october actions

малышенко лизе руку протягивает, выпячивая перед ней улыбку фальшивую. и девушка под наигранностью этой ёжится, но на рукопожатие отвечает, и с такой же лыбой пытается завести диалог неуклюжий. — как дела? — спрашивает ненароком будто, встречаясь взглядом с холодными зелёными глазами. в них будто сияла вся боль вселенская, и как бы виолетта не скрывала, но она это насквозь видит. — «о нет, нет, нет!» — одумывается спешно. и кто только подвернул её говорить такое? хочет прикусить язык собственный, ведь нельзя, абсолютно нельзя спрашивать у человека как у него дела, когда у него всё на лице написано. девушка зубами в губу нижнюю впивается, понимая, какую же глупость сморозила. виолетта выглядит подавленной, и не просто подавленной — избитой изнутри и снаружи, словно с головы до ног её облили водой ледяной, а после без остановки пиздили всё это долгое утро. но малышенко несмотря ни на что, находит в себе силы ответить ей с достоинством, или хотя бы, с его остатками. — честно, отвратительно. — затылок чешет, избегая намеренно контакта зрительного. под взором наблюдательным вилка вся скукоживается, и не в силах терпеть дольше добавляет быстро: — давай сейчас просто пойдём и выпустим пар у студентиков на хате? — старается держать расслабленное лицо, смотря на андрющенко снизу вверх. если поставить девушек вместе, то разница в росте очевидна как никогда. малышенко рядом с андрющенко как гном выглядела, и честно, с этой соседкой, шатенке казалось, что её как книгу открытую читают. ещё в их «первую встречу» на улице, которую виолетта помнит, темноволосая произвела на неё впечатление невероятно умной и понимающей — как мама, которой ей не хватало все года долгие.. взгляд темноволосой, всю ту ночь что они провели рядом, был ясным, и по мнению самой малышенко, выражал скуку истинную. девушка посчитала, что кареглазой серьёзнее людей не найти, и была до безумия горда тем, что смогла тогда в ней хоть какие-то эмоции вызвать. находясь на близости опасной с этой особой интересной, виолетта знала, что обжечься рискует, и взаправду, хотела сгореть до тла, изучая брюнетку. малышенко голову набок откидывает, пока в глазах её искры сияют. ну да, с университета ви выгнали, но это не значит, что проход на тусовки ей перекрыт теперь. — была раньше на таких вечеринках? — спрашивает виолетта, выходя из подъезда, а следом за ней топчется неуверенно. — была, не очень. — правду выдаёт андрющенко, подставляя лицо к ветру морозному. — да и я давно не студентка… после слов этих, лиза неловко поправляет волосы короткие, словно заранее страшась реакции вилкиной. а та ржёт. начинает смеяться так звонко, что хохот по улице эхом разносится, и воздух наполняется задором заразительным. а от грусти былой и следа не остаётся. малышенко переклинуло вдруг от «мне так плохо» до «мне так хорошо». и андрющенко невольно размышлять принимается: — «не маска ли это?» — ведь радость на лице красивом ей приклеенной казалась, а в движениях зеленоглазой читалось отчаяние наравне с желанием крушить. она неспешно за малышенко плетётся, когда в ту, словно сам бес вселился. девушка бегала и прыгала, хохотала и тараторила так активно, что только побегом от неё и спрячешься. соседки трещат без умолку почти несколько кварталов, а точнее, говорит виола, с её неугомонной жаждой общения. всё расспрашивает лизу о жизни её, и о всём-всём-всём, упуская из вида только разговоры о себе. — а ты любишь собак? — а сколько тебе лет если точно? — а когда у тебя день рождения? — а тебе нравится rammstein? а майли сайрус любишь? — а ты хотела когда нибудь улететь на марс и плести там одеяла для животных? — а ты любишь прогулки по парку? — кто ты по ориентации? вопросы, вопросы, вопросы многочисленные так и сыпались на голову тяжёлую. и если на такие как «ты любишь собак?» она ещё в силах была ответить, то последнее предложение заставило девушку буквально кислородом поперхнуться. брюнетка на татуированную с выражением лица «какого хуя?» смотрит, пока та, не понимая ничего, ответ ждёт терпеливо. и наконец, до вилки доходит в чём она «оплошалась». из уст девушки выходит «ааа» отчаянное, а кулак лоб бьёт в озарении внезапном. — да ну, ничего такого. просто интересно, я вот сама лесбиянка, — стараясь дух поднять и дискомфорт чужой унять, признаётся вилка. и это была правда чистая. она на все сто была уверена что сопровождающая её тоже по девушкам, хотелось лишь услышать это от неё лично, и лишний раз убедиться в своей чуйке на лесбиянок. но похоже, в этот раз ви поджидал провал тотальный. кареглазая косится на неё, с опаской отходя на полшага всего, но жеста этого хватает ей, чтобы понять:

она ошиблась.

андрющенко взгляд свой опускает смущённо. тонкий шарф обрамляет лицо, а уже застеленное тьмой небо скрывает краску подступившую. вся эта заваруха с ориентацией и всем подобным, была ей так чужда и неприятна, что лизе каждый раз хотелось морщиться от вопросов похожих. может показаться, что она боится всего «нетрадиционного» но не в этом причина крылась. темноволосая опасается близости вообще. стоит человеку новому заикнуться о желании быть с ней в отношениях выше дружбы, она уходила, не оглядываясь. вот так вот легко, потому что страшно довериться слишком и сердце своё обнажить перед кем-то вновь. и когда изо рта вилки вышли слова, на намёк похожие, страх скользкий к горлу подступил, а стыд оккупировал всю голову её. виолетта это напряжение чувствует, и убить себя хочет. с соседкой в веселье забыться не получается. слишком не похожа на людей из окружения шатенки — любителей вечеринок под неоном и экстремалов отбитых. а то, что она теперь ещё и спугнула андрющенко своим вопросом касательно ориентации, только масла в огонь прибавляло. малышенко замолкает, не зная, что дальше говорить. со стороны кажется, что отношение виолетты к лизе как у волка, который хочет наброситься на зайца бедного, и зубами ему в глотку вцепиться, но внутри она боится потушить тот слабый огонёк её общения с ней — эта девушка заполнила в душе пустоту, и показала, что быть трезвой — тоже весело бывает. первой тишину томительную нарушает кареглазая, всё же решив ответить на вопрос неожиданный: — я асексуалка. — слова слетают с губ прежде, чем та успевает подумать о надобности их. но упущен момент. острые уши собеседницы улавливают столь желанное предложение, тут же принимаясь его переваривать. услышав наконец, голос собеседницы, виолетта расслабляется. — «я асексуалка» — тихо, шёпотом доносится почти. но и этого ей достаточно вполне, чтобы пыл смягчить и на девушку смотреть доброжелательно. — прикольно. — ухмыляется глупо, клыки обнажая. и, о боги, андрющенко с действия этого умиляется по-настоящему. малышенко взаправду как ребёнок маленький, которого нянчить желаешь. напряжение испаряется в воздухе как дым сигаретный. теперь девушки свободно между собой переговариваются, и лиза даже пару раз смеётся с постоянных шуток младшей. они наполнены юмором чёрным, стёбом и иронией злой — в общем, всё, что она так любит и ценит. закат живописный, что всего пару минут назад освещал головы их мягким оранжевым светом, уходит, и место его занимают полумесяц да маленькие блёклые звёздочки на небе тёмно-синем. стужа щёки знобит, кажется, никогда они так не горели от холода как сейчас. деревьев редкие кроны во мгле просвечивают, заставляя сердце пропускать мимо пару ударов в секунду — берёзы вечером выглядели стрёмновато. а сегодня, как назло, стемнело рановато. лиза ладони в кулаках сжимает, то ли боясь неосознанно, то ли так пытаясь спрятаться от холода острого. виола с андрющенко проходят сквозь кварталов множество бесчисленное, а темноволосая не понимает до конца — куда именно её малышенко поведёт. они обошли, казалось, район весь пешком. и брюнетка, несколько месяцев почти не вылезавшая из норки своей, вся содрогалась в усталости дикой. хотелось повторно упасть в сугроб и заснуть, плевав на нахождении рядом с собою виолетты. серьёзно, девушка пробыла будучи безработной всё лето и осень. она сидела в апатии ужаснейшей у себя в квартире, почти не ела и на связь с родными не выходила, общаясь разве что, с квартиранткой, которой отдавала деньги раз в месяц. деньги эти были её последними пожитками жизни прошлой, когда она заставляла себя работать, невзирая ни на что. та лиза была сильной, но сильна ли та сейчас? она только-только начинает свой путь тяжкий, но не знает получится ли что-то. стыдно и больно в зеркало смотреть каждый раз и осознавать что ты — это ты, и изменить себя подчистую не получится никого. а темноволосая хотела. она с себя кожу содрать готова, лепя форму новую, которую любили бы окружающие, и которая саму себя ценит. с которой общаться легко, и которая ежедневно борется с демонами внутренними, а не как кобыл, э в страхе назад пятится. но андрющенко обещала себе, что попробует начать жить заново. та жизнь, что сопровождала её последние пару лет — не жизнь, а грязное разрастившееся пятно. бельмо на лизином глазу. и пусть лучше она от кровоизлияния умрёт, чем никогда не изменит то, что было. поддаваясь искушению, девушка всё же решается лечь в одеяло снежное. разгоняется и отталкивается с земли, с хрустом тихим оседая на глыбы снежные. чистый, рыхлый снег падает в рукава и под воротник, забивается вокруг таза её. девушка лежит довольно, ощущая, как по телу проносится разряд тока электрического, вызывая в ней мурашки неумолимые и желание заснуть сном вечным. ресницы чуть подрагивают, и брюнетка глаза закрыть решается, вдыхая свежий ноябрьский воздух.

на душе становится спокойнее.

упокоение приятное кожу колет, и она снова хочет поддаться, смотря на кольца дыма около трубы городской. чувствует, как слабость с головой накатывает, а жар насквозь тело пронзает. про себя сравнивает себя с кораблём на дне океана затонувшем, и как же, чёрт возьми, в нём хорошо. но рай её обрывают, и из лизы будто высасывают всё счастье в миг один. кто-то девушку наверх тянет, запястья сжимая до боли, забирая в обычный серый мир с отсутствием красок всяких. глаза открывает, и видит перед собой, как ни странно, малышенко. она глядит на неё яростно, хмуря брови и дыша тяжёло. — ты, блять, дура? — выходит изо рта зеленоглазой, держащей ладони чужие и холодные в своих, горячих. — совсем шкуру свою не ценишь? ты, сука, из-за этого чуть не сдохла недавно! — и отпускает злобно, отряхиваясь и фыркая. лиза лишь плечами пожимает, думая, что зазорно всё-таки, так нервы малышенко тревожить. а у той, похоже ещё не закончились слова для выражения поведением её. — я с тебя в ауте, ты жить не хочешь? — виолетта уже на лизу не смотрит, а идёт вперёд, активно руками жестикулируя, зная, что собеседница за ней следом пойдёт. — или хочешь, но с обморожением всех конечностей и испорченным здоровьем? ты видела себя в зеркале? ты, пиздец, в кроссовках гоняешь! — и тычет пальцем указательным в ноги её, а в тоне слышится забота материнская. — у тебя щиколотки голые, дурёха. и шапка у тебя эта ярко-розовая хуйня, — сводит брови и ругательства выплёвывает, будто на слух смакуя — уши даже не закрывает! — и парирует наконец, грозно подбородок выпятив. у лизы эти самые уши краснеют вдвойне, но не от холода — стыда, что кричат на неё, беспокоясь, а вот от замечания насчёт шапки смешно становится. виолетта сама гоняла в головном уборе точно таком же, с отличием единственным в виде расцветки. — чего лыбишься? — спрашивает недовольно шатенка, на груди руки скрестив. — ничего-ничего, не буду. — говорит с ухмылкою, хитрой такой, как у лисички прямо. и оглядывает виолеттин профиль, подмечая каждый мускул на лице худом. малышенко отворачивается вновь, бросая попытки до лизы допытываться, напевая себе под нос песню незаурядную. вместе они проходят через многоэтажки древние, такие же, как и на их улице. обвисшие грязные панельки, граффити слякоть морозная. это было уже, наверное, десятое такое здание, абсолютно идентичное с прошлым. и андрющенко держалась с уверенностью железной, что сейчас они как обычно пройдут мимо, продолжив скитаться как бездомные по окраине питера. но ви останавливается вдруг, голову задрав в окно этажа девятого. брюнетка за нею повторяет, направляя взгляд на оконце нужное, выводя из себя после только стон тихий. квартира вся блестит в свете гирлянд, переливаясь в сине-красно-желтых тонах. а виолетта, похоже, в восторге. она подпрыгивает и в ладоши хлопает, бедром спутницу задевая. с губ доносится улюлюканье милое, и низкая девушка подлетает к двери входной, всё также подпрыгивая радостно. лиза только брови приподнимает — не думала, что малышенко так обрадуется обычной вечеринке у бедного дружка студента. но молчит, и идёт за нею, пытаясь подхватить настроение радостное. — я так счастлива! — признаётся вилка. — сто лет не была на нормальных тусовках! — и пританцовывает, так быстро жестикулируя, что лиза уже беспокоится о том, всё ли у неё с нервами в порядке. она бурчит, и с шумом открывает тяжёлую входную дверь. девушки в холл заходят, и конечности заледенелые оттаивать начинают наконец-то, мурашками по кончикам катясь. лиза вздыхает — её вдруг страх склизкий одёргивает. — «а нормальные ли у виолетты приятели? а если не приятели, то на сколько процентов она может им доверять?» — ни на грамм. и будучи не пьющей, брюнетка обещает себе за безопасностью спутницы своей следить. им пришлось идти на этаж девятый пешком — лифт треклятый тут отсутствовал напрочь. и такое неприятное происшествие волнение в неё запустило, лёгкое, не ощутимое почти, но комом по грудине шествующее. — «что это за дыра?» — хотела всё спросить кареглазая, раз уж в этом помещении нет даже лифта банального. а внешний вид изнутри многоэтажки кричал: — «да это самая глубокая дыра мира!» — потолок обшарпанный, стены побитые, повсюду витающий запах гари, выброшенные из квартир жильцов вещи, на полу валяющиеся бесстыдно. и всё грязное-грязное, точно как в подвале на родине её. повсюду водки разбитые бутылки, окурки сигаретные и вырисованные маркерами оскорбления нецензурные. в общем, настолько типичная россия, что блевать от вида охото. андрющенко пребывает в настрое мрачнейшем, пока соседка её с улыбкой кота чеширского представляла как будет напиваться и забываться в алкоголе. подъём наркотиков, похоже, всё ещё не переставал в ней действовать. виолетта была готова горы свернуть, она впервые за время долгое чувствовала себя живой настолько. и если для этого ощущения желанного требуется колоться и нюхать — то малышенко сделает это. ей настолько осточертело всё, что девушка могла бы употребить пятнадцать граммов кокаина хоть прямо сейчас. смысл для борьбы с зависимостью пал, барьеры уничтожены. то, что имело значение раньше, сейчас место пустое. и зеленоглазая своей сопровождающей наврала нагло, ещё с начала самого. они с нею направлялись не на студенческую вечеринку вовсе. это была квартира одного из знакомых ранее ею дилеров, что выходы такие устраивал чуть ли не день каждый. раньше малышенко жила у него, но оборвала контакты всякие в свои семнадцать из-за матери. но елена не мать ей больше, так ведь? а значит она может вернуться в прошлый образ жизни, тупо из мести и обиды своей. и плевать что это глупо и по-детски выглядит, сейчас ей так хуево, что хоть на стену лезь, а поможет только снюханный порошок с пивом смешанный. изначально, после ссоры с мамой ви хотела пойти к былым знакомым одна, но раз соседка подвернулась так вовремя, почему бы и не повеселиться им обеим? а девушка уверена была, что андрющенко её видение отдыха по-достоинству оценит. лиза еле дыхание перевести успевает, когда как вилка уже летит на этаж следующий пятками сверкая. андрющенко под нос бурчит ругательства, обвиняя шатенку пулей стремящуюся кверху в одышке своей. а та, будто не замечая её совсем, бежит как резаная по ступенькам, и ей, блять, отлично. про себя же, старшая сказать такого не может. за последние года три здоровье девушки подпортилось знатно, и она не знает, стоит ли теперь рассказывать кому-либо о своей бывшей спортивной карьере. мышцы то больше не те, и со стороны лиза на дрыща походит. особенно в момент тот, когда пройдя семь этажей бегом, стоит нагнувшись, держась за колени руками, насмерть свалиться боясь. виолетта, похоже, отсутствие андрющенко замечает, и к ней обратно спускается. головка каштановая выходит из-под пролёта лестничного, к лизе направляясь искромётно. — ты как? — спрашивает обеспокоенно, и по тону голоса, темноволосая подмечает про себя, что виола устала не меньше. старшая дышит рвано, пытаясь голову в сторону собеседницы поднять. — нормально. — отвечает, коротко и ясно. и возвращается в позицию прежнюю, виолетту обгоняя, без предупреждения побежав вперёд. смех заливистый доносится точно издалека, пока вилка в ступоре тупом стоять остаётся. — эй! — не довольствуется тут же, когда понимает в чем дело. — так нечестно, ты обманом обогнала меня! — негодует, надувает губы обиженно, хотя на деле ей смешно ровно столько же, сколько и лизе, сквозь боль желающей победу заполучить. разбегается и за андрющенко залетает, ручонками махая с размахом. так незаметно пролетают ещё этажа два, и хохот девушек эхом пронзительным по коридорам бесконечным доносится. лиза останавливается на ярусе нужном, лицо в ладонях от смеха закрывая. профиль белоснежный в улыбке скалится, что андрющенко на минуту даже забывает про дискомфорт свой в этой панельке странной. пока брюнетка, улыбаясь, виолетту не видит, та в голове продумывает уже план злостный, как наказать негодницу за то, что та перегнала её в их гонках своеобразных. благо, свет тут не работал никогда, и во тьме кромешной девушка бы не заметила её никогда. на цыпочках, бесшумно, как лисичка, малышенко к спине ничего не подозревающей андрющенко подкрадывается, к нападению готовясь. а когда темноволосая начинает подозревать присутствие чужое — становится поздно слишком. вилка махом кареглазую в стенку впечатывает, оставляя со ртом от удивления полураскрытым. прикосновение тяжёлое, как лава, жжет лизины запястья так сильно, что хочется отлететь километров на двадцать минимум. она аж вздрагивает в шоке молчаливом, и стоит к стене припечатанная, дыша громко и развязно. шатенка же оглядывает внимательно черты старшей, триумфом наслаждаясь.

она отомстила — это главное.

зреет прямо в глаза цвета меди, пытаясь понять, что их обладательница у себя внутри испытывает. но та только пялится в ответ, и кажется, не удивлена от слова совсем. невозмутимость знакомой убивает. — ну, ты даже не крикнула! — кличет оскорблённо, лизу прожигая щенячьим взглядом фирменным. губы её на это в ухмылке казятся. а руки виолетты, за запястья удерживающие крепко, больше не обжигают огнём, а кажутся самыми что ни есть обыкновенными и безопасными. ведь вилка вновь стала той, которую она знала — безвредной и забавной совершенно. та девушка, что её по силе превзошла и прогнуться заставила — исчезла. а вместе с ней испарилось и чувство опасности ложное. — не дождёшься. — словами плюётся почти, глазами светя задорно, и незаметно убирая придерживающие её руки со своих собственных. в ответ виолетта хнычет, бормоча, что напугать девушку теперь цель всей жизни главная. а андрющенко издевается и твердит, что у той не выйдет ничего. вилка раззадорившаяся, воспринимает это твёрдо и прямо на счёт свой. — вот как? а давай поспорим? — с вызовом подбородок задирает, цедя сквозь зубы сжатые, слова, выходившие из неё пламенем горящим. проигрывать она отказывается везде и всегда, хоть убейтесь. — а давай! — темноволосая соглашается, сама не зная почему, представляя вид малышенко от неудачи очередной понурый. — а спорим мы на… — делает паузу, лукаво андрющенко оглядывая с усмешкой и тайной некой. — на что? — нетерпеливо взвизгивает чуть-чуть, так как ожидание волнительное всю иголках стоять заставляет. — короче. если я заставлю тебя трястись от страха до конца этого месяца, то ты выполняешь любое моё желание! — до конца месяца? так долго... — хмурится она, предложение новое обдумывая. от малышенко можно ожидать всё что угодно, и это плохо очень. — а ты ссышь? — ухмыляется во все тридцать два, предшествуя по коридору между квартир этажа пыльного походкой победительницы мира всего. — ещё чего? — супит брови ответно, чувствуя себя игроманшей заядлой. — я согласна. виола улыбается, протягивая руку свою, как в знак заключения договора сегодняшнего, и лиза принимает его, обещая, что ни за что не проиграет. разделив рукопожатие, малышенко склабясь предчувствует победу, вылизывая языком вкус её.

уверенность — второе имя зеленоглазой.

в воздухе пахнет вызовом девушек двоих, а ещё алкоголем. буквально. даже на приличном таком расстоянии андрющенко чуяла вонь пойла дешёвого. и кажется, в квартире совсем рядом музыка гремела громко. лиза на источник шума уставилась вопросительно, на виолетту забив. та также взгляд на дверь железную переводит, в лице меняясь мгновенно. а после рот раскрывает в удивлении щемящем, восклицая звонко: — ой! лизка, мы пришли! хватает андрющенко за руку и ведёт к хате незнакомой — видимо, это и есть место проведения вечеринки «студенческой». тусовка кареглазую уже успела разочаровать, да она и не думала, что ей шибко там понравится.

просто малышенко очень этого хотела.

лиза поддаётся и идёт за виолеттой, что взбудоражиться успела уже. шатенка с глазами горящими стучится в дверь облупленную с циферкой «69», но сквозь музыку громкую, грохот её будто в неведении тонул. виола успевает и сматериться, и пнуть ногой дверцу, и даже покурить в перерывах между этими двумя, но дверь мстительная так им на встречу и не открывается. — сволочь. — шепчет девушка, держа меж пальцев сигарету огнём дымящуюся. сопровождающая её, видя, как та бесится, присоединяется к вилкиным ударам глухим. и вместе они создают такую какофонию звуков, что барабанным перепонкам можно лишь посочувствовать. спустя минуты две-три, их наконец-то замечают. замок скрипит, и на порог к ним выходит, видимо, хозяин дома этого. мужчина, худощавый и щуплый. глаза его сияют голубизной болезненной, а зубы отдают жёлтым цветом неприятным. всем своим видом он кричит о богатом списке заболеваний хронических, и лизе казалось, что у него их должно быть больше психических, чем физических. незнакомец осторожно высунул из проёма голову свою, и только одарив девушек обеих взглядом оценивающим, показался полностью. он смотрел на них так внимательно, что лиза невольно жмурилась в неуюте своём. виолетта же, казалось, знакома была с ним лет сто. стоит и лыбится, созерцая на хозяина квартиры, и только глазками хлопает хлеще. мужчина лишь косится на шатенку нервозно, после губами сухими произнося: — заходи.

и они взаправду заходят.

входят за порог квартиры чудной, где музыка по перепонкам стучит, как на игре в барабаны, а вокруг витает запах сигарет и алкоголя тёрпкого. лиза ёжится, неосознанно к вилке вплотную приближаясь, как к своей единственной защитнице в этом чужом, новом и опасном для неё мире. зайдя в квартиру, девушка правда подумала, что попала в измерение другое. так, нечаянно открыла портал в ад и провалилась туда, без шанса вернуться в жизнь прошлую. на окнах и потолке мигали гирлянды ярко-синие, заменой служа светодиодам настоящим. из колонок звучали песни, которые обычно включают гопари на своих семёрках на громкость полную, умудряясь выкрикивать замечания в сторону «открытого» декольте девушки какой-либо. а первое, что в глаза андрющенко бросилось — конечно же люди. подмечает, что все они в стельку пьяные, абсолютно. лежат, на диване развалившись или на полу, со стекающим изо рта пивом и водкой в руке, а кто-то даже умудрялся танцевать, выпивая спиртное прямо с горлышка. ото всех несло угаром пьяным, и лизе резко становится так противно и гадко на душе. она на месте топчется, видя, как ви радостно окидывает взором внимательным помещение всё, мгновенно хватая со стола бутылку алкоголя неизвестного. шатенка щелчком открывает крышку, выливая залпом пойло себе в рот, причмокивая без стеснения. а выпивая половину сразу, к лизе лицом поворачивается, спрашивая: — будешь? — и суёт ей бутыль в руки. она головой воротит, взглядом ища уголок, в котором можно было бы спрятаться удачно. вилка лизиного решения не понимает и не принимает. отворачивается, прощаясь с андрющенко, уходя в центр «зала», если так можно его назвать. начинает в такт музыке дрыгаться, держа в руке одной спиртное, а в другой — чипсы картофельные. песня звучит незамысловатая, не во вкусе её. но такой уж виолетта человек, что даже под композицию моцарта будет как никогда ярко отжигать. зеленоглазая виляет бёдрами активно, разводя руки с тазом вместе, весело прыгая в толпе. алкоголь выпитый кровь разводит, расслабляя и затуманивая разум напряжённый. лиза за всем этим со стороны наблюдает, наливая себе в бумажный стакан сок, и молится, чтобы никто не тронул её вечером этим. потому что все присутствующие тут, подавно не вызывают в ней доверия никакого. андрющенко кажется почему то, что уж слишком фигурирующие здесь личности выглядят зрело, «по-взрослому». по сравнению с ними, полторашка малышенко была мелким пятнышком, ребёнком, который желал признания старших, теряясь среди них. это одновременно вызывало и умиление, и тревогу. она не понимала, как уже бородатые мужчины и женщины с грудью отвисшей могут быть однокурсниками виолетты? пытается построить цепочку логическую, подставляя к губам стаканчик с соком, и у неё это почти получилось. но вот поверить в теорию собственную оказалось сложнее. мнилось навязчиво, что вовсе они не на вечеринке студенческой, и хоть у малышенко не было смысла врать ей — она это сделала. и её это задело. так, в районе рёбер кулаком по костяшкам. андрющенко глазам своим верить перестаёт, доверяя отныне только ушам своим. виолетта танцует безмятежно, и хоть песня отвратительна до одури — движения её плавные необычайно, что обворожительно. бутылка в руках девичьих трясётся, но несмотря на это, она не проливает ни капли.

да, виолетта очень изящна.

пока лиза хлебками отпивает странноватую на вкус газировку, в комнату шагами широкими заходит человек, тот самый, что встретил их первым перед дверью в квартиру. с глазами своими стеклянными, довольно агрессивно настроенно направляется в сторону виолетты, а в походке читается хромота и вялость, наравне с необычно ощущаемой злобой. темноволосая малышенко из вида не выпускает — приглядывает. и когда зашедший мужчина грубо притягивает ту к себе за запястья, отпрыгивает буквально, готовая на защиту броситься.

но ничего такого происходит.

они начинают свой, вроде как, не междоусобный разговор в мире и согласии, по тому, как темноволосая девушка позади улыбается всё время — первая мысль в голову пришедшая была именно такой. кажется, тот что-то передал в руки ей, наклонившись, чтобы прошептать на ухо что-то, и ви была довольна как никогда даром скромным. видя, как та на мужчину реагирует, лиза предполагает, что с малышенко всё будет в порядке, и беспокоиться ей не о чем пока что. как бы не так. толпище уродов пьяных вышло из спячки алкогольной, и принялось заполнять собою всё пространство свободное. люди вставали с полов, диванов и кресел, начиная себе доливать, и продолжать двигаться, как идиоты, под музыку гаражную из колонок.

во всей этой суматохе, девушка с коротенькой черной шапкой и татуировками на лице пропадает неожиданно.

брюнетка принимается глазами рыскать повсюду в поисках её, но девушки не наблюдалось нигде. тогда андрющенко встаёт, по помещению круги начиная наверстывать, в поисках пропавшей из виду шатенки. везде доносилось дыхание чужоё, царапающее кожу и перегаром пахнущее. кареглазая на это лишь морщится, продолжая квартиру обходить, и незаметно для себя, изучает её. это было просторное, трёхкомнатное жилище, когда-то точно принадлежащее людям богатым и знатным, но состояние квартиры сейчас желало добиться лучшего. штукатурка в местах обламывалась жёстко, как и ламинат, который гости весь истоптали, где-то сквознило, и много кто жаловался на вечный холод. а ей было всё равно. сердце горело в беспокойстве за девчонку татуированную, что за сутки уже успела добиться её внимания полного, и уговорила пойти в это место отвратительное. андрющенко нос рукой зажимает, не желая чувствовать на себе запах алкоголя, с сигаретами смешанный. девушка через толпу проходит, пробираясь к каждому уголку здешнему, но виолы среди людей других не находит. тогда она дальше зайти решает. а именно — в уборную пойти. не знает, как прилично это со стороны выглядит, но выхода другого у неё нет. и открывая в ванную дверь, воздуха в грудь побольше вдыхает. ванная как ванная. выглядит точно также как и в квартире лизиной. унитаз, справа и слева располагаются раковина, вместе с простенькой на вид душевой кабиной. но вилки тут не оказывается опять. вздыхает, и устав, виски массирует. голова раскалывается, и андрющенко сжимается в гримасе болезненной, держась за череп с силой.

она выпила тут только один напиток. даже не алкогольный, только и всего.

— «не может же так сильно лихорадить от безобидного сока?» — спрашивает у себя же, пока боль острая разносится по клеточкам мозга, на происходящее давя. и девушка понимает, что так больше не может. сердце в приступе паническом саднит, точно также как и лёгкие в грудине сжимаются от недостатка в них воздуха свежего. судорожно начинает рыскать в шкафчике над раковиной, ища таблетки подходящие для болей своих. руки шуршат об ненужные куски бумаги, и тут натыкаются на что-то поинтереснее. брюнетка тут же вещицу вытаскивает из кипы ереси бессмысленной, млея. аптечка. — «повезло так повезло» — думает андрющенко, пытаясь открыть свою коробочку спасительную. выходит у неё это проблематично достаточно. крышка пластмассовая всё никак не поддаётся, скребясь под ногтями её. но в конце концов, у неё это выходит, и девушка нетерпеливо начинает в содержимом копошиться. ищет, руками проводит, да не находит ничего подходящего. потому что лекарства эти на лекарства похожи не были совсем. там лежали лишь маленькие полиэтиленовые пакеты с застёжкой, внутри которых содержались порошки, препаратов безызвестных. чтобы там ни было, это явно не то, что ей нужно. темноволосая кладёт все обратно по местам, как будто так и было. а голова то болеть не перестаёт. виски пульсируют так сильно, что девушке приходиться придержаться за бортик крана, чтобы не свалиться тут в состоянии бессознательном. непонятно, отчего у неё реакция такая на напитки здешние, но андрющенко уйти хотела, сбежать, телепортироваться в мир иной. она достаёт свой мобильный старенький и ищет номер малышенко, но чёрт возьми, его у неё не оказывается. — «после этого мне надо обязательно сохранить её в контакты» — запекается, постанывая болезненно от всей тупости происходящего. тут абсолютно никому нет до неё дела. блять. и лиза, кажется, поняла что за порошки это. осознание накрыло резко, как сменившийся режим воды с горячего на ледяной. холодок по спине пробегает, и она в ужасе губу до крови прикусывает. — «я не верю, что у обычных студентов столько наркотиков» — виснет мысль, а подсознание орёт яро: —«а я говорила, что это не студенты вовсе, мы в доме, блять, наркоманов». брюнетка на пол оседает, голову вниз опустив. а пот по лбу стекает, пока внутри девушку тревога внутренняя сжирает. — «сука, мы влипли по уши». — чертыхается отчаянно, вспоминая свои старые компании друзей наркозависимых, в душе волнуясь за виолетту пропавшую. ей бы не хотелось, чтобы та употребляла. только не она. одно только беспокойство за малышенко заставляет взять себя в руки, и с колен встать с ногами подрагивающими, дабы пробираться дальше по квартире в поисках её. она качается из стороны в сторону. мир воспринимается ею как поток пятен разноцветных, ничего чёткого и привычного. дыхание замедляется, и становится так жарко, что хочется стянуть с себя одежду всю и нагишом щеголять, не принимая на счёт свой взгляды косые. девушка за стену удерживается, в попытках равновесие удержать хоть какое-то. вокруг оры чужие, и громы музыки об мозги бьющиеся. всё происходящее монету свою вкладывает на уламывание спокойствия её. держаться старается, и пальцем не ведёт когда кто-то охрипши и прокуренно орёт в спину:

— «крошка, присоединяйся».

нет уж, лиза никогда не захочет стать соучастницей тусовки такой. она видела неоднократно каковы последствия веселья такого, и испытать их на шкуре собственной не горела желанием никаким. потому андрющенко и головы в ответ не поворачивает, заставляя мужика тупо смотреть на поясницу её удаляющуюся. но вот, наконец она доходит до двери в комнату какую-то, и не стучась даже, ручку поворачивает.

—

виолетта могла заявить уверенно — она счастлива когда употребляет. как же плохо ей было во время ломок, и как же хорошо сейчас. меф кровь будоражит, отключая все стенки подсознания, в буквальном смысле превращая ту в овоща. наркотик проходит по клеточкам мозга её, извилины смягчая. вилка чувствует, как тспособность рассуждать здраво теряет, и улыбается смотря в лицо ему. володя — барыга её давний, и по совместительству человек, который впустил их с лизой сюда. для моментов связанных с ним, в памяти ви был выделен уголок отдельный. первая встреча малышенко и владимира произошла, когда виолетте было всего тринадцать лет от силы. будучи тогда парнем двадцатилетним, он дал ей вкусить, попробовать плод запретный, в последующем часто давая нюхать за бесплатно. шатенка не понимала, почему же в её дружбе с володей и компанией его все видели что-то настолько страшное. ей казалось, это в порядке вещей и принятие веществ в том числе.

—

она с улыбкою наклоняется к дорожке порошка, сидя на матрасе в спальне чьей-то. володя устроился рядом с ней, как бы не было странно, но он не нюхал, в отличии от неё. только смотрел, как это делает виолетта, взирал на неё мягко, когда как девушка с каждой дорожкой новой теряла способность координировать нормально. перед глазами плывёт всё, а лицо сидящего перед ней мужчины также превратилось в пятнышко сплошное, что забавило её немыслимо. виолетта смеётся за живот схватившись, и лицо в подушку прячет. чувство лёгкости и эйфории по телу струями воды душевой — как же ей хорошо… девушка веки прикрывает, жадно воздух в себя вдыхая. сейчас, всё кажется таким прекрасным, что хочется отпечатать на коже мгновение каждое.

как тату.

и к виолетте наведывается мысль набить татуировку посвященную наркотику, ведь порошки — по сути, её единственная в жизни радость. если и есть что-то не дерьмовое в жизни этой, то это вещества. зеленоглазая осознаёт это, сидя на матрасе грязном, смотря другу старому в лицо помутнённо. — смысла бросать нет. я умру, но я хотя бы покину мир счастливой. — и наклоняется к дороге очередной, обращаясь к товарищу названному. улыбка губы озаряет, но застывает, как только ощущает на себе прикосновение чужое, настойчивое, фантомное будто. чья-то рука бедро её щупает, лапает бесстыдно, и видимо, пойти дальше хочет. вилка одёргивается мгновенно из транса своего. эйфория долгожданная тут же из головы выветривается и становится страшно по-настоящему. видимо, мефедрона вкинула в себя недостаточно, чтобы заблокировать все чувства свои, но снюхала столько, что теперь пошевелиться не может. тело девушки обмякает полностью, она не может противостоять, да даже слова вставить не может. видимо, бессилие виолеттино и привлекло его. понимание, что это он, больно ущипнуло ви. поверить в то, что человек, которого она знала столько лет, мог нагло воспользоваться этим, было тяжко невъебенно. когда ладонь тяжёлая скользнула между ног, пытаясь задеть место сокровенное и дёрнуться не даёт, с глаз неосознанно посыпались слёзы. так, в рефлекторном животном страхе. она опять наступила на те же грабли. опять доверилась мужчине. и теперь её наказывают за это. — таковы были мысли малышенко, когда горючие слёзы стекали по щекам в крике безмолвном. хотелось дать в лицо подонку — но рука не поднималась это сделать. татуированная поняла — это конец. ею опять воспользуются, как в тот раз. груз комом в горле встаёт. от отвращения хотелось блевать. от собственного бессилия хотелось умереть. она могла лишь вертеть головой отчаянно, но разве это поможет? нет. он не останавливается, а дальше лезет, уже телом всем над девушкой нависая. младшая чувствует вес чужой на животе своём, и задохнуться желает, когда его дыхание рваное доносится до ушей её, кожу обдувая жаром жалящим. плачет, слёзы рекой лезут в нос забитый, доступ к кислороду перекрывая. знакомый дышит ей в лицо, смотря глазами затуманенными на её зелёные. — виолетт, обещаю, тебе понравится. — почти шипит, ухмыляется, пальцами под футболку лезя. а она только и делает, что лежит, пока вроде как близкий ей человек, начинает общупывать и тереться мерзко об тело её, пользуясь состоянием беспомощным. он добирается до груди, махом снимая с неё бюст и их ореолы сжимает, наблюдая с удовольствием за выражением лица малышенко в момент этот. а та плачет, задыхается, и морщась болезненно когда руки чужие давят на грудь силой. он стягивает футболку лёгкую молниеносно, оставляя верх обнажённым полностью, и за джинсы принимается с нетерпением. до ширинки добирается, расстёгивает её, по-садистки улыбаясь и оглядывая тело полуголое. языком облизывая губы сухие, ими к чужим прижимается, мягким и нежным. кусает их, немощно припадая к тем, которых начал так желать ещё лет восемь назад, когда семиклассница малышенко вдруг неожиданно присоединилась к их компании друзей. в то время, он влюбился в шатенку с глазами цвета зелени пожухлой. обезумел ею, всякий раз давая девчонке повод передознуться, дабы момент уловить и отыметь несогласованно, но каждый раз, у него это не получалось по причинам разным. а спустя четыре года дружбы их, виолетта ушла. а вместе с ней и земля из-под ног его, смысл жизни будто утерялся со словами её:

— «я больше не употребляю».

мужчина с каждым днём зверел всё больше и больше, торча дико семь раз в неделю. и проклинал малышенко, обещая, что когда та вернётся, он не будет нежен. доведёт начатое до конца. и вот, спустя четыре долгих года — она вернулась. объявилась на пороге притона их древнего, сказав, что вновь к употреблению вернуться хочет. а володя только этого и ждал постоянно. он за всё отомстит. пронзит тело девичье своим настолько, что та никогда больше себя по кусочкам собрать не сможет.

—

когда губы гадкие коснулись рта её, виолетту чуть ли не вырвало. от них отдавало привкусом выпивки горькой, и девушке пришлось очень сильно постараться, чтобы не скорчиться в позывах рвотных прямо на матрасе голом. язык острый грубо проходится по небу малышенко, по зубам скользя и давя на глотку девичью. такого мерзкого поцелуя у неё не было никогда в жизни. он удерживает за запястья её так сильно, что на них обязательно потом выступят синяки памятные. а мычание в рот будто синхронизировалось с попытками штаны ей расстегнуть. страх из девушки водопадом наружу льётся.

да, ей страшно до ужаса.

каждое движение языка внутри, прикосновение любое, вызывало боль ужаснейшую,обжигая и поражая девушку в душу глубоко. сердце пару ударов мимо пропускает, кажется, это конец. она отчаивается, и только старается не думать о том, что сейчас вокруг происходит. хочет снюхать ещё, чтобы колбасило так сильно, что даже это, было бы неспособно выбить из колеи её. но мефедрона дорожка желанная так далеко, а насильник лежит на неё оперевшись, изучая рот девичий и взирая на неё глазами мутными. шатенка жмурится, только бы не видеть их снова. молится, чтобы всё прошло безболезненно и быстро. лишь бы раны заворошившиеся не так сильно добили морально её, забывшись как можно быстрее. девушка глотает слёзы последние и закусывает губу в молчании предсмертном. — «прошу, сделай всё быстро и отпусти меня» — выпрашивает у него мысленно, дыхание сбитое затаивая. он губы малышенко отпускает, отныне полностью на джинсах сосредотачиваясь. а виолетта, в очередь свою, успевает дать ему прозвище, «душегуб», придумав тем самым название своему кошмару новому. душегуб спускает ткань джинсовую к середине бедра, и жадно впивается глазами на вид ног обнажённых. в голове мелькают картинки как он будет иметь их, с ухмылкою и пеной у рта заставляя зеленоглазую кричать и корчиться от боли, а володя не простит. отымеет и уйдет, оставляя девушку в тьме унизительной спальни одинокой, и будет продолжать как ни в чём веселиться, зная, что та тринадцатилетка виолетта наказана, и обида его удовлетворена наконец-то. сам снимает брюки хлопчатые вместе с боксерами своими, к телу женскому прижимаясь. орган половой пульсирует — ви ощущает это, и сгореть как окурок горящий хочет, лишь бы не чувствовать грязь эту на себе. счетно губы кусает, только бы звука лишнего не произнести, и всё-таки из уст её выходит всхлип единождый, теряясь среди многочисленных стонов мужчины, что буквально в разврате своём давится. он в неё долбится, сняв последнее, что можно было — бельё. и плоть крайняя спазмами глухими виолу в ощущениях болезненных согнуться заставляет. она вновь плакать начинает, теперь уже от боли физической. а володя сухо проникает в неё опять и опять, выбивая остатки сил из тела изнеможенного. ей бы сейчас исчезнуть, потухнуть, сбежать. но ноги ватные, а тельце немое и даже слова из себя выдавать с трудом даётся. у виолетты отчаяние вперемешку с надеждой призрачной, и попытка предпринятая себя защитить, рукой трясущейся в пощёчине по щеке чужой пройдясь. но как и ожидалось, у неё это не вышло. а вот мучителя это разозлило. он дал ей оплеуху громкую, шипя грозно, будто рассекая воздух, и произносит: — не выебывайся. и она замолкает. тонет в море боли собственной и утонуть в нём желает, чтобы не чувствовать ничего больше.

—

лиза ручку двери дёргает, и просто счастлива от того, что выбрала именно эту комнату. потому что кто бы тогда заметил отсутствие виолетты и пошёл бы ей на помощь? кто? увидев, как на малышенко лежит мужик полуобнажённый, тот самый, что впустил их сюда, ярость бесконечная с головой накрывает, разум ослепляя. и андрющенко обо всём на свете забывает, на помощь запоздалую устремляясь. в том числе и о том, что она еле на ногах стоит, пытаясь не умереть от пульсаций в висках. темноволосая разрывается в крике громком, вымещая в нём гнев и негодование своё от происходящего. володя же от ви отлипает недовольно, под нос бранясь, а оборачиваясь, видит перед собой летящую на него девушку разъярённую. та к нему со скоростью света подлетает, и прямо в челюсть бьёт. удар поставленный, потому она и не сомневалась, что уроду больно сделала.. тот отлетает буквально на метра два, черепом о стену ударяясь. и сползая по ней, оседает на пол, корчится и кряхтит. но лизе кажется всё равно, что недостаточно с него. от того, что она так сильно попала по челюсти мужской, костяшки пальцев девушки гореть нещадно принимаются. темноволосая от боли шипит, но к мужчине большими размашистыми шагами идёт, пока тот на полу лежит обессиленно. и наклоняясь к нему, на колени приседает, за воротник майки тяня, с целью к лицу своему рыло его подвинуть поближе. он смотрит на неё загнанно, напуганно. из носа сломанного течёт кровь бурая, а рот кровоточит пугающе. брюнетка отброса взглядом прожигает, и тело от ненависти подкипать начинает, вместе с костяшками разорванными. никогда. никогда в жизни, она не хотела убить кого то, так же сильно как сейчас. видя в каком тот в страхе, кареглазая не испытывала ни капли снисходительности к нему. таких как он — андрющенко за людей не принимает. особенно после того, что накануне произошло. она не могла за себя постоять, когда её в транспорте общественном лапали, трепля нервы искусно, но сможет за виолетту честь отстоять, из которой душу выбили, измываясь над телом несчастным. за всех тех девушек, которые пострадали от таких как он блядей, она хочет подонка в лицо побить повторно. и делает это, кулаком прямо в рожу. мужчина хлюпает, откидывает голову назад. а лиза отмечает с удовольствием, что нос его никогда больше не примет форму былую. хрящ изрядно хрустнул повернувшись пугающе в другую сторону. но похоже, даже получив такое наказание достойное, наш герой так и не понял, что он натворил. скулеж жалостливый доносится изо рта его, как пластинка заезженная, на самообладании играя. а андрющенко не выдерживает. в какой-нибудь другой день, в другом месте и при других обстоятельствах, она бы выстояла всё что угодно с высоко поднятой головой. но сейчас дело касалось не её, а девушки, которой сломали жизнь. использовали как тряпку половую, выбросив в конце, когда она якобы ненужной стала. лизе слишком хорошо было знакомо чувство это, чтобы не реагировать так ярко и не попытаться всё исправить.

виолетта подобное испытывать не должна.

она переводит взгляд короткий на малышенко, и от жалости заплакать хочет. та сидела, за колени себя обхватив обхватив, головы не поднимая. возможно, тихо плачет и не понимает за что так с ней. лиза и правда не знает, почему именно на долю виолетты выпало испытание такое. сердце от сострадания к такой маленькой, беззащитной малышенко щемит. она бы хотела никогда её такой не видеть. этой солнечной, лучезарной девушке была к лицу любая одежда, любой цвет, но не грусть. не страдания и горе. потому, лиза просто напросто не оставит её. она будет бороться за виолетту, будет пытаться и пытаться ту с колен поднять. чтобы улыбка широкая вновь заиграла на лицо бледном, а шуточки глупые снова изо рта гурьбой вылетали. но первым делом, девушке хотелось проучить человека, который сломал ви. тот сейчас расстилался на полу холодном, стоная и раздражая. андрющенко опять же приподнимает того за грудки, к себе лицом разворачивая. — за что? — почти выплёвывает он, из-за видимо челюсти онемевшей, не имея возможности говорить нормально. — ты получил по заслугам, и даже меньше. — бросает татуированная, с отвращением глядя в эти налитые кровью глаза. а потом с треском громким бросает того в пол, и туловище больно ударяется об него. она от него отворачивается, руки отряхивая, и на виолетту смотрит снова, что до сих пор сидит в той же позе, и звука не издавая. кидает ей взгляд сочувствующий, и к девушке направляется. стоит совсем рядом с матрасом, на котором она сидит, и усаживается рядышком. кистью руки аккуратно, нежно, почти невесомо касается плеча голого, а та дёргается, с опаской на неё глядя. лиза же вздыхает грустно, осознавая, какие же последствия могут быть от поступка одного человека. — виолетт, — обращается она мягко, любовно почти что. — он получил по заслугам, и больше ни на миллиметр к тебе не пойдёт. — начинает гладить кожу увереннее, слегка постукивая по ней пальцами длинными. а виолетта всхлипывает. громко так, и носом шмыгая. хочет посмотреть в глаза лизины, убедиться, правда ли андрющенко на стороне её. но не может. страшно слишком. потому утыкается носом в свои колени острые, от девушки, как от огня шарахаясь. малышенко думает, что лиза будто бы понимает её. виолетта буквально стоит между берегов двух, и от решения этого зависит, доверится ли она недавней знакомой или ото всех на несколько прочных замков закроется как в тот раз? одна часть мозга говорит: — «не верь ей, кто она чтобы понимать тебя?» а другая шепчет: — «доверься, она хороший человек, не такой как все остальные» и виолетта правда, не знает, какую сторону сейчас занять стоит. а лиза и не требует от неё этого. для андрющенко это не значит ничего. она говорит слова эти, выходящие прямиком из сердца чистого, с бурлящими в сосудах кровью и хочет только одного: чтобы малышенко отпустила. не держала в себе, не терпела, а просто ей открылась. чтобы высказалась и смогла вывести наружу то, что внутри накопилось, превратившись в груз непосильный. — а если и пойдёт, — продолжает. — то я обещаю, что пойду и заставлю его пожалеть об этом. — тон темноволосой твердеет мгновенно, сильнее становится. — ты можешь на меня положиться, потому что такой я тебя не оставлю. и виолетта сдаётся. слёзы ручьем по щекам пунцовым уже катятся, и она к андрющенко льнётся, припадая телом голым к груди сильной плачет ей в шею, в неё носом утыкаясь. а лиза понимает всё, и лишь сильнее к себе прижимает, проводя руками по позвоночнику исхудалому. вдыхает запах волос каштановых, и твердит, что всё будет хорошо. а та только головой вертит, мол, не верю я тебе. она плачущую к себе на колени усаживает, да к уху женскому наклоняется, шепча слова ласковые, да нежно ушную раковину гладя. виолетта же плачет пуще, от того, что слишком хорошо. тогда — ей никто не поверил, тогда — ей все сказали что ви виновата во всём сама. и даже мама не поддержала, отвернувшись, когда была нужнее всех. — не держи всё в себе, милая, ты ни в чём не виновата. — слова лизины тараном бьются о собственные больные убеждения виолетты, где только она и виновница всех бед своих. и то, что кто-то к ней жалость проявляет, чувство такое новое и странное, в груди отзывающееся настойчивыми стуками в унисон с сердцем. кажется, сегодня малышенко плакать не перестанет. она рыдает навзрыд в плечо лизы, опять. кофта андрющенко уже влажная от слёз солёных, но та и не думает злиться на неё, только обнимает посильнее, укутывая в тепле своём особенном. пальцами зарываясь в волосы короткие, виолетта в моменте этом утонуть желает. не отпускает, хочет воедино слиться со спасительницей своей, и на секунду действительно видит в лизе ангела, с нимбом вокруг головы красивой.. поднимает взгляд свой томный, и видит, как ласково на неё взирают глаза карие. не так, как смотрел на неё он, а любовно и заботливо покрывая кожу её мурашками приятными. виолетта ногами обхватывает туловище андрющенко, и ногтями царапает спину белоснежную — страшно, что отпустит и бросит. вдыхает свежий запах недавно выстиранной одежды, и нутро на самую маленькую капельку успокаивается. смиряется. жмётся к груди так сильно, что, кажется, лиза готова рассыпаться на части от натиска её. но не отталкивает всё равно, а позволяет использовать себя как для объятий подушку. виолетта на лизу смотрит, и та, в очередь свою, в чём дело осознает. взор падает на пакеты со странным порошком и трубки, самодельно из бумаги скрученные. те на краю матраса лежат, как незаметанные следы преступления коварного. и вот тогда лиза обращает своё внимание на зрачки девушки — расширены так, что оболочки оливковой не видать. общая картина наконец-то складывается, заставляя андрющенко возненавидеть насильника виолетты ещё сильнее. в глазах её, он из человека ужасного превратился в самое настоящее быдло, не заслуживающее места на земле. а сердце жалостью к ви по-новой преисполняется — лизе не терпится как можно быстрее отсюда виолетту увести. тут пахнет смрадом и гнилью, что давит на мозг и так сильно заставляет забыться желать. от беспокойства щемящего за малышенко, она почти забывает о собственной боли, которая между тем вырастала в дециметры, распространяясь по всему периметру тела. всё это время лиза не перестаёт копошиться в каштановых волосах виолетты, как мама, которая должна быть у каждого ребёнка. а виоле, казалось, не хватало матери такой все двадцать с лишним лет жизни. темноволосая чувствует, как дрожит ви, и мысленно себя проклинает, кофту свою через голову снимая. шатенка косится на неё непонимающе, а та одним лёгким движением одевает в неё девушку, сама оставшись в одной единственной чёрной майке. виолетта в ступоре ресницами длинными хлопает и хочет снять, дабы вещь вернуть, но андрющенко отнекивается тут же, говоря: — тебе нужнее. а ви не спорит. сопит тихо и голову на грудь чужую кладёт успокоенно, руками холодными приобнимая её за талию. ладони виолетты холодные, и на теле проносятся в виде мурашек сильных. но лиза холод любит. любит, когда от него сводит конечности и ноют мышцы, ей нравится это покалывание по коже оголённой и чувства этим самым вызываемые. потому, эти объятия студёные она вовек не забудет. потому что только снаружи холодно, а внутри разливается тепло — самое настоящее и чистое, которое только может быть на земле. девушка малышенко за подбородок приподнимает мягко, заставляя поднять на себя пару глаз грустных. виолетта поддаётся послушно, разглядывая радужку темно-карих очей андрющенко, и дыхание затаивает, когда та проводит слабо ладонью сухой по щеке. — «у лизы взор как у матери, что хочется забиться и притвориться её малышкой, чтобы ухаживала и ни на шаг не отходила». — и усмехается в мыслях на такое заявление смелое, а сама только засматривается на лица красивые очертания. улыбается, слегка приподнимая уголки губ. и так в этой комнате холодно, что даже жарко. неизвестно, сколько времени прошло до тех пор, пока лиза осторожно не выпустила вилку из объятий, помогая той одеться. в процессе дуя на раны ярко-фиолетовые около ляжек и запястий, не доставляя неудобств, тихо подавая то джинсы, то лифчик, и делая это так искусно и аккуратно, что виолетта и не думала стыдиться. волшебство какое-то. действие лизы на неё было само по себе таинственным, как самое сильное успокоительное и даже лучше. её мефедрона порция личная. только вот этот самый мефедрон сегодня чуть девушку не погубил, а не приняла бы она его, несомненно заступилась бы за себя самостоятельно, но нет же. малышенко сорвалась с цепи, принеся этим самым вред не только себе, но и лизе, которая кстати, выглядела не лучше. андрющенко бледна не по здоровому, взгляд глаз тёмных стал слишком уж затуманенным, а по лбу прямому медленно стекают пота капельки, как кровоточина по стене кафельной в фильмах ужасов. но всё равно та находит в себе силы улыбаться виолетте, и нянчить её как кобыла жеребёнка своего, малышенко зазорно даже, ей бы тоже хотелось хоть что-то для неё сделать. — лиза? — полушепот рассекает комнату мрачную, в которой за час последний произошли вещи такие страшные, что кровь в жилах стынет. но малышенко не чувствует усталости, за что спасибо дорогому мефу. употребила хоть и мало, но ровно столько надо было для заряда дикой энергии. эффект будет длиться пару часов, и вилка это знала. а после — бог знает сколько недель мучений. девушка ухмыляется, сама же себе и зарыла яму, так будь добра, помоги хотя бы той что спасла тебя от смерти возможной. лиза реагирует не сразу, а спустя пару бесконечно долгих секунд не участливо ведёт неживой взгляд в сторону виолетты, и так пусто смотрит, что аж холодок по спине катится. малышенко прикладывает ладонь ко лбу андрющенко, и отпрядывает тут же. чело девушки пылало жаром, что на душе жутко, что же там у неё в голове вертится. — эй! — зовёт ту прикрикивая, принимаясь трясти за закорки, нещадно прихлопывая по спине. а та всё так же сухо реагирует, и словно координацию теряет. коленки девушки непомерно трясутся, и вся она дрожит, как осиновый лист. виолетта паникует, и что делать дальше не знает. бьёт себя кулаком по лицу, проклиная за собственное незнание. думает, судорожно стуча зубами, и старается держать лизу на равновесии, пока та уже отключаться начинает, веки закрывая. повертев головой, всё же решает, что увести лизу домой будет лучшим выбором. умыкает андрющенко из мрачной комнаты, на подкашивающих ногах неся ту у себя на спине. и всё-таки, тащить человека который выше тебя и складнее по телосложению — тяжесть неимоверная. и виолетта сегодня это уяснила, когда лиза, находящаяся в состоянии полуобморока лежала на ней, положив голову ей на плечо и развязно выдыхала воздух ей в ухо. малышенко пришлось потащиться с ней по убогой квартире, полную запахом перегара, сквозь туши накуренных тусовщиков. и стало неожиданно так с них мерзко, как будто по коже воском провели, брр. виолетта супит брови, когда проходит через главный зал, где толпище народа с весёлыми орами лобзится друг с другом, похабно зазывая остальных. малышенко только фыркает, пытаясь не упасть вместе с лизой на пол, где их тут же задавили бы десятки танцующих ног. музыка горланит в уши, и бьёт по размягченному сознанию ударом молотка: она морщится, и сама не понимает, как же быстро происходящее перестало как либо её привлекать. теперь, кроме отвращения этот дом ничего в ней не вызывал. только рвотные позывы, в которых хотелось скрутиться при виде очередной банки пива или наркотического вещества. виолетта сама себе диву даёт, но одновременно это и хорошо — о надвигающемся состоянии ломки пока можно забыть. двигается в сторону заветной двери выхода, подвигаясь к вешалке с их лизой куртками. честно, не особо помнит какая там на ней была одежда, и про свою то особо ничего сказать не может, но берёт первые попавшиеся тёплые куртки, и накидывает на лизу, поставив шатающуюся на ноги. бьёт отчаянно по щекам, напуганно глазея. — лиза. не спать! — орёт в ухо, но крик её теряется в какофонии развратной вечеринки. — что ты там такого выпила? — плаксиво выдаёт, наваливая на ту ярко-розовую шапочку, что лежала униженно сместившись на коврике у порога. у самой перед глазами будто пелена, но надо двигаться вперёд, а там уже как получится. они выходят еле-еле в подъезд, а потом из уст виолетты выходит горемычный, слёзный стон. лифт же не работал. казалось, прошло лет сто с тех пор как виолетта так не напрягалась. каждый шаг давался с трудом, а всего в общем их надо было сделать не меньше пары сотен. ноги, как назло, не слушались, всё время шатаясь из стороны в стороны, что виолетта чуть ли не падала через ступеньку. она пыхтела, кряхтела, да изворачивалась как угодно, только бы дойти до заветного выхода из этой херовой многоэтажки. больше виолетта сюда даже близко подходить не рискнёт, фиолетовые синяки на теле тому причина. несошедшие физические раны горели, протяжно заставляя желать ныть и выть, а психологический шок между тем был настолько огромен, что виолеттино сознание просто напросто забаррикадировало себя от способности думать об этом, только бы из ума не выжить от заворошившихся язв. и, вот, наконец, долгожданная железная дверь показалась за поворотом. виолетта уже вся накрылась потом, лёгкая куртка прилипла к телу, а из лизиной кофты, которая сейчас была на ней, можно было бы провести опыты по количеству выделенной жидкости. губы кривятся в измученной улыбке, виолетта с гордостью поворачивается на свою спутницу: та лежит на её плече, уже традиционно обхватив бедра малышенко своими длинными ногами, и держась за белую шею как за спасательный маятник. девушка тихо сопела, и выглядела умиротворённо, нежели болезненно. но менее тревожно за андрющенко от этого не становилось. перед глазами тут же предстояла картина, где она мертвенно бледная качается из стороны в сторону, еле на ногах держась. в тот момент кошки внутри малышенко заскребли по животу как ужаленные, играя на подкорках совести. паника стремительно заковала тело, что всё из головы вихрем выветрилось, и ничего виолетта лучше не придумала, чем ударить лизу по спине, слепо надеясь на её скорое пробуждение от временного помутнения. — «ей явно что-то подсыпали». — думается вилке, когда видит как лиза крепко засыпает, и не просыпается даже оказавшись под открытым небом, а снежинки крупными капелями падают на нос. виолетта сжимает в злости кулаки, ей невероятно больно за лизу, и стыдно, за то что потащила её сюда, хотя та отнекивалась вначале, согласившись только из-за её ослиной упрямости. она в большой усталости, не знает куда себя деть, куда идти и что делать. по сути, у неё и дома то нет отныне, мамка выгнала — где же ночевать сегодня, виолетта и близкого понятия не имела, надеясь, что удача сама подвернётся ей где-то на пороге. а вообще, после того как мама прогнала её, малышенко и не собиралась возвращаться к нормальной жизни. идя сюда — в место, которое перевернуло всю её жизнь однажды, она мысленно с нею прощалась, ожидая, что не доживёт до утра и передознется опять, и на этот раз ей бы не помогли — слишком много наркотиков у хозяинов дома чтобы остаться властями незамеченными. по себе знала, видела как раз за разом друзья откидывали здесь коньки от наркоты, а их запугивали и говорили молчать: «тайна» сейчас, эта ересь кажется такой дешёвой и глупой, что нервной улыбки сдержать не получается. столько лет впустую, испорченные годы и бесконечные ломки… а она ещё хотела вернуться. девушка не выдерживает, и тихо смеётся себе под нос, осознавая свой полнейший долбоебизм. лиза дёргается во сне от вилкиного смеха, а та лишь сильнее надрывается, и голос в темноте становится громче и отчетливее. грудь трясётся от хохота, негодуя, а это вилка на грани нервного срыва, вся мурашками покрытая плечами в такт двигает, и только лиза, кажется, сможет её успокоить. но та всё дышит сонно, глаза не открывая, и виолетта продолжает тонуть в собственном омуте отчаяния. на улице так холодно, что конечности отмёрзнуть готовы. под нещадной вьюгой виолетта могла отлететь на ангельских крыльях, прямо к небесам к господу богу, ведь собственную жизнь малышенко сравнивает с дерьмом. смотрит вниз, прямо на свои ботинки, и хочется от злости разорвать себя на части. слишком всё плохо, слишком всё идёт по наклонной, и где этот чёртов свет в конце тоннеля? вилка шипит, закатывая глаза и закурить хочет, но боязно лизу куда-либо отпускать. та всё спит, и становится жутко, вдруг опасно? вертит упрямо головой, не желая в то верить, и только мороз поглубже в лёгкие затягивает, отдыхиваясь. ветер бьёт по щекам, и они горят. — как же, сука, холодно. — цедит сквозь зубы вилка, и принимается копошиться в карманах в поисках мобильного. находит телефон в кармане штанов, и облегчённо вздыхает. — «деньги на такси найдутся, а дальше похуй. главное не сдохнуть тут от холода». — заключает она, подушечками пальцев включает сотовый, а тот не откликается, продолжая выбешивать девушку своим игнорированием. наконец, что-то да на телефоне высвечивается, заставляя сердце застучать в ожидании гулко-гулко. но как только долгожданный момент наступает, вилку спускают жестоко на землю, и черепная коробка разбивается на осколки от острого чувства разочарования. у мобильника села батарейка. так до ужаса банально и подло, неожиданно и неприятно, комом в горле скользя по шее виолетту выбешивает. виолетта стучит зубами об зубы, и огрызается что есть мочи. на этот день, на себя и на людей в целом. хочется прилечь, как лиза пару часов назад, в сугроб, и утаиться, оттаяв ранней весной. чтобы снег лез в шею, под рукава и сапожки, чтобы кожа замёрзла до посинения, и сердце перестало стучать в груди. собственным мыслям злится, и обводит панельку кругами, пытаясь унять вереницу размышлений в голове, но ничего так и не проходит. обводит, кажется, раз третий, а кончики пальцев неметь начинают, и виолетта подуть на них не может, лизу держит, а будить не желает, если та вообще проснётся. и тут в утомлённое сознание приходит гениальная идея, такая гениальная что улыбка до ушей доходит. виолетта аккуратно заходит за край куртки лизы, ровно там где карман расположен, и нащупывает небольшого размера скромный телефон. вытаскивает его, и включает. высвечивается разблокировка экрана, но малышенко была уверена что четырёхзначный пароль лизы — это год её рождения. прокручивает в голове их разговоры, вспоминая, сколько той лет. — «мне двадцать пять в этом году». щёлкает, и тут же принимается печатать, а как разблокировка срабатывает, не может не нарадоваться собственному уму. в контакты заходит, ища, кому бы позвонить. и мысленно удивляется тому, как же у андрющенко мало номеров сохранённых оказывается. находит только несколько подписанных личностей:

«мама» и «кристина».

матери лизы, конечно же, набирать не станет, потому решается только на неизвестную кристину, с машиной на аватарке. — «это хорошо, что у неё машина» — строит она цепочку мыслительную, — тогда уж точно доведёт нас до лизиной квартиры. — нажимает на кнопку вызова. звучит пара коротких гудков, которые для замёрзшей вилки стали самой настоящей пыткой, и вот наконец, ей ответил грубоватый тембр женского голоса.

—

кристина, дико уставшая приходит домой после работы. кости ломит, и хочется одного — выпить банку пива и заснуть под любимую музыку в наушниках. и хоть на улице не так уж и поздно, но во сне захарова нуждается как в воздухе. пальцами массирует область под бровями, хмурится. она всегда так делает как утомится. привычка. приходя домой, встречает девушку её любимый пёс — бобик. как бы не звучало банально, просто фантазия три года назад у неё знатно подводила. бобик приветствует её звучным лаем, облизывая ладони любимой хозяйки. очень ласковый этот дворовый пёс, которого будучи щенком крис нашла рядом с автомойкой. отныне они закадычные друзья, и питомец превратился в единственный стимул не опускаться на самое дно. ради него она держалась, ведь кто если не захарова будет кормить его каждый день и окружать заботой и любовью? а кристина его любит неимоверно, в ней то любви полно, а получает её один бобик, он ею избалован — наполнен до краев. просто не знает кристина, как теплоту людям показывать. семья не учила. опускается на спинку стула, потягивая к губам холодную банку пива. отпивает чуток, и глаза от удовольствия прикрывает. щёлкает кнопкой от пульта, и на экране телевизора высвечивается они — футболисты. футбол — так же является одной из немногих страстей кристины. она играла с детства, и до сих пор гоняла мячом по полю когда позволяли обстоятельства. сказать честно, девушка когда-то мечтала присоединиться к футбольной команде, и представлять свою страну с гордостью. сейчас это превратилось в глупое желание маленькой девочки, которую захарова отложила в глубокий ящик. мечты не сбываются. кристина отпивает пиво, и вот уже прикончена первая банка. она тянется за второй. а потом бы и за третьей пошла, если бы не оглушительный звон телефона. — да что ж такое! — огрызается шума, обещая в следующий раз перегрызть горло тому, кто ей вот так вот позвонит, и думает, кто же всё-таки набрал ей. на экране телефона высвечивается несохраненный номер, а у кристины память не шибко гибкая, чтобы помнить чей он. сначала предполагает, что это сотрудники банка пытающиеся навязать кредит на лет тридцать, но мысль эта сама по себе отмахивается. девушка трубку в руки берёт, не самым дружелюбным тоном бурчать начиная: — чего надо? а в ухо звенит шум вьюги за окном, мда уж, кто бы это ни был, она ему не завидует. — кристина-аааа. — неожиданно начинает звать её по имени хриплый девичий голос. кристину будто током бьёт, но захарова только продолжает слушать монотонное дыхание по ту сторону экрана. — забери нас отсюда, тут так холодно, — скулит в трубку, играя на нервах кристины. — если что, улица плесецкая. поспеши, я тут с лизой скоро нахуй сдохну от холода! — превышает нотки, и те становятся похожи на истерические. а крис сидит, ахуевая. и только когда поток слов незнакомки наглой заканчивается, подаёт голос охрипший: — а ты, блять, кто вообще?

—

следующие минут десять захарова тратит на то, чтобы узнать кто такая виолетта малышенко, и что она сейчас находится с индиго, в крайне не здоровом состоянии. кристина кивает, и идёт забирать свою девочку из гаража, чтобы помочь двум едва знакомым бабам. усмехается под нос, самой себе удивляясь. захарова заводит мотор автомобиля, и вот она уже газует по трассе, на своей излюбленной машине. выпитый алкоголь не пьянил, а только добавлял ей решимости давить на газ. пиво бурлило в крови, приятно покалывая сознание. может быть, думалось кристине, она согласилась помочь дурёхам лишь бы самой лишний раз проехаться? а эта догадка место быть имеет, учитывая то, как хладнокровно захарова иногда реагировала на чужие просьбы о помощи. но сегодняшний случай стал исключением, на удачу странной малышенко и индиго. — «напилась что-ли?» — размышляет крис, сразу же отбрасывая теорию эту. потому что индиго не пьёт. сама об этом рассказывала. кристина останавливается возле серой многоэтажки, впрочем, не отличавшейся от всех остальных домов в этом районе. глазами во тьме рыскает, в поисках девушек двух, одна из которых неспособна даже на двух собственных стоять. и находит. мелкая такая, машет ей рукой, что-то крича, а на спине будто горб врос. кристина недоумевает, и подъезжает ближе, и только тогда картина складывается полностью. девушка, примерно одного роста с захаровой, с выбившимися волосами из-под шапки чёрной, и до больного глазами горящими, смотрела на кристину как на героиню. на спине у неё, как оказалась, лежала вырубленная индиго. руки скрутив вокруг её шеи, ноги на бёдрах, а головой свисала возле шеи. по природе своей высокую лизу — каким-то образом держала на себе столько времени полторашка виолетта, и крис невольно зауважала ту за силу духа. — блять, наконец-то! — чуть ли не плача вскрикивает ви, когда машина серая подъезжает к ним. из неё выходит так называемая кристина, ставшая их спасением. — прыгай. — движением головы вбок показывает куда надо шума, а именно на свою машину. виолетте дважды повторять не надо. она бежит к дверце автомобиля, с соседкой на спине, и стучащим в два раза быстрее сердцем. в салон заходит, аккуратно укладывая туда сперва лизу, а потом себя. и зайдя, кладёт голову андрющенко к себе на колени, вдыхая запах кондиционера грудью полной. захарова заходит следом, и включает обогреватель. смотрит на лицо, видимо, спящей лизы, а после взгляд проницательный на шатенку переводя. — как это случилось? — спрашивает серьёзно она, наклоняясь к лицу индиго чтобы рассмотреть ту поближе. — на пьянке были, выпила наверняка что-то. — коротко отвечает виолетта, по уставши откидывая голову на спинку сиденья. — так она же не пьёт. — недоуменно возражает крис, вновь поворачиваясь к рулю. — а там и соки были, уверена, этой дрянью она и отравилась. — грустно вздыхает вилка, а в лёгких ненависть ко всему разрастается. — а ты где была? — отстёгивает своё захарова. виолетта отпрядывает, вспоминая, где же действительно она в то время находилась. — не важно. — отвечает коротко малышенко, лишь бы не погружаться обратно в ту мерзкость, из которой еле вышла. — нет, что ты? — как-то странно, ядовито выплёвывает кристина. — твою подругу травят, а ты: «не важно». — да. очень странно. в словах захаровой малышенко слышит оскорбление в сторону свою, и от осознания этого шпарит не хуже тока электрического. — заткнись. —на дыхании одном выдаёт виолетта, взглядом тяжёлым светловолосую прожигая. — а вот и не заткнусь. — глазеет на неё через зеркало автомобиля захарова, ответно убивая взводом глаз светло-голубых. виолетта с силой челюсти сжимает, чтобы лишнего не наговорить. а то эта крис их и выгнать может. впечатление о знакомой лизы сложились у неё не радостные, можно сказать, просто поганые. и хоть та и согласилась великодушно подвезти их, но кристина эта буквально вывернула наизнанку душу её, словно зная, как малышенко больнее сделать. потому, глаза зелёные, один на один сталкиваясь с ледяными, выражают лишь отвращение глубочайшее. а захаровой похуй, она приподнимает губ уголки, сверху-вниз глядя на вилку через зеркало машины. забавляется. так они проезжают несколько кварталов, пока вилка трактует адрес нужный.

—

в скором времени, доезжают. и виолетта счастлива больше не видеть это лицо плоское, вызвавшее в ней лишь всё самое плохое. из машины выходит с шумом, за собой и лизу таща, но не успевает полностью андрющенко высвободить, как ту уже хватают чужие грубые руки, ухватывая за подмышки, и поднимая целиком. виолетта скулы острые сжимает, смотря, как кристина идёт со спящей лизой в подъезд, и так по-собственнически относится к андрющенко, что по роже той дать не жалко. — «а меня спросить?» — про себя ругается девушка, и хотя понимает, что за помощь должна благодарна быть, но от захаровы у неё всё внутри воротит так, что даже такой жест благородный в ней волну мурашек неприятных запускает. виолетта идёт за ними, как бездомный пёс за детьми, нос в снег опустив. а те уже заходят внутрь, оставляя её снаружи. малышенко кипит, пожалуй, она слишком взбудоражена. и, чёрт возьми, как непривычно заходить за пределы родной парадной, и идти не в уже обыденную сторону своей квартиры, а в другую — хоть и стоящую совсем рядышком. кристина растерявшаяся за ней следом идёт, и виолетта от этого над ней триумф злорадный чувствует. отчего догадывается, где стоят ключи от квартиры лизы — под ковриком, как у неё. кристина на это лишь брови в удивлении приподнимает, но ни слова не произносит, по-прежнему стоя молчаливо. а в темноте подъезда, каждое движение, абсолютно каждое резало слух. и то, как вилка заносила в замочную скважину ключ, отдавалось с таким трескучим звуком, что казалось, будто оно громче всего на свете. но покончив с дверью, та наконец открывает её, тут же в нос пуская уже ставшим знакомым запах сквозняка. захарова косится с удивлением, впервые оказавшись на пороге дома андрющенко — вероятно, не ожидала, что когда нибудь тут окажется, причем при таких интересных обстоятельствах. вилка же заходит в квартиру по-хозяйски, сразу щёлкая выключателями, да свет повсюду зажигая. а крис стоит в ступоре, неловко вот так вот входить в дом, когда не знаешь, не стоит ли против этого его хозяйка. малышенко это правило будто не касалось, она вела себя необычайно раскованно, наверстывая круги по квартире. — чего стоишь? заходи. — лыбится та. уже даже странная новая знакомая смотрит на неё снизу вверх. кристина ступает неуверенно, сжимая спящее тело лизы в руках. взгляд зоркий падает на матрас внутри тёмной комнаты — идёт по сторону спальни, ногами шевеля неуверенно, да аккуратно кладя девушку туда, туловище прикрывая одеялом тонким. у кристины чуть сердце замирает — трепетно и страшно от картины увиденной, а внутри разливается злость от того, что могло произойти с андрющенко. слышит позади себя свист трескучий — доносит его виолетта, задорно осматривая крис своими глазками мутными. — респект, крутыш. — приговаривает она, ладонь крис в рукопожатии сжимая. захарова же на это кивает, и сославшись на усталость, по-быстрому сбегает из квартиры на воздух. и на улице оказавшись, дышит часто-часто, вздымая грудью. от чего такая реакция странная — непонятно и самой кристине. просто было в мрачной квартире андрющенко нечто знакомое, что заставило её так воспрянуть и захотеть сбежать. шумахер за руль садится, и заводя мотор, нажимает на педаль газа со всей силы. а где-то там, уже далеко, лежит лиза, накаченная таблетками снотворными. удивительно, что виолетта не додумалась о них. ей казалось, что соседке могли подсыпать что угодно, но конкретно об веществах этих не подумала совершенно. в любом случае, это было уже не важно. важнее то, что теперь, если андрющенко не против, а она точно не будет против, то виолетта будет жить здесь. вместе с лизой, в её мёрзлой квартире через стенку от своего прошлого дома. и уже не имеет такое большое значение, с мамой или без. виолетта много думала, и кажется, решила — что у неё никогда и не было той матери, которая должна быть. так что её потеря, не такая уж и большая трагедия в жизни в. теперь, у неё хотя бы появился друг — настоящий. и вилка надеется, что с лизой они пройдут куда больший путь, чем ожидают. девушка потирает глаза сонно, смахивая слезинку последнюю, и рядом с андрющенко на матрас плюхается, ту слегка за шею приобнимая. прижимается к ней, впитывая тепло её, и веки закрываться начинают, занося их обеих в царство сонное.