Обними меня!

– Мне тоже не хватает слов, чтобы выразить свои чувства, Томми, – признался я и прокашлялся. Голос сел от избытка эмоций. – Я надеюсь, ты ощущаешь силу моей любви, вне зависимости от того, насколько я красноречив. – Дела громче слов, – пробормотал Том, разглядывая меня с восхищением. – Твоя забота, твоя самоотдача, твоя жертвенность показали мне, что нет границ у этого чувства. И это делает меня избранным. Я ощущаю себя королём мира потому, что мне повезло оказаться любимым тобой. Я прерывисто вздохнул. Как выматывающе сложный разговор привёл нас к этому прекрасному моменту? Наверное, волшебство наших сердец дало нам передышку. Мне захотелось поделиться чем-то очень личным, и я не стал себе отказывать. – Знаешь, когда мне было особенно тяжело, я всегда утешался тем, что имею смысл. Ты придавал смысл моему существованию, Том. Самое ужасно в том, что и в моём прошлом смыслом моего существования тоже стал Волдеморт, самолично создав из меня оружие судного дня. Чёрт, как всё странно, запутанно, переплетено. – Мы имеем смысл, Гарри, – подчеркнул первое слово интонацией Том. – Именно мы. Кто я без тебя? Я нахмурился. Мне не нравилось, когда Том так говорил. – Ты красивый, сильный, богатый, молодой, талантливый, хариз... – начал перечислять я, но меня перебили: – Красота, молодость проходят, талант угасает, харизма иссякает, богатство свалилось на нас недавно, а сила... Зачем она мне без тебя? Для кого мне сворачивать горы, стремиться, достигать? – Для самого себя? Мне не нравится твоя зацикленность... – Но она есть! – отрезал Том. – И всегда была. И будет. Смирись уже с этим и прими. Ты – основа моего мира, каким бы он ни был. – Это не про здоровые отношения! – Безусловно, – кивнул Том. – Но покажи мне здоровые. Вот прямо приведи пример. Я открыл рот и закрыл. Мне нечего было сказать. В нашем окружении все... недообследованные. – И не смей отрицать, что если бы ты не появился в моей жизни, я бы либо не выжил, либо превратился в не самого приятного человека. Ты своим примером показал мне, что мы не то, что с нами случилось, а то, кем мы хотим стать сами. Взгляд Тома затуманился, а потом глаза комично расширились. – Я знаю! – Что?! – сердце замерло на миг, чтобы потом забиться с утроенной силой. Время замедлилось. Угол зрения расширился, как это бывало со мной в стрессовых ситуациях. Я схватил Тома за руку, понимая, что если начнётся выброс, то мне нужно если не аппарировать, то хотя бы успеть активировать порт-ключ в Бат. Там тоже сейчас пустынно. – Как сделать так, чтобы мы ощутили эмоции друг друга в полной мере. Есть одно зелье.... Оно временно объединяет сознания. Фух... Я обмяк, расслабляясь. Не сейчас. Не сегодня... Том вдруг застыл, а потом прожёг меня подозрительным взглядом. – Что?! – простонал я. Сил на новый всплеск адреналина больше не было. – Однажды ты спросил меня, что будет, если ребёнку дать Амортенцию. Ты подозреваешь, что тот Дамблдор подливал её тебе?! Слово "тот" прозвучало недоозвученно, с интонацией "тот самый херосос". Я прикусил губу, не определившись, застонать мне или засмеяться. Ну кто тянул меня за поганый болтливый язык?! – Это было лишь предположение, – осторожно заметил я, не соврав ни в одном слове. – Вернее, желание найти причину своей доверчивости, вместо того, чтобы честно признаться себе в том, что я просто наивный идиот. – Почему меня всё время преследует ощущение, что ты пытаешься оправдать Дамблдора? – сузил глаза Том. – Наверное, потому что я это делаю, – пожал плечами я. – Но почему?! – Потому что больно развенчивать того, кого сам короновал... Том склонил голову, задумавшись, и... не стал спорить. Опустился на диван, вытягиваясь вдоль моего тела и зажимая меня между спинкой и собой. Уложил тяжёлую голову мне на грудь. Я вплёл пальцы в его волосы, начав почёсывать кожу головы. Внутри было тепло и чуть влажно, будто засунул руку в шерстяную перчатку. – Ты не хочешь есть? – спросил я. – Чуть позже, – дёрнул головой Том, понукая меня возобновить движения пальцев. Как кот, право слово. – Пошлю Дорри за продуктами? – Обойдёмся тем, что есть. Я сварю гороховый суп с копчёными рёбрышками. Не против? Как я мог быть против? Том, великолепный зельевар, готовил тоже отлично! А гороховый суп с копчёностями у него выходил буквально изумительным! Будь он зельем Сытости, Северус поставил бы ему "превосходно". – Конечно не против. – Расскажешь мне свой третий курс. Это ведь был 1993 год? – Если быть совсем точным то часть третьего курса выпадало и на 1994 . – Так странно... Эти годы кажутся мне таким далёким. Но ты побывал там и видел будущее. Какое оно? Какое оно, будущее? Я бы и сам себе сразу не ответил на данный вопрос. Наверное, более технологичное и менее размеренное. Жизнь ускорилась, но стала ли она лучше, если исключить технический прогресс? В целом к детям стали относиться более бережно, но не ко всем. Пропали приюты, заменившись на приёмные семьи для сирот. Стала лучше медицина, но появилось больше болезней. Патриархат постепенно начал сдавать позиции, позволяя женщине работать не только в качестве прислуги. Ох, да много чего! Но это всё не про мир волшебников. – У магов почти ничего не изменилось, Том. У магглов же всё так эволюционировало, что мне дня не хватит, чтобы всё описать. – Твой революционный метод выкладки книг и распродажа заимствованы из будущего? – Да, именно! – Что ж, это хорошие изменения. Но ты прав, оставим их на потом. Да, и ещё вопрос... В этот момент на спинку дивана запрыгнул Мистер Лапка и уставился на нас чуть светящимися глазами. – Иди сюда! – Том неожиданно похлопал меня по животу, и я замер. Мракс терпеть книззла не мог и всегда гнал его от меня. Кот сощурил глаза, но потом аккуратно стёк на меня, сворачиваясь в клубок на моём животе, но при этом не спуская настороженного взгляда с Тома. – Ты... Ты же его терпеть не можешь, – с подозрением уточнил я, протягивая свободную руку и поглаживая кота, расслабляющегося под моими пальцами. – Он защитил тебя от меня. Напал, зная, что я могу уничтожить его взмахом руки. Это... заслуживает уважения. – Но не любви? – Нет! Я негромко засмеялся, почёсывая теперь уже двоих, развалившихся на моём тщедушном теле: мужа и книззла. Теперь оставалось лишь, чтобы сверху на меня спланировал Сычик и свил гнездо в волосах. Ах, да, и Дорри! И тогда наша крошечная семья будет целиком в сборе. – Как думаешь, по какой причине ты почти не меняешься? – глухо спросил Том. – Не знаю, Том. Я немного начал... – я замялся, подбирая слову "стареть" эпитет, ведь назвать мои изменения старением никак было нельзя. – Взрослеть, когда мы сравнялись в возрасте. – Думаешь, это из-за нашей интимной связи? Из-за того, что мы начали заниматься любовью? Ведь это энергообмен и очень мощный. Ты пускаешь меня в себя, я тебя – в себя. Я задумался. Повернул голову и поймал взгляд Тома. – Ты поэтому решил... разнообразить наш опыт? – В том числе. Но ещё мне было интересно ощутить то, что испытываешь ты в то время, когда я в тебе. Ты так красиво кончаешь... Том вздохнул, глаза его затуманились. И без слов было понятно, о чём он думает. – Возможно, потому что мне на момент попадания в эту реальность было примерно столько же, сколько и тебе сейчас. – Когда это случилось? – В моём прошлом было 2 мая 1998 года, а здесь я оказался 31 декабря 1926 года. – В день моего появления на свет. Может, это как-то связано со мной? Твой приход? Ещё как связано! Учитывая, чей крестраж я так и не смог оставить в серебристой мгле. Но пусть Том додумается до этого сам. – Возможно... Тебя пугает мой нестареющий вид? – Нет. А тебя? – Очень. И не потому, что те, кто меня не знает, принимают меня за подростка. А потому что те, кто знаком со мной давно, рано или поздно заподозрят неладное. – Мы в мире магии, Гарри, тут всё возможно! – Но магглы... – Зачем тебе с ними встречаться? Или ты планируешь через пару лет завести роман с Элайей Греем? Я даже не сразу вспомнил, кто это. А потом перед глазами встали тонкие черты лица светловолосого мальчика, которого усыновила миссис Фишман. – Знаешь, если бы я помнил всех, кто, как мне кажется, бросает на тебя вожделеющие взгляды, у меня бы просто закончилась память. Тебе не лень крутить в голове эту ревнивую чушь? – Я помню их всех, этих прилипал, что крутились и крутятся возле тебя! – Мне кажется, твоим талантам можно найти лучшее применение, мистер Мракс, – хмыкнул я, почёсывая Мистера Лапку за ухом, отчего тот разлился низким вибрирующим мурчанием. Том протянул руку, накрывая мою своей. И попытался столкнуть кота с моего живота. Минутка лояльного отношения к конкуренту закончилась. Кот, ощутив недоброе намерение, извернулся и ловко цапнул Мракса за палец, после чего слетел с меня и спрятался под диваном, утробно завывая. – Может, хватит?! – рявкнул я, отчего кот замолк, а Том – замер. А потом Мракс восторженно выдохнул: – Вау! Ты так сексуально звучишь. Так властно! И притёрся к моему бедру стояком. – Нет! – пресёк я попытку втянуть меня в любовную игру. Муж вздохнул тяжело, как больная лошадь, и, закинув на меня ногу и руку, затих. Огненный пульсирующий член, зажатый между нашими телами, игнорировать было непросто, но я категорически не хотел сейчас секса. Чтобы отвлечься и отвлечь Тома, я начал вспоминать события второй половины 1993 года. – Начало третьего курса ознаменовалось не только присутствием дементоров возле Хогвартса, но и знакомством с другом моих родителей. – Прости? – перебил меня Том странным тоном. – Что непонятного я сказал? – терпеливо уточнил я. Я уже смирился с тем, что мой рассказ не выйдет ёмким, сухим и отстранённым. Нет. Том продавит каждую болевую точку, докопается до любой мелочи, под микроскопом рассмотрит каждый незначительный эпизод. – Друг твоих родителей. Почему только сейчас, не раньше? Тебя так хорошо скрывали чары кровной защиты матери? Впрочем, ведь письмо о поступлении тебе пришло. Да и в момент нахождения в школе этот "друг" мог с тобой связаться, просто отправив сову. Он потенциально должен был знать твой возраст, а значит, и год поступления в школу! И вот прямо сейчас, в подтверждение моих мыслей, Том, сам того не ведая, ткнул в больное место. Ремус Люпин, спокойный и рассудительный, стал бы утешением для одного маленького мальчика. И нет, мне не нужны были от него ни подарки, ни деньги. Просто немного участия. Единственное, что я мог сказать в его оправдание, это то, что... – Он был оборотнем, Том. И, скорее всего, просто не решался связываться со мной вне школы, где я находился под потенциальной защитой. Он был хорошим учителем и ко мне отнёсся по-доброму. Ведь это именно он научил меня чарам Патронуса! – зачастил я. Том поднял руку, накрывая мой рот ладонью и останавливая изливаемый на него поток информации. Посмотрел строго тёмными глазами. – Я бы прямо сейчас катался от смеха по полу от фразы "потенциальная защита", если бы не пребывал в ужасе. Скажи, что мне послышалось. Переубеди, что до обучения детей в закрытую школу допустили оборотня. Я замычал. Том снял ладонь с моего лица. – Не послышалось. – Он ведь тёмная тварь! Которая не контролирует себя во время оборота! Погоди! – выдохнул поражённо Том. – Это ведь тот Ремус Люпин, о котором ты с таким теплом когда-то вспоминал. Вроде как это он научил тебя любить шоколад! И ты говорил ТАК о тёмной твари?! – Тварью нас делает не внешнее, а внутреннее. Вирус ликантропии, увы, мучил его по полнолуниям. Но его человеческая суть боролась с ним, как могла. Многие отдаются своему зверю, потому что внутри они сами звери. А Ремус Люпин был человеком. Более того, Люпин закончил Хогвартс, будучи уже поражённым ВЛЧ. – Но... как?! – Для него ещё во время обучения были организованы условия. Он имел возможность провести полнолуние вне школы. – И никто не пострадал?! Ни разу?! – усомнился Том. – В период обучения он чуть не убил одного ученика... – промямлил я, осознавая степень неадекватности Дамблдора и признавая возмущение мужа обоснованным. Глаза Тома расширились. – Скажи, что он не напал на тебя! Скажи! – потребовал Том, наваливаясь на меня и сжимая пальцы на плечах так сильно, что я вскрикнул. Том тут же отпрянул, вскакивая и отходя к камину. – Прости... – Он напал, Томми. Вместо ответа до меня донёсся рык. Если бы подобный рык услышал в Запретном Лесу Люпин – он бы улепётывал оттуда, поджав хвост. – Нас защитил мой крёстный, профессор зелий и мы сами, но из будущего. Том подошёл ко мне и посмотрел внимательно. – Маховик времени, – пояснил я. У Мракса так широко распахнулись глаза, что я запереживал. – Мне нужны подробности! – процедил он. Вздохнув, я начал каяться. Издалека, пытаясь снизить градус напряжения: – Как оказалось, Сириус действительно стремился в Хогвартс, но причиной его настойчивости был не я. – Неудивительно, – фыркнул язвительно Том. – В школе прятался предатель – Питер Петтигрю. – Среди персонала? Опять какой-нибудь профессор под чарами, ведь официально Петтигрю умер. Артефакт смены внешности? Чары и зелья на такой долгий срок не подходят. Да и с артефактом есть нюансы... – пробормотал Том. – Он оказался анимагом, форма – крыса. В таком неприметном виде он долго и успешно скрывался от правых и от левых в семье моего друга – Рона. Том нервно хохотнул. – Анимаг?! Какая-то слишком высокая концентрация анимагов на квадратный дюйм. – Петтигрю был частью школьной дружеской компании отца. – Помню, что он был другом семьи. Кто ещё входил в компанию? – Отец был анимагом, форма – олень. Сириус – пёс. Петтигрю – крыса. Люпин – оборотень. – Олень, пёс, крыса и оборотень... Как символично. Первый не защитил свою семью – тупое травоядное, второй повёл себя как псина сутулая, третий крыса в самом худшем понимании этого слова, а оборотень – двуликая тёмная тварь – днём милый профессор, обучающий детей погибших друзей Патронусам, а ночью – тот, кто устраивает на них охоту! Во мне вскипела ярость, я открыл рот, чтобы запретить оскорблять моих близких, и даже набрал воздуха в лёгкие, а потом выдохнул его со стоном. Потому что Том был прав... Мракс наблюдал за мной хмуро, сложив на груди руки. Не первый раз я оказывался перед фактами, что мои близкие: отец, крёстный и Ремус – незрелые, безответственные люди, но впервые я это принял. Потому что сам прошёл через ответственность за ребёнка и теперь знал – выбор есть всегда. Пора признать – я не был их выбором. Отец выбрал борьбу, Сириус – месть, а Ремус – страх. Про Петтигрю даже думать было противно, не то что анализировать. Том хмыкнул, довольный тем, что прочёл на моём лице. Расплёл руки, раскрываясь. – Домашний питомец в семье сотрудника министерства магии – тёплое местечко. В интеллекте этому Петтигрю не откажешь, – озвучил свои рассуждения он. – Скорее в умении выживать, – осторожно заметил я. – Впрочем, сейчас не о нём. Как мы уже выяснили, в анимагической форме маги дементоров не интересуют, наверное, потому что человеческое сознание уходит на второй план, а на первом – животное. Поэтому доступ в замок для Блэка не был проблемой. Петтигрю был мотивом Блэка. Точнее – жажда мести. И ничто не могло остановить его. Мракс презрительно фыркнул. – Я не осуждаю крёстного. Предательство разрушило его жизнь. – Он мог вспомнить о взятом на себя обязательстве и нашёл бы для себя новый смысл! Ты ведь не побоялся, а я тебе был никем! – вспылил Том. – Люди – разные, – терпеливо в очередной раз повторил я. – И одинаковые обстоятельства действуют на них по-разному. И нельзя винить человека за то, что он слаб. Мы несём только то, что можем. – Иногда я злюсь на твоё всепрощение. До тех пор, пока не вспоминаю, что оно распространяется и на меня. Прости. Продолжай. Я вздохнул. – Когда крыса поняла, что рассекречена, она сбежала и пряталась у лесника. Блэк же терроризировал Хогвартс, в попытках найти предателя. – Каким образом? – выразительно выгнул бровь Том. – Порвал картину стража гостиной Гриффиндора, пытаясь проникнуть внутрь, – начал перечислять я, но Том перебил меня: – Откуда он знал, где именно в замке находится крыса? Если по запаху, так и искал бы у лесника! – Один из посетителей Азкабана забыл газету, в которой было опубликовано фото всей семьи Уизли – они выиграли в лотерее деньги и поехали на отдых. На фото была и крыса, – пояснил я. – Узнав аниформу заклятого друга и отметив отсутствие мизинца, которым Петтигрю пожертвовал, имитируя гибель, Блэк понял, что предатель жив, и это так воспламенило его, что он смог собраться с силами и сбежать. – Вот теперь я вижу логику! – кивнул Том. – До этого твой рассказ выглядел бессвязным. – Если бы ты не перебивал меня, мой рассказ выглядел бы более стройным. – Если бы я не перебивал тебя, я бы умер от внутренних взрывов негодования. Меня буквально бомбит изнутри! – рыкнул Том. Я снова вздохнул. – Ещё Сириус в аниформе появился на квиддичном матче, правда тут крёстному захотелось посмотреть на меня, а не с целью поиска крысы. Дементоры тоже прилетели на матч, и я, испуганный их появлением до очередного обморока, упал с большой высоты. Меня спас Дамблдор тогда, а вот метла – погибла, на большой скорости влетев в Дракучую иву, изничтожившую артефакт в щепки! – Ты... Погоди, ты играл в квиддич за факультет?! – изумился Том, заставив и меня самого удивиться. – Я был ловцом. С первого курса, – как само собой разумеющееся сказал я, а потом до меня дошло. – Ох, прости, Томми, забыл это упомянуть. – С первого курса?! Но к игре допускаются ученики только со второго! В том будущем были другие правила?! – Нет, правила не поменялись, для меня сделали исключение. Я был действительно хорошим ловцом. И, кстати, Минерва МакГонагалл подарила мне мою первую профессиональную метлу. Вторую в подарок я получил на третьем курсе, от неизвестного дарителя. – Блэк искупал вину? – мгновенно вычислил тайную личность Том. – Да... – вздохнул я. – Он любил меня, Том. Так, как мог любить неизвестного ему сына близкого человека маг, так и не ставший взрослым. – Но месть он любил сильнее! – прошипел Том, сузив глаза. Небрежность крёстного в отношении меня всё не давала Тому покоя. – Безусловно! И потом – он же Блэк – они склонны к экзальтации и одержимости. Сириус боготворил моего отца. Его мёртвого любил больше меня живого. Думаю, если бы не моё буквальное сходство с Джеймсом Поттером, мне бы не досталось и тех крох привязанности, которыми меня одарил крёстный. Том, я устал его обсуждать. Пожалуйста, оставь эту тему! Ты мусолишь её уже который час! – Ты любишь его и меня это бесит! Он недостоин твоих чувств! – Я ЛЮБИЛ его, как любит битая собака человека, поманившего её обещанием дома и ненасилия. – Он и в этом тебя обманул? – Любовь не заслуживают, Том. Любовь получают просто так. Тогда я этого не знал и очень-очень старался. Буквально из кожи лез. Даже в жертву себя принёс. Но познать любовь мне удалось только в этой жизни. Не рассуждающую, безусловную, всеобъемлющую. От тебя. И только сейчас я смог осознать, что значит, когда тебя любят. И мне это осознание далось очень непросто. Том сжал челюсть, отчего овал лица стал жёстким, слегка сквадраченным. Я терпеливо ждал. Наконец он процедил сквозь зубы: – Хорошо! Я постараюсь! Но знай – я считаю его шавкой, а не человеком! Я опять вздохнул. Не только у Тома Блэк вызывал яркое чувство отторжения – Северус тоже его ненавидел. Увы, идиосинкразия была обоснована в обоих случаях. – Теперь вопрос с маховиком времени! Как он оказался в руках тринадцатилетних подростков?! – сузил глаза Том. – Разрешение на него для Гермионы Грейнджер получила декан МакГонагалл для того, чтобы посещать ВСЕ занятия факультативов. – И его дали вот просто так?! – поражённо выдохнул Том. – Да, – кивнул я, понимая, что очередной разъёб не за горами. – Но почему тогда, когда были убиты твои родители, отдел Тайн не повернул время вспять и не устроил засаду на Тёмного Лорда, спасая твою семью и ломая пророчество?! Ведь срок отката примерно сутки у самого мощного хроноворота, за это время можно было всё успеть сделать. Я замер с открытым ртом. А потом понял, что сейчас меня накроет. – Томми... – беспомощно простонал я, ощущая покалывание магии в кончиках пальцев. Том нахмурился, а после шагнул ко мне, резко дёргая на себя с дивана и аппарируя. Стоило нам выпасть из подпространства, меня накрыло. Я просто перестал быть человеком, распавшись на тысячу частиц. Окончательно я не растворился в пространстве лишь по одной причине: Том, маяком стоявший посреди того, во что превратился я, раскинувший руки и запрокинувший голову в небо, молился. – Господи, если ты есть, не позволь злу случиться! Древние, не отнимайте у меня единственного близкого человека. Он – моя душа! Вселенная! Не будь так жестока! Я не прощу миру его отсутствия! – орал в небо Том. Перейти от мольбы к просьбе, а потом к угрозам, это так по-Мраксовски. Я опал к ногам Тома мятой тряпкой, прямо в расквашенную от растаявшего снега землю, попытался опереться на слабые руки, но у меня не вышло. И я бы рухнул лицом в грязь, не подхвати меня Том и не прижми к себе. Мы сидели в протаявшем пятне какое-то время. Он покачивал меня, уткнув губы в висок, а я молча принимал реальность. Сейчас думать о том, кому была выгодна смерть Поттеров, совершенно не было сил. Да и какая разница? В данном случае ничего не изменить в прошлом, а будущее ещё не наступило. – Прости меня, – выдохнул Том. – За что? – безразлично спросил я. Чтобы просто что-то сказать. Внутри царила странная, звенящая пустота. – Правда тебя чуть не убила. А я чуть не стал палачом. – Ты всё время нашего диалога просишь прощения, а я не устаю удивляться причинам твоего чувства вины, – попытался пошутить я. – Где мы, Томми? – Запретный лес – первое, что пришло мне в голову. Гарри... Ты... Ты почти стал обскуром. Обскуром? Разве? Но я ведь не потерял разум, не возжелал ни разрушений, ни убийств. И уж точно не ненавидел магию в себе. Как же я мог отрицать то, что было моей сутью? Я помню годы, когда я был слаб и огонёк волшебства еле теплился во мне. Я немало думал, почему я не стал обскуром, проживая у Дурслей, и понял: они вечно твердили, что волшебства не существует, а невозможно ненавидеть то, чего нет. Но вот безразличие магов, их невмешательство при возможностях маховика... Нет! Не стоит про это думать! Я подумаю про это потом. – Ты испугался того, что со мной произошло? – спросил я. – Да, – признался Том. – Очень! – Что тебя удержало от истерики? Ты вначале моего рассказа так остро реагировал на всё... – Ответственность. Если бы ты растворился в сущем, я бы уничтожил этот мир. И как бы я потом смотрел тебе в глаза за гранью? Я вскинул голову и поймал серьёзный взгляд Тома. Кажется, за этот непростой разговор он повзрослел... – Ты молился, – заметил я очевидное. – Мы ведь не религиозны. Это... неожиданный способ достучаться до высших сил. – Скорее аргументировал высшим повод для милосердия, – улыбка Тома была слабой, но она вселила в меня надежду, что мы всё переживём. Даже наше несовершенство. – И потом молитва – это мантра, самонастройка. Понимаешь? Я понимал лишь одно, о чём и сообщил, постепенно возрождаясь в умении испытывать чувства: – Я люблю тебя! Том вместо ответа припал к моим губам. И я понял, что в ранних сумерках не разглядел слёз на любимом лице. Поцелуй вышел холодным, мокрым и солёным. Губы у Тома дрожали. – Вызывай Дорри, – велел я, стоило нам рассоединиться. Сейчас Тому не стоит аппарировать. Домовик перенёс нас домой, прямо в гостиную. Том высушил мою одежду чарами, уложил на диван, укутал пледом. Я прикрыл глаза, сил не было: страшный, потрясший всё моё существо магический выброс, буквально опустошил меня. Что-то мягкое притёрлось к шее сзади. Было тепло. Темно. Покойно.

***

Разбудил меня потрясающий запах: сытный, пряный аромат качественно приготовленной пищи. Стоило мне пошевелиться, как меховая тёплая тяжесть пропала с моей груди. Я открыл глаза и понял, что на мне спал Мистер Лапка. Книззл посмотрел на меня и унёсся куда-то с боевым мрявком. Через минуту в гостиную заглянул Том. Он был в переднике, с закатанными по локоть рукавами. – Ты проснулся?! Есть хочешь? Я прислушался к себе и понял, что ужасно голоден. Наш ужин оказался очень поздним. Часы пробили полночь, когда я сел перед большой миской исходящего паром горохового супа и взял ложку в руки. Том не только приготовил суп, но испёк хлеб, хрустящий ломоть которого сейчас лежал рядом. Отправив первую ложку в рот, я замычал от удовольствия, глаза сами по себе закатились. Том удовлетворённо хмыкнул и тоже приступил к еде. Трапеза прошла в полнейшей тишине, как бывает, когда два голодных человека поглощают вкусно приготовленную пищу. Осилив почти всю порцию, я сыто развалился на стуле. Том накрыл мою руку своей. – Как ты себя чувствуешь? – Сытым, умиротворённым и... счастливым! – с изумлением отозвался я, прислушавшись к себе. – Спасибо! Я испытывал ощущение освобождения. Словно с меня сорвало оковы, которые я носил, не осознавая, и понял, что был скован, лишь получив свободу. Будто всю боль, эмоции и разочарование в своём прошлом я оставил там, в Запретном лесу. Прямо в луже воды, что когда-то была снегом. – Считай, что был вскрыт и вычищен старый абсцесс, что периодически воспалялся, не давая окончательно зажить ране. Хотя быть хирургом мне не понравилось. Я не хочу причинять тебе боль! Метафора Тома оказалась даже более точной, нежели моя. Я развернул ладонь и переплёл пальцы с пальцами мужа, без слов соглашаясь со сказанным. – Я не уверен, что тебе стоит дальше рассказывать свою жизнь. Этот рассказ причиняет тебе боль. – Давай отнесём его к медицинской процедуре, – не согласился я. – Ты хочешь этого? Подумав, я определился: – Да! Но всё же постарайся не перебивать меня часто. Хочу быстрее с этим покончить. Том кивнул. – О том, что маховик был у Гермионы, я узнал лишь в конце года, когда произошло необратимое. А началось всё с банальности. Пропажу крысы Рон списал на книззла Гермионы. Петтигрю использовал излюбленный приём, имитируя собственную смерть и оставив на постели Рона кровавые следы. Но неожиданно Хагрид обнаружил крысу у себя и передал Рону. Пока мы несли пропажу к замку, на нас напал Блэк в аниформе и утащил Рона с крысой в Визжащую хижину. – Ты уже упоминал её, но в нашем времени такого строения нет. – Её построили в 1970, в год поступления Люпина в школу. С территории Хогвартса к ней вёл подземный ход. Это место было создано для того, чтобы оборотень там отбывал время полнолуния. Чтобы защитить ход от любопытных, прямо над ним посадили Дракучую Иву – агрессивного представителя флоры, который не подпускал к себе никого, кроме тех, кто знал как утихомирить дерево. – Проще и безопаснее было не допускать оборотня в школу! – Согласен. Сейчас, когда я прошёл путь опекунства, я прекрасно это осознаю. Но тогда я был... Том пожал мои пальцы. – Ты был ребёнком. Хватит избивать себя, Гарри, – мягко сказал Том. Вздохнув, я продолжил: – Мы ринулись спасать Рона, в Визжащей хижине Блэк обратился человеком, и до меня дошло, что же за собаку я несколько раз встречал. Сириус рассказал свой вариант событий, и я поверил. Нет, не потому что я доверчивый идиот, а потому что Блэк подтвердил свои слова действием, а именно: принудил крысу обернуться человеком. Представь себе в каком шоке был Рон, который спал с ней всё своё детство. И Люпин, много лет уверенный в том, что его друг убийца. А в каком шоке был я, узнав, что настоящий предатель не мой крёстный, а домашний питомец друга! Это был единственный раз, когда я осознанно приблизился к мысли о допустимости убийства... Но... Петтигрю гарантировал невиновность моего крёстного, и мы, наивные дети и оглушённый почти свершившейся местью Блэк, попёрлись сдавать его аврорам. Почему мы не вызвали их прямо в Хижину – ума не приложу. Сглупили. – Задним умом все крепки, – спокойно заметил Том. Такое впечатление, что мы с мужем поменялись местами. Все истерики теперь мои, а мудрое спокойствие – его. – Мы шли к замку с Блэком, Люпином и пленённым Петтигрю, но в этот момент вышла полная луна, и наш профессор обернулся волком. Оказалось, во всей этой суете Люпин забыл принять аконитовое зелье. Я поёжился, вспоминая тошнотворную трансформацию и полное отсутствие разума в глазах зверя. Только голод, жажду убийства и отблески луны. – Спасая нас, Блэк обернулся псом и напал на оборотня. Воспользовавшись суматохой, Петтигрю тоже обернулся и сбежал. Пока собака и волк катались по траве, мы ринулись в лес. – Почему не в замок? Я пожал плечами. Кто бы знал, почему? Во всех своих подростковых приключениях я рефлексировал, полагаясь на тело, но не на разум. – В лесу мы, естественно, наткнулись на дементоров. Примчавшийся Сириус встал между нами, и они почти выпили его. Я попытался вызвать Патронуса, но у меня ничего не выходило, лишь жалкое облачко, да и то еле светилось. Дементоров было много, когда Сириус упал, они принялись и за меня. Я уже почти терял сознание, когда заметил силуэт вдали: кто-то, похожий на моего отца, послал Патронус такой мощи, что защитник смял демонов, словно старые тряпки, раскидав их мощными рогами. – Патронус олень? Как у твоего отца. Или... Но как мог твой отец помочь тебе? – А это был не отец, хотя я так тоже вначале подумал. Это был я, вернувшийся в прошлое благодаря хроновороту. Я – уверенный в том, что всё выйдет. Именно после этого эпизода я поверил в силу намерения. И смог не только вызывать Патронус, но и обучал этому других. Том судорожно вздохнул, сжимая мои пальцы. – Я уже упоминал, что моя подруга была очень умной девушкой, жадной до знаний, и она записалась на все факультативы. Чтобы предоставить Гермионе возможность посещать их, МакГонагалл выписала ей из Отдела Тайн хроноворот. Он и позволил нам вернуться в прошлое и спасти самих себя от стаи дементоров. А ещё я помог сбежать Сириусу, так как оправдать его после исчезновения Петтигрю не было никакой возможности. Всё! Я это рассказал! И даже не скатился в истерику. Том, внимательно наблюдающий за мной, потянул мою руку на себя, разжал и поцеловал прямо в центр ладони. – Сириус проявил ко мне интерес, и я был этим поражён и очарован. Взрослые люди меня в большинстве своём разочаровали и я совершенно не рассчитывал на них, но при этом любое внимание с их стороны вызывало у меня дикий восторг. Одобрение Дамблдора, объятия Молли Уизли – матриарха большой семьи, профессор Люпин, чуть выделяющий меня из большинства, Сириус Блэк, предложивший мне провести у него лето. Я был в восторге, напоминающем эйфорию. – Том гадливо скривился, но никак не прокомментировал мои слова. – Но Дамблдор, сославшись на защиту крови, отказал мне в этом. Он скинул меня с небес прямиком в ад, Томми. Выплеснувшись, я замолчал, испытывая острое чувство опустошения. Сейчас, рассказывая о своей прошлой жизни, я осознавал, какая же она была безумная, сложная, ужасная. И как беспросветно одинок я был. Мальчика-который-выжил, сына Джеймса Поттера, национального героя – любили все. Гарри не любил никто. Он даже сам себя не любил. Плечи обвила сильная рука, перед лицом оказался стакан с водой. Я шумно и неаккуратно попил. – Ты не устал, Гарри? – прошептал на ухо Том. – Морально – просто ужасно, – не стал скрывать я. – Я не думал, что так тяжело будет рассказывать. Осознавать. Принимать. Прозревать. – Ты ведь не рассказываешь, ты всё это вновь проживаешь. Давай отложим остальное до завтра. Мне надо переварить услышанное, тебе – просто переключиться. – Люблю тебя. – Люблю тебя больше. Так как часть дня я проспал, ложиться мы не стали, решив принять ванну. Том очень любил, когда я мыл его. В детстве Тома вместе принимать душ было для нас обоих нормальным, учитывая отсутствие подгузников, мою слабую магию и труднодоступность тёплой воды. Когда приют затихал, я мыл Тома, не доверяя собственным чистящим чарам, и мылся сам, пока он терпеливо сидел в тазике и играл или просто наблюдал за мной. Потом мне повезло устроиться к Арго Долишу на работу, я раздобыл палочку и нам стала доступна такая роскошь, как ванная. Когда Том подрос, совместное мытьё тоже меня не смущало, пока однажды я не наткнулся ногой на его стояк, и наши посиделки в горячей воде прекратились. Когда наши отношения вышли на новый уровень близости, мы снова начали принимать ванны вместе. Том обожал, когда я мыл ему голову. Вот и сейчас, сидя на бёдрах развалившегося в ванной Тома, я массирующими движениями распределял по его чудесным волосам шампунь, взбивая его в крепкую пену и массируя кожу головы. Не заметив, как его ладони скользнули по бёдрам, полил водой, стараясь, чтобы пена не попала в глаза. Потянулся за баночкой с шампунем, чтобы намылить вновь и ощутил его руки на ягодицах. Том сжал половинки, помял, развёл, коснулся подушечкой пальца входа. Я почувствовал, как наливается кровью мой член. Неужели я ещё способен на что-то после этого безумного дня?! Мои пальцы в его волосах замедлились. Я ощутил давление, и скользкий от мыла палец проник внутрь. Я заёрзал, но Том второй рукой прижал меня к своим бёдрам. Открыл глаза и улыбнулся мне так порочно, что я застонал от нахлынувшего возбуждения. Способен! – Осознание, что ублюдок Дилан Браун видел тебя таким, сводит меня с ума, – вдруг выдал очередную ревнивую чушь Мракс. – Не видел. Я не испытывал с ним даже половины того, что испытываю с тобой. А, чёрт, это вообще нельзя сравнивать. Как нарисованную радугу и настоящую. Тот же спектр, разложенный на составляющие, но какая разница! О, Мерлин! Том приподнялся и лизнул меня в сосок, проникая одновременно глубже уже двумя пальцами. Я запрокинул голову, застонав в голос. – Попроси меня! – прошептал Том. – Возьми! Возьми меня, Томми! Том слегка приподнял меня за бёдра и медленно насадил на пульсирующий огненный член. Когда я коснулся ягодицами его паха – замер на мгновение, ощутив потрясающее чувство полноты, полноценности и неодиночества. Я обожал этот первый миг. От сильного возбуждения член дёрнулся, мышцы сфинктера сжались, и тут застонал уже Том. Я так любил эти сдержанные, процеженные, низкие стоны! Я так любил Тома! – Мерлин, я люблю тебя! – простонал я, приподнявшись и насаживаясь вновь так резко, что вода плеснула на пол ванной. В этот миг весь мир не имел значения, только я и Том, наше единение, наши чувства. – Ещё! – непонятно чего просил Том: слов или действий, но я намерен был дать ему всё. Всего себя.

***

Ранним утром я выдал Дорри денег, список того, что необходимо купить и собрался варить кофе. За окном вьюжило, Том крепко спал, потрескивали дрова в печи, тикали часы, Сычик, принёсший утреннюю почту, сидя на спинке стула чистил перья, Мистер Лапка развалился прямо посреди стола и щурил на меня глаза, дёргая правым ухом. Я определённо был счастлив в этот момент. И даже перспектива того, что Том догадается, кто именно был Тёмным Лордом в моей истории, не пугала. Вначале моего рассказал он воспринимал всё преувеличенно остро, болезненно, но постепенно свыкся с тем, что я жил до него, с тем, что у меня был личный травмирующий опыт и что на прошлое нельзя повлиять, каким бы сильным и контролирующим он ни был. Налив себе кофе, я сунул Сычику совиное печенье, присел с чашкой к столу и развернул газету. Выпуск рассказывал о традициях маггловского Рождества и магического Йоля. Из-под газеты высунулась чёрная лапа с растопыренными когтями – книззл требовал внимания. Я рассмеялся негромко, отложил газету и притянул к себе кота, утыкая нос в пахнущую домом шерсть. – Ты мой защитник, Мистер Лапка, – прямо в книззлово пузо проговорил я и ощутил, как внутри зарождается басовитое мурчание. Единственный домашний питомец в прошлом – Букля – тоже защитила меня ценой своей жизни, оставив в моей душе крошечную незаживающую рану, которая саднила, как сорванный заусенец. Вроде мелочь, но больно. Символ моего ушедшего детства и настоящего волшебства. Первый ценный подарок. Если я доживу до 1991 года, смогу ли я найти её там, где купил мне сову когда-то Хагрид? Вернулся Дорри с корзиной продуктов. Я извлёк из неё свежее молоко, яйца, бекон, а остальное попросил домовика убрать в шкаф Стазиса. Пора готовить завтрак и будить Тома. Когда бекон стал хрустящим, а белок у яиц застыл, Том заглянул в кухню, разбуженный ароматами. Тихо подошёл сзади, притираясь всем телом, уложил мне голову на плечо. – Люблю, когда ты готовишь для меня. Это волшебство без магии, к которому невозможно привыкнуть. – О, возможно! Я готовил Дур... родным завтрак с момента, как смог удержать сковородку в руке, и никто этого не ценил. – Кому-кому? – прикинулся дурачком Мракс. – Я не скажу тебе фамилию дяди, даже не надейся! – Я всё равно вычислю этого козла и сделаю всё, чтобы он не взял замуж твою тётку! Таким людям нельзя ни опекать детей, ни заводить собственных! – Они были бы счастливы без меня, – сказал я, одновременно осознавая и признавая правду. – И не стоит вмешиваться в течение жизни без острой необходимости. – Думаешь? – с сомнением спросил Том, а потом подул мне в ухо. Я хихикнул непроизвольно, дёрнул плечом. – Знаю. Эльфиас Дож дожил до 1998 в моём прошлом. А тут... Я меняю этот мир, иногда в лучшую сторону, иногда – в худшую. – Откуда ты знаешь, что было лучше для Дожа? Долгие печальные годы или короткая, но яркая жизнь? Мы – лишь инструмент в руках Древних. И если им было угодно так поменять судьбу, значит на то были причины. Том потянулся через меня и снял готовую яичницу с огня. Я не собирался с ним спорить, потому что и у меня были подобные мысли. – Можно я подведу итоги третьего курса? – после завтрака и кофе спросил Том. – Да, конечно. – Сириус Блэк оказался не предателем, что выяснилось благодаря цепочке событий, а именно: выигрыш в лотерее семьи Уизли, который они потратили на отпуск, куда взяли даже домашнего питомца Рона – крысу. На фото в позабытой в Азкабане газете твой крёстный увидел, что предатель Петтигрю жив, это воспламенило в нём месть и он сбежал из тюрьмы в анимагической форме. По этому поводу министерство подняло такой кипиш, что тебе даже простили применение магии при магглах, хоть эти магглы были твоими родными и вообще-то были в курсе, что ты волшебник. – Тётка, которую я надул, не знала, – уточнил я. – Она просто считала меня асоциальным. Том дёрнул уголком рта, но никак не стал комментировать сказанное. – Для защиты тебя от Блэка в школу вызвали дементоров для охраны, хотя они несли опасности больше, чем сам сбежавший Блэк. Помимо этого, новым преподавателем ЗОТИ был приглашён оборотень, о чём знал только директор, Сириус Блэк. Кто-то ещё? – Профессор зелий, что варил ему Антиликантропное, и Гермиона. – Профессор зелий понятно, а твоя подруга? – На заменах во время полнолуний мы проходили тёмных тварей, и она догадалась, по какой причине Люпин отсутствует. – Умная девушка и глупая одновременно. – Почему? – Использовать маховик времени для посещения всех занятий – крайне недальновидный поступок. Это истощает и наносит необратимый вред организму мага, особенно юного, находящегося в стадии формирования. Время – это не инструмент в детских руках. С ним надо обходиться бережнее. Могу ли я высказать мысль относительно целевого использования маховика? – Да, – кивнул я, поняв, что мне больше не больно. – Принцип невмешательства важнее смерти магов, пусть даже они ценные члены общества, Гарри. Я понимаю твою боль, но понимаю и тех, кто не предоставил маховик, если даже и был сформирован запрос на его использование. – Но почему Гермионе его дали, а... – Поэтому я так и удивился. Это как колоть орехи микроскопом, понимаешь? Слишком расточительно. История с наличием у твоей подруги маховика времени кажется мне очень странной. А вот с тем, что твоим родителям дали умереть – нет. Прости. – Я... понимаю. Я ведь и сам стараюсь не вмешиваться в события, если нет острой необходимости. Даже к своим дедушкам и бабушкам не приближаюсь, хоть мне очень хочется... – Твоё временное путешествие – другое. Ты путаешь тёплое с мягким. Твой перенос в прошлое – это высшая воля Судьбы. Уж кто и имеет право на такие вещи – так это высшая Древняя. А игры людей со временем – как игры ребёнка с огнём. Рано или поздно он либо получит ожог, либо сгорит. Разве твой крёстный, судьбу которого вы изменили с помощью маховика, был счастлив? Передо мной вдруг совершенно отчётливо, будто на колдофото, встал образ Сириуса: серое измождённое лицо, потухший взгляд, натянутая улыбка и запах спиртного, в котором он буквально топил себя. – Нет. И он умер после описанных мной событий через два года. – Хм, это он ещё долго протянул. Смерть не любит, когда у неё забирают того, кого она для себя выбрала. Я сморгнул. Фильм "Пункт назначения" я посмотрел летом 1997. Сбежал с близнецами из "Норы", где кипела истеричная подготовка к свадьбе Билла и Флёр, и мы просто гуляли по маггловскому Лондону, дурачились, а потом зашли на киносеанс. Фильм тогда поразил нас так, что вышли мы оттуда молчаливые и с огромными глазами. Близнецы тогда перестали считать магглов простецами. А я поверил в то, что Смерть, это не просто факт, но высшее существо. И сейчас Том буквально озвучил саммари к несуществующему ещё фильму. – Так вот, подводя итоги, – продолжил Том, принимая моё молчание за ожидание, хотя на самом деле я был поражён. – Блэк добился своего и поймал предателя. Также ему удалось продемонстрировать тебе доказательство ложности обвинений. Но стечение роковых обстоятельств, если таковыми можно назвать безответственное поведение профессора ЗОТИ, который по совместительству оказался другом семьи твоих родителей, Петтигрю сбежал, лишая Блэка права на пересмотр дела. Хотя хватило бы и воспоминаний и допроса под Веритассерумом. Вы пережили нападение оборотня благодаря отчаянному вмешательству твоего крёстного, силе намерения и маховику времени, который позволил тебе защитить самого себя от дементоров. Что ещё? – Сириуса я спас от дементоров, но не от правосудия. Его заточили в башне, решив применить поцелуй дементора. – Так... – Том побарабанил пальцами по столу. – Директор, понятно, опять сделал вид, что его это не касается. Люпин в виде волка бегал по лесу и быть свидетелем не мог. Ваши показания не приняли к сведению? Из-за возраста или же предвзятости, так как Блэк твой крёстный? – Нас никто не спрашивал, – сдавленно признался я. – Да и мы даже не пытались достучаться до правосудия. Мы просто на гиппогрифе прилетели в башню, взломали замок Бомбардой и выпустили Сириуса, который покинул замок на том же гиппогрифе, по сути вновь сбежав. Том выпучил глаза. – Но он же таким образом фактически расписался в своей виновности! – выпалил Том. – И оказался вне закона! Как же он мог приглашать тебя к себе?! Да, глупо. Наивно. И как-то натянуто. Если бы это был сюжет рассказа, я бы сказал, что в этом месте у автора разбушевалась фантазия, отодвигая логику на задний план. – Сириусу принадлежал родовой особняк Блэков на площади Гриммо. Том нахмурился. – Знаменитый Блэк-холл, в котором чары ненаходимости настолько уникальны, что когда дом проваливается в подпространство, его невозможно найти? – Да, именно он. – Но почему твои родители не скрылись там от Волдеморта?! Действительно, почему? Я начал анализировать вслух то, что помнил. – Сириус поссорился со своими родителями ещё до моего рождения и даже до произнесения пророчества и был изгнан из семьи, уйдя жить в семью моего отца. Он жил некоторое время у Поттеров. А потом Альфард Блэк оставил ему наследство и охотничий домик, где крёстный и жил. Он после побега из Азкабана продал этот дом, чтоб купить мне метлу. – Если бы он был изгнан, то и в родовой особняк больше попасть не смог бы. Странно. Всё странно. Кроме покупки метлы. Хоть какой-то толк от твоего крёстного. Я фыркнул. Ценность людей для Тома градировалась исключительно их отношением ко мне. – Даже страшно узнать, что же было на четвёртом курсе, – протянул Том. И я вновь фыркнул. О, да, весь пиздец в моей жизни неуклонно нарастал, будто по экспоненте. Но раз я начал, то стоило довести дело до конца. – Лето в изоляции традиционно оказалось ужасным. Я вновь чувствовал себя выброшенным, ненужным, даже острее, чем обычно. Ведь где-то у меня был крёстный, единственный близкий взрослый, но при этом я не знал про него ничего. Я и желал общения, и переживал за него, и боялся, что он вдруг поймёт, что я так себе человек и не стою его внимания. Том поджал губы, но не прервал меня, не мешая избавляться от боли практически хирургически, вспарывая слои всепрощения, непонимания, недомолвок, наивности, наносных истин. Извлекая на свет то, что причиняло боль, и иссекая. – Но меня вновь спасли Уизли. Они пригласили меня на чемпионат мира по квиддичу. Я был безумно счастлив. Учитывая, что остаток лета смогу провести в этой семье! Я замолчал, остро переживая то состояние. – Это теперь я понимаю, что раскачивание на эмоциональных качелях расшатывало мою психику, делая уязвимым и чувствительным. Дамблдор отвращал меня от мира магглов, крепил мои эмоциональные связи в мире магии, готовя к определённому событию. – Какому событию? – склонился ко мне Том, заглядывая в глаза. – О, ты будешь впечатлён! – усмехнулся я. Том нахмурился, пытаясь понять, что же я имею в виду. – Чемпионат по квиддичу описать можно парой слов: он был великолепен! Но и тут не обошлось без беды. Выжившие сторонники Волдеморта, в масках, что скрывали их лица, устроили погром в лагере фанатов, окружающем стадион. Было страшно в мечущейся от паники толпе, и мне досталось. Это напомнило мне, что мир всё так же небезопасен и жесток, возвращая на землю... Том встал, обошёл стол и, приподняв меня, усадил к себе на колени. Некоторое время я молчал, прижавшись к мужу и слушая, как размеренно и ровно бьётся его сердце. Он поглаживал меня по спине и дышал в висок, периодически целуя. Как же я счастлив сейчас! Все мои лишения и испытания стоили того, чтобы сейчас сидеть вот так и знать, что ты любим и нужен. – По приезде в Хогвартс я узнал, что на его территории будет проведён Турнир Трёх Волшебников. Да, именно тот, что проводят раз в сто лет. И который в этой реальности случился на полстолетия раньше. Мне участие в нём не грозило, так как к соревнованию допускались школьники, достигшие семнадцати лет. Поэтому я был впечатлён, что окажусь свидетелем исторического события, но не больше. Том, понимая иронию ситуации, промычал мне в висок что-то вроде: "Ах-м-м". Я горько хмыкнул, удивляясь своей наивности. И способности Дамблдора платить непомерную цену за призрачный результат. Сейчас я абсолютно уверен, что директор: мог волей моего опекуна оградить меня от участия в Турнире, знал о том, кто скрывается под личиной Грюма, предполагал, что моё прохождение всех этапов закончится возрождением Волдеморта. Скорее всего, ему нужно это было затем, чтобы лич возродился благодаря моей крови, таким образом становясь моим должником. И давая мне мизерный шанс на выживание. С одной стороны, я терял кровную защиту мамы, с другой – долг крови признаётся Магией, даже если получивший её не считает себя должником. – Непонятным для меня образом я оказался четвёртым, неожиданным участником. – Хм... Я прямо был уверен, что быть сторонним наблюдателем тебе не позволят, – ядовито процедил Том. – Твой недоброжелатель обосновал твоё участие с помощью уловки, якобы ты ученик четвёртой школы? Я поражённо посмотрел на Тома. – Д..да! Но как?! Как ты догадался? – вскинулся я. – Кубок Огня обмануть невозможно, но на каждого мудреца довольно простоты, – пожал плечами Том. – Для данного артефакта участник четвёртой школы не был обманом. Просто условие. Турнир Трёх Волшебников так называется лишь потому, что традиция его проводить сложилась именно между тремя старинными учебными заведениями: Хогвартс, Шармбатон, Дурмстранг. Но существуют и другие школы магии: в Северной и Южной Америках, Японии, Африке, России, Австралии. И создатели кубка не могли не предполагать, что рано или поздно одна из новых школ проявит решимость на участие. Поэтому заложили данную возможность в артефакт при создании. Предполагаю, твоё участие другие школы восприняли без восторга. Ведь ты при этом оставался учеником Хогвартса, и, значит, от британской школы выступало аж два ученика. – Без восторга – это очень мягко сказано! Меня возненавидели буквально все, а Рон – так и вовсе отвернулся. – Предатель! – выплюнул Том с презрением. – Зависть – сложное чувство, Том. Мне было обидно, но при этом Рона я не осуждаю. Он просто не мог поверить, что кто-то принудил меня к прохождению Турнира, и подумал, что я скрыл от него и желание в нём участвовать, и способ, которым можно обмануть Кубок Огня. Он, в отличие от меня, буквально грезил возможностью стать одним из Чемпионов. Том сверкнул глазами, без слов давая мне понять, что думает о реакции моего друга. – Надеюсь попечительский совет принял во внимание твой возраст и твоё нежелание проходить испытания, и тебя отстранили от участия? – с надеждой спросил Том. – Нет. Они не вмешивались. – Неужели никто из Попечительского совета не встал на твою сторону? Или из профессоров? Да хоть тот же Министр, который буквально год назад испугался, что тебя прихлопнет сбежавший преступник, но сейчас проигнорировал, что это может сделать дракон или обитатели Чёрного озера?! – Никто, Том. Я даже не знал, что могу отказаться. Высокопоставленный министерский работник сказал, что, когда моё имя попало в кубок, я как бы подписал нерушимый договор. Я принял его слова как единственную и не поддающуюся сомнению истину. И, кстати, никакого бумажного договора, как тебе, никто мне для прочтения и подписания не предоставил. У Тома сделалось сложным лицо, и я понял, как ему больно. За меня больно. Так на меня смотрели только Гермиона и миссис Уизли. – Мне так жаль, Гарри, – с чувством проговорил он. – И прости меня, пожалуйста, за скепсис относительно твоего страха, когда я решил принять участие в Турнире. Я же не знал, что тебе пришлось пройти через него без поддержки и в таком юном возрасте. Древние, тебе было четырнадцать! И у тебя не было взрослых, которые бы переживали за тебя деятельно, не на словах! Действительно, я в тот момент получил сочувствие, ободрение, но это была лишь моральная поддержка. Никакой практической помощи я тогда от тех, кого считал близкими, не получил. Обидно, но уже не больно. Хотя совсем уж один я не остался! И я поспешил разуверить Тома в его печальных выводах: – Мне помогала Гермиона, Невилл Лонгботтом, внук Августы Розье и Эдварда Лонгботтома, сумасшедший домовик и один из профессоров, оказавшийся на самом деле Пожирателем Смерти и самым ярым фанатиком Тёмного Лорда... Поняв, что я только что выдал за аргумент, я загрустил. М-да... Том застыл и очень долго молчал. А я думал, что не было у меня лично учителя круче Барти Крауча-младшего под личиной Грюма. Он ненавидел меня, потому что из-за меня развоплотился его кумир, но всё равно учил лучше, чем все учителя до него. Лучше был бы Северус, имей он талант к преподаванию. Тягостное, многозначительное молчание Тома затягивалось. И я попытался объяснить мужу, что мне уже не больно, но Мракс меня перебил: – Знаешь, Гарри, я бы скатился в истерику, если бы не был так опустошён. Этот разговор обозначил все сломы твоей психики, обострил моё восприятие, проявляя навык испытывать чувства и проживать их. Взвинтил до предела. Я просто больше не могу остро реагировать, иначе я начну орать и не остановлюсь, пока Древние не перенесут меня в твоё прошлое, где я отловлю всех, кто тебя обижал, и уничтожу самым страшным способом. – Не надо остро, Том. Когда мы начинали, у меня закрадывалась мысль об использовании Инкарцеро и кляпа. Том фыркнул. Он во всех отношениях был сильнее меня, но мы оба знали, что вознамерься я связать мужа, заткнув ему рот носком, он бы это позволил. – Но ты в очередной раз поразил меня тем, как умеешь держать удар и адаптироваться под обстоятельства. Ты прошёл огромный путь от очень яркой реакции на любую мелочь до вдумчивого спокойствия на действительно серьёзные вещи. И всё это за сутки. Я так благодарен тебе за поддержку, анализ, помощь! Скулы Тома окрасил румянец. Он обожал, когда я его хвалил. – Турнир... Тот был похож на этот, да? – задал он вопрос, тем самым возвращая меня к нити повествования. – Очень! Вплоть до того, что мне тоже досталась Хвосторога. – О, чёрт! Как ты справился?! Тоже договорился с ней? – Даже не догадался. А учитывая, что Парселтанг тогда считался очень тёмной магией, одним из признаков наследия Слизерина, и такой герой, как я, никак не мог позволить себе использовать проклятый язык, то даже не допустил подобной мысли. Хотя ещё на втором курсе все узнали, что я змееуст. Знатно мне тогда досталось... Том тяжело вздохнул, посмотрел на меня серьёзно. – Зачем ты защищал этих людей? Они не достойны даже твоих следов на снегу. – Я не мог по-другому, Том. Просто не мог. – Понятно... Как не смог оставить беспомощного меня. Как помогаешь Хагриду, Вайту и прочим... Слово "ублюдкам" Том благоразумно сглотнул, но я и без уточнения его понял. – Яйцо у Хвостороги я вытащил прямо из-под носа драконицы, используя метлу. Лучший ловец, помнишь, да? Я использовал свои сильные стороны. Вернее, единственную. Хвосторога сорвалась с цепи и прилично погоняла меня между башен Хогвартса. Том раздул ноздри, но сдержал рвущиеся наружу слова негодования. Я им залюбовался. – Несмотря ни на что, я выиграл Турнир. О его двух этапах я подробно расскажу тебе позже. – Я не сомневался, что ты выиграл! – с гордостью сказал Том. – Но почему?! Я же просто Гарри, несмотря на навязанную мне миссию по спасению мира! – Думаю, ты выиграл турнир исключительно на одном стремлении выжить. Остальным участникам, не прошедшим через то, через что пришлось пройти тебе, всё казалось игрой, они гнались за престижем. За славой. И, естественно, такие мотивы проигрывали инстинкту самосохранения. Я тоже выиграю Турнир. И по схожей причине. Чтобы мы могли с тобой не просто выжить в этом мире, но – жить. Богато, свободно, с уверенностью в завтрашнем дне. Меня все должны бояться и уважать, зная, что я, победитель Турнира, смогу одолеть любого! О, мой победитель Тёмных Лордов! Наверное, если тебе суждено родиться великим, то и путь твой тоже будет велик. Вне зависимости кем ты будешь – драконом или победителем драконов! – Но Турнир ведь был лишь прикрытием, да? И фанатик Волдеморта неспроста помогал тебе? – нахмурил тёмные брови Том. – Точка окончания турнира оказалась двоеточием. Кубок победителей оказался порталом, перекинувшим меня на кладбище, стоило мне его коснуться. К сторонникам убийцы моей семьи. Они собрались ритуалом возродить того, чей дух ещё был на земле, привязанный якорями-крестражами. Том кивнул, словно уже знал, с какой целью меня похитили. – Я, не ожидавший подвоха, будучи совестливым и честным дураком, предложил прямо у кубка разделить победу тому, кого считал достойным. Мне казалось, что я украл его место, украл его славу. И Седрик, один из достойнейших участников турнира, Чемпион от Хогвартса, погиб... Взгляд Тома стал цепким. – Этот Седрик, он тебе нравился? – Да, он был очень хорошим человеком. – Как мужчина! Нравился? – Господи, Том, ты снова про это... – застонал я, когда до меня дошло. – Я ведь говорил тебе уже, что попал в этот мир абсолютнейшим девственником! Пара поцелуев с девушками, половина из которых мне даже не понравились. И уж тем более я не смотрел на парней с тем самым интересом, потому что семья магглов, в которой я вырос, была махровыми гомофобами! Я даже не задумывался о том, что могу быть с мужчиной! – Сейчас тебе тем более не стоит задумываться о том, чтоб быть с каким-либо мужчиной! – заметил Том. – У тебя для всех мыслей ниже пояса есть я! Я вначале опешил, обдумывая сказанное, а потом из меня вырвался смешок. Том, произнося эту сентенцию, имел настолько пафосный вид, что это выглядело уморительно. Никогда не думал, что ко мне, мужчине, применят патриархальные устои. – Может, мне тогда вообще из дома не выходить? И даже штанов не надевать? Стоять в переднике, под которым ничего нет, босиком у плиты и наваривать тебе супы? – Почему ничего нет? И зачем босиком? У нас пол холодный! – Чтоб удобнее было завалить меня на стол и отыметь там? Взгляд у Тома замаслился. Он явно представил себе сказанное. И ему картинка показалась вполне соблазнительной. – Том! – рявкнул я. – Хватит! Поганец сморгнул и вильнул взглядом. Я поджал губы. Если я доживу до конца рассказа без нового отверстия в теле, без эмоционального истощения и не сошедшим с ума, можно будет самому себе поставить памятник! – Ритуал возрождения прошёл успешно для моего врага: он обрёл тело. И сразу же попытался меня убить. Спасла меня исключительно злость. И удача. Иногда я думаю, что Судьба хранила меня так бережно исключительно ради встречи с тобой. Том посерьёзнел. – Ритуал... Прах отца, плоть друга, кровь врага? Я уже устал удивляться прозорливости Мракса. – Да, только не было у Волдеморта друзей, он использовал плоть вассала. – Идиот, – фыркнул Том. – В таком серьёзном ритуале требуется эмоциональная связь с тем, кто даёт плоть. Он должен испытывать искренние чувства приязни. Это был тот фанатик? Что изображал профессора ЗОТИ? – Это был предатель Петтигрю. И испытывал крысюк лишь страх. – Ха! Дважды идиот. Тело у него тогда должно было быть с изъянами. С изъянами это очень мягко сказано... – Возрождённый Волдеморт являл собой чудовище. Серая кожа, змеиные черты лица, алые глаза, острые зубы, костлявое ужасное тело. Том прищурился. – Красные глаза из-за множественного разрыва души. А остальное... Что значит - змеиные черты лица? – У него не было носа, только дыхательные щели, как у змеи. И лицо такое, знаешь, как змеиная морда, плоское, с огромным ртом. Жуть... – я непроизвольно передёрнул плечами. – Наследие Слизерина, должно быть. Иначе с таким носом он бы умер в течение нескольких часов от перегрева мозга. – Прости? – Нос у человека не просто выступ на лице. Этот орган - часть дыхательных путей и необходим для очищения воздуха: слизистая оболочка и волоски задерживают пыль, патогенные микроорганизмы и частицы. По сути это защитный фильтр. А ещё он осуществляет согревание холодного воздуха и увлажнение сухого перед попаданием в легкие, действуя как "радиатор". Участвует в "распознавании" запахов и резонации голоса. Я вспомнил странный пришепётывающий голос Волдеморта. – Если бы Волдеморт не был магом с проявившимся наследием, как я предполагаю, то он долго бы не протянул. Покажешь мне его в воспоминаниях? Я напрошусь в гости к Малфоям и смогу посмотреть на него в Омуте. Я кивнул, безмолвно соглашаясь. В том чудовище ничего не было от Тома. Но если он осознает личность Волдеморта, ему полезно будет посмотреть, во что превращает Тьма. – Призвав к себе портал, я с трупом своего сокурсника смог сбежать, вернувшись на исходную точку. И сразу заявил о возрождении Тёмного мага. Мне не поверили. Сейчас я понимаю, что мне ещё повезло. Ведь меня вполне могли обвинить в смерти Седрика. – Тебя разве не допрашивали авроры после подобного заявления? Да и смерть участника обязательно должны были расследовать. – Нет. Не допрашивали. И нет, даже воспоминания не посмотрели. Никто ко мне после Турнира не приходил из органов власти, кроме Министра, который просто сунул мне мешок с галлеонами. – Блядь, я ничего не понимаю! – возопил Том, хватая себя за волосы. – Ну почему?! Что не так с той властью?! – Не матерись, пожалуйста, тебе не идёт. Я ведь был несовершеннолетний, так что допрашивать меня не могли! Может, поэтому меня не тронули. И все вопросы задали Дамблдору, как моему опекуну? Том отпустил свои многострадальные волосы и посмотрел на меня с жалостью. – Ты уже НЕ был несовершеннолетним на тот момент. Твоё участие в Турнире автоматически сделало тебя юридически зрелым. То есть свободным в своих решениях относительно собственной жизни, в том числе и в даче свидетельских показаний. – Блядь! – вырвалось теперь у меня. Том хихикнул. – Прости, – смущённо проговорил я. – Тебе никто не сказал, потому что это было никому не выгодно. Не вини себя, – попытался утешить меня Том. – Но мне интересно, как решился вопрос со смертью ученика, единственным свидетелем которой был ты? – Дамблдор о чём-то перетёр с Министром, и меня вновь сплавили к магглам, как чумную собаку. – Вот то, о чём я всё время тебе толкую! Иногда личные связи выше закона! У меня один уточняющий вопрос относительно твоего четвёртого курса. – Задавай, – со вздохом сказал я, понимая, что этот вопрос, скорее всего, меня разъебёт в хлам. – Почему этот Пожиратель, что находился рядом с тобой под личиной профессора, просто при первой же возможности не сунул тебе портал в руки. Например, учебник. Зачем он заставил тебя пройти через весь Турнир? Ты ведь мог погибнуть на любом этапе, а значит, нарушить его сложную интригу по доставке тебя, как неотъемлемой части ритуала, к своему сюзерену? У меня тоже когда-то возникал такой вопрос к самому себе. И я так и не нашёл на него ответа. Том, глядя на мою реакцию, сделал закономерный вывод: – Обе противоборствующие стороны были под властью идиотов и беспринципных людей. Обычно в таком случае победителей нет! Некоторое время я осознавал сказанное, а потом меня разобрал истеричный хохот. Я смеялся до слёз, до боли в животе, до ударов ладонью об стол. Том с пониманием наблюдал за этой вакханалией, а когда я затих, выплеснувшись и иссякнув, подал мне пресловутый стакан воды, в котором я ощутил лёгкий вкус Умиротворяющего бальзама. – На этом предлагаю прервать наш разговор, – сказал Том. – Давай прогуляемся. Нам надо сменить обстановку. – Где? – мне было всё равно, я будто онемел и ничего не чувствовал. – Я бы предпочёл пройтись до кровати и там взять тебя несколько раз подряд, но я вижу, что тебе сейчас это совершенно не нужно. – Спасибо, ценю твою деликатность, – сказал я, и это не было сарказмом. Я действительно был благодарен Тому за понимание моих чувств. Сейчас я был самым асексуальным человеком на планете. – У нас есть выбор: активировать портал в Бат и прогуляться по побережью; переместиться в Запретный лес, там сейчас красиво и тихо; аппарировать в Солтберри и половить рыбу в бухте, море вряд ли замёрзло, там слишком бурное течение; пройтись по маггловскому Лондону. – Давай навестим твою маму, – неожиданно для самого себя сказал я. Брови Тома дрогнули, взгляд затуманился, у губ залегла скорбная складка. Впрочем, обдумывал предложение он недолго. – Давай. Заодно посмотрим, как там Реддл-холл. Я давно хотел обновить чары Конфундуса на управляющем и заплатить смотрителю. Как там его... – Брайс. Фрэнк Брайс. Том с подозрением посмотрел на меня. Я с лёгкостью расшифровал его взгляд. – Не начинай! Я просто помню его имя, это не подразумевает никаких чувств. Дорри! Когда эльф возник передо мной, я начал отдавать распоряжения, напрочь игнорируя взгляд мужа.

***

Сжатие, удар мёрзлой земли в ноги, и вот мы стоим посреди безмолвного кладбища. В моей руке ладонь Тома. Он, помимо меня, держит корзинку с праздничными дарами для смотрителя, которую я велел собрать домовику под горящим негодованием взглядом Тома. Ничего особенного, обычный продуктовый набор, но учитывая послевоенные перебои с продуктами, парень будет рад фунту гороха, фунту сахара, половине галлона растительного масла и двум фунтам муки. Ещё в корзинке лежала банка с мерцающими огоньками, подобная той, что когда-то сотворила для могил моих родителей Гермиона. Мы дошли до фигурки ангела, под которым покоился прах Меропы Мракс, я установил банку прямо в снег, и мы некоторое время молча стояли, отдавая дань женщине, что подарила Тому жизнь, а мне – смысл жизни.