Возьми меня домой

Чимин нежно воркует с Юнги, целует его в кончик носа, прикусывает несильно, на что получает яркую счастливую улыбку, обнажающую десна, в ответ. Он наблюдает за разнеженным подростком с неприкрытой нежностью. Сладкий запах дурманит голову, отгоняет все мысли на второй план, и как ни пытается Чимин вернуть себе здравое мышление, у него ничего не выходит, поэтому ему остается лишь погрузиться в сладость момента. Юнги урчит едва слышно и потягивается, как кошка, выгибая спину и снова прижимаясь ближе к теплому боку, губами ведет по изгибу шеи, притирается бедрами в горячечном желании слиться и переплетает ноги. Он оплетает собой во всех сторон, подчиняет беззащитностью и лаской, забирается под кожу запахом. Чимин постанывает от легких поцелуев, неосознанно обнажает шею в доверительном жесте и осторожно, едва касаясь, ведет подушечками пальцев по спине и бокам, зарывается другой рукой в черный волос. — Какой же ты красивый, неземной, — бормочет Юнги, нависая над ним ловко и неумолимо. Чимин смущенно отводит в сторону взгляд, избегает смотреть на того, кто вынуждает сердце стучать чаще, поэтому поцелуи на внутренней стороне бедра становятся для него полной неожиданностью. Раньше в этих местах оставляли лишь засосы и укусы, причиняя пусть и сладкую, но боль. Сейчас там оставляют трепетные прикосновения, размягчая. От них на мгновение связь с реальностью теряется. Чимин не сразу вспоминает о том, что им нельзя ни в коем случае совершить ошибку. Опоминается лишь тогда, когда нежные губы касаются более интимных мест нежели внутренняя часть широких бедер. Приходится отстранить Юнги за плечи от паха и сесть лицом к лицу, заставить жадным поцелуем забыть о прерванном удовольствии и окунуться в другие ощущения. Слюна стекает по подбородку, и Чимин слизывает ее, прежде чем вновь прильнуть к губам, требовательно проскользнуть в рот, вылизать его повторно и сплестись языками, срывая скулеж. Притягивает к себе легкое тело, умещает его на бедрах, как можно ближе, целует шею, ведет ладонями к груди, зажимает соски между пальцев, играет ими, продолжая ласкать сладкую кожу. Юнги стонет, выдыхая из легких воздух, льнет ближе, упираясь в живот собой. Он немного ерзает в объятьях, и Чимин медленно ведет по его груди одной рукой вниз, щекочет ребра, оглаживает мягкий живот, накрывает ладонью возбужденный член. Юнги судорожно всхлипывает от смешанных чувств. Сходит с ума от прикосновений к соскам, члену, поцелуев за ухом. Одновременно всего этого слишком много для его девственной подростковой души. Чимин вылизывает ему ухо, имитирует толчки языком в нем, оставляет в покое соски и начинает гладить шею, осторожно умещая пальцы под линией челюсти. Юнги сглатывает и это движение проходится по его ладони зажигая кровь желанием. Он касается руки на своем горле, но вопреки ожиданиям не убирает ее, а прижимает крепче. Чувственные стоны мешаются со сбитым дыханием. — Такой податливый, — шепчет Чимин томно на ухо, — такой ласковый, хороший. — Х-хен, — дрожащим голосом выдавливает Юнги, подаваясь всем собой вперед, безмолвно просит ускорить движения, скорее подвести к разрядке. Но Чимин, словно издеваясь, прекращает движения ладонью, и он сам начинает толкаться бедрами в нее. Через несколько секунд его пробивает крупная дрожь, и он обмякает, ложится на грудь. — Я знаю, завтра мне будет стыдно и неловко, — хрипит, — но ты просто знай, что сейчас мне очень хорошо. С тобой всегда хорошо. Чимин краснеет, гладит по макушке, улыбается, когда в ответ на ласку звучит тихий бархатный рокот. — Хен, — зовет сонно Юнги. — Да, солнышко? — Ты любишь меня? — Юнги робко глядит в глаза слезящимся взглядом, прикусывает задрожавшую губу, прижимает к телу локти, словно желая уменьшиться. Сердце Чимина сжимается от его уязвимости. Он сглатывает нервно, несколько секунд молчит и только потом отвечает: — Люблю, — едва слышным шепотом. Чимин настораживается, не понимая реакции притихнувшего Юнги, тут же уткнувшегося лицом в ключицы. Он внезапно пугается, что ему не верят, поэтому повторяет уже чуть громче: — Люблю. Юнги поднимается и тянется за поцелуем. Касается едва ощутимо, скорее щекочет, как лепестки цветов, чем целует полные губы, но от этого все равно вырывается рокот из груди. *** Вибрация телефона будит Чимина, и тот, боясь потревожить еще и Юнги, быстро принимает вызов. Он уже подумывает сменить номер, лишь бы избавиться от надоедливых звонков одного конкретного абонента. — Слушаю, — хрипло говорит, осторожно выпутываясь из объятий, садится на край кровати и резко отнимает смартфон от уха, убеждаясь в том, что ему не показалось. Имени у контакта и правда нет. Он тихо молится, искренне надеясь, что это не клиенты, которые не понимают слова «декрет». Пусть ему ни разу и не звонили за весь отпуск, но когда-то же это могло произойти? — Чимин~щи? Это Мин Кихен. Взволнованный голос Кихена отрезвляет и поднимает в груди ярость, до этого заглушаемую нежностью и желанием заботиться. И он выходит из спальни, боясь разрушить чужой чуткий сон. — Слушаю, — повторяет, направляясь в гостиную, где замирает, глядя в окно на высотку напротив, чьи огни завораживают уютом и теплом. — Юнги у вас? С ним все в порядке? Что произошло? — С Юни все в порядке. Он в безопасности. — Спасибо, — Кихен устало вздыхает. — Я скоро вернусь и поговорю с ним и мужем. Что-то не так, не понимаю ничего. Чимин сдерживает поток гневных высказываний в ответ. Слишком тяжело, напуганный Юнги по прежнему стоит перед глазами. И ему до сих пор страшно, в голове мелькают тысячи «а если». А если бы Юнги не решился сбежать? А если бы Чимина не было дома? А если бы Чонмин удержал в квартире? — Передайте телефон Юнги, пожалуйста, — прерывает мысли Кихен. — Он спит. — Что ж, ладно, тогда пусть наберет мне, когда проснется. — Хорошо, до свидания. Чимин отключается первым. Он задумчиво глядит на телефон в руке. Мысли в голове хаотично бегают. Ему страшно отпускать Юнги обратно к семье. Там небезопасно. Там его могут травмировать. Он не может этого допустить. Объятья со спины становятся неожиданностью, и Чимин вздрагивает, когда его прижимают к груди. Он вздыхает, откидывая голову на плечо, и прикрывает веки. — Разбудил тебя все-таки, да? Юнги отрицательно мычит. — Просто проснулся от того, что стало холодно. С тобой потеплее в кровати. Чимин смеется смущенно, вдыхает смешанный запах глубже и отмечает, что течка почти закончилась. Юнги больше не одурманен инстинктами. И они могут поговорить. — Что будет дальше? — спрашивает осторожно и выпутывается из объятий, чтобы посмотреть в растерянные глаза. — Жизнь? — неловко хихикает Юнги и скользит потускневшим взглядом по лицу. — Я серьезно, Юнги. У меня ребенок, зачем тебе мы? У тебя вся жизнь впереди… Любовь, друзья, учеба. Тусовки и свобода. Безумие молодости… Зачем тебе ребенок так рано? Юнги молчит, перебирает пальцы, даже не думая поднимать взгляд и сталкиваться с темными глазами. Его вид поселяет в груди сомнения. В конце концов, может столь ласковое поведение было вызвано лишь инстинктами? А на самом деле ему ничего не нужно? Чимин давит вздох и образовавшуюся пустоту в груди заполняет улыбкой, стараясь показать, что все хорошо, но его едва сорвавшиеся слова о том, что они могут все забыть, обрываются мягким жестом. Юнги осторожно берет ладони в своих. — Чего ты хочешь, хен? Чтобы я ушел? Забыть все, что произошло? Скажи мне. Чимин вздрагивает, его глаза расширяются, увеличиваясь в размерах, он неосознанно охватывает за талию Юнги, прижимает к себе. — Я не знаю, — отвечает неуверенно, вопреки требовательным действиям. — Не прогоняй меня, хен. Позволь остаться рядом. Тебе страшно, но я попробую сделать так, что ты забудешь о сомнениях. Только позволь мне. Чимин греется в свете и тепле наконец-то оторванных от пола доверчивых глаз напротив. И почему-то чувствует себя совсем крохотным. Будто это он выпускается из школы, а не работает уже второй год. От Юнги веет силой. За ним хочется спрятаться, уткнуться в шею носом, рокотать тихо и ластиться к худым рукам. И этому желанию сопротивляться невозможно, Чимин тычется лицом в изгиб плеча. Юнги обнимает его за спину, гладит нежно и склоняет голову на бок, виском упирается в макушку. И от его действий Чимин начинает рокотать. Он сжимает талию в руках, перебирает складки футболки пальцами. — Давай попробуем, — шепчет. Юнги целует его в висок, безмолвно благодаря. *** Юнги уходит через день, когда за ним приходит бледный и уставший Кихен, просит подождать себя и долго мнется на пороге, когда они с Чимином остаются наедине, не решаясь поцеловать, тот умиленно улыбается ему и быстро притягивает к себе для чувственного поцелуя, удовлетворенно урчит, когда его робко обнимают за шею. — Вернись ко мне, ладно? — просит, потираясь носом о нос. — Конечно, — произносит Юнги, закрывая дверь за собой. Чимин вздыхает. Мнется какое-то время на пороге, словно пытается удержать мгновение подольше. Когда тишина квартиры будет разрушена вновь? Когда ее снова наполнит солнечный свет? Он долго мечется из комнаты в комнату, не зная, чем себя занять. Заказывает детскую кроватку. И бредет к себе в спальню, чтобы там найти ей место. Места совсем мало. Основную часть комнаты занимает белая кровать, расположенная изголовьем к стене. По бокам от нее буквально расстояние в два шага до стен. Слева окно и батарея под ней. Чимин старается не спать на этой части, потому что ему всегда жарко там. Справа платяной деревянный кофейного цвета шкаф. Ночью он может напугать, потому что в одной из дверей есть зеркало, и отражение частенько вынуждает подскочить от испуга. Собственно, это весь интерьер спальни. Стена напротив кровати голая, рядом с ней ничего нет. И Чимин решает поставить детскую кроватку у нее. Он задумывается о том, где будет делать детскую, когда малыш подрастет, и приходит в мимолетный ужас. Выход только один: переезжать в зал, а спальню оборудовать под детскую. Но места все равно по минимуму, хотя это лучше, чем снимать квартиру. Так есть своя, пусть небольшая, зато уютная. Кроватку привозят через час. И еще несколько часов Чимин возится с ней, когда собирает. Он матерится сквозь зубы, но тут же извиняется за это перед крохой. От активных действий начинает болеть спина и ноги. Чимин присаживается на кровать, чтобы немного передохнуть, и любуется результатами трудов. Он откидывается спиной на кровать, в наслаждении потягивается. Лежит недолго. Через несколько минут решает сходить в парк погулять. Собираться лень, но, Чимин напоминает себе, что ребенку нужен свежий воздух. *** Чимин возвращается домой в хорошем настроении. Хорошая погода зарядила энергией. И он решает приготовить ужин, попробовать новый рецепт. Но планы меняются, когда он замечает на пороге Чонмина. Тот сидит на ступеньках, ведущих наверх, курит тонкие сигареты. Он поворачивается на звук шагов и замечает того, кого ждал битый час. Его глаза загораются тревожным блеском. — Зачем вы здесь? — спрашивает Чимин, когда подходит к двери, но даже не думает впускать нежданного гостя вовнутрь квартиры. — Поговорить. Вы заблуждаетесь, Юнги… Чимин вздыхает, открывает дверь ключом и безмолвно входит, игнорируя каждое слово. Он пугается удара где-то слева от двери, вздрагивает, машинально закрывая руками живот. Закусывает нижнюю губу и зажмуривается, стараясь убедить себя в том, что он в безопасности. Но тревожность уже пустила яд сердце, и от хорошего настроения не остается и следа. Еще и Юнги по-прежнему нет… Вдруг с ним что-то случилось? В попытке отвлечься Чимин решает-таки взяться за готовку. Он периодически замирает, прислушиваясь к звукам на лестничной площадке, но все равно крупно вздрагивает от звонка, оказавшись не готовым к нему, неуверенно подходит к двери, чтобы посмотреть в глазок. — Ты вернулся, — облегченно выдыхает, впуская в квартиру Юнги. — Все хорошо? Ты выглядишь нервным. — Все в порядке. Юнги ему не верит, но кивает, принимая ответ. Он обнимает коротко и целует в нос быстрым касанием, тут же краснея. Чимин расслабляется моментально, урчит довольно. Тянет его в зал, чтобы там расспросить обо всем. Юнги понимает, что его ждет, поэтому бледнеет и сжимается. Чимин садится на диван и притягивает к себе ближе, вынуждая прилечь на грудь, прижавшись плотнее. — Вы поговорили? — спрашивает, поглаживая по узкой спине. — Да… Папа сказал, что подаст на развод. — Ох, ну… это же хорошо. — Не знаю. Не хочу рушить его счастье. Он ведь долго не мог найти себе альфу, да и поиски начал лишь тогда, когда мне исполнилось 14. Мы долго разговаривали на кухне, и он говорил, что, если я против, он не выйдет замуж. Я не хочу, чтобы он был одинок, хен. Папа заслужил счастье. Да и Чонмин-хен ничего мне не сделал… — Солнышко, — Чимин поднял его лицо за подбородок, надеясь поймать растерянный взгляд, — ты самый дорогой человек для Кихен-щи и твое спокойствие — его приоритет. Пойми это, пожалуйста. Юнги вздыхает, прижимаясь чуть ближе. — Спасибо тебе, хени, — говорит едва слышно и целует в ключицы. — Пойдем, тебе нужно поесть. Чимин ласково взъерошивает пряди его волос и кивает. Не сдерживает глупой улыбки и нежного смеха, когда Юнги поднимает недовольный взгляд и дует губы, выпрашивая поцелуй, который ему, конечно же, дарят, стирая капризность и оставляя сладость.