october actions

проснувшись ночью, разрывающейся от пульсаций в висках разгорячённых, и разорванными в кровь костяшками, вяло в руки телефон берёт, отмечая с любопытством, что рядом примостилась виолетта спящая, сопя нежно ей в шею. но лиза не против, она никогда не была против. ласково накрывает малышенко одеялом, в уборную ретируясь. баннер сообщений открывает, со скукой просматривая уведомления из телеграмм каналов. но радуют, разве что, видео с котами, которые по секрету, являлись главнейшей из страстей её уже долгие-долгие годы. глазами по экрану сенсорному бегает, и телефона свет отражается на лице её бледном, кожу делая чуть ли не белоснежной. проводит-проводит, и хочет уже было из сети выйти, потирая веки тяжёлые: — «там всё равно нет ничего важного» — думает она, зевая сонно, ноги длинные разминая. но зазвучавшее уведомление из сообщений личных остановиться побуждает. открывает вкладку нужную, и вот тогда, сердце было готово из груди выскочить, рыдая, что не хочет ничего из былого повторять. это был он. он написал ей. девушка с глазами застывшими на экран глядит — на аватарку — до боли лицо знакомое, губы, с которых так нещадно летели оскорбления и унижения в её сторону многочисленные. это были губы, душившие её целый год. год — что стал самой большой ошибкой в жизни лизы. год, что перечеркнул абсолютно всё, чего андрющенко ранее добилась. и она плачет, сломлена уже как куколка тряпичная. плечи опускает, рукой рот зажимая, чтобы ни один всхлип не вышел из неё. а внутри ураган буйный, разъедающий токсинами своими и ею помыкающий. темноволосая на кафель холодный опускается, а истерика накрывает её плёночкой тоненькой, отзываясь с шумом в черепе расколотой. хочет под душ пойти, а ноги ватные не слушают. в лёгких воздуха не хватает катастрофически, из гортани кашель глухой идёт, носоглотку царапая. грудь под частые стуки сердца колышется, и кажется, что весь мир пронзил мрак одинокий вязкий, из которого не выбраться никому никогда.

этим мраком был он

—

и он не отпускает.

держит её на поводке, тяня верёвку обратно, когда лиза, вроде бы, с колен поднимается, и идёт на путь к жизни новой. одним движением заставляет девушку упасть ещё раз, разбивая и без того разбитую чашу души покалеченной. вынуждает в состоянии аффекта биться, на полу в холодной ванне трясясь, вместе с рыданиями и орами соседей сверху. ей больно, очень больно от того, что всё по-новой идёт. опять тот же путь. те же дни, слезами и непринятием наполненные. мерзко. девушка в пол вжимается, силами всеми стараясь сдержать поток агрессивный у себя изнутри.

хочет, но не может.

встаёт, и с коленками дрожащими всё таки идёт под душ, одежды не снимая. воду на максимум включает, и выбирает самый горячий режим. каплями огромными кипяток на ткань оседает, проникая под неё, прямо на распаленную кожу, покрывая её всю пятнами красными. вода раскалённая голову обрамляет, и андрющенко думать хочется, что вместе со струёй, из неё вымывается и та грязь невидимая, что годами накопилась под шкурой, наравне с чувствами к нему. стоит под водой палящей так долго, что кабина душевая вся туманом самобытным покрывается, и мурашки по спине табуном бегать начинают. лиза напор этот отключает, падая на поддон душевой. бессилие ключём бьёт, и она рада этому несказанно. хоть и способом специфичным, но у неё получилось вытравить его из головы своей. ожоги новоиспечённые покрывают отныне тельце истерзанное, а глаза сами по себе закрываются — девушка даже сопротивляться не пыталась, позволяя сну взять вверх над собой, в таком неподходящем для этого месте. телефон злополучный сейчас на полу лежит, разрываясь, похоже, от сотого по счёту сообщения от контакта по имени :

«лёша»

а то, что написал он, самое обычное:

— «привет, лизонька, поживаешь как?»

но слова эти из колеи её выбили, вытрахав буквально душу, и размазав как кишки по стенке — беспощадно и жестоко. неизвестно, чего тот добивался. будет ли лизу ещё преследовать? зачем вернулся? хотел ещё раз убедиться, что лизонька, как и прежде, осталась поломанной им игрушкой в его руках могучих?

в целом, он был прав.

брюнетка взаправду чувствовала себя марионеткой, терпилой, хавающей всё плохое без раздумий. даже в этой ситуации не высказавшись, сожрала всё самое мерзкое за ним, злость на себе же и вымещая. а сейчас сидит вырубленная в ванной, пока по волосам влажным капли мокрые стекают, катиться дальше по щеке продолжая. ритмичное дыхание двоих девушек квартиру насыщает, предсказывая удивительные вещи, которые им стоит пройти на пути общем.