Возьми меня домой

Стук в дверь вынуждает Чимина радостно подскочить и пойти открывать. Но на пороге вопреки его ожиданиям стоит не маленький, хрупкий, солнечный Юнги, а взрослый альфа, возвышающийся над ним скалой, от чего тут же становится тревожно и неуютно. — Мистер Мин? Что-то случилось? — робко спрашивает, неуверенно делая шаг назад, чтобы дать войти. — Я хотел поговорить с вами о Юнги. — Проходите на кухню, направо, там поговорим, — говорит Чимин, поглаживая живот и нервно закусывая внутреннюю сторону щеки. Мистер Мин следует указаниям молча, лишь вздыхает тяжело, когда садится за стол. — Так о чем вы хотели поговорить? — Чимин берет себя в руки. В конце концов, он год проработал адвокатом, ему ли не знать, как важен самоконтроль? Руки кладет перед собой, сцепляя пальцы в замок. Спину выпрямляет, принимая статный и уверенный вид. Под его взглядом альфа тут же тушуется, сжимается в комок, избегая глядеть в темные шоколадные глаза. — Понимаете, Юнги и так дома бывает совсем редко, раньше хоть ужинал с нами, а сейчас вообще только ночует. То работа, то репетиторы, а теперь у вас заседает… Кихен переживает. Чимин хмурится, вслушивается в сбитую речь, все пытается понять, чего от него пытаются добиться. Если не пускать Юнги, то он точно не согласен. У него не хватит сил отказаться от кусочка умиротворения и света. — Вы пробовали с ним разговаривать? Юнги выглядит понимающим ребенком… — бормочет после нескольких секунд тишины. — Да пробовали и не раз, все только скандалами заканчивалось… Раньше он хотя бы после работы и репетиторов домой шел, занимался у себя в комнате, теперь же у вас допоздна да до утра практически за учебниками. Избегает, будто… Вы не могли бы попросить его не приходить? — Нет, — Чимин говорит твердо и чужой холодный взгляд, блеснувший тьмой, выдерживает стойко. — Чимин-щи, он наш ребенок и… — Я могу поговорить с ним, но прогонять не буду. Юнги не заслужил такого отношения к себе, — перебивает тут же, не желая слушать упреки. — Хорошо, пусть так. Мистер Мин поднимается с места, снова тяжело вздыхает и идет к входной двери. На пороге он повторяет просьбу, но Чимин лишь головой машет отрицательно, ждет момент, когда покой будет восстановлен. В компании чужака становится все неуютней и неуютней, желание скрыться где-нибудь в темном и уютном углу, где его не заметит ничей взор, растет в геометрической прогрессии. Поэтому, как только Мистер Мин уходит, ему становится спокойней. Только вот настроение испорчено. А единственная отрада и спасение от грусти где-то задерживается, хотя, возможно, у нее и не было в планах посещение беременных омег сегодня. В таком случае этот вечер будет проведен в одиночестве. От мыслей о таком исходе событий становится еще грустнее, ведь Чимин уже привык ужинать и проводить окончание дня в компании Юнги. С ним настолько уютно и хорошо, что он порою думает о том, как здорово было бы стать котом, ластиться к тонким рукам, лежать на острых коленках, сворачиваться калачиком на груди и мурчать, и мурчать, и мурчать, пропитываясь солнечным светом, исходящим из нежной подростковой души. Чимин разогревает себе мясо, чтобы поужинать, хотя последний раз он ел всего час назад. Второй триместр беременности начался с постоянного голода, хотя это, конечно, не сравнится с токсикозом или настроением, скачущим то вверх то вниз. На сайтах пишут, что этот период будет самым спокойным. Чимин надеется на правдивость заверений. Приключений хватило по горло. В дверь звонят, когда Чимин домывает посуду, он закидывает полотенце на плечо, бредет открывать, надеясь увидеть перед собой хрупкую фигуру. И надежде суждено подтвердиться. На пороге стоит Юнги. Он держит в руках небольшой прозрачный, пластиковый контейнер с клубникой. Чимин не может сдержать широкой счастливой улыбки. Он отходит назад, позволяя войти внутрь, наблюдает за тем, как Юнги снимает черные ботинки и пальто, прислонясь к стене плечом с теплой улыбкой на губах. Возможно, он слишком рад чужому присутствию. — Прости, хен, я искал клубнику, поэтому чуть позже пришел, — произносит Юнги, очаровательно улыбаясь уголками губ. — Не извиняйся, ты вообще не обязан приходить ко мне, — отмахивается Чимин и принимает контейнер из худых пальцев. — Но ты же ждешь… — Жду. А тебя это никак не обязывает, понятно, ребенок? — он щелкает по носу смущенного Юнги. — Пойдем, накормлю тебя. Сегодня был репетитор по химии, да? — Угу. Мне кажется, я ближайшие несколько часов буду думать исключительно химическими элементами. Чимин посмеивается в ответ и пытается представить, как это может работать, но его знания химии ограничиваются формулой воды и спирта, поэтому он бросает это гиблое дело. Через несколько часов устанавливается уютная тишина, которую прерывает лишь монотонное постукивание палочек увлеченного ужином Юнги, тихое урчание расслабленного Чимина и шум с улицы, доносящийся из приоткрытого на проветривание окна. Запах клубничного чая наполняет легкие сладким наслаждением и нежным умиротворением. Хочется сделать вдох глубже и задержать момент, поставить его на «стоп». Юнги осторожно охватывает тонкими ладонями горячие бока кружки, прикрывает глаза на мгновение. В нем столько уюта и домашнего комфорта, что желание стать котом и притереться вновь занимает главную позицию в мыслях Чимина, застывшего в тихой нежности к нему. Тот ведь впервые видит человека, от которого солнечный свет исходит мягкими волнами. Были знакомства с людьми, которые походят на яркое солнце. От них весельем заряжались все вокруг, но их свет ослеплял и порою вынуждал прятаться в углы, чтобы спастись от безжалостных лучей. У Юнги же свет теплый, нежный, расслабляющий и согревающий. В нем нет чего-то примечательного, лишь безмятежный покой и домашний уют. А этого так порою не хватает. Ведь мир слишком холоден для тех, кому не в ком греться. *** Дорисовывать картину вместе с Юнги — занятие веселое и очаровательное. Тот забавно пыхтит, когда выходит за границы рисунка; высовывает по-мультяшному кончик розового язычка; улыбается ярко, делая последний штрих. Чимин не выдерживает макает кисточку в оранжевую краску и касается ей кончика маленького носика-кнопки, смеется с недовольно надувшихся губ и возмущенно подскакивает, когда ему отплачивают тем же, сопровождая все это злорадным хихиканьем. Он тянется к Юнги, чтобы отомстить ему за проделку, и полностью заваливается на него, потому что тот отползает чуть дальше. Чимин упирается одной рукой в диван около бедра Юнги, другой держит кисть с желтой краской, и пока кошачьи глаза смущенно глядят вниз, теряя бдительность, мажет ей по скуле вниз к линии челюсти, не сумев вовремя оторвать взгляд от красивого лица и нежных приоткрытых розовых губ. Он посмеивается, щелкает по носу и наконец садится ровно. Юнги старается сдержать улыбку, но стоит ему пересечься взглядами с Чимином, как его тут же сгибает в приступе задорного смеха. Через пару мгновений он закрывает ладонью лицо. Чимин давит порыв убрать его руку, вместо этого со злорадством замечает, что все краски от неловкого движения перемешались и теперь кому-то придется долго возиться в ванной. Через полчаса ему приходится оттирать стол и даже пол (как его можно заляпать, учитывая то, что они были на диване, — загадка), пока Юнги отмывает перепачканные руки и лицо в яркие цвета. Чимин не может сдержать улыбки. Ему хочется бездумно смеяться и танцевать, прижимая к себе хрупкое тело. — Еле отмылся, — бурчит Юнги, когда возвращается из ванной, и поправляет влажную челку. Он зевает, потягивается и расслабленно облокачивается спиной о спинку дивана. — Хочешь спать? — спрашивает Чимин, пристраиваясь рядом. — Терпимо. Юнги отводит взгляд в сторону, не выдерживая зрительный контакт, рассматривает собственные руки, играет с пальцами, розовея едва заметно скулами под пристальным взглядом, от которого ему хочется то ли сбежать, то ли подсесть чуть ближе. — Ко мне приходил твой отец, — осторожно начинает Чимин. От его слов Юнги моментально бледнеет. — Мне не стоит больше приходить? — Что? Нет, конечно! Я всегда рад тебя видеть. Мне просто интересно, почему ты стараешься реже бывать дома? Юнги тревожно сглатывает, бегает глазами из стороны в сторону по всей комнате, избегает смотреть на Чимина, незаметно приблизившегося к нему, вздрагивает от неожиданности, когда чувствует тепло пухлых пальцев на холодных ладонях. — Юн~и, — звучит карамельно сладко оклик, — расскажи мне. — Я не чувствую себя в безопасности там. Мне страшно, хен, — шепчет, будто боясь, что их могут подслушать, Юнги. Чимин мягко гладит худые пальцы, согревает их в попытке безмолвно поддержать. — Это неправильно. Папа любит меня, все делает для меня, а я… А я боюсь находиться дома. Когда отчима нет, еще могу контролировать страх, но когда он рядом… Я плохой сын? — Нет, конечно, нет — ласково тянет Чимин, мысленно удивляясь тому, что Мистер Мин не отец Юнги, — тебе нужно поговорить об этом с Кихен-щи. — Папа только нашел альфу, с которым счастлив, я не хочу рушить все. — Ребенок, он любит тебя, твое счастье для него в приоритете. — Но я не хочу, чтобы он был одинок и несчастлив из-за меня. Да и Чонмин-хен мне ничего не сделал. Он пытался подружиться со мной, подарки дарил, гулял со мной. Ему было важно наладить со мной отношения, потому что папе это важно. Я не хочу, чтобы папа потерял человека, способного пойти на многое ради него… — Это не многое. Любой нормальный альфа должен пытаться понравиться ребенку любимого омеги. Юнги не отвечает. Чимин продолжает поглаживать ему руки, хотя они уже давно согреты теплом ладоней. Ему бы прижать его к себе, укрыть в объятьях, но смелости не хватает, поэтому он лишь обводит костяшки и фаланги пальцев. — Почему ты боишься его? — спрашивает нежно. — Он так смотрит, хен, — Юнги опускает ниже голову, говорит едва слышно, — его взгляд такой темный. Я как-то вышел из душа, и мы столкнулись в коридоре, он так сглотнул шумно, так смотрел на мою шею… Мне так страшно стало, хен, очень страшно. Чимин хмурится, вслушивается в тихий голос, внимательно впитывает каждое слово в себя. — Солнышко, тебе нужно поговорить с папой об этом. Юнги краснеет от ласкового обращения, скрывает румянец, склоняя голову еще ниже, и сжимает руку Чимина в своей чуть крепче. — Не могу же я сказать, что меня пугают взгляды? Вдруг я просто накручиваю себя? — Тогда вы поговорите и все решите, нельзя жить в страхе, Юн~и. — Не знаю, хен, не знаю, — он машет замедленно головой из стороны в сторону, робко подсаживается ближе, тычется лбом в плечо неуверенно. Чимин замирает, будто испугавшись внезапного порыва, но через мгновение уже сам прижимает к себе крепче. *** Яркое солнце опаляет все вокруг липкими лучами. Ветер тихий, от него только листва деревьев шелестит. По такой погоде только гулять и гулять. Сидеть в четырех стенах квартиры кажется чем-то невероятно глупым. Ведь только глупец упустит сладкую возможность насладиться последним теплом, которое столь щедро дарует осень. Чимин собирается в парк быстро. Берет все самое необходимое с собой, проверяет погоду, чтобы удостовериться в отсутствии дождя вечером. И к его неудовольствию выясняется, что ближе к девяти пойдет мелкий дождь. Впрочем, планы на прогулку это не рушит, гулять хочется слишком сильно, чтобы из-за небольшого вечернего дождика отказываться от задуманной прогулки. К тому же сегодня смена Юнги, значит к нему можно заскочить и увидеться с ним чуть раньше. Он когда-то говорил, что им нельзя сидеть с посетителями, поэтому нужно прийти незадолго до окончания смены, перехватить. И, вроде бы, смена заканчивается, как раз через два часа. Настроение повышается, улыбка украшает лицо непринужденностью. Чимин накидывает ветровку на плечи, на секунду задумываясь над тем, что оделся слишком тепло для солнечной погоды, но наученный горьким опытом все-таки идет так: в водолазке, джинсах и ветровке. Лучше уж снять ветровку, чем замерзнуть. И он, конечно же, жалеет о том, что взял ее с собой. Погода теплая, без нее не холодно. Даже немного жарковато, поэтому, прогулявшись по тропинкам парка, он идёт за мороженным. Прохлада десерта приятно обжигает горло. Чимин с наслаждением поедает липкую сладость, после чего запивает ее водой, чтобы избавиться от сладкого послевкусия во рту. Он поглядывает на время на часах, которые надел на запястье, боясь прозевать окончание смены Юнги и самого Юнги тоже. Есть у него в планах затащить его куда-нибудь в кафе посидеть. И вот, когда стрелка часов подходит к семи, Чимин неспешно подходит к кофейне, откуда быстро выходит, почти вылетает, Юнги, за ним выбегает какой-то парень, и они негромко разговаривают. Хотя их разговор больше походит на ругань, чем на нормальный диалог, только голоса никто не повышает, лишь дерганые жесты выдают негативные эмоции. Чимин не рискует подходить ближе, пристраивается на скамейку неподалеку от них, чтобы не пропустить уход Юнги, ожидает окончания спора. Его тянет подойти ближе и защитить одного конкретного хрупкого спорщика, вступиться за него, но не знает, нужно ли это. В какой-то момент ситуация выходит из-под контроля, и незнакомец ударяет в скулу Юнги. Чимин подскакивает с места, но все разрешают без его участия. К парню выбегает из кофейни бариста, судя по форме, он что-то говорит ему, и тот уходит, круто развернувшись. Чимин к этому времени успевает подойти ближе. — Ты в порядке? — спрашивает у Юнги, потирающего горящую скулу. — В порядке, — выходит немного резко и грубо, но никто на это не обращает внимания. — Нужно приложить что-нибудь холодное, хен, — бариста аккуратно берет его за локоть, ведет внутрь. Чимин хвостиком следует за ними и оказывается в знакомом маленьком кафе, где он прятался от дождя. Юнги молча прикладывает лед к раздраженной коже. Он избегает смотреть в глаза, утыкается взглядом в черные ботинки, умело игнорирует все вопросы баристы и пытливые взоры Чимина, поэтому последний оставляет попытки узнать хоть что-то, вместо этого роется в сумочке, находит там охлаждающую мазь и также в молчании отнимает руку со льдом от скулы, подушечками пальцев наносит крем, неосознанно задерживается дольше на бархатной коже, глядит в глаза стремительно покрасневшему Юнги. — Пойдем домой, ребенок, — говорит тихо. На него смотрят пару секунд, после которых порывисто обнимают, прижимаясь всем телом. Чимин обвивает спину руками, гладит волосы, распутывая непослушные пряди. — Спасибо, хен, — шепчет робкий голосок на ухо. Ответом на благодарность звучит тихий выдох в одно слово «ребенок». И Юнги несмело улыбается, трется щекой о щеку, смущаясь от этого жеста. Бариста пару минут наблюдает за их идиллией, а потом незаметно уходит обслуживать посетителей. И Чимин не знает почему, но в нем резко просыпается собственник, требующий спрятать от чужих взглядов Юнги, показывающего свою ранимую, уязвимую сторону. — Пойдем, солнышко, — Чимин мягко отстраняет его, щелкает по носу, улыбаясь уголками губ. Юнги мило морщит нос, тихо фыркая. Он осторожно берет Чимина за руку, улыбается в ответ на легкое сжатие пальцев, и встает со стула. — Пойдем.