жалко отдышаться стараясь. пальцы длинные на шее материнской смещаются, с силой сжимая её. а ярость всё не отпускает, и кажется, не прекратится, пока всё до крайности не дойдёт. улавливает краем уха вздохи хриплые, и внутри ломается что-то, но это что-то не может ощущение нужды в отмщении закрыть. мама должна по заслугам получить. елена глазеет намеренно на дочь, думая, что та в ответ посмотрит. пинает ту ногами, желая с себя выпинать. и наконец, малышенко смогла освободить руки свои из плена, и принимается в ответ младшую душить. двое корчатся на ламинате грязном, с одышкой дикой и синяками новыми, слов не произнеся никаких. всё проходило так тихо, что все соседи, по ту сторону стены живущие, наверняка и не догадывались, что за ужас происходит в квартире напротив. и действительно, только что вошедшая в жилище своё, лиза андрющенко, не услышала ничего странного и подозрительного по сторону ту. она уже обыденно выключателем щёлкает, распространяя лампочки свет повсюду. девушка трупом на матрас вываливается, спиной к стене прижимаясь, через которую, прямо сейчас, боролась не на жизнь, а на смерть — образцовая семья малышенко. вздыхает, обрабатывая информацию дня сегодняшнего. на экране телефона высвечиваются уведомления немногочисленные из сетей социальных — лиза их всех со скуки просматривает. хочет взять, и заснуть, но утреннее обещание, данное ей виолетте, не даёт сделать этого. — и куда, чёрт возьми, она запропастилась? — бурчит андрющенко, жалея, что даже номер у соседки не взяла. придётся идти стучаться, как бы не было неловко — будет ещё сильнее краснеть, если тупо не пойдёт на вечеринку, хотя говорила иное совершенно. темноволосая, ещё не снявшая одежду уличную с себя, идёт к квартире соседней, походкой чуть хромающей от изнеможения после дня рабочего. вежливо стучится в дверь чужую, и ждёт терпеливо, к ней плечом прислонившись. а между тем, сердца жительниц этого дома пропускает удары громкие. никто из них не ждал прихода чьего либо, и заканчивать бойню не собирался. но и игнорировать стуки нельзя было, и виолетта выпустила руку с шеи женщины, к двери подбегая. смотрит в глазок заинтересованно, пока у ног мечется аляска напуганная. видит чей-то силуэт знакомый — шапка красная, глаза вдумчивые и скулы впалые. . — «кто это?» — думает малышенко, прежде чем замок открыть. елена же, всё ещё калачом валяющаяся на полу, с болью в районе рёбер справиться пытается. виолетта дверь всё таки раскрывает, натягивая на себя улыбку для других привычную, и надеется молча, что на лице её нет синяков видимых. за порогом оказывается лиза, с полюбившейся ей татуировкой «индиго». тянет лыбу ещё пуще, ведь кого-то, а её она тут точно увидеть не ожидала. — привет! — здоровается дружелюбно, и голос её не дрожит ни на каплю. — привет. — уже менее эмоционально приветствуется андрющенко, мнясь в сомнениях и неуверенности тупой. виола по-доброму окидывает взглядом индиго, в голове начиная строить их диалог будущий. — ты почему мне не написала то? — щурится подозрительно, не понимая искренне, почему соседка решила вот так прямо к ней заявиться. ведь она опасается, что кто-то может узнать о её «натянутых» отношениях с мамой. лиза лишь брови удивлённо приподнимает :

— «неужели виолетта не помнит?»

— а у меня даже нет твоего номера, — плечами пожимает, улыбаясь криво. ви тут же в лице переменяется, внутри со стыда гнетущего горя, и подпрыгивает, ойкая: — точно, прости-и! — скулит, тяня тона умилительно, с мольбой некой глядя на девушку напротив стоящую. — забыла я, мы же должны пойти на вечеринку? — лиза кивает, и вилка удовлетворённо уголки губ приподнимает, чуть ли не пускаясь в пляс. — отлично, дай мне одеться и мы пойдём. — подмигивает соседке, и под смятение её дверью хлопает несильно. с закрытием проёма, вздыхает томно, чувствуя, как смотрит на неё мать. и не ошиблась — елена стояла на ногах, взирая убийственно на неё. — вали из моего дома. нашла себе, подружку наркоманку, такую же как и ты сама. — шикает озлобленно, поднимая рюкзак дочери с пола и в руки ей кидает. — я сказала: уходи. — бесится, тоном возражений не терпящим ядом плюясь. — дай мне собраться! — отвечает недовольно, снимая с себя кофту грязную. под надзором матери забирает с собой документы свои, и из-под матраса курилок разных множество достаёт, о которых старшая малышенко даже не догадывалась всё это время. — что? удивлена? — ликует, издевась шатенка, скидывая на плечо рюкзак потяжелевший — я заберу аляску завтра. — и целует питомца в нос, говоря, не оборачиваясь обратно.

это точно конец.

скрипит дверь, и девушка выходит из квартиры, что стала её адом персональным. зеленоглазая универ потеряла, жильё и мать одновременно, но разберётся с этим погодя немного. сейчас — цель у неё несколько иная. показать ханже лизе все прелести жизни ночной. и она встречает андрющенко рукопожатием, начиная разговор ни о чём.