october actions

насколько, по шкале десятибалльной вы бы оценили уровень своей физической боли? вот лиза бы ответила «на все сто один», потому что ей взаправду было хуево. с первым звоном будильника, казалось, будто она и не спала вовсе все эти часы беспокойного сна жалкого. проснулась андрющенко с ощущением таким, словно все кости изнутри бензопилой выдробили, желая, чтобы она замертво, как котёнок беспомощный свалилась. конечности сводит в тряске мелкой, и девушка поклясться готова, что ими сегодня ничего передвигать нормально не сможет. в ушах стоит шум гулкий, перекрывающий все остальные звуки петербурга рассветающего, прямо как при отходе от опьянения алкогольного, которого у неё и не было никогда; а в глазах пелена, не дающая ни на чём затуманенный в темноте взгляд сфокусировать. девушка трёт точно свинцом веки налившиеся, тихо в одышке трясясь. ночью она сквозь сон чувствовала, как поднявшаяся высоко температура не позволяла ей вздохнуть и выдохнуть нормально, да и ощущение не покидало такое, будто давит её что-то с силы всей.

или кто-то.

андрющенко приподняться пытается, да груз неизвестный и тяжкий на животе этого сделать не допускает. темноволосая брови к переносице в недовольстве сводит, и запястьями до чужеродного предмета на брюхе ухватывается, сжимая в хватке железной. щупает, изучает, слегка ногтями поцарапывая, а это оказывается щиколотка виолетты спящей, что ночью решила сделать из неё подушку для объятий, обхватив своей ногой длинной всё её существо. отодвигает в сторону голень, чтобы не мешалась, и наконец выдыхает облегчённо, от исчезновения тяжести одной. — это всего лишь виолетта… — вздыхает умиротворённо так, смотря на расположившеюся на краю матраса тушу малышенко. на ней слоями одёжка уличная висит, которую, та, видимо вообще не снимала. но спокойствие долго не длится, и вчерашние события громом бьются о стенки мозга лизиного. непонятно, как они вообще попали в жилище её с виолеттой вчера ночью. она же, вроде, никому не отдавала ключи свои? или отдавала? а как они вообще оттуда ушли? на машине? пешком? что с ней вообще тогда случилось? темноволосая морщится, пытаясь вспомнить день прошлый, а вернее, вечер. в сознании мелькают быстро картинки сменяющие друг друга: как они вместе с виолеттой дошли до богом забытой панельки, вошли за его порог и оказались в чьей-то маргинальской хате с кучей травки и алкоголя. она помнила, как в нос ударил резкий запах человечьего пота, что так лизой презиралось. и как её потом трясло в уборной, из-за какого-то подсыпанного вещества в напиток. лиза, честно, не знала, что ей могли туда всунуть, но от осознавания того что ей могли воспользоваться становилось дурно. и ведь знала, что ничего хорошего на той вечеринке не произойдёт. может и хорошо, что вчерашние события забылись, и она не помнила и половины от произошедшего? часть той ночи просто напросто стёрлась из головы, и последнее что она могла припомнить, это то как обнаружила в ванной пакетики с наркотой. а дальше мрак. и лиза, наверное, словно пьяная и обкуренная шаталась по незнакомой квартире, даже не зная, что делать, куда идти. тогда, ей в голову могли прийти какие угодно мысли, что жутко на секунду становилось. но зная себя, лиза была уверена что осталась лежать где-то в углу, пока её не нашла виолетта и заботливо не унесла домой.

по крайней мере, лизе хотелось так думать.

потому что очень много недомолвок было в этой мутной истории, и андрющенко надеялась выяснить их всех потом. когда придёт вечером обратно сюда, к виолетте. ведь жизнь на месте не стоит, и лизе, как и большинству людей надо идти на работу, а малышенко на свой экономический, конечно же намеренно опоздав и выкуривая по дороге сигареты мальборо, которые по исследованиям андрющенко, всегда валялись у той в кармашке. на часах семь утра, а на автомойке надо быть к девяти. но учитывая, в какой глуши она живёт, лиза решила не разлеживаться и начать собираться уже сейчас. привстаёт со своего матраса, и чуть ли не падает от помутнения в глазах. взгляд застелила темень, и лиза еле успевает удержаться за край комода, чтобы не упасть. голова действительно раскалывается. виски пульсируют, а в горле пересохло. девушка еле с собой собладает, поднимается на ногах трясущихся, с опаской добираясь до своей маленькой кухни, молится, чтобы нагнетающая боль побыстрее выветрилась из неё. в своих мыслях лиза всегда корила себя за слабый иммунитет, ведь стоило какой либо хуйне произойти в её жизни, как организм тут же спешил отреагировать на неё. то багровыми пятнами на лице, то в памяти провалами. память действительно её подвела, ведь события прошедших пары часов замертво покинули мозг, и лиза, щеголяющая по холодной квартире босой и представить себе не могла, в какой ступор она пару часов назад ввела в достающую её из душа виолетту. андрющенко и подумать не могла, что дала волю чувствам и устроила себе праздник истерии, доведя тем самым свою соседку до белого коления, что через собственную слабость и боль старалась ей помочь. лиза ни в коем случае не могла прикинуть такой поворот действий, где виолетта выступила бы в роли её спасительницы, и вызволила бы из душевой кабины где она в чуть ли не обморочном состоянии лежала покрывшись ожогами от горящей воды. темноволосая и не думала бы, потому что тупо не знала. для неё — всё это смог, и внимания недостойная пылинка о которой она и не догадывалась и не думала гадать. вот лиза и осталась в мёртвом неведении, и это незнание, пожалуй, пока что было единственным что держало её на плаву. ведь события вчерашние до того были насыщены, что слабая нервная система девушки могла бы и не выдержать. и судя по вчерашней, но уже забытой реакции на объявившегося спустя столько лет бывшего молодого человека, андрющенко бы с ума сошла если бы читала его сообщения на «трезвую» голову. лиза, даже с затупленными от последствий снотворного чувствами, впала в настоящее состояние полной вакханалии с собой, при аффекте которого чешущиеся в ненависти ручки могли бы дойти и до рукоятки бритвы, окрасив вены в кроваво-красный. и на деле, это жутко, как будто в полудрёме лиза всё воспринимала острее, хотя это не так. была бы лиза в ту ночь в самообладании, пострадала бы не только кожа, покрывшаяся ожогами от напора горячей душевой воды, но и все те вещи что стояли бы рядом. лиза бы ломила и крушила, в последствии всё равно взяв в ладони верную бритву. холодное лезвие наверняка пронзило бы девичью плоть, и алая жидкость рекой закапала бы на белоснежный кафель.

так что ей, по сути, повезло?

состояние было настолько шоковым, что мозг сам решил удалить этот фрагмент из памяти, лишь бы лизу не доламывать, дать ей пожить спокойно ещё чуть-чуть. потому что андрющенко всё равно всё узнает. стоит щёлкнуть кнопкой на смартфоне, и зловенные сообщения тут же всплывут, и ещё не ясно, как лиза на них отреагирует. что и было всеизвестным, так это то что температура девушки была явно выше нормы, тело неистово подрагивало. лиза с пересушенным горлом поспешила взять себе стакан из кухонного шкафчика, и с неподдельным удивлением отметила, что костяшки её пальцев были стёрты в кровавое месиво. вскинув брови, брюнетка хмыкнула. ей стало ещё интереснее, во что же она вчера ввязалась. но если это была драка, лиза заранее поставит свечу за этого человека. взяв стакан, она залпом отпивает воду из стеклянного сосуда, жадно, как животное в африке громоздко прихлебывая водичку, и та струёй потекла по подбородку, капая на декольте открытой груди. тогда-то андрющенко и заметила, в каком немножко странноватом для себя виде находилась. андрющенко оглядела себя сверху вниз, и поняла что всё это время стояла на кухне с голыми ногами, в спортивном топе и белье, понятия не имея когда успела ночью раздеться.

отвратительно.

лиза абсолютно ничего не помнила, словно и вправду проснулась с похмельем. «странно это всё» — думает девушка, и делает последний глоток воды. а между тем в голове строятся теории, одна страшней другой. обличаясь в темноте в незаурядные штаны и рубашку в клетку, лиза размышляла над тем, а не напилась ли она, приняв алкоголь за сок? это же вполне возможно, а найти другое объяснение столь большому провалу в памяти андрющенко не могла. ведь андрющенко ни разу в жизни не пила, так что организм вполне мог так ярко среагировать на «сок» который она вчера попробовала. так лиза и метится по квартире в раздумьях и анализах вчерашнего, попутно одеваясь и наскоро суя в рот пожухлый хлеб — завтрак наравне с обедом, возможно и ужин. быстро жуёт, ища таблетки от головы. дрожь в ногах уже унялась, но падать в обморок на первой же рабочей неделе девушке не хотелось. найдя наконец заветное лакомство в виде маленькой круглой таблетки, кладёт себе его под язык, про себя отмечая, что вкус горького лекарства был как всегда отвратительным. во всей утренней суматохе лиза и не вспоминает про свой мобильный, что одиноко лежал на поверхности комода, весь облупленный и в характерных трещинах накопившихся за четыре года пользования, ожидая, когда же его возьмёт в руки хозяйка. но честно, самой лизе лучше не брать сейчас телефон. потому что тогда она вспомнит, и поймет, что он вернулся. и жизнь опять перевернется вверх дном, от одного сообщения. истерика будет неизбежна, если лиза зайдёт в личные сообщения в телеграмме, и увидит его вновь. ни одно происшествие не разобьёт её так же сильно, как столкновение со своим прошлым, которое до сих пор вытесняло такое хрупкое настоящее. а пока лиза всего этого не знала, то была если не счастлива, то хотя бы не думала каждую минуту о скоропостижной кончине, как было после расставания. она мучалась от болей в теле, мечтая разве что о скорой зарплате. — за месячную аренду скоро платить, блять. — вылетает ругань с губ, стоит только подумать об этом. денег катастрофически мало, а срок платы близится как бомба замедленного действия, пугая лизу до чёртиков. финансовые проблемы сопровождали её всегда, а за прошедший октябрь, их кажется, стало только больше. все надежды были на деньги за новую работу. лиза надеялась совместить старые пожитки с новыми, и забыть наконец о том, что она не платила за своё коммунальное жилище уже довольно давно. вариант остаться на улице в такое холодное время года ей совсем не прельщал. лиза в спешке собирается, и бросает прощальный взгляд на всё ещё спящую виолетту, собираясь было выйти. как вдруг внутри что-то щёлкает, как выключатель, и андрющенко бежит обратно на кухню, взяв в вспотевшую ладонь шариковую ручку. выводит на огрызке бумаги большими буквами слова, и от сосредоточенности губу нервно закусывает. когда же маленькое послание было закончено, оставляет её около матраса на полу, надеясь только на то, что виолетте хватит внимательности заметить лизину бумажку. лиза слабо улыбается, и теперь уже точно бросает на малышенко свой последний прощальный взгляд. карими глазами проводит по сонному лицу и нахмуренным бровям, расстрепанным каштановым волосам и полураскрытому рту. — не разнеси тут всё. — шепчет, посмеиваясь, и уходит, ключи на комоде оставляя. удивительно. только начало ноября, а месяц уже одарил петербуржцев грудой не совсем белоснежного снега. желтоватого и грязного, от мочи собак и людей беспощадно топтавших ледяные кристаллы. но снежок, хоть и не был самым чистым, всё равно обрадовал горожан, вызвав у них фейерверк радостных чувств. они тихо дивились падающему чуду, записывая на экраны телефонов, как на землю падают снежные хлопья. всё это сопровождалось бурной реакцией, весёлыми вскриками и охами. особенно у детей, что по дороге в школу игрались в снежки, норовясь опоздать на первый урок. лиза за этим зрелищем наблюдала со слабой улыбкой, отзывающейся колкой болью в груди, они вызвали буран воспоминаний о школьной жизни в донецке, из которого девушка сбежала уже очень много лет назад. вот она вновь там. маленький ребёнок, со всё ещё счастливой душой и бурлящей в крови огроменным желанием жить. у неё столько надежд, стремлений и мечтаний, что если воплотить их всех в реальность, вы бы сравнили её с самим илоном маском. у лизы, как и у почти любого ребёнка семилетнего возраста были немногочисленные школьные приятели, с которыми она так же бежала на уроки сломя голову, и по колено в снегу. колючий ветер привычно обдувал щёки, и она, вся мокрая и розовая приходила к классной руководительнице, непременно с взлахмоченной шевелюрой, за что не один раз получала по шее. зато на переменах, они с одноклассниками всегда тайком выходили через «тайный» вход в школьный двор, кидаться шариками снега и валяться в сугробах как угорелые. то время, было таким беззаботным и радостным, что на глазах хотели выступить слёзы каждый раз, как лиза понимала, к чему всё потом пришло. андрющенко соврёт, если скажет, что не скучает по родному городу, не скучает по своему языку, по своей начальной школе, по своим хоть и не ставшими друзьями, но детьми с которыми шалила тогда, не скучает по старому ветхому дому где её всегда ждали любимые бабушка с матерью, потому что она тоскует. и тоска это очень сильная, настолько, что лиза уже не знает, чем заполнить эту дыру в душе. почти год лиза в питере, до этого она семь лет провела в новосибирске, получается, восемь лет тому назад лиза в последний раз виделась с родными. именно восемь лет тому назад, жизнь пошла ко дну. лиза запомнила эту дату, как точку отсчёта, но что-то останавливаться она не собиралась, будто хотела вечность крутить её существование на одних лишь бедах, упиваясь видом её разбивающейся души. девушка томно вздыхает. мысли о семье вновь возвратились к ней тяжёлым бременем, как самое нудное писательское клише. но действительно слишком сложно понимать, что сейчас твои родные могут находиться на волоске от смерти, пока ты просиживаешь задницу живя лучшую жизнь за них. лизе до того стыдно, зазорно за мирное небо над головой, которое, увы, не досталось самым близким ей людям. в самых заветных мечтаниях её, она всё-таки смогла заработать и вызволить маму с бабушкой из донецка, и с тех пор они живут бок о бок, и жгучее лизино одиночество больше её не тревожит, ведь помимо этих двух людей ей никто и не нужен во всём свете. по сути, она живёт только благодаря навязчивой мысли, что через время увидит их.

восемь лет вдали от семьи…

лиза удивлённо вскидывает брови: — даже не верится что прошло уже столько времени. — темноволосая тихо потирает руки, проходя мимо автобусной остановки. а ком в горле преобразуется в виде острого страха, она с опаской взирает на людей, что столпившись шли к автотранспорту ничего не боясь. а лиза боялась, и боязнь её была куда сложнее и больше, что даже тот факт что она опоздает не мог заставить её пойти туда, откуда бежала всего день или два назад. больше лиза туда ни ногой. лучше пройдёт чуть больше шагов и поедет на метро, чем вновь зайдет в эту пучину ада, которая только и ждёт момента чтобы забрать её а свои руки. лиза рефлекторно опасливо опускает голову, как только встречается взглядом с мимо проходящим мужчиной. странный страх перед мужским полом засел в её голове, не отпуская. андрющенко боялась что узнает в прохожих того, кто стал её новым кошмаром. — лучше бы память отшибла его, а не весь вчерашний вечер. — тихо шепчет про себя девушка, пряча лицо под тонким шарфом, что впрочем никак не спасал её щёки от резких порывов ветра. она доходит наконец до станции метро, но как всегда, и там царил час пик. лизе вновь страшно, погружаться обратно в тот омут нет никакого желания. андрющенко настоятельно избегает столкновений с мужчинами, вставая между двумя женщинами. надеясь, что так ей будет спокойнее. но перед глазами всё равно мерещутся чужие руки, жадно лапающие её бёдра, и активно переходящие на другие части тела. лиза вся дёргается, беспокоя рядом стоящих женщин, и бросая на них короткие извиняющиеся взгляды. перебороть себя оказывается куда сложнее. андрющенко жмётся вся, когда видит устремлённые на неё глаза неизвестного парня, делает вид что смотрит в окно, а на деле страх сковывал её в железные оковы, обжигая до голых косточек нежную кожу. с трудом терпит несколько остановок, ведь всё время кажется, что некто опять желает нарушить её личные границы. лизе жутко до боли, нервы сдают и по спине проходят капли пота. ноги слегка подкашиваются, и вспотевшие ладошки то и дело соскальзывают с железных поручней. из губ слетают кроткие вдохи-выдохи, путь по метро превращается в настоящую пытку, которую она, к сожалению, вытерпеть не может. будущая истерика накатывает с головой, лиза уже готова кричать чтобы её отсюда выпустили, может обвинить ближе стоящего мужчину в домогательствах, так как теперь думается, что абсолютно каждый на это способен. девушка подозрительно косится на людей, прикидывая, а если тот монстр затаился среди них, ожидая, когда она расслабится и нападёт? глупо, но до белого коления довести способно. нервно кусает себя за губу, и пальцы в треморе трясутся. испарина катится по белому лбу, а глаза мечутся туда-сюда, не в силах остановиться. голос считает секунды до нужной остановки, и вот когда транспорт останавливается, лиза буквально вылетает из него, задевая ноги прохожих и щебеча попутно слова извинений. ветер задевает растрепавшиеся волосы, и громоздкий вздох выходит из груди. комок страхов расплетается, стоило только выйти из заполненного транспорта. лиза вытирает ладонью промокший лоб, и идёт пешком в сторону автомойки. опять под открытым небом, и ей вновь спокойно. никого нет рядом, ни от кого не исходит опасность — для лизы это главное. она идёт по улицам петербурга, и шумный город до сих пор не ставший ей привычным, встречает её гулкими шумами заводящихся моторов, запуская в воздух клубы выхлопного газа. рядом с автомойкой, это дело обыденности. она замечает чуть поодаль крупный бело-голубой гараж, сверху которого стояла кричащая большим шрифтом вырвиглазная вывеска. лиза поджимает сухие губы, осознавая, что сегодня будет истязать в мучениях свои бедные мышцы, что содрогались в конвульсиях при каждом резком движении. андрющенко подходит к железной двери входа, уже собираясь открыть её крутанув ручкой, но её успевает обогнать чужая ладонь, и лиза, сама того не понимая, накрывает эту самую кисть своей. слегка коснувшись голыми пальцами до чёрной шершавой перчатки, она мгновенно подпрыгивает, не ожидав что тут кроме неё ещё кто-то есть. смешно ойкает, и одергивает свою руку, повторяя вновь и вновь заевшее:

— «извините»

и только почувствовав ухмылку внезапного гостя, одаривает пришедшего взглядом своих тёмных глаз. светлые волосы, заплетённые в хвост, пушком выбивались из-под чёрной кепки, а обветрившиеся тонкие губы усмехались над ней, скривившись в издевательской улыбке. гостья смотрела на неё своими ледяными, как айсберг глазами, словно испытывая лизино терпение. андрющенко в ответ смотрит молча, ожидая, когда же та заговорит первой. словно услышав её желание, захарова трактует: — на вы теперь ко мне обращаешься? — исподлобья глядя произносит, а потом расслабляется и твердит — поняла как со старшими надо разговаривать, уважаю. лиза, не сдержавшись, в кулак прыскает, и толика смешинки в её глазах загорается. — настолько старая? — язвит, и поворачивает злосчастную ручку, заходя за порог помещения. резкое тепло проходит по телу, после знойной прохлады особенно непривычно, и лёгкая ветровка мгновенно прилипает к коже, мокрой слизью ощущаясь. андрющенко снимает раздражающий элемент одежды, в рубашке одной оставшись. в нос бьёт запах мыльных средств, что кучей валялись в этой комнате, а так же многочисленные пылинки маячили перед глазами, превращая в туман всё окружающее вокруг. лиза чуть мешкается, когда надевает рабочий фартук, под надзором строгих холодных глаз шумахера, наблюдающая буквально за каждым её шагом, словно пытаясь обуздать следующий ход мыслей андрющенко. светловолосая стоит около дверного проема, зубами перчатки чёрные снимая. лиза сама того не замечая, внимательно наблюдает за этим жестом захаровой. отмечая, что её пальцам тоже не помешали бы перчатки. кристина же смотрит на индиго бесстрастно. раздевается, лаконично вешая куртку и пытается понять, что не так. что же такого произошло вчера, о чём она ей не договаривает? делает вид, что всё в норме, но крис не слепая, ей под силу заметить уставший и до жути болезненный взгляд, дрожь проходящую по сильно худому телу, слабость, не дающую даже губку в руки нормально взять. индиго берёт в ладошки моющее средство, готовясь к смене, а кажется, что вот-вот и в обморок грохнется. кристину это бесит, её раздражает такое положение дел. а то, что индиго даже не объяснит что тогда был за перформанс, заставляло бурлить кровь внутри ещё сильнее. захарова буравит взглядом хмуро, а лиза не может понять что не так. рабочие вещи по порядку расставляет, вроде всё правильно, она же просто любит чистоту, что кристине не нравится то? — и так? — хриплый голос рассекает помещение. лиза голову свою к девушке поворачивает, готовая слушать. — объяснишь, что вчера за цирк устроили ты и твоя виолетта малышенко? — вновь исподлобья на лизу взирает, подойдя поближе к темноволосой. карие глаза до формы блюдец округляются, не соображая. — о чём ты? — спрашивает, и тут же усмехается, выбившуюся из-под короткого хвоста прядь поправляя. кристина, кажется, ещё пуще удивляется. но ей не смешно, как брюнетке ютившейся рядом, а кривая усмешка новенькой вызывала лишь волну негодования. — блять, индиго, не притворяйся. — в голубых глазах ярость искрится, лизу в осадок приводя. — ты чего? — губку опускает, и крис рассматривает, выпытать что-то у неё пытаясь. — о чём ты? объясни. — коситься, упиваясь видом изумлённой захаровой. — блять, ну, — и та принимается активно руками жестикулировать, так же быстро мышцами рта двигая. — память что-ли отшибло? — от этих слов лиза еле заметно улыбается, понимая, что крис попала прямо в яблочко. — твоя виолетта мне вчера на мобилу через тебя звонила, — крис, явно недовольная этим фактором, продолжает, а лиза уже в шок от её фразы попадает. — попросила вас на машине забрать, ты там вырубленная была. набухалась что-ли, непьющая индиго? — хмыкает, явно считая себя победительницей по этому поводу, и руки в замок складывает, явно ожидая дальнейших действий девушки. у лизы, наверное, глаза из орбит вылезти были готовы. информация полученная от кристины, вызвала ворох полурассыпчатых воспоминаний, что потихоньку начали восставать из пепла. виолетта, мобильник, вечеринка, она — в чуть ли не обморочном состоянии… всё это было связано в один единый клубок, что подведшая память лизы запутала так сильно, что теперь понадобится больше чем дохрена времени чтобы обратно его собрать. картина не складывалась, и лиза, переводя ошеломлённый взгляд прямо на захарову, спрашивает: — что тебе виолетта говорила о произошедшем? — интересуется лиза, и кровь в жилах стынет от нагоревшего любопытства. безусловно, малышенко— первый человек который должен был всё знать. — ничего. — отрезает захарова, и на неё тут же проносится взвод недовольных тёмных глаз. — твоя подружка мне ничего так и не рассказала. — выпячивает подбородок, слегка обиженно надувая губёхи. лиза разочарованно закатывает глаза, вновь отворачиваясь. — и зачем ты тогда вообще начала разговор? — вырывается у неё, когда опять по-хозяйнически принимается расставлять вещи «по своим местам». кристина мгновенно вскипает, лицо багровеет и вся она в агрессии чуть ли не пылает. мгновенно одергивает лизу, поворачивая её лицом к себе, схватив грубо за закорки. — слышь, — слишком близко к лицу лизиному подвигается, и словами громкими плеваться начинает. — думаешь, я бы спрашивала если бы знала? — буквально харкает огнём, и желает обжечь кого-то так сильно, что ожог памятный на всю жизнь останется. этот кто-то, «индиго», что подозрительно быстро вывела крис из себя. по скромному мнению захаровой, у новенькой слишком сильно разыгралась гордыня, раз уж та позволяет себе так вести себя с ней. одним словом, бесит. шумахер умела выводить людей на страх, но похоже, на странную индиго её изречения не работали. она уставилась на кристину своим взводом янтарных глазищ, и светловолосая была готова поклясться, что в них сверкнула капля усмешки. — а ты думаешь, я что-то после этого помню? — ответно огрызается, смело заглядывая в пылающие яростью голубые очи, и душа внутри ликует, хоть и скукоживается под всем этим неуютом. кристина в упор глазеет, надувая желваки, в нежелании признать собственную неправоту горит. — пошла нахуй, индиго. — и неожиданно для себя, улыбается, взгляд опуская, смотря теперь на затертые до дыр кроссовки андрющенко. лиза под этой улыбкою сама не замечает как смягчается, и руки, лежащие на её плечах перестают быть столь напряжены, она это чувствует. девушка незаметно убирает кисти кристины со своих плеч, продолжая смотреть на старшую в упор, победно возвышаясь над ней в росте. — иди в пизду, захарова. дальше они работают молча, и каждая при своём деле. лиза обслуживает своих клиентов, а кристина своих. лиза стоит поодаль, кристина ютится от неё поблизости. лиза осмеливается на перерыве заварить себе чай из общего чайника, кристина предлагает ей печенье. у лизы неполадки с моющим автоматом, захарова тут как тут. эта странная близость светловолосой, хоть и на чуть-чуть, но растапливает ледяное сердце андрющенко, так, что она даже спрашивает у неё: — тебе не впадлу следить за мной как за маленьким ребёнком, и каждый мой нечаянный промах предотвращать? — интересуется, с благодарностью в глазах печенье овсяное в чай горячий погружая. — нет, это даже весело. — пожимает плечами захарова, надеясь, что смущение проглянувшее в её глазах индиго осталось незамеченным. к сожалению, к середине рабочего дня лизе попалась одна очень неприятная особа, с больно дорогущей машиной и до жути раздувшимся самомнением. алыми губами своими в зеркальце маленькое любуясь, новая клиентка подзывает андрющенко, держась за воротник норковой шубы своими длинными пальчиками. сначала, она показалась лизе одной из тех женщин, что одарит другую комплиментами и уйдет в закат, запомнившись, как самая великолепная дама столетия, но лиза ошиблась. с первой секунды та одаривает её брезгливым взглядом подведённых глазищ, и до одури глаза-блюдца закатывает, дуя губки и вздыхая. — вымой мою машинку изнутри, снаружи не надо, — боязливо произносит, с искрой отвращения обводя лизины волосы. — сломаешь ещё, мальчишка. лиза на такое заявление брови наверх вскидывает, но решает промолчать, ведь такое бывает, и с таким положением дел придётся только смириться. когда андрющенко приходит обратно к хозяйке машины с ведром и губкой в руках, то слышит ещё пару тройку замечаний со стороны незадачливой женщины. та мычит, губы красные кривя, и с опаской от лизы на полшага отходит. — мою машину этим? — нарочито удивлённо охает, молочную руку к груди прикладывая. а лиза всё понять не может, что не так-то? — простите, вас что-то не устраивает? — спрашивает, уже порядком устав от общества этой женщины, и от того что доброго слова от неё дожидаться не стоит. — да. у меня не простая машина, ну, вы же понимаете? — незнакомка поправляет вновь и вновь свою расстёгнутую шубу, и запах пудры наравне с ванильными духами рассекает помещение, вызывая приступ слёз в покрасневших глазницах. — это порш кайен — лично мною заработанный. — специально растягивает последнее предложение, лизу на эмоции вывести пытаясь. но та только кивает бездумно, под тихий смех захаровой, как всегда находившейся неподалёку, обслуживая своего клиента. — я просто боюсь, — повторяется она. — что вы с ним что-то сделаете. — тон её становится тише, подозрительнее и озлобленнее, как сказала бы лиза. — не думаю, что у вас хватит денег на компенсацию за ремонт уже после. — особа трясёт длинными кудрявыми волосами, выпячивая курносый нос, противно щурясь и всё так же по-идиотски охая. лиза про себя успела отметить, что женщины с норковыми шубами теперь один из её новых страхов. — я ничего не сделаю вашей машине, не беспокойтесь. — успокоить пытается лиза распаленную женщину, в жесте проигравшего ладони вверх приподнимая. — я не верю в твою профессиональность. — выплевывает она, злобно глазками голубыми сверкая. в точности как крис. лиза отчаивается. на лбу выступают капельки пота, и ком в груди клубком заворачивается, усложняя дыхание. уже как по привычке, ищет глазами захарову, но когда надо той и след простыл. лиза переводит дыхание, пытаясь не выругаться на злосчастную мадам, и собирается с мыслями, лишь бы не наговорить лишнего. — если хотите, можете позвать кого-то другого. — улыбается во все тридцать два, измученною дрожащей ухмылкой, пока слабость в теле била ключом, и раздражающий тремор всё не унимался, заставляя спину андрющенко неимоверно покрываться холодными мурашками, что отзывались рвотными позывами и спазмом где-то в районе рёбер. кудрявая женщина вновь светится в отвращении, волосы каштановые поправляя. — остуди пыл и вымой наконец мою машину. — и лиза была готова поклясться, что в этот момент чуть ли не прыснула в голосину. нелогичность и переменчивость молодой особы убила, пронзила лизу насквозь ледяным кинжалом, вызвав в ней уже искреннюю, но недоуменную улыбку. она смех скрыть попыталась за коротким кивком головы и опущенными вниз глазами, но спрятать усмешку до конца не получилось, и недовольная клиентка в лице побагровела, что страшно на секунду даже стало. андрющенко спешит открыть дверцу забвенного порше, вдыхая полной грудью запах нового кондиционера. начинает орудовать тряпкой наравне с ведром и шваброй, вытирая то сиденья, то пол, обязательно до блеска омывая каждую извилину, не пропуская ни одну. лиза считает, что в общем-то неплохо держится, если брать в счёт её нестабильное здоровье, всё время падающее куда-то глубоко вниз. она честно выполняет свои обязанности, переступая через себя, и не давая неизвестной болезни взять над ней вверх. девушка трёт кожаное кресло авто, боясь что-то там порвать или поцарапать, потому действует очень аккуратно, не позволяя себе чихнуть и запачкать чужую собственность. а чихать хотелось очень и очень сильно. лиза уже со всех оставшихся в теле силёнок держала внутри этот сраный чих, поклявшись, что разочаровав эту кудрявую особу, она прежде всего обречет себя на смерть. держится, нос не опускает, и на перед глазами плывущие тени внимания не обращать пытается. работает, а клетчатая рубашка к спине прилипает, от жара, что наповал лизу сразил, красное сердце внутри гулче стучать заставляя. андрющенко чувствует, что уже не выдерживает. воля, в за утро настрадавшемся теле, к огромному сожалению, заканчивается, и знакомая пелена окружающее пространство застилает в омуте, болезненными пульсациями отзываясь где-то в висках. лиза матерится под нос, через остатки сил моя авто, но всё так же упрямо, с огоньками в карих зеницах и упорством, которому каждый рыцарь средних веков позавидовал бы. и вроде как, она справляется. застарелые пятна на обвитой бежевой кожей сиденьях исчезали, чему лиза была безмерно рада. гордость за себя пробивала с головой, и лиза решила, что сегодня обязательно начнёт лечиться. не забудет, не поленится, а выпьет наконец эти несчастные антибиотики, и с этого раза без пропусков и строго по рецепту врача. она облегчённо вздыхает, выходя из порше с обессиленным лица выражением. по лбу вновь стекают капли пота, как след её огромнейших усилий. андрющенко вытирает промокшее чело ладонью, и только тогда замечает, как же сильно болят фаланги. и не только они, оба кулака буквально горели в терзающих ощущениях, лизу шипеть подвигая. разорванные в кровь костяшки ныли, а от отчаянно-старательных пыток со шваброй на пальцах будто бугры взросли, обжигая нежную плоть. девушка на раны дует, захлопывая дверь обслуженной машины, и выжидающе на капризную клиентку созерцает, плату от неё ожидая. та разочарованно торс лизы голубыми глазами оглядывает, смятые три купюры протягивая. лиза и не считает, берёт молча деньги в руки, и с шумом об стену облокачивается, медленно катясь по ней, и в конце концов, на пол оседая. колени острые руками обхватывает, вздыхая громко. звон в ушах всё остальное перекрывает, и лиза не обращает внимания больше на жужжащую рядом молодую даму, что видимо, внимание к себе вернуть была не против, а даже настаивала на том. — ало? ты меня слушаешь или нет? — нотки раздраженные повышает, и лизе ничего не остаётся, кроме как поднять на неё взор вновь, в слова отрешённые вникнуть пытаясь. — встречаемся в торговом центре по этому адресу, отказов не принимаю, можешь позвонить мне как захочется. — подмигивает уходя, а на руке лизы мгновенно появляется визитка из твёрдого материала, и понять, в чём был её смысл, не удается. ведь стоило андрющенко среагировать и произнести удивлённо-кроткое:

«а»

как женщина удаляется, выезжая с большой скоростью на своём белоснежном порше, оставляя лизу в тупом ступоре. лиза разглядывает визитку немного, но бросает свои мнимые попытки, из-за того что гулкий шум бил в уши не переставая, медленно но верно, сводя с ума. разум словно ватный, чахлый до одури, что даже плевать стало на эту чудаковатую клиентку с её непонятно когда запланированной встречей и визиткой, так же непонятно зачем переданной лизе. андрющенко пятерню в волосы влажные запускает, повысившуюся температуру подавить стараясь. спиной к стенке прижавшись сидит, упираясь туманным взглядом в пол. тело ломит, кажется, она вся сейчас ломается, трескается, как кукла фарфоровая. визитку эту, в чехол мобильника суёт, с глаз долой, тяжело вдыхая-выдыхая кусочки воздуха, а лёгкие от боли все сжимаются. лиза морщится и хрипит, казалось, что сознание потеряет вот-вот, и встать обратно не сможет. чувствует, как боль распространяется по периметру тела с геометрической прогрессией, и что опрометчивая альтернатива оказаться вырубленной превращается в довольно правдивую, и что лучше бы лизе сейчас позвать кого-то на помощь. но рядом никого. только пыль и едкий запах мыла, въевшийся в кожу по самую алую кровь. сейчас, все работники должны быть на перерыве, пить кофе и заедать им буханку хлеба где-то очень далеко от неё. надеяться на них с самого начала было глупой идеей. лиза сама приподняться пытается, но вот на этот раз нихуя. словно вычерпала из себя всё, оставшись калекой на всю жизнь. неимоверно большая тяжесть на грудки давит, и так и тянет выблевать на бетонный пол все свои внутренности, наблюдая за тем, как те разлагаются. лиза в последний раз издаёт свой тихий охрип, сама не зная почему, шепча: — виолетта… а недолго думая, произносит уже другое имя, больше подходящее и приземлённее под ситуацию. — кристина… глаза, медленно наливавшиеся кровью, закрываться начинают, ни на чём не фокусируясь. дыхание замедляется, становится всё реже и реже, а лиза невольно себя с умирающей сравнивает, вся в пылу горя.

а что дальше? дальше — темнота.

лиза и вправду вырубается прямо там, от собственной слабости и вялости, разложившись около рабочего места, со смятыми купюрами в руках. а уже после, чувствует на себе запах чужой одежды, волос, настойчиво лезущих в лицо, а ещё, резкие касания вдоль сухожилий ощущая. просыпается она, когда холодная струя воды по её лицу скатывается, побуждая глаза открыть. лиза еле-еле затуманенный взгляд поднимает, и видит перед собою взвод недовольных глаз, косящихся на неё с осуждением. девушка оглядывается, понимая, что сидела сейчас на стуле, что в комнате с моющими средствами находилась. по бледному лицу текли воды крупные капли, и лиза что-то внимания даже на них не обращает, сразу же припадая к кристине, что видимо, объяснений от неё ждала. а слова изо рта всё не выходили, и лизе вдруг страшно стало, а если уволят, решив что здоровье падкое и человек ненадёжный? глупо, конечно, но а если? крис, похоже, заметив, что той сложно разговор первой начать, решает спасти андрющенко. она стоит рядом с лизой, наблюдая за ней внимательно, а потом тембром своим хриплым произносит: — когда болеешь надо брать больничный. — буравит взглядом, совсем близко носом к ней находясь. лиза брови косит, на изречения эти, даже глаза чуть закатывает. от проницательной крис, это конечно же, скрыть не удалось. — глаза тут мне не закатывай, а лучше пойди-ка ко врачу. у тебя температура под тридцать восемь, совсем уже жить не мнётся? — прожигает лизу в упор, достучаться пытаясь. до той, кажется, дошло что-то, но захарова подметила всё равно, что индиго уходить с рабочего не собирается. — как обслужила клиента, так и вывались без сил. — плечи индиго трясёт, вдолбить очевидное пытаясь. лиза всё понимает, но домой идти не хочет, деньги же урежут, а они ей нужны как в непроворот. захарова её уже во всю потряхивает, объяснить стараясь. но ей это не нужно. лиза упряма, и ни у кого никогда не удавалось прогнуть её под себя, чтобы там ни говорили, ни делали, она всегда оставалась при своём.

и в этот раз тоже ничего не поменяется.

андрющенко отрицательно кивает головой, тяня кроткую улыбку, лишь бы злостная захарова оставила в покое. но, кажется, без дословных объяснений та не отвяжется. девушка вздыхает, переносицу поглаживая, и дебютирует наконец: — со мной такое часто бывает. не бери в голову. — взор свой прямо на кристину переводит, силясь, чтобы мягко улыбнуться. а увидев, как кристинины глазки округлились, спешит растолковаться вновь, побоявшись, что та неправильно её слова оценила: — стоп-стоп, это не значит что я каждый божий день вырубаюсь прямо на работе! — руками в панике машет, надеясь, что старшая многого не надумала себе. — просто, болячки эти преследуют меня уже столько лет, что неудивительно уже. не стоит беспокоиться. — плечами пожимает, будто от мух невидимых отмахиваясь. — а уходить я не хочу, потому что деньги позарез нужны. — говорит теперь серьёзно, с надеждой что захарова поняла всё, и допытывать больше не станет. — у вас же тут за часы работы платят? — спрашивает, а как видит согласный слабый кивок, продолжает. — вот, а мне через недели три нужно отдать тридцать тысяч за жильё. — смеётся нервно, хотя внутри скребут кошки, от страха, что она не успеет, и новый год отпразднует среди мусорок с местными бездомными. кристина понимающе голову опускает, мол, я знаю какого это, и руки свои наконец с тонких плеч лизы отпускает. — я тебя от «босса» прикрою. он болеющих не жалует, а тебе советую маски медицинские начать носить. — поворачивается и уходит, оставляя лизу в тёмной комнате одну, наедине с пожирающими душу мыслями. лиза расслабляется на немного. но как же, блять, сильно она нервничала. а открывшись захаровой стало будто ещё тяжелее, ведь свой груз андрющенко теперь делит не одна, как привыкла, а с неизвестным себе пока человеком, от того холод до косточек пробирал. себя журя, лиза вновь привстаёт, держась за стену твёрдую и к работе возвращается. полагаясь лишь на то, что ноги останутся держать её до конца этого хуевого дня. к столу общему идёт, кружку с чаем к губам поднося. это чудо в горошек ей гордо преподнесла крис, сказав, что это здешний обряд, обязательно каждому работнику иметь здесь свою чашку для чая. и лиза даже смутилась, румянец лёгкий скрывая. тёплый напиток приятно жжёт горло, лизу в чувство приводя. её больше не накрывает диким жаром, и хоть малый тремор всё ещё есть, но его вполне можно вынести. лиза садится за маленький стол, выпивая, наверное, уже третий чай за день, а всё равно хочется большего. в тишине тусклого помещения, она уж совсем не ожидала услышать вибрацию телефона, что держался в тишине последнюю пару часов. андрющенко достаёт из кармана штанов свой старенький мобильник, и щёлкает выключателем, думая, что там за уведомление пришло к ней спустя тысячу лет. а как видит от кого, сердце удары гулкие пропускает мимоходом, мир лизы замирает.