Возьми меня домой

Юнги шумно дышит в шею Чимину, обжигает ее дыханием, поскуливает периодически от боли, жмется ближе, наслаждаясь ласковыми пальцами, нежно перебирающими пряди волос. Течка проходит крайне болезненно и даже возбуждение не бросает в огонь страсти, а лишь усиливает чувствительность. Пришлось вызывать врача, чтобы сбить жар, поднявшийся от боли. Кихен не уходит далеко: бегает то за водой, то за чаем, то за обезболивающим, то за мокрым полотенцем. Чимин бы помог ему, но Юнги не отпускает его от себя, тут же начинает скулить и ронять слезы, поэтому после пары попыток тот теперь даже не пытается уйти куда-нибудь, лежит рядом, гладит по спине и животу, убаюкивает тихим напевом и рассказами разных историй. Он мягко улыбается, когда слышит тихий смешок в ответ на глупую шутку или едва слышные вопросы из разряда: «почему?», «а что было дальше?». Юнги прижимается ближе, так, чтобы слиться воедино, и от того, что желаемое не получается осуществить, тихо скулит, закутывается в объятья, умещаясь в руках полностью. Чимин целует его в лоб и тяжело вздыхает, обжигаясь губами. Он берет влажное холодное полотенце, которое совсем недавно принес Кихен, отстраняет от себя Юнги чуть-чуть подальше и осторожно протирает ему лицо, шею, задирает футболку, чтобы пройтись еще по груди и животу. Тот тихо хнычет, поправляет одежду на себе, скрывая изящное тело от глаз, и льнет к Чимину, как только тот убирает полотенце и садится, спиной упираясь в спинку кровати, рокочет, наслаждаясь трепетными касаниями к спине. Его разум чистый, не замутненный инстинктами, хотя пару раз те пробуждались, когда боль становилась невыносимой, и Чимин вылизывал ему шею и ключицы, рокотал в кожу, мягко кусал ее клычками, укрывал собой. Он вопреки переживаниям и тревогам все равно чувствовал себя спокойно и безмятежно, жадно дышал сладким запахом, растекаясь по кровати бесформенным желе. Чимин выпускает больше феромонов, столько, сколько нужно, для того чтобы дышать было тяжело от цветочной сладости, но Юнги так и надо. Он удовлетворенно что-то мурлычет, трется несколько мимолетных мгновений о грудь ухом, прикладывается к ней, слушает немного быстрое сердцебиение и нежный напев какой-то мелодии. Засыпает утомленный болью и жаром, только хмурится немного, чем вынуждает пальцами разгладить недовольную морщинку. Чимин устало улыбается Кихену, осторожно вошедшему в комнату. — Уснул, наконец-то, — шепчет ему тихо. — Давно у него таких болезненных течек не было, — отвечает тот, присаживаясь рядом, и поглаживает по чуть влажным волосам Юнги. — Последняя была, когда Чонмин к нам только переехал… Может дело в том, что ему не хватает альфьего фермона? Чимин не отвечает, рассматривает умиротворенное кукольное лицо: румяные щеки, неяркие чувственные губы, недлинные с бесцветными кончиками ресницы и нос-кнопку. Красивый. Его бы схватить в охапку и утащить куда-нибудь, где никто их не достанет, не тронет, не разрушит идиллию, не разлучит. Чимин прикрывает веки, обнимает чуть крепче Юнги. Он тихо ойкает, дергаясь от странных болезненных ощущений внизу живота, и осторожно ведет ладонью по напряженным мышцам, дышит глубже в попытке отогнать панику подальше. Рожать рано, а легкий дискомфорт не вяжется с описанием настоящих схваток в интернете. По описаниям молодых пап, боль должна быть невыносимой, а пока сжатие матки ощущается вполне нейтрально. Чимин постепенно успокаивает себя, делает глубокий вдох, заполняя легкие апельсином до отказа, и не понимает совершенно, как он будет несколько дней или недель лежать в палате, где так холодно и одиноко, где запах неприятный. И последний пункт, пожалуй, самый важный. Дом пахнет теплом, цитрусом и цветами, палата — лекарствами и антисептиком. Даже солнце в нее светит как-то холодно. Чимин осторожно впутывает подрагивающие пальцы в волосы Юнги, гладит его неспешно. И улыбается уголками губ, когда слышит мягкий рокот. Мышцы живота наконец-то расслабляются. Он приоткрывает глаза и из-под ресниц вновь рассматривает Юнги, все еще сопящего в его грудь. Он кажется маленьким и беззащитным, и прилив нежности к нему сливается с жаждой защищать. — Чимин, — зовет Кихен полушепотом. — М? — Тебе нужно поесть. — Я не могу уйти, Юнги только чуть легче стало, не хочу потревожить его сон, — отвечает со вздохом. — Я принесу сюда. — Спасибо… ты тоже поешь. Они с утра на ногах, успели только быстро позавтракать. День начинался, как всегда: Юнги с трудом поднял себя с кровати после ночи, которую он потратил на учебу; Чимин и Кихен приготовили завтрак на троих. Чимин уже несколько дней почти живет с Минами. Сначала он хотел расспросить про ситуацию с Чонмином, поэтому постоянно заглядывал в гости и ждал удобного момента для разговора, потом привык к тому, что рядом с ним всегда есть тот, кто выслушает и поможет. Кихен понимает его с полуслова, потому что по себе знает о беспомощности и слабости на последних месяцах, поэтому не осуждает постоянное присутствие Чимина у них дома и не возмущается по этому поводу, да и тот помогает по дому, чем может: вытаскивает Юнги из комнаты отдыхать (что очень сложно), готовит заготовки на блюда. Кихен рассказывает много историй, отвлекая его от мыслей о будущем и страхов в ожидании боли. Роды могут продлиться сутки. Целые сутки боли, от которой захочется узнать, что происходит после смерти. И от понимания этого Чимин едва в панику не впадает и даже периодически спрашивает: «А может еще не поздно аборт, а?», — потом правда пугается и плачет, обвиняя себя в том, что он плохой отец. Юнги этих сцен не видит, только Кихен стоически перенимает на себя роль поддержки и понимания. Чимин рядом с ним чувствует себя безмятежно и спокойно; без сладости, как рядом с Юнги, но с чем-то уютным и тихим, отдающим запахом молока, поэтому ему легко рассказать об обуревающих страхах. И утром Чимин говорил как раз о том, что ему хочется скорее пройти через все это и забыть, оставить позади часы боли. Чем ближе момент переезда в больницу, тем больше тревоги. К тому же страх подкрепляют ложные схватки, зачастившие по ночам и реже днем. Он не говорит об этом никому, скрывает, затаивая дыхание и сдерживая легкую боль. Юнги вышел к ним на кухню, обнял его со спины. Он мягко поглаживал ему бока и живот, но ничего не говорил. Изначально такое поведение напоминало обиду или ожидание того, что с ним поделятся переживаниями тоже, но уже через мгновение запах апельсинов, сладостью вытеснивший все мысли, дал понять: все дело в течке. И Чимин потащил его к столу, чтобы успеть накормить перед агонией страсти. Кихен же ушел за лекарствами, поняв моментально, что страсти в этот раз не будет. Слишком уж тихий Юнги, слишком ласковый. И, что особенно важно, гнездо не строит, а просто жмется ближе в поиске защиты. — Больно, — прохрипел он, чем подтвердил догадки, и осторожно залез на колени Чимину, чтобы обнять всем собой. А тот стал поглаживать его по спине, целовать за ухом. — Поешь чуть-чуть, солнышко, давай, — попросил ласково, скармливая по небольшому кусочку завтрак. Юнги с явным нежеланием принимал сладость, едва не давился ей, но один панкейк осилил, больше Чимин ему не решился давать, в красивых глазах уже блестели слезы. Кихен нашел обезболивающее и дал его вместе с водой, после чего позвал в спальню, чтобы улечься удобнее. Юнги кивнул в ответ и слез с колен, но уходить не торопился, ждал пока Чимин пойдет с ним, возьмет за руку, поделится теплом и защитой. Его ожидание долго не длилось. Тонкая ладонь быстро оказалась в пухлой, а через мгновение уже другая прижала к плечу. Юнги давил желание скулить и идти, согнувшись, чтобы не быть настолько жалким в любимых глазах, а Чимин все думал о том, что хочет взять его на руки и самому отнести в спальню отдыхать. Кихен опередил их неторопливый шаг и быстро приготовил недавно заправленную кровать. Чимин сначала просто уложил Юнги и хотел пойти помогать Кихену, но жалобное «останься» вынудило его лечь рядом, приобнять, осторожно прижимая к себе. И сейчас он тихо радуется тому, что боль отступила. Кихен приносит ему рис с овощами, помогает осторожно подняться, не разбудив Юнги. Он приоткрывает окно, чтобы разбавить густые запахи, и присаживается обратно рядом, выдыхает устало, потирая глаза. — С работы отпросился, учителей и репетиторов предупредил. Все, все хорошо, — бормочет сам себе, а потом переводит взгляд на Чимина, говорит уже ему. — Что врач сказал? — Скорее всего, стресс и переутомление. Завтра должно быть легче, а пока нужно потерпеть. — Он же еще что-то про альф говорил, нет? — Говорил, что присутствие альфы уменьшит жар и боль. Инстинкты требуют. — Может быть нам… — Нет, не может. Даже если альфа поможет, это будет предательством, — отрезает Чимин, дергаясь от возмущения, из-за чего Юнги просыпается. — Хен, — зовет хрипло и тихо. — Я здесь, солнышко, поспи… Есть хочешь? Может чуть-чуть, м? — спрашивает нежно. — Только чуть-чуть. — Конечно. Юнги приподнимается, но все равно льнет к груди. Чимин кормит его с рук своей порцией, разделяя ее на пополам, хотя в итоге съеденной оказывается лишь одна четвертая, все остальное остается ему. Он доедает рис и отдает посуду Кихену. — Хен, — шепотом зовет Юнги, когда они остаются одни, — не нужно альф… не хочу, хочу только с тобой. — Конечно, солнышко, я тебя никому не отдам. — И на папу не обижайся, он просто переживает, ладно? — Только ради тебя. Чимин трется о нос Юнги своим, наслаждаясь тихим смехом. *** На второй день Юнги становится значительно легче. Он больше ест и в основном спит, продолжает льнуть к груди, но уже не плачет, когда Чимин отходит на пару минут. Кихен вышел на работу, но периодически звонит им и спрашивает, как обстоят дела. И только третий день проходит активно. Юнги ластится, выпрашивает поцелуи и трется не двусмысленно пахом о бедро. Чимин неуклюже пытается ему помочь, но его положение значительно все усложняет, хотя и вызывает приливы нежности, в которые Юнги зацеловывает его живот и пышные бедра, умещаясь между ними и пытаясь свернуться в калачик, подобно коту. Чимин тогда лишь смущенно гладит его по голове. Ночью он, пока Кихен спит, ласкает мучительно медленно Юнги, посасывает соски, растирает смазку между бедрами и обводит каждую венку на члене. Только после хриплых просьб, заключенных в «пожалуйста», спрашивает игриво: — Чего ты хочешь, солнышко? И шокировано замирает, слыша: — Твои пальцы, пожалуйста, пожалуйста, вставь их, — Юнги настолько измучен жаром в паху, что даже не смущается просить, хотя этот жар не мешает ему заметить заминку. — Х-хен? — Ты несовершеннолетний, солнышко. — Пожалуйста, хен, я очень хочу, мне больно. Чимин мягко целует его в лоб, и Юнги видит в этом отказ. Он жмурится, но слезы все равно скатываются с ресниц. — Нет-нет-нет, не плачь, солнышко, не нужно. Чимин сцеловывает слезы и несмело проникает пальцем внутрь него. Юнги распахивает глаза и сдавленно выдыхает. Он тихо стонет, когда в нем оказывается уже три пальца, насаживается на них. Чимин с упоением следит за его вздохами и стонами, немного ускоряет движения пальцами и другой рукой поглаживает член, параллельно накрывая ртом сосок. Юнги впивается в его плечи и спину ногтями выдыхает: — Х-хен. И содрогается в оргазме. — Мое сладкое солнышко, — тихо говорит Чимин, целуя в губы. Он улыбается лукаво, а потом облизывает пальцы, испачканные в смазке. — Самое сладкое солнышко. Юнги стонет, прикрывая глаза. Урчит довольно, когда его прижимают к себе снова. *** Чимин тихо матерится, помешивая пригоревшее мясо, и давит желание просто выкинуть его в урну. Он делает глубокий вдох и глубокий выдох, убавляет огонь, отходит к стулу, устало выдыхая. Ноги уже болят стоять, поэтому необходимо сделать перерыв. Можно было бы не готовить, а напроситься на ужин к Кихену, но это будет слишком большой наглостью, хотя тот его поймет и не будет против. Еще можно было бы заказать доставку еды, но Чимин пытается экономить, поэтому этот вариант сразу же отпадает. Он вздыхает, а потом подрывается со стула. Мясо опять пригорело и на этот раз полетело в урну. Ладно, наглость не такая уж и большая. Кихен его поймет. Чимин неуверенно идет в соседскую квартиру, пару раз стучит в нее, но открывает ему не Кихен, как ожидалось. — Ты что здесь делаешь? — У меня к тебе тот же вопрос, — Чонмин скрещивает руки на груди и скалится, ведя взглядом сверху вниз. — Кихен-хен где? — Хен~ни, тут к тебе, — приторно кричит Чонмин. Чимина передергивает отвращением от обращения. Он сдерживает рычание. Юнги с минуты на минуту должен вернуться со школы. И их встречу необходимо предотвратить. Кихен наконец приходит на зов. И Чимин уже не может контролировать желание выпнуть Чонмина. Слишком уж усталый и замученный вид Кихена. Лучистые глаза опущены, уголки губ растянуты в подобие улыбки. Он обнимает себя за плечи так, словно ему холодно, и напоминает маленького потерянного мальчика, а не взрослого омегу, сумевшего вырастить ребенка. — Кажется, тебе пора уходить, — Чимин улыбается мило Чонмину и проходит внутрь квартиры, становится рядом с Кихеном. — Интересно, с чего бы это? — Тебе здесь не рады. — Хен~а, что скажешь? Кихен ежится и ничего не говорит, лишь голову опускает. — Ну же, скажи мне, кто должен уйти? — Юнги скоро вернется, — беспомощно шепчет тот в ответ и поднимает полный неясной мольбы взгляд. — Не забудь то, о чем мы говорили, — сухо произносит Чонмин и дергано обувается, перед тем как быстро уйти, неслышно прикрывая дверь за собой. Чимин внимательно следит за ним, щелкает замком, запирая их, и поворачивается лицом к Кихену: — Поговорим? — спрашивает осторожно. Тот обреченно кивает.