Возьми меня домой

Чимин поправляет футболку, неприятно колющую чувствительную грудь, мягко тормошит за плечо Юнги, пытаясь разбудить его. Тот просыпается неохотно, тихо скулит и отодвигается подальше, чтобы спрятаться от настойчивых рук, обнимает подушку, сворачивается в комок и вновь погружается в сладкий сон. Но Чимин его упрямо будит. Не может же он позволить проспать школу? Это слишком безответственно, да и Юнги его явно не простит за такое поведение, хотя мысль плюнуть на все дела и просто завалиться спать, сгребя в объятья хрупкое тело, очень и очень соблазнительна. — Хен, отстань, а, — бурчит тот чуть грубо и отталкивает от себя руки, из-за чего случайно задевает грудь, на что тут же раздается болезненное шипение. — Хен? Что такое? Чимин усмехается, глядя на перепуганное лицо, в один миг оказавшееся совсем рядом. Он поправляет ему волосы, убирая их за ухо, мягко гладит щеку, наслаждаясь ее теплом и мягкостью. — Все хорошо, солнышко. Просто, немного болит грудь, пустяки. — Я могу помочь? Чимин краснеет, вспомнив о словах врача. Ощутить пальцы Юнги на ноющей груди желанно до звездочек перед глазами, но ровно до такой же степени смущающе, поэтому столь сладкая просьба с губ срываться не спешит. — Хен, — звучит требовательный голос. — Разве что… массаж? — нервно хихикает Чимин в ответ, после чего сразу же закрывает лицо руками и дергается от неожиданности, когда его шею трепетно целуют, а футболку уверенно тянут вверх. Юнги целует живот, ласково трется о него носом и поднимается поцелуями к груди, по ней кружит, еле касаясь, будто перышком водит, а не губами. Но Чимину хватает этого, чтобы выгнуться в дугу от прилива наслаждения и боли одновременно. Юнги осторожно лижет соски, нежно сжимает их пальцами, трется носом вокруг, вдыхая запах молозива, проступившего от стимуляции. Чимин не замечает этого, его трясет от ласки и возбуждения. Он прижимает голову Юнги к себе, гладит его по спине, чуть царапая ночную рубашку обломанными ноготками, мечется на подушке. — Ю-Юнги~я, — хрипло шепчет. — Что такое, котенок? Чего ты хочешь, сладкий? — воркует тот, наслаждаясь видом под собой. — К тебе, — в бреду бормочет Чимин, заходясь в стоне, когда соски нежно потирают большой и указательный пальцы, размазывая молозиво вокруг, после чего его слизывает юркий язык. — Ах, боже мой… возьми меня, возьми. Юнги довольно улыбается, опускает ладонь к бедрам, гладит их и сжимает вставший член, несколько раз водит по нему вверх-вниз, а потом тут же обнимает задрожавшего Чимина, стараясь не испачкать. Тот льнет к нему и тихо плачет. — Тише, хен, ты умничка, я люблю тебя, — ласково говорит Юнги и целует в лоб. — Все хорошо, котенок? Чимин слепо тычется в губы поцелуем, смотрит в глаза сияющим, наивным взглядом и отвечает лишь кивком, расслабляясь в трепетных объятьях, а позже и вовсе засыпая в них. *** Просыпается в тишине и одиночестве. О том, что рядом был еще один человек напоминает лишь сладкий запах апельсинов, пропитавший постель. Чимин с наслаждением потягивается, и только сейчас вспоминает, что на нем не было ни футболки, ни боксеров (усилиями одного конкретного наглого ребенка), и, видимо, пока он спал, Юнги его одел. От такой заботы сердце сладко щемит, а на губах стойко держится расслабленная и смущенная улыбка. Чимин пару минут еще лежит, наслаждаясь теплом и запахом, и только потом поднимается, чтобы позавтракать (или пообедать, судя по времени). И едва входит на кухню, как тут же на глаза попадается одиноко стоящая кружка, наполненная кофе, а рядом с ней лежит небрежно и быстро написанная записка: Завтрак на плите. Вернусь поздно, не скучай. Просто и лаконично, без ласковых обращений или пожеланий. Ничего лишнего, только забота. Чимин удовлетворенно урчит, поедая поджаренный хлеб, и совсем немного винит себя в том, что сам не приготовил завтрак, как того хотел, а просто уснул. И хорошо додумался разбудить Юнги пораньше, чтобы у него было время забежать домой, а то по его вине тот бы еще и опоздал (хотя кто знает, может это и случилось, все возможно, особенно, если учесть то, каким насыщенным было утро). Одновременно с закипающим чайником звучит неуверенный стук в дверь, и Чимин удивленно приподнимает бровь, машинально бросает взгляд на время и телефон, но после повтора едва слышного «тук-тук» все-таки бредет к двери. На пороге оказывается Кихен с каким-то тортом в руках. Он улыбается приветливо, протягивает блюдце, но вперед шаг не делает. Чимин пару мгновений просто стоит и только потом ойкает, приглашает к себе и с любопытством рассматривает аккуратный шоколадный торт без каких-либо украшений. — А мне тут понадобился критик. Юнги на занятиях, поэтому, надеюсь, ты мне скажешь, что тут так или не так, — выдает Кихен. Чимин вдыхает запах шоколада и уже сейчас думает, что блюдо в его руках — шедевр, не иначе. — Я новый рецепт увидел, решил опробовать, обещали, что будет вкусно, но мне что-то тут не нравится. Юнги бы сразу определил все недостатки да ждать его слишком долго. Ой, он же все бегом-бегом, мечется, как я не знаю кто, из угла в угол. Сегодня утром какую-то тетрадь найти не мог, потом галстук, потом пувер-или-как-то-так-банк. Телефон у него еще сел, вечно какие-то проблемы, в общем… Давай я помогу тебе! Чимин и слова сказать не успевает, как у него из рук осторожно вынимают блюдо, а потом также быстро идут с ним в кухню, продолжая что-то бесконечно щебетать. — О, сразу видно, где Юнги завтракал, хоть бы раз убрал за собой! — повисает недолгая тишина, всего в несколько мгновений, — так, чайник горячий, отлично. Кихен мельтешит по кухне, наполняя ее суетой и шумом, а Чимину остается лишь поражаться им. Он знает, что в нем есть стержень и сила, но порою воспринимает, как ребенка, и сердце кровью обливается от мыслей о том, как много ему пришлось пережить. — Юнги говорил, тебя положат на сохранение через несколько недель. Боишься? — Кихен ставит чай перед ним и собой, смотрит по-отечески тепло и ласково. — Немного… не верится, что все подходит к концу. Но я рад, совсем скоро возьму свою кроху на руки. — Будет больно, но, думаю, ты и сам это понимаешь. И, знаешь, ты потом ни разу не пожалеешь, даже если растить сам будешь. Отец Юнги к детям не готов оказался… Он знал, что я первого ребенка не смог выносить… но оно и понятно было, я не хотел рожать, а сделать аборт нельзя было, иначе больше не смог бы забеременеть, после выкидыша вероятность родить уменьшилась. Мы поэтому и не предохранялись, не боялись… А потом я забеременел Юнги, и его отец сказал, что он не будет воспитывать ребенка, на которого не соглашался. Вылетел он тут же из моей квартиры… Юнги — лучшее, что мне дано. И… и ты не пожалеешь, уверяю тебя. Будут моменты злости и обиды, но все это такие пустяки… В любом случае я всегда готов тебе помочь. Я много наговорил как-то тебе, но сейчас уверен в том, что все правильно. — Спасибо, — Чимин улыбается уголком губ, скрывая влажный и растроганный взгляд. Кихен мимолетно накрывает его руки своими в поддерживающем жесте. — Так, все, дегустируй! — хлопает в ладони, возвращая беспечный вид. *** Спуститься с лестницы у подъезда было тем еще испытанием, но оно, не смотря на негнущиеся отекшие ноги и тяжесть, было пройдено с успехом. Теперь можно вдохнуть чистой грудью свежий воздух и обратить свое внимание на обстановку. Солнце светит ярко, так, будто сейчас не поздняя весна, а август. И пахнет как-то по-летнему: тепло и свежо. На детской площадке резвятся дети, криком разгоняя спокойствие, за ним полу-расслабленно следят родители. Они переговариваются между собой с дружелюбной улыбкой. Лишь несколько омег-подростков со скучающим выражением лица сидят на лавочках, изредка отрывая взгляд от телефона. — Хен, — Юнги зовет неуверенно и робко касается руки, Чимин тут же смотрит на него, — можно я обниму тебя? — Конечно, почему ты спрашиваешь? Но Юнги не отвечает, льнет всем собой, дышит глубоко, уткнувшись в изгиб шеи. Он мягко обнимает за талию, но уже через мгновение поднимает руки на спину, гладит бережно. Чимин не понимает ровным счетом ничего, но прижимает к себе ближе в ответ. Они выбрались пройтись по магазинам, чтобы купить все из списка и не бегать потом в последний момент. И Юнги можно было бы оставить дома, чтобы он поспал и отдохнул, но тот слишком упрям для этого, поэтому упросил пойти вместе, аргументируя тем, что будет слишком сильно переживать. Чимин устает очень быстро, поэтому ему нужно делать частые перерывы, а значит его долго не будет дома, Юнги такое не устраивает. Тем более ему в последнее время нужно больше ласки. В любую минуту он может обнять и просто постоять так. Чимин догадывается, что это приближение течки, и молится тихо, чтобы она прошла раньше, чем его положат в больницу. Он не хочет оставлять свое солнышко одного страдать от жара. Ему, конечно, поможет Кихен, но это все равно совсем не то и не так. Юнги начинает тихо урчать в объятьях. Чимин мысленно плюет на все магазины и тянет его обратно в подъезд. Домой. — Хен, да все в порядке, я смогу пройтись с тобой по магазинам, — бормочет тот слабо. — Мы никуда сегодня не идем. Останемся дома, полежим вместе, поспим. — А-а как же… — Домой, Юни, домой. Чимин пыхтит, поднимаясь по ступенькам к двери, ведущей в подъезд. Юнги переплетает их пальцы, семенит следом, растерянно опускает взгляд в пол. И только в лифте, когда Чимин подушечкой пальца поднимает его подбородок, смотрит в теплые глаза, затягивающие в омут. Он, не отдавая себе в том отчета, льнет к груди, прижимается животом к животу, укладывает голову на ключицы и тихо урчит, когда в волосы зарываются пальцы. Чимин немного устало прижимается спиной к стене, обнимает Юнги. Тот осторожно обвивает его поясницу, снимая небольшую боль в ней крепкими объятьями. — Так хорошо, — мурчит, делая глубокий вдох. Чимин хихикает, чмокает в лоб и выводит из кабины лифта за руку, но тут же прячет за собой и делает невольно шаг назад. Возле квартиры Минов стоят Кихен и Чонмин, и последний находится в настоящем бешенстве. Сжимает кулаки с силой, до побеления костяшек, говорит что-то едва слышно, смешивая каждое слово с рыком. Кихен отталкивает его от себя и захлопывает дверь. На это следует удар кулаком в дверь, от которого Чимин вздрагивает и приходит в себя. Он вызывает лифт обратно, втаскивает в него Юнги, жмет на этаж выше и останавливает кабину. — Хен? Зачем ты это сделал? Нам нужно вернуться, там папа. Он же один там. — Кихен в безопасности, а вот мы не очень. Юнги покусывает губы, нервно мнет пальцы. — Я не позволю ему даже приблизиться к тебе, — уверенно и строго говорит Чимин, твердо смотря ему в глаза. Юнги покрывается мягким румянцем и почесывает кончик носа, прикрывая взгляд пушистыми ресницами. Он закусывает нижнюю губу и касается нежным поцелуем губ. — Я люблю тебя, — шепчет, прикрывая веки. И Чимин за талию прижимает к себе, едва слышно рыкает от досады, когда понимает, что не может к своей груди прижать крепче, так, чтобы податливое тело изогнулось в руках. Юнги хихикает, оглаживает ладонями живот трепетно и бережно. Только после долгих, сладких поцелуев Чимин запускает движение лифта, но все равно машинально прикрывает собой Юнги, держащегося за руку слабой хваткой. Он облегченно выдыхает, когда видит, что на их этаже нет лишних людей и быстро идет к себе, но Юнги его останавливает. — Давай зайдем к папе? Я переживаю за него. Чимин давит вспышку недовольства и желания причитать, что Кихен взрослый человек и сам себя может защитить, но кивает, не решаясь спорить. В конце концов, какая-то его часть переживает тоже. *** Кихен приветствует их радостно, даже порывисто обнимает каждого. — Я ждал вас только завтра! Приятный сюрприз, — восклицает и тут же спешит на кухню. Юнги вздыхает, и Чимин улыбается ему поддерживающе. Они идут к Кихену, но Юнги останавливается и ведет Чимина в гостиную. — Полежи, хен, твоя спина, наверное, очень болит. И тот благодарно ему кивает, с тихим блаженным стоном ложится, ждет, что Юнги ляжет или сядет с ним, но тот уходит. Вставать за ним нет желания, спина и ноги болят жутко. Да и в целом слабость в теле ужасная, хочется закрыть глаза и немного поспать, расслабившись. Что, собственно, он и делает. Только вот сон длится недолго, его прерывает злое шипение, громом пронесшееся по всей квартире. Чимин подрывается, прислушивается к происходящему на кухне. — Успокойся сейчас же, — стараясь сдерживать тон, произносит Кихен. — Ты обещал мне! А теперь, что я слышу? Ты серьезно сейчас? — Юнги, — Кихен тяжко вздыхает и в его голосе звучит усталость и мягкая улыбка, — все будет хорошо. Мы с ним просто поговорили и поставили точку. В конце концов, я тогда его просто без лишних слов выставил из квартиры, а потом развелся все также без объяснений. Мы взрослые люди, нам нужно было все обсудить. Успокойся, милый. Он не вернется к нам. Чимин вслушивается в каждое слово, осторожно поднимается с дивана, придерживая низ живота. Он задумчиво устремляет взгляд в коридор. Позиция Кихена для него непонятна и понятна одновременно. С одной стороны, обсудить все и правда было нужно, с другой — почему Чонмин был в такой ярости и почему они говорили дома, а не в кафе? Возможно, им стоит поговорить наедине, без Юнги. Но это будет гораздо позже.