Изгои

      Витоуш посмотрел на своё отражение: голый торс блестел от пота после изнуряющей тренировки. Капли медленно стекали по мышцам, собираясь в ложбинках. Он провёл пальцами по шраму на боку — ещё один в коллекцию. Усмехнулся: повод для радости был двойной… нет, тройной.       Формула ускоренной регенерации на основе ДНК ящерицы, вшитая в его гены в прошлом году, работала безупречно. Восстановление шло чисто, быстро и красиво. Такой продукт он будет не просто внедрять, а продавать, и дорого.       Второе — девчонка. Всё сходилось, строптивая коза таки транслятор, и в моменты стресса она действительно «вещала». Беззвучные, которые атаковали их на дороге, послушались ее безмолвного приказа, как овцы — и отправились в лес послушным стадом.       Витоуш медленно провёл языком по губам. Какое редкое, вкусное пополнение в его коллекцию генного материала.       Но спешить нельзя. Сначала — тесты, наблюдение, разбор. Препарировать аккуратно, не физически — пока что. По статистике, трансляторами были лишь четыре процента населения, семнадцать — «приёмники». Остальные… либо пустышки, либо ещё не ясно, чем могут быть полезны.       И третье. Он чуть прикрыл глаза… Сегодня его ждала сессия с его белой крысой.       Он представил её — прозрачная кожа, красноватые глаза, живые, дерзкие и упрямые…       …Взмах руки, свист. Удар. Звук короткий и плотный. Крик, который ломается и скатывается в стон. Слёзы, блестящие на щеках… и её волосы, стянутые в узел у него в кулаке.       Это заводило.       Пальцы Витоуша скользнули по мышцам живота, медленно, почти ласково. Он знал своё тело, как инструмент — и пользовался им так же точно. Волна возбуждения прошла по нему спазмом, опустилась ниже, распустилась теплом в паху.       Он выдохнул.       Снял тренировочные брюки и шагнул под душ. Горячая вода резко, почти агрессивно ударила по коже. Он упёрся ладонями в стену, опустил голову под поток. Вода стекала по волосам, закрывая лицо и пряча легкую улыбку.       Он посмотрел вниз — на тело, собранное, сильное, выточенное дисциплиной – инструмент, за которым он следил с фанатичной аккуратностью.       Коснулся себя — легко, почти невзначай. И тут же отстранился, выпрямился, подставляясь под жёсткий напор воды. Контроль — тоже удовольствие. Медленный выдох.       Хороший день. А впереди — ещё лучше. Особенно когда он вернёт в лабораторию сбежавших детей.       Он выключил воду, вышел, коротко вытер волосы. Надел лёгкие брюки, чёрную рубашку — ворот и рукава оставил расстёгнутыми.       Спустился в оружейную. Остановился. Обратил внимание, что коллекционный ятаган не в том положении, в котором он его оставил. Мелочь, но не для него.       Витоуш медленно подошёл, провёл пальцами по рукояти — и в мозгу вспыхнуло: его лаборант Георг у рояля, с бокалом в руке. И вязкая, почти осязаемая волна притяжения.       Вит тихо усмехнулся:       — Вот оно как… — Пауза. — Малая — транслятор, да. Причём сырой, нестабильный, оставляет ментальные следы на предметах. Ай-яй, как грязно. — Он слегка наклонил голову. — И, конечно же, запала на нашего обаятельного Георга. Бедный ребёнок.       Улыбка стала тоньше.       — Впрочем… каждый выбирает себе тот масштаб боли, который лучше всего повторяет старые травмы.       Он поправил ятаган, как должно быть, затем открыл ключом бюро. Выдвинул ящик и с нежностью провёл рукой по разложенным на бархате плетям, флогерам и стекам. Он выбрал лёгкий флогер — натуральная кожа, множество хвостов. Ручка заканчивалась гладким силиконовым наконечником.       Провёл по нему пальцами.       — Подойдёт.       Сегодня это будет не грубо, но с чувством.       Он достал ремни с фиксаторами для рук и ног, бросил их на стол. Вечер обещал быть… продуктивным.              ***       Вит зафиксировал обе руки женщины над головой и обхватил ее лицо ладонью.       — Белая крыса… как ты хочешь, чтобы я тебя сегодня любил?       — Как будет угодно господину, — нежно проговорила она и облизала пухлые губы.       Полуовал ее лица прекрасно ложился в его ладонь. Он погладил ее щеку, притронулся пальцами к губам. Приподнял губу и погладил зубы с клыками. Она приоткрыла рот, он засунул большой палец руки, погладил щеку изнутри, прижал язык, погладил.       — Заводит твой влажный подрагивающий язык и ненасытный рот. Ну пососи, пососи, ведь ты же хочешь… Клыкастая дрянь.       Она послушалась. Он медленно вынул палец, размазал слюну по ее губам.       Приблизился, слизывая влагу с губ. Снова погладил пальцами. Его кожу никак нельзя было назвать смуглой, но на фоне ее алебастрового лица его рука казалась темной. Женщина, казалось, светилась в темноте.       Он провел пальцами по ее подбородку, шее, очертил красиво выступающие ключицы, прогулялся пальцами в ложбинке между грудями.       Погладил. И сильно сжал ее горло. Давил, пока она не покраснела. Отпустил, женщина закашлялась. Он поцеловал, проглатывая ее сбитый выдох.       Вит отошел и включил музыкальный центр, комнату наполнили тихие фортепианные аккорды.       — На тебе такое красивое платье… Хочешь, чтобы мы его сохранили?       — Нет, дорогой, можешь делать с ним, что захочешь. И со мной… — она таяла от предвкушения и от запаха его тела.       Он взялся за подол ее юбки и разорвал до талии.       Более плотный корсет разрезал ножницами. Трусики стянул одним движением. И засмотрелся на ее нежные босые ступни на мягком черном татами с водостойким покрытием под ее ногами. Не ступни, а произведение искусства, как у мраморной статуи.       Приподнял ее голову за волосы, заставляя взглянуть на него, посмотрел в глубину глаз:       — Сегодня я чувствую себя счастливым, моя белая крыса. Ты хочешь, чтобы я продолжал быть счастливым?       — Да, очень хочу.       — Тогда тебе придется немного потрудиться для меня, — он поднял перед ее лицом игрушку: двойные каменные шары, скрепленные между собой цепочкой. — Ты должна держать эти шарики, пока я не разрешу отпустить. Если отпустишь раньше, будешь наказана. Поняла?       Он намочил руку и шары смазкой, и раздвинул ноги женщины коленом. Она глубоко вдохнула. Вставил в ее влагалище шары, но стоило ему убрать руку, как один шарик выскользнул наружу.       — Вот так ты для меня стараешься… — расстроенно проговорил он и захватил свободной рукой ее сосок, сжимая его между двух серебряных колец на большом и указательном пальцах. Сладкий стон в ответ наэлектризовал его кожу. Он вернул шарики на место.       — Прости, господин, я не ожидала, что они такие тяжелые… — сдавленно проговорила женщина.       — Я прощаю, крыска. А вот моя плетка — нет.       Он взялся за флогер со стеклянной ручкой. И содрал с женщины остатки платья.              ***       Ее вкусные низкие стоны в ритм ударов раскалили его до предела. Флоггер почти не оставлял заметных следов, но накалял нервные окончания кусачими прикосновениями.       Вит грубо погладил рукой покрасневшую кожу ее ягодиц. В ответ — стон. Ему хотелось взять ее, натянуть ее на себя, как узкую перчатку, до предела… Вместо этого он просто отодвинул мысль о пульсации в паху и поднял к глазам женщины черный платок.       — Мы поиграем в игру, да? Я завяжу тебе глаза и буду прикасаться к тебе разными предметами. А ты будешь называть, что это…       Она кивнула. Ускоренные выдохи вырывались из нее с протяжными стонами, которые, как она хорошо знала, разжигали его еще больше. Он поцеловал ее жестко, завязывая платок на затылке.       Отошел куда-то вглубь комнаты. Она услышала, что он вернулся и поставил на стол рядом с собой какой-то предмет.       К ее лицу прикоснулись мягкие перья, женщина улыбнулась. Нежное касание перьев порхнуло по шее и разгоряченной груди, по чувствительным от причиненной боли соскам.       — Это перья, мой господин — проговорила она ласково.       — Именно. Мы повышаем тебя с белой крысы в райскую птицу. Давай-ка вернем хвост нашей красивой белой птице, а то потеряла где-то.       Она ощутила, что в ее зад начинает входить прохладная пробка. Задерживается, встречая сопротивление неразмягченных мышц. И проталкивается внутрь от напора, медленно, но неумолимо. Женщина охнула.       Услышала в ответ низкий смех. И дернулась от обжигающе холодного прикосновения к шее.       — Сейчас что это? — раздался его голос, наполненный сладким ожиданием. Ощущение горячего холода прочертило дорожку по ее шее к спине, и вниз по позвоночнику к ягодицам. Она содрогнулась.       — Лед.       — Умница… А это?       — Ай, что-то колючее, острое, царапает.       — Это китайский игло-массажер. Давай я прикоснусь… вот здесь.       Она дернулась, когда колкость прошлась по ее чувствительному животу и нашла ее лобок.       — А это что такое может быть?       Женщина прислушалась. Ощущение чего-то маленького и влажного… В нескольких местах сразу на груди. И дернулась, когда почувствовала, что это влажное зашевелилось. Легкая боль, жжение.       Женщина вскрикнула.       — Отвечай, когда я спрашиваю.       — Я… я не знаю, что это.       — А как ощущается?       — Как будто по мне что-то ползает, — ее голос прервался на всхлип.       — Тоооочно, малышка, видишь, какая ты чувствительная, за что я тебя и люблю.       — Пожалуйста, нет, пожалуйста, только не что-то живое.       — Оооо, вот теперь я слышу такие мольбы, которые меня действительно заводят.       Она ощутила холодное мокрое шевеление на коже живота и бедрах. Вит развел пальцами ее половые губы. Женщина вскрикнула и дернулась в оковах.       — Не бойся… это очень полезные… маленькие пиявочки. Кроме своей несомненной медицинской пользы, они очень красиво смотрятся на твоем белом теле. И сейчас они хотят… исследовать тебя чуть-чуть глубже.       Женщина закричала, мужчина засмеялся.       ***       Вит снял с ее глаз повязку, и она глубоко вдохнула — женщину накрыло невероятное ощущение эйфории, колкое и сладкое, как кольчуга из игл, смазанных опиумом. Она пульсировала от желания, тянущего внутри и искрящегося вспышками на коже. Внутренние мышцы до боли спазматично сжимали каменные шары, а кожа горела.       Вит застегнул вокруг каждого ее колена плотный ремень и поочередно поднял обе ее ноги, фиксируя в воздухе ремнями подвесной конструкции, и выровнял высоту крюков над руками и ногами: женщина повисла на фиксаторах. Она закинула голову и сладостно выдохнула, выгибая спину, ее белые волосы коснулись черного латекса на полу. Ощущение невесомости и подчинения растворяло мысли.       Она знала, почему приходила сюда: когда он уделял ей столько внимания, купаясь в своем превосходстве, она четко ощущала свою уникальность и его заботу.       И власть, да. Которую даже не так ощущала, когда провозглашала речь с трибуны в экклезии, и когда ей апплодировали сотни малахов. И даже тогда, когда сама издевалась над кем-нибудь из своих молодых рабов. Непередаваемая сладость — зависеть от фантазии и жестокости этого изощренного человека. Малахи проклинали бы ее за связь с «грязным». А она будет делать что ей угодно. Если будет нужно, поставит на колени весь их выбеленный лицемерный мир и дальше будет делать то, что захочет.       Он развел ее ноги и разместился между бедер, снял и кинул на пол рубашку. Медленно вынул из нее ониксовые вагинальные шарики. Приспустил брюки, обхватил руками ее бедра, и направил себя в ее горячую влажную глубину, заполняя полностью. Оба застонали — ее мышцы после конвульсий вокруг шариков сжались вокруг него жестким спазмом. Женщина закусила губу: каким вкусным изыском было слушать его стон и то, как он пытается совладать со своим сбитым дыханием. Рассматривать, как играют мышцы на его теле, ощущать, как он с силой таранит ее, проталкиваясь через упрямо сжатые мышцы, и придерживая подвешенное в беспомощности тело. Когда он положил руку на ее лобок и накрыл большим пальцем руки ее чувствительные складочки, она закричала и выгнулась.       ***       Он перенес и усадил ее на диван, накинул на нее мягкое одеяло из искусственной шерсти и дал в руки разогретое вино с пряностями.       Женщина улыбалась счастливой улыбкой — ее обожали, о ней заботились, ее превозносили. Она чувствовала себя так роскошно, что сдерживала себя, чтобы не выпасть из тела в астральную проекцию.       Поэтому, когда он заговорил, его голос был далеким, как шум прибоя.       — Клаудиа, как продвигается строительство вашего собора, экклезии?       Она удивленно открыла глаза. Он никогда раньше не задавал вопросов о ее общине. И то, как он это спросил — нежно, равнодушно, говорило о том, что тема для него действительно важная.       — Собор завершен, мой господин. А почему ты спрашиваешь?       — Недавно во время медитации я увидел одно внушительное здание. Думаю, может, я визуализировал вашу экклезию. Непонятно только, почему это изображение пришло ко мне.       Он дал ей в руки лист бумаги с изображением готической башни, украшенной фигурами змей, которую нарисовала Лилия.       Женщина посмотрела на лист бумаги и прикрыла глаза пушистыми ресницами, чтобы он не увидел, как заметались в ее голове мысли. Новости явно были тревожными…       — Этот собор и правда очень похож на нашу экклезию, господин. Есть различия, но символ мудрости, змея, действительно широко используется в нашей декоративной архитектуре. А о чем была… твоя медитация?       — Ваш собор, должно быть, очень красивое сооружение. Медитация была свободной, без заданной темы. Видимо, я увидел его просто потому, что соскучился по тебе, моя белая крыса.       Вит ласково погладил ее затылок, привлекая к себе для медленного, тягучего поцелуя…