DNA-COUPLE - судьба всего за один клик и 9 долларов

Клубная музыка ввинчивается в черепную коробку, вынуждает швы расходиться проникающими в самые кости басами. И боль почти не заметна, когда голову изнутри долбит громким электро хаусом. Тянь уже и не понимает от чего башка трещит больше — от децибельного массива, под которое дрыгаются тела на танцполе или от усталости, которая проходит перманентной дрожью по телу. Стакан с виски в его руке тоже дрожью исходится и тут, Тянь почти уверен — виноват гудёж громкой музыки. В нём даже идеально круглый лёд массивно о толстые стенки разбиться вдребезги пытается. Тянь бы тоже вот сейчас в дребезги и об шершавую стену попробовал, но он для этого ещё недостаточно вдрызг пьяный. Но перед глазами уже значительно плывет, а воздух, пронизанный табачным дымом разрезают лучи светомузыки. Клубы дыма рыхлятся, распадаются в красно-синих тонах и Тяню кажется, что вместе с ним немного распадается и он сам. Немного на атомы, немного на составляющие своих многочисленных личностный, немного в пустоту, которой сам и является. И люди эту пустоту словно чувствуют. Чувствуют и почему-то слетаются на неё, как мотыльки на губительный для них свет. Свет фонарный, иллюзорный, обжигающий их до смерти. Мотыльки, как и люди — глупые невинные создания, которые самозабвенно на эту иллюзию ведутся. Мотыльки, как и люди — на свет летят в надежде, что наконец нашли свой ориентир среди непроглядной тьмы. Мотыльки, как и люди — почти всегда ошибаются. Ошибается и эта девушка, с длиннющими когтями, выкрашенными в чёрный. Выглядит она, как настоящая хищница, с вызывщим взглядом и кажется, стоит ей только засунуть в рот сигарету, как тысячи мужских рук предложат ей подожженые зажигалки, да спички, а кто-то из несчастных вообще себя подожжет и бросится ей под ноги, только бы она его заметила. Тянь видит как на неё смотрят. Как на неё залипают — вон бармен даже перелил коктейль и тот расплескался противно-оранжевой жижей по столешнице. Тот шипит себе под нос: ненавижу, когда так получается. И Тянь считывает это лишь по его губам, среди музыкального месива. Сам же он, ворочая густые мысли в башке, думает что ненавидит оранжевый. Противный такой цвет. Цвет, как говорят ебучие психологии — зрелой личности, в которой полноценно выраженно собственное «Я». Хах, блядь. Оранжевый просто мерзость, пора это признать всему миру, а полноценных личностей и вовсе не существует — искать таких заебёшься. В этом Тянь уверен. Тянь, который никогда не ошибается, смотрит на девушку с хитрым прищуром и даже не удивляется, когда до него доходит — нихуя она не хищница. Она — мотылёк. Мотылёк, который оказался не в том месте, не в то время, обращаясь не к тому человеку: — Могу я заказать тебе выпить? — ей приходится перекрикивать дробящую перепонки музыку, наклоняясь к Тяню настолько близко, что её рука тут же хватается за его плечо. Тянь плечами пожимает, пытаясь тем самым её руку с себя стряхнуть и на неё не смотрит. Его взгляд почему-то присох к сраному ярко оранжевому разливу, который бармен пытается оттереть от стойки. На том бликами рябит светомузыка, от чего оранжевый только ярче и ярче становится. И кажется — ещё секунда и он ослепит каждого в радиусе пары миль, как минимум. Выжжет роговицу, а потом и глазные яблоки к хуям, распространится сиянием по всему миру и вселенная нахер схлопнется в этом мерзком оранжевом мареве. Тянь вдыхает плотный воздух, пропитанный сигаретным дымом, сотнями духов и по́том, которым тут разит практически от каждого. Вдыхает и что-то новое, когда мотылёк ему улыбается белозубо и слегка приоткрывает рот, чтобы развязно прикусить нижнюю губу. У неё во рту наверняка фруктовая жвачка, а парфюм напротив — слишком тяжёлый. И даже там, во фруктовой жвачке мотылька, угадывается блядский оранжевый апельсин. Тянь морщится от этих зверски навязчивых мыслей и решает: — Ещё пара стаканов виски мне не помешает. Не помешает, потому что Тяню срочно нужно выпить ещё. Потому что совершенно непонятно откуда взявшееся, иррациональное помешательство на оранжевом — уже превышает все лимиты. Потому что забыться сегодня хочется больше, чем обычно. Он слегка хмурится от неожиданности, когда цепкая рука снова по-свойски падает ему на плечо, а мотылёк, пытаясь переорать музыку, соблазнительно прижимается губами к его уху: — А я? Я не помешаю? Тянь совсем забыл о её присутствии, ведь ему было куда смотреть. Было, пока бармен не спрятал вымокшую в оранжевом тряпку под стойку и кажется, что в клубе сразу стало совсем уж темно. Без этой сраной тряпки. Темно и как-то холодно, хотя от душняка Тянь уже полчаса задыхается. Он достает зажигалку, уже раскусывая зубами мятную капсулу на сигарете. Чиркает ею пару раз, пока перед глазами не появляется оранжевое пламя и не зажигает мир вокруг. И снова тут душно, и снова тут музыка грохочет в самой грудной клетке. Хотя кажется — сейчас в клетке сам Тянь. С этой его перманентной аддикцией на ненавистном оранжевом. Вопрос мотылька застревает в ушах и медленно стекает по извилинам, пока опьянённый мозг пытается разобраться чего ей вообще от Тяня понадобилось. И следом, когда пламя лижет оранжевым языком кончик его сигареты, Тянь понимает — это мотылёк ему сейчас нужен. Нужен, чтобы перебить его дрянные, наверняка же пьяные мысли. Перебить оранжевый. Перебить его до смерти. До конца чтобы. Чтобы Тянь в себя наконец пришёл. И он приходит — тянет нагло губы в самой своей очаровательной улыбке и кое-как отрывая взгляд от пламени, смотрит ей прямо в глаза: — И ты тоже, киса. Он приглашающе раздвигает ноги, чуть съезжая на кожаном диванчике, не оставляя ей выбора. Цепляет её за руку, увешанную какими-то гремящими цацками и тянет на себя. Мотылёк не против. Мотылёк послушно усаживается к нему на колено и выгибает спину так, чтобы Тянь успел рассмотреть её фигуру. Мотылёк склоняет голову, долго в глаза смотрит, заинтересованно. И Тянь ей немного даже завидует — ему бы столько интереса хоть к чему-то. К чему-то кроме ненавистного оранжевого, который уже вязкой патокой застрял в башке и мешает ему думать. Мешает ему расслабиться, когда он, обнимая за талию мотылька, тянется за новой порцией виски. Пригубляет её, выдыхает жар, что несётся по пищеводу и одним глотком добивает остаток. Он в душе не ебёт сколько уже выпил, но всё вокруг смазывается лишь сильнее. Силуэты в густом дымном помещении уже не более, чем цветастые тени. Он позволяет себе опуститься глубже в этот алкогольный трип, позволяет себе опустить руки чуть ниже, к бёдрам мотылька, позволяет себе опуститься в её глазах окончательно. Мотылёк вздрагивает и тут же начинает хохотать. Мотылёк позволяет себя лапать вот настолько откровенно и настолько прилюдно. Мотылёк едва не стонет в ухо: — Вау, вот так сразу? Мотылёк даже не догадывается, что Тянь всматривается в даль, где на ди-джейском пульте горят оранжевые датчики. Что Тянь чисто по привычке сжимает её ляжку широкой грубой ладонью, в опасной близости к шелку трусиков. И да — Тянь знает, что там шёлк. Тянь мизинцем уже нарочно задевает самый краешек, вызывая в мотыльке едва ли не всхлипы. Он спрашивает её на полном серьёзе, так и не отрывая взгляда от мутно-оранжевых огоньков, совсем крошечных, отвратительно-манящих: — У тебя есть желание просто так терять время? Мотылёк притирается к нему, возя задницей по джинсам, перехватывает его руку, томно глядя в глаза: — Ко мне или к тебе? И Тянь уже собирается ответить, что ему поебать куда. Хоть здесь можно. Тянь собирается ответить, что это значения вообще не имеет, потому что это затянется лишь на одну ночь. Тянь собирается ответить тоже, что отвечает всегда, но… — А у тебя дома есть что-нибудь оранжевое? — и сам ахуевает со своего вопроса. Либо Тянь перепил, либо Тянь долбаеб — вот что наверняка сейчас подумает мотылёк. Сам же Тянь думает, что у него неслабо так уже подсвистывает фляга, потому что: а у тебя дома есть что-нибудь оранжевое? Серьёзно? Вот прям настолько? Да ты в конец ебанулся, мужик. Он встряхивает головой тут же, пытаясь мысли оттуда вытрясти. Усасывает остаток сигареты до самого фильтра усиленно, пытаясь мысли из себя эти вытравить. И выпускает дым, поднимая голову вверх. Пьяно косится на зеркальный потолок, которой напрямую показывает его пустой взгляд. Пустой, потому что во взгляде не отражается проклятый оранжевый, блядь. Он усмехается, приобнимая мотылька чуть крепче: — Я слишком пьян, забей. То ли ей велит забить, то ли уже себе. Потому что с Тянем всё понятно — Тянь сходит с ума. У него едет крыша. У него алкогольная интоксикация, которая как-то неправильно разрушает его нервную систему. И Тянь уже готов забить даже на мотылька и ночь с ней, когда она неожиданно произносит: — У меня обои оранжевые по всей квартире. Ты чокнутый, но мне это нравится. И — блядский боже, Тянь готов поклясться, что едет он туда не ради мотылька, а ради ебучих обоев. Оранжевых обоев. По всей, ебать, квартире.