Обними меня!

После кладбища мы навестили Фрэнка Брайса. Причём Том пошёл в сторожку смотрителя, а я остался за воротами поместья, чтоб не драконить мужа лишний раз. Возможно не стоило потакать его ревности, но он такой какой есть, и вряд ли изменится, пора это признать. Пока Том узнавал подробности, всё же поместье находилось в чужих руках и сейчас именно от арендаторов зависело не только состояние самого дома, но и прилегающей территории, я рассматривал особняк. Он выглядел вполне обжитым: из труб вился дымок, были расчищены дорожки, в окнах я увидел новые занавески. Кладбище, оказавшееся так же на попечении арендаторов тоже было ухоженным, что меня приятно удивило. Видно было, что арендаторы – люди ответственные и обстоятельные. Пока содержание родового гнезда Реддлов нам с Томом было не по карману, несмотря на приличный счёт в банке, который неуклонно рос. Да и не место нам, магам, в мире без магии. На этот дом уйдёт прорва сил и средств, чтобы сделать его мэнором. Может, когда-нибудь, когда наша семья пополнится Северусом, мы замахнёмся на такой масштабный проект, но это будет не раньше шестидесятого года. При условии, что моё вмешательство в эту реальность не сдвинуло что-то необратимо и Северус появится на свет. – О чём думаешь? – подошедшего сзади Тома я не слышал, поэтому дёрнулся от испуга. – Прости, не хотел тебя пугать. – Думаю о том, возможно ли сделать из особняка мэнор. – Конечно. Но я этого не хочу. Это не мой дом по ощущениям. Внутри что-то противится, будто здесь произошло нечто неправильное. Даже несмотря на то, что невдалеке развалины мэнора Мраксов, да и мама теперь покоится здесь, поместье всё равно вызывает у меня отторжение. – А чего ты хочешь? Мы же не можем всё время жить над магазином. – Я очень люблю наш первый дом. Но ты прав. А чего я хочу... Начать с нуля. Создать что-то, что не будет ни тебе, ни мне напоминать о нашем прошлом. Я благодарен маме за подаренную жизнь, но на этом моя благодарность родным заканчивается. Я помню и своего деда и своего отца. Они оба были просто ужасны. Твои, без сомнения, тоже. – Твоя мама была хорошей, – попытался утешить Тома я, но он меня перебил: – Только вот она силой взяла моего отца, Гарри. Хоть ты и старался сгладить информацию, когда рассказывал мне про родителей, но я знаю про Амортенцию. И это – насилие над личностью. Я точно не рассказывал про Амортенцию. Это я помню. Не удивлюсь, если Том при единственной встрече с отцом и дедом отлегилиментил обоих ничтоже сумняшеся. – В той же степени, что Империо? – бездумно спросил его я. Том замолчал и молчал он долго. Я стоял, прижавшись спиной к его груди, и бездумно таращился на сад, который засыпал редкий снежок. Есть вещи, в которых просто нельзя проявлять жалость, деликатничая. Том должен осознавать последствия своих поступков, ломая двойную мораль, к которой все мы в той или иной степени склонны. – Империо тоже насилие, – со вздохом наконец выдал он. – Я не имел права применять его к тебе. Так же, как и все мои попытки использовать относительно тебя Легилименцию неправильные. Я ненавижу в себе то, что теряю контроль. Ты прав, такое прощается только детям и животным, а я хочу быть взрослым человеком для тебя. Прости меня, пожалуйста. Вау! Это прямо-таки гимн услышанным разговорам! – Мне отрадно слышать такие слова. Я рад, что ты отдаёшь себе отчёт о недопустимости подобных действий. Тем более и твой отец, и ты сам прошли через подобное насилие. И, конечно, я прощаю тебя. Том шумно выдохнул мне в затылок. – Прогуляемся до Литтл-Хэнглтона, хорошо? Посидишь в пабе, пока я вправлю мозги стряпчему? – попросил он. – Конечно. Что тебе рассказал Брайс? – не сдержал я любопытства. – Арендаторы – очень достойные люди. Они пытались связаться со мной, видимо хотят выкупить поместье. – И что ты думаешь по этому поводу? – Думаю, что продам дом полковнику Грейнджер, – от услышанной фамилии я буквально окаменел. – С одним условием – не трогать семейное кладбище и предоставить нам доступ к нему. Мы и без разрешения можем туда попасть, но лучше всё же иметь официальное согласие. Может ли услышанная мной фамилия быть случайным совпадением? Не думаю... Я ведь почти ничего не знал о родителях Гермионы. Только то, что они приятные люди, магглы, стоматологи и любят свою дочь, не перегибая ни с опекой, ни с безразличием. И приняли её особенность вполне адекватно. То есть максимально здоровое отношение к единственному ребёнку. И уж тем более я ничего не знал о её дедушках и бабушках. Почему бы отцу отца Гермионы не быть упомянутым Томом полковником? Мракс не торопил меня с ответом, принимая молчание на счёт рассуждений об уместности продажи родового поместья Реддлов. – Это хорошая идея, Томми, – выдавил я, собравшись. – Если ты его не хочешь, то лучше действительно продать. Да и мороки с арендой меньше. Только перед продажей стоит узнать побольше о Грейнджерах. – Зачем? – удивился Том. – В их руках остаётся то, что важно для нас – могила твоей мамы. – А... Хорошо, узнаю. Это не проблема, – легко согласился Том. Я же в этот момент напряжённо вспоминал, упоминал ли я в разговоре фамилию Гермионы. Кажется, нет. Иначе Том бы не реагировал так спокойно.

***

Погода нам благоволила. Был лёгкий морозец, снег поскрипывал под ногами, а ранний закат окрасил небо яркими красками, такими редкими среди зимы. До городка, над которым властвовало поместье, была всего пара миль, так что мы и размялись, и не успели утомиться от прогулки. Пока Том решал дела, я заказал в пабе пинту портера, фиш-энд-чипс и с удовольствием пообедал. Вернувшийся Том попытался было сесть рядом, чтобы обнять меня, но я его остановил. Мы ведь среди магглов. Они нам, конечно, существенного вреда не нанесут, но зачем вводить в негодование местных. Том нахмурился, когда я увернулся от его объятий, а потом до него дошло. То, что было нормой среди волшебников, у магглов осуждалось вплоть до 1998 года, последнего моего года пребывания в прошлом. Том счастливо забыл про маггловские предрассудки. А я – нет. – Та самая пресловутая гомофобия? – хмыкнул Том, пересаживаясь напротив. – Сейчас даже слова такого не знают. – О! А нас как называют? – Мы с тобой мерзкие содомиты, педерасты, мужеложцы. На самом деле, термин гомосексуал тоже уже существует, но он в ходу больше в медицине. – Странно, – протянул Том. – Что странно? – удивился я. – Такие люди есть, их много, а приличного термина для них нет. Какое кому дело кто с кем спит? Я не понимаю! – Маггловский мир не всегда был предубеждён против однополых связей. Неприятие подобного пришло с христианством, которое, как многие религии, было создано с целью управления и регламентирования обществом... Массами. И государство, войдя в симбиоз с религией, заинтересовано, чтобы его граждане плодились и размножались, что у однополых пар представляет определённую сложность.       Таким образом, связка государство-церковь вначале запретили, а после и вовсе демонизировали однополые союзы. Заметь, привычка вмешиваться в сексуальную жизнь граждан и адептов религиозного культа сродни деятельности заводчиков по разведению животных. Ведь именно заводчик решает при каких условиях и от кого кобыла понесёт, сколько раз родит и как долго будет это делать. – Ты хочешь сказать, что отношение власти к народу подобно отношению фермера к скоту? – Да. И именно на этом основании процветают домострой, репродуктивное насилие, мизогиния, дороговизна и, как следствие, недоступность образования. – Кому нужна образованная корова, от которой ждут не критического взгляда на жизнь, а телят, молока и мяса? – В точку! Хотя мне отвратительно сравнение людей со скотом, но это самая ёмкая метафора, к сожалению. Том задумался, барабаня пальцами по столу. Ему хотелось держать меня за руку, но он помнил, что здесь – нельзя. – И я так буду думать, когда окажусь наверху? – Не сравнивай мир магии и магглов. Наше общество свободнее хотя бы потому, что не поражено вирусом религиозных догм, иногда трактуемых самым абсурдным образом. – Получается, церковь управляет людьми с помощью греха, стыда и вины? – Точнее будет сказать, что преимущественное большинство религий. Ведь подобный нарратив свойственен почти всем культам, кроме разве что буддистов и сатанистов. Так что, да! Именно! А насчёт того, расчеловечишься ты или нет, оказавшись в самом верху: это зависит исключительно от тебя, моя любовь. Безусловно, некоторые вещи ты начнёшь воспринимать иначе, но это не означает обездушивания. Есть разница между жестокостью и жёсткостью. Понимаешь? Том кивнул, непроизвольно попытался накрыть мою руку своей, но я убрал её со стола. – Нет, это решительно невозможно! – раздражённо воскликнул Том. – Пошли домой! Хочу обнять тебя! – Может пообедаешь? Тут вкусно готовят. – Не хочу! – Мракс капризно изогнул губы, отчего мне стало жарко. Я не стал спорить. Подошёл к барной стойке, расплатился с барменом, посматривающим на нас с подозрением и применил к нему невербальный Конфундус, внушив, чтоб он забыл нас, как только мы покинем паб. Бородатое лицо мужчины разгладилось, видимо мы были ему неприятны и он сам будет рад позабыть нас. Благо, в пабе было малолюдно: пара парней, что-то горячо обсуждавших, им не было ни до кого никакого дела, и ещё прикорнувший в уголке горький пьянчужка, судя по одежде и запаху, исходившему от него. Мы покинули паб и, зайдя в проулок между домами, аппарировали.

***

Стоило нам оказаться посреди гостиной, как Том дёрнул меня на себя и обнял до хруста. – Древние, это оказывается так просто и сложно одновременно, – простонал он. Я погладил его по спине, утешая сам не зная в чём, и лишь потом спросил: – Что ты имеешь в виду? – Объятия с важным для тебя человеком. Мне трудно объяснить, насколько это потрясающе. Я будто оказываюсь дома. Лучше только когда я вхожу в тебя. Это словно окунуть самую нежную часть себя в манговый мусс, шелковистый, обволакивающий, тёплый. Бесконечная нежность, доверие, сладость. Да, и я испытывал нечто подобное... – Тебе ведь совсем некого было обнимать до меня, да? И тебя тоже никто не обнимал ? – Иногда меня обнимала Гермиона, – ощутив, как напряглось тело Тома, я предпочёл уточнить: – она была влюблена в Рона и они стали парой к 1998. Ещё меня обнимала Молли Уизли – мама Рона. Она говорила, что я ей как сын. Наверное, так и было. Я однажды видел её боггарта. Он по очереди превращался в её мёртвых детей. В меня в том числе. До меня только сейчас дошло, что боггарты невольно пророчили магам. Я не раз сталкивался с дементорами, а в последствии изменившийся боггарт испугал меня чуть не до заикания, показав мне меня самого из прошлого, Рона однажды чуть не сожрали огромные пауки, Люпина неизменно порабощала полная луна, а Молли Уизли потеряла Фреда... – Как её девичья фамилия? – вырвал меня из жутких воспоминаний Том. – Прюэтт, – на автомате ответил я. Том смешно округлил глаза. – Да ладно! Неужели кто-то из придурошных близнецов умудрился склепать что-то стоящее?! – Том! Этот поганец заржал, сотрясаясь всем телом. – Да, кстати, меня обнимали близнецы Уизли – Фред и Джордж, – вспомнил я. Все мои объятия до появления Тома в жизни были наперечёт. – Это кто?! – в голосе Мракса зародились ревнивые нотки. – Старшие братья Рона. Они хорошо относились ко мне, в отличие... – имя Перси я успешно сглотнул. Зачем третьему брату Уизли проблемы в виде затаившего зло Мракса? – От их брата Рональда, – буркнул Том. – Рон был моим другом! – кинулся защищать рыжего я. – Этот твой "друг" тоже тебя обнимал? – уточнил Том, не скрывая яда в голосе. – Нет, он предпочитал хлопнуть меня по плечу и назвать "дружище", – пробормотал я. – Ладно, хрен с ним, кто ещё? – продолжал допрос Том. А я, почему-то, продолжал потакать ему, отчитываясь: – Сириус меня обнял, когда я попал на Гриммо летом 1994. Представляешь, я до сих пор помню как от него пахло: сухим мехом, виски и вспаханным полем. – А от меня чем пахнет? – В детстве ты пах шоколадом, а сейчас от тебя пахнет дорогим коньяком, как если бы он выветрился. Терпковатая нотка дуба и сладковатая нотка ванили. И шоколадом тоже немного. А чем для тебя пахну я? – Зелёными яблоками. Летом. Счастьем. Любовью. Моей Амортенцией, – не задумываясь, ответил Том. Уверен, моя Амортенция тоже пахнет Томом. – Так, крёстный тебя тискал. А ты не думаешь, что это потому, что ты был похож на своего отца, в которого поганый пёс был явно влюблён до одержимости? – Том! – задёргался я в объятиях. – Не опошляй мои воспоминания! – Вообще-то ты сам мне это сообщил. Кто ещё из поганых ублюдков трогал тебя?! – рыкнул Мракс, окончательно выводя меня из себя. Я просунул руки между нами и толкнул Тома в грудь. – Мне не нравится, куда завёл нас невинный разговор! – твёрдо сказал я. Том поднял руки вверх. – Хорошо! Больше не буду. – Ой, не лги! – Это выше моих сил... Я ненавидел, когда он так говорил! Ненавидел! – Не говори так! Я не верю, что ты не можешь себя контролировать! – выпалил я, с неудовольствием отметив, что почти кричу. – Могу, – вдруг посерьёзнел Том. – Во всех случаях, кроме одного – если это касается тебя. Но я над этим работаю. – Начать демонстрировать мне успехи в этом безнадёжном деле прямо сейчас – отлично! – съязвил я, и Том надулся. Это было и смешно, и мило, и раздражающе! Впрочем, пока Том переваривает свои чувства, мне стоит продолжить. Иначе эта история рискует стать бесконечной. Я снял с себя куртку, перекинул её через подлокотник дивана и сел, удобно располагаясь. Посмотрел в камин, где в течение всех зимних каникул неизменно горел огонь, бережно поддерживаемый домовиком. – Каждое лето вне Хогвартса казалось мне невыносимым, но это было особенным. Я оказался в полнейшей изоляции и безвестности. Не зная, что же предпримет мой враг. – Почему ты решил, что он должен что-то предпринимать? – Потому что Волдеморт болезненно демонстративен. Он желал, чтобы мир знал о нём. Но была тишина. Пугающая тишина. Я всё время ждал страшных новостей, а их не было. Наверное, самое страшное моё лето. Я писал друзьям, крёстному, но получал в ответ лишь отписки. После не стало и их. Том нахмурился и сел рядом, но не близко, иначе ему было бы неудобно смотреть на меня. – А в августе на меня и моего кузена-маггла напали дементоры. Лишь благодаря тому, что я подспудно ждал чего-то подобного, палочка оказалась при мне и я смог спасти и себя, и брата. – Дементор в маггловском мире?! Крестраж в тебе не мог их влечь настолько... Значит, кто-то послал за тобой демонов ночи. Волдеморт? – Позже, – оборвал я размышления Тома. – В этот раз власти не спустили применения волшебства несовершеннолетним. – Но почему?! – Лояльность власти закончилась в тот момент, когда я объявил о возрождении Волдеморта. Никому это было не нужно. Никто не хотел новых беспорядков, новой войны, предпочитая закрыть глаза на проблему в надежде, что она сама по себе рассосётся. Знаешь, как это делают маленькие дети. Но так как я был не просто Гарри, а Мальчиком-который-выжил, мои слова не могли быть проигнорированы. – Но могли быть дискредитированы? – сощурился Том. И я в очередной раз поразился его умению из крошечных осколков выстраивать нечто цельное и логичное. – Совершенно верно! До меня только сейчас дошло, что как бы безумен ни был Волдеморт – он избрал правильную тактику. Эта событийная тишина работала против меня, потому что опровергала всё сказанное мной. Вроде как я подросток, желающий привлечь к себе внимание. Сумасшедший. Ненормальный. Глаза Тома расширились, когда до него дошло. – Но я пока всего этого не знал, будучи изолированным от мира волшебников. – Ты сказал, что Министерство не спустило тебе применения волшебства. Что они сделали? – Мне пришло письмо об исключении меня из школы с предупреждением: моя палочка будет конфискована и уничтожена. Учитывая, что без артефакта я мог в лучшем случае сотворить простенький Люмос – это был конец! Том побледнел, схватил меня за руку. – Поэтому ты учил меня творить магию без палочки?! Чтобы я никогда не оказался в подобном положении? – В том числе, – кивнул я, разворачивая ладонь и переплетая наши пальцы. – Но базово – потому что палочку могут отнять, она может сломаться или потеряться. И маг должен знать, что он сам по себе оружие, даже без проводника. – Тебе было всего пятнадцать на тот момент... – с болью в голосе пробормотал Том. – Мне было пятнадцать, и я был в отчаянии. Но на этом неприятности не закончились. Дядя, поняв, что его сыну досталось из-за меня, просто выгнал меня из дома. Выкинул, как нагадившего кота. – Древние... Вспоминая это, я поёжился. Тогда это казалось катастрофой. Концом всего! Сейчас бы я просто пожал плечами. Жаль, что я не могу вернуться туда, обнять себя самого крепко и сказать: "Ничего не бойся!" – Из школы меня исключили, из дома выгнали, я был раздавлен и уничтожен. Даже закрадывалось сожаление, что зря я не позволил тёмной твари выпить себя. Но вот спасение в лице Дамблдора явило себя за миг до падения в бездну отчаяния. Моё изгнание отменили, заменив на дисциплинарное разбирательство, палочку оставили, более того, спешно переправили в дом моего крёстного отца. – Опять игра "плохо-хорошо"? Я задумался. Правильнее было бы сказать "тепло-холодно", но это скорее про манипуляции абьюзера относительно своей жертвы. Тут игра немного другого формата и масштаба. Ведь Дамблдор не испытывал сексуального интереса к своему мальчику. А потом я вспомнил свою острую потребность в общении с директором, хотя бы в самом обычно разговоре, его избегание меня на протяжении всего года, и затосковал. Игры "тепло-холодно" тоже были... – Ага, – кивнул я и закусил губу. – Как тебя встретил этот пёс? Небось вилял хвостом и ластился, как провинившаяся дворняга? Болезненно-правдивые слова Тома заставили меня очень отчётливо вспомнить, какую бурю чувств я испытал, переступив порог Гриммо. Дикую радость от встречи с Сириусом; изумление от присутствия друзей; неверие, что они всё знали, пока я умирал от пугающей тишины; злость; ярость; разочарование; опустошение. Все стадии горя я прошёл, кроме принятия. И как же я был прав, избывая свою боль от предательства криком! А я ведь после устыдился своей эмоциональной вспышки. Дурак! – Представляешь, там, на Гриммо, в доме моего крёстного, нашлись мои друзья. – Даже представляю, почему они так себя повели, – ядовито хмыкнул Том. – Уверен, старый козёл запретил им писать тебе, чтобы ты в полной мере ощутил, что без них и без мира магии твоя жизнь – унылое говно! И готов был ради этого мира принести себя в жертву! Последняя фраза повисла в воздухе. Я прикрыл глаза, переживая отголоски бури. И удивился, что всё ещё могу удивляться. Хотя давно понял, что у всего есть предел, кроме глупости и предательства. – Как оказалось, Дамблдор возобновил работу ордена, что был создан им для борьбы с тёмным Лордом, – продолжил я, справившись с чувствами. – Орден Феникса? В котором когда-то состояли твои мама и папа? – Да, он! И на Гриммо теперь организован штаб. Да, друзей не посвящали в детали деятельности ордена, но все же они знали хоть что-то! Могли творить волшебство. Были в курсе новостей, которые печатал "Пророк". Я был в бешенстве! Я вроде как центральная фигура, из-за которой весь сыр-бор, но при этом меня все начали убеждать, что я ещё не готов к борьбе. То есть в одиннадцать я был готов к убийству, в двенадцать тоже, в четырнадцать меня никто не жалел, но вот в пятнадцать я вдруг утратил право знать правду, право участвовать в борьбе, право на самозащиту. Я понял, что бурно дышу, сжав кулаки, переживая вновь очень ярко тогдашние эмоции. Том погладил меня по спине, что слегка расслабило меня. По крайней мере я хотя бы смог разжать руки, ощущая в ладонях боль от впившихся в кожу ногтей. – Мне назначили дисциплинарное слушание, где я должен был доказать перед комиссией, что пользовался палочкой не оттого, что мне моча в голову ударила, а потому что спасал свою жизнь. Да ещё и при маггле. А то, что упомянутый маггл - мой кузен и знает, что я волшебник, с самого детства – никого не волновало! – Власть давила на тебя, не желая смотреть правде в глаза, – подвёл итог моему эмоциональному рассказу Том. – Это ведь не единственное, что они делали в отношении тебя? – Не единственное. Были публикации в газетах, где меня выставляли то психически больным, то заигравшимся в героя подростком. Том прерывисто вздохнул, явно борясь со вспышкой гнева. И ему это удалось! – Политика – это грязь! – сделал Том неожиданный, но закономерный вывод. – Но ты научил меня, что не стоит бояться тяжёлой работы, если чувствуешь в себе силы справиться. Закон об ограничении волшебства для несовершеннолетних давно пора пересмотреть! Война должна была наглядно продемонстрировать, что для магглорожденных или маггловоспитанных – палочка – единственный способ защитить себя и близких! Я вспомнил Тодда Вайта, которого обнаружили только потому, что страх во время авианалёта спровоцировал у него магический выброс. Том прав! Мой будущий министр! – Ты простил своих друзей? – вкрадчиво спросил Том. – Простил, конечно. Я был тогда слишком зависим от чужого мнения и меня страшило одиночество. Да и без этих нюансов тоже бы простил. Я ведь любил их. – Любовь – страшное чувство. Я был бы уничтожен своей зависимостью от тебя, не будь ты таким высокоморальным человеком. Любить страшно. Вдруг объект твоей любви окажется гадом? И использует твои чувства против тебя же? Я безмолвно согласился с Томом. – Для дисциплинарного слушания созвали полный состав Визенгамота. Брови Тома взметнулись вверх. Я знал, что он увлечён магическим правом, и, видимо, это было из ряда вон выходящее событие. – Мерлин, да министерство было в панике, судя по всему! Полный состав Визенгамота собирается в исключительных случаях, и уж точно не по поводу применения волшебства ребёнком при простецах! Есть простая процедура, существует специальная команда Обливиэйторов. По идее ты должен был отделаться выговором. Был бы взрослым – ещё и штрафом. Но никак не исключением из школы и изъятием палочки. Бред! Фарс! Сюр! – возмутился Том. – Да, теперь я это осознаю. Но тогда был совершенно морально уничтожен и страшно испуган. Мне не давали сказать ни слова в свою защиту, лишь давили, я совершенно не понимал, что происходит. Растерялся даже, ведь на меня нападали свои, а я умел отбиваться только от врагов. Так что неудивительно, что дело принимало опасный для меня оборот. Пока в него не вмешался Дамблдор. И опроверг все выдвинутые против меня обвинения! Я был оправдан! Тогда я боготворил старика, был ослеплён. Это сейчас я вижу в этом наигранность и хорошо продуманный сценарий. Не суть. – Я не был изгнан из школы, мира магии, а мою палочку не сломали. Потому счастье застило мне глаза. На миг я прикрыл глаза, остро переживая тогдашнюю свою эйфорию. И испытывая странное чувство отвращения к себе самому за те эмоции. – Знаешь, я будто спустился с горы, где долго дышал разреженным воздухом и, перенасыщенный кислородом, он вызвал у меня экстатическое помутнение. Я ничего не замечал. Ни того, что мой крёстный тихо спивается в родовом особняке, не имея возможности покинуть его, потому что он беглый преступник. И никто не подсказал, что его после Азкабана надо лечить. И то, что вполне возможно оправдать его, достаточно лишь провести допрос по всем правилам. – Дай угадаю: Дамблдору ты был нужен одиночкой? Не в смысле отсутствия друзей, а в смысле отсутствия близких взрослых, которые могли бы просто сказать: "Гарри, да насрать на весь мир. Главное – спасти тебя! " Том придвинулся ко мне, беря за плечи, и чуть сжал, ловя мой взгляд. – Я для тебя такой человек, Гарри! Ты больше не одинокий подросток. И если ты мне скажешь: "Бросаем всё и валим", я вначале соберусь, потом аппарирую нас и лишь после спрошу, зачем тебе это было нужно. Прямо идеальный партнёр: люблю, куплю, едем! – Спасибо! Том дёрнул уголком губ. Он был явно в раздрае чувств: счастлив и раздражён. Боюсь, своим рассказом я упрочил его ненависть к Дамблдору. Как бы ни подчёркивал я разницу между тем и этим, Тому было всё равно. – Хогвартс принял меня настороженно. Многие верили газетам, а не мне. Тем более причину смерти Диггори никак не осветили, и в головах магов бродили самые разные теории: от стечения роковых обстоятельств до того, что я убил конкурента. Том фыркнул, как бы подчёркивая сарказм относительно моей роли убийцы. – Меня ненавидели, боялись, презирали. Лишь друзья держали на плаву. И нечего закатывать глаза! Рон не просто поддержал меня, он защищал меня от сокурсников! Одному парню пообещал даже ввалить, если тот не заткнётся. – Всё, всё, не кипятись! Я уже понял, что этот твой Рон – отличный парень! Насрать на школьников. Какие шаги предприняло Министерство?! Как отреагировал твой наставник можешь не говорить, я и так понял. Я уже не удивлялся прозорливости Тома. – От Министерства в школу прибыл инспектор, чтобы предотвратить разброд и шатание в умах. Министр на полном серьёзе предполагал, что Дамблдор стремится к смене власти. – А он стремился? – сузил глаза Том. – Нет! Точно нет! Его целью всегда было только одно – уничтожить угрозу Тёмного Лорда любой ценой. Том, каким бы Дамблдор ни был, он всегда стремился к миру! Это невозможно отрицать. А то, что за этот мир он готов был заплатить любую цену – второго рода вопрос. – Ты был "любой ценой?" – Да. Но и он сам! Том нахмурился. – Он пожертвовал не только мной, но и собой, Том! – Макиавеллист! – с презрением выплюнул Мракс. – Не спорю. Но и не желаю демонизировать его. По сути, благодаря его жестокой, но тонкой игре, магический мир был спасён. Волдеморт был чудовищем! И он бы утопил наш мир в крови! Я не оправдываю ни методы Дамблдора, ни его самого. Но и не могу отрицать величие его победы. А победа была именно его, я – лишь разящий меч в его руке! Муж набычился, явно не согласный с моим мнением. – Так как паранойя министра дошла до того, что ему показалось, будто Дамблдор растит из нас армию, нам перестали преподавать ЗОТИ. Вернее преподавали так, что мы даже палочек в руки на уроке не брали. Моя подруга, переживая, что мы не учимся себя защищать в преддверии великой битвы, подбила меня на то, чтобы организовать нечто вроде клуба самообучения. Я, как самый опытный, преподавал. – Так это тебе не в новинку! Теперь понятно, откуда у тебя эта потребность нести свет и добро, распыляясь на всяких сопляков. – Том! – возмутился я. – Я ревную! – рыкнул Мракс. – И кстати, министру ведь не показалось! – Прости? – Дамблдор таки вырастил из вас армию. Просто выступила она не против министра – человека явно ничтожного, глупого – а против Волдеморта или тех, кого он из тени привёл во власть и управлял, как марионетками. Скажи, что я оказался не прав! Скажи! Прав. Тысячу раз прав. Я вздохнул, отводя глаза от пылающего праведным гневом Тома. – Закончилось всё дурно. Нас раскрыли. И во время допроса даже пытали. Том замер. Осторожно, будто я стеклянный, взял за левую руку. Развернул ладонью вверх и погладил основание большого пальца. – Твой шрам "я не должен лгать" появился тогда? – вкрадчиво спросил он. И, склонившись, поцеловал кожу. А я вспомнил, что именно там были на коже выбиты буквы. Но я не стал вносить сумятицу, засыпая мужа деталями, просто кивнул, безмолвно отвечая на вопрос. – Тут стоило бы внести уточнение, что ты не должен лгать мне, – пробормотал Том, опаляя кожу тёплым дыханием. – Остальным ври на здоровье. Как звали того, кто пытал тебя. И чем? – Том... Мракс вскинул на меня взгляд, пронзительный, цепкий. Но к его чести стоит сказать, я не ощутил ментального давления. Кажется, за мой мучительно-долгий рассказ он таки научился сдерживать легилименцию. – Я всё равно вычислю. Лучше скажи сам. – Том, этот человек ещё даже не появился на свет! – И не появится! – раздул ноздри Мракс. – Я не собираюсь тебе говорить имени этого человека. Ещё не хватало, чтобы ты запятнал себя, свою душу, свою репутацию уб... противоправными действиями! Или Непростительными. И опять же, этот человек ещё даже не родился! Том, если ты будешь наказывать всех, кто меня обидел, тебе жизни не хватит! Направь свою энергию в мирное русло! Созидай, твори, люби! Будь тем, в кого я вкладывал всю свою любовь, знания и нежность! Том внимательно посмотрел на меня. Он отпустил мои руки, которые весь рассказ бережно сжимал, поднял, обхватывая ладонями лицо, коснулся скул, большими пальцами стирая слёзы, которые я не заметил. Приблизившись, поцеловал в уголок губ. Заглянул в глаза. Он был так близко, что я разглядел тёмные точки на его радужке. – Хорошо, любовь моя, я буду ради тебя, – прошептал он. Меня обдало влажным дыханием. А потом Том соединил наши губы. Вначале я лишь позволял себя целовать, но после с упоением включился в процесс. Тому нравились поцелуи. Нравились они и мне. Напор, жар, собственничество. Он каждый раз завоёвывал меня. Я – каждый раз сдавался, отдаваясь. Это не приедалось. Не теряло остроты и накала чувств. Разве что чувство вины, саднящее раньше, ушло совсем. У отстранившегося от меня Тома зрачки были расширены, как у наркомана. И вид настолько осоловелый, словно ему дали по голове. Я, уверен, выглядел не лучше. Сфокусировав на мне взгляд, Том спросил: – Может, в постель? – До конца каникул осталось три дня. Дай мне закончить. Том вздохнул, убрал руки и чуть отодвинулся от меня, чтобы лечь, устраивая голову на моих коленях. – Тогда хотя бы погладь меня. Я запустил пальцы в волосы, начиная почёсывать кожу головы. Кто мог подумать, что у моего личного дракона будут повадки кота? Том прикрыл глаза, позволяя рассматривать его откровенно и без страха быть заваленным и оттраханным. Совершенная красота, к которой невозможно ни привыкнуть, ни адаптироваться. Каждый раз, когда взгляд падал на него, во мне что-то замирало от восхищения. Я помню, как впервые увидел его, в воспоминании, показанном дневником. Мне тогда было всего двенадцать и желания тела ещё не проснулись. Но уже тогда я знал – Том Реддл – невозможно красив! – Ты на меня пялишься? – длинные ресницы дрогнули, и на меня уставился расширенный до черноты зрачок левого глаза. – Да, – признался я, пойманный на горячем. – Ты очень красивый. Том закрыл глаз и самодовольно улыбнулся. И мне захотелось спихнуть его с дивана на пол. Подышав немного для успокоения, я попытался вспомнить, о чём мы вообще... Ах, да! – Я забыл упомянуть, что у меня с убийцей сформировалась непонятная ментальная связь. Том распахнул глаза и уставился на меня. – Потому что ты был крестражем?! О, чёрт, мне прямо-таки омерзительно осознавать, что ты был чьим-то... Мракс нахмурился, и меня вдруг озарило: а ведь, выходит, я принадлежал ему всегда. Что в прошлом, что в настоящем. Просто первый раз не по собственной воле. – Как это было? – ревниво начал выпытывать Том. – Я ощущал сильные эмоции Тёмного и иногда даже видел события как бы его глазами. А ещё меня замучили кошмары. И если летом это был мёртвый Седрик, то начиная с осени мне снился навязчиво один и тот же сон: коридор и закрытая дверь. Потом я узнаю, что это коридор отдела Тайн, где хранятся пророчества. Я пытался избавиться от этого, истязая себя бессонницей до провалов в темноту вместо сна, гуляя по ночам по коридорам, но ничто не помогало. Я ненавижу свой пятый курс. У меня было чувство, что я падаю в пропасть и это падение бесконечно. – Ты делился с кем-нибудь своими переживаниями? – Один раз, когда я увидел в злополучном коридоре нападение змеи на отца Рона. Глазами змеи... – Подробнее! – потребовал Том, но я спустил ему этот тон, будучи в плену воспоминаний. – Оказывается, Дамблдор подозревал, что Волдеморт после возрождения попытается понять, почему же не смог убить меня. И будет искать ключ разгадки в пророчестве. И с момента его возрождения кто-то из Ордена Феникса дежурил каждую ночь у зала пророчеств. В ту ночь я во сне стал змеёй – у Тёмного Лорда была огроменная такая рептилия. – Что за змея? – сощурился Том. – Магическая, не похожая ни на один из существующих видов. Около 12 футов в длину, зеленовато-коричневая, крайне ядовитая. Ещё у неё был капюшон, как у кобры. – Хм... Учитывая, что Волдеморт маг явно выдающийся, то он мог и создать химеру. Не важно, продолжай. – Во сне я в виде змеи напал на отца Рона. Это было ужасно... Я помню, какую ненависть испытывал, как мои клыки впились в податливую плоть, какова кровь на вкус... – я передёрнул плечами от отвращения. – Я проснулся, крича, перебудил всех, меня потащили к Дамблдору. Тот не стал меня сильно расспрашивать, он просто сразу послал к Артуру помощь. Как ты понимаешь, мой сон оказался вещим. Я ещё сдуру ляпнул, что мне не просто приснилась змея, а я сам был змеёй... Видел бы ты их взгляды, Том! Они меня боялись! – Надеюсь, тебе помогли? Ха... Спасибо, что в меня не воткнули осиновый кол! Говорить этого я Тому, конечно, не стал, пожал плечами, выдавая нейтральную реакцию. – Пожурили за то, что я плохо стараюсь, постигая науку окклюменции. – Но её нельзя постичь, не имея к ней предрасположенности! Но даже имей ты её, это бы не помогло, твой разум не мог закрыться от души, носителем осколка который ты был! Дамблдор знал тогда, что ты крестраж? – Да, скорее всего, да. Потому что избегал меня вплоть до того, что даже взглядом не пересекался. – Так... Погоди... Поэтому от тебя всё скрывали, да? Деятельность Ордена и прочее? Дамблдор боялся, что рано или поздно Тёмный Лорд ощутит связь и воспользуется ей. – И Альбус не ошибся: Волдеморт не только догадался, но и воспользовался данным преимуществом. – Но не понял природы вашей связи?! – вскинулся Том. – Нет, не понял. Том удовлетворённо откинулся мне на колени, и мстительно улыбнулся. А потом дёрнул щекой. – Но и ты не знал, что крестраж... – закусил губу, нахмурился так, что мне захотелось разгладить крошечную вертикальную морщинку, залёгшую между бровями. Потом лоб его разгладился, глаза расширились от догадки. – Поэтому и не знал! Дамблдор боялся не только неубиваемости Тёмного. Он боялся, что вы войдёте в симбиоз. Потому что Волдеморт, узнав что ты его крестраж, объявил бы тебя высшей драгоценностью и хранил бы, как зеницу ока. О... Я не смотрел на ситуацию под таким углом. Мне казалось, скрывая информацию о моей природе, Дамблдор боялся, что я стану предметом охоты Волдеморта с целью захвата и удержания. Но про то, что мы можем создать коалицию... – Скорее всего. Но ни мне, ни ему так и не довелось об этом узнать. – Я рад! Я рад, что ты только мой! – воскликнул эмоционально Том. – Том, я не приз и не предмет. Я – человек, – заметил я. – Но ты мой человек! Мой ведь? – Мракс пытливо заглянул мне в глаза. – Твой, конечно! Как ты понимаешь, все попытки научить меня ставить ментальную защиту провалились. И вот во время экзамена я увидел своего крёстного, стоящего на коленях перед моим врагом. Я, естественно, ринулся его спасать. – Это было ловушкой, – резюмировал мой бессвязный рассказ Том. Кивнув, я сглотнул комок, предчувствуя следующий вопрос. – Ты, надеюсь, сразу связался с крёстным? Глупость моего поступка обнажилась передо мной во всей неприкрытой сути. Ну что мне стоило предупредить хотя бы Молли или Артура Уизли! Пока мы летели к Министерству на фестралах, я мог отослать не менее сотни Патронусов членам ордена. Да хоть тому же Сириусу! А забытое сквозное зеркало! Или попросить Добби перенести ко мне Блэка! Вариантов было множество, но я, героический дебил, кинулся спасать его лично, имея в анамнезе лишь убогий список заклинаний. – Гарри? – Том с тревогой заглянул мне в глаза, явно сочувствуя моему болезненному молчанию. – Я попытался связаться с ним. И хоть у меня было немало способов, я выбрал самый тупой. Все камины из-за того, что нашу неформальную организацию раскрыли, были заблокированы. Кроме того, что находился в кабинете инспектора Министерства. Я договорился с близнецами Уизли, и пока они отвлекали эту садистку, я через камин попытался вызвать Сириуса. Он не откликнулся на мой зов. И тогда я поверил, что мой сон – вовсе не сон. Тем более был прецедент со змеёй... Знаешь, неопытность и порывистость делает нас такими идиотами! – Не кори себя. Ты беспокоился за близкого, а это кого угодно подтолкнёт к опрометчивым поступкам. – Меня, естественно, поймали. Наверное сработали какие-то чары, установленные инспектором. И попытались допросить под Веритассерумом. – Подростка? Школьника? Почему директор не вмешался в данный процесс?! – возмутился Том. – Дело в том, что когда мы начали подпольные занятия, то назвались "Отряд Дамблдора". И это послужило причиной для ареста директора Министерством. Но надо знать Альбуса! Он сбежал прямо из-под носа пришедших его арестовывать авроров и инспектора. Просто аппарировал с помощью феникса. – Эффектно, но тупо. Сбежав, он фактически сознался в обвинениях. Тем более первый же допрос показал бы его невиновность. К нему, в отличие от вас, Веритассерум применять было можно. Либо он действительно собирался сместить министра и боялся того, что при допросе ему зададут достаточно разоблачающих вопросов, чтобы он оказался в Азкабане. Не говорю уже про то, насколько непорядочно и безответственно было его бегство. Как он – директор школы – мог бросить учеников на инспектора с садистскими наклонностями? Как его, кстати, звали? – Долорес Амбридж, – бросил я бездумно. Глаза Тома полыхнули багровым. А, чёрт! Как же я проебался! – Том... – Я бы всё равно узнал, Гарри. – Том, Судьба не простит нам вмешательства! – Я договорюсь! – ухмыльнулся самодовольно Мракс. – Продолжай! Эта сука смогла тебя допросить? Вначале я хотел начать защищать Амбридж, а потом вдруг вспомнил её голодный алчный взгляд мне в лицо, и вопрос: беспокоит ли меня что-то, когда на моей руке отпечатались первые буквы, оставленные кровавым пером. Психопатка, садистка, беспринципная больная тварь. Да пропади она пропадом! – Гермиона наврала ей, что мы действительно замышляем против Министерства и в лесу прячем оружие. Она чуть трусы не обмочила от радости, и, вся дрожа от предвкушения, заставила идти нас в лес. – Прости? – нахмурился Том. Я понял, что слишком ужимаю события, отчего рассказ становится непонятным. – Хагрид по заданию Дамблдора, пытался заручиться поддержкой великанов. Брови Тома в удивлении взметнулись вверх. – Зачем? Они же... крайне недалёкие. Но при этом подлые и хитрые. – Для будущей войны, – Том фыркнул. – Как понимаешь, из похода Хагрида нихрена не вышло, но он притащил оттуда своего единоутробного брата и прятал его в лесу. – О, Мерлин... – Вот к нему Гермиона и повела Амбридж. – Но зачем?! – вскинулся Том. – Ты говоришь, что она умная девушка. Но пока я вижу лишь самонадеянность и глупость! – Вырванным из контекста это так и выглядит. Но если я буду рассказывать тебе свою жизнь во всех отвратительных подробностях, то никогда не закончу! Коротко: Грохх, брат Хагрида, как бы это сказать... Оказывал знаки внимания Гермионе, и она подумала, что тот просто прихлопнет инспектора. Или отвлечёт. А мы сбежим. В общем – она импровизировала! – Это какая-то дичь! – потрясённо выдохнул Том и увидев мой укоризненный взгляд, вздохнул: – прости. Продолжай. – До Грохха мы дошли, но спас от Амбридж нас не он. Инспектор была ужасной ненавистницей всех нелюдей. И умудрилась, пока мы пробирались через лес, поругаться с кентаврами. Нас, раздражённые присутствием великана в их вотчине, лесные люди не тронули, потому что мы "жеребята". А Амбридж скрутили и утащили в чащу. Том удовлетворённо хмыкнул. – Не радуйся, эта сука оказалась живучей! Но сейчас разговор не о ней. Я ни секунды не забывал, что моего крёстного подвергают истязаниям, поэтому рвался в Министерство. Хотели полететь на мётлах, но Луна предложила полететь в Лондон на фестралах. – Почему, кстати, Волдеморт снами завлекал тебя в зал Пророчеств? – Всё просто: Тёмный Лорд хотел пророчество. А забрать его мог лишь я. – И как вы попали в Министерство? Вас же должен был остановить дежурный колдун. – На посту никого не было. И вообще в министерстве на пути к залу пророчеств мы не встретили ни единой души. Волдеморт чуть не красную дорожку для меня выложил, освобождая путь. Мы, получив в будке жетоны с пометкой "Акция спасения", беспрепятственно всей толпой добежали до зала Пророчеств. – А как же наблюдатель от Ордена Феникса? У меня отвисла челюсть. Действительно, а как же дежурный? Опять на посту должен был быть Флетчер, но он отвлёкся на продажу краденных с Гриммо вещей, как это было в Литтл-Уингинге, в момент нападения дементоров? А не специально ли он отвлёкся? Если Петтигрю был шпионом в лагере Орденцев, то почему бы не оказаться ещё одной крысе? – Понятно... – протянул Том, понявший по моему виду, что никакого дежурного не было. – Там не две красных дорожки было, Гарри, параллельных друг другу? Потому что на мой взгляд ты был приманкой для Тёмного. И обманули в тот день не только тебя, но и его. Я сглотнул. Мотнул головой. Нет. Да нет же! Не может быть! – Кто обучал тебя окклюменции? – задал неожиданный вопрос Том. – П... профессор зелий, он был талантливым менталистом, – с запинкой ответил я, всё ещё пытаясь осознать то, что чувствую по поводу предположения Мракса. – По своей инициативе? – сощурился Том. – По приказу Дамблдора. – Понятно. И вот возрази мне, что ты не был приманкой, учитывая то, что никакая окклюменция не может закрыть ментальную связь между тобой и Волдемортом! Дамблдор знал об этом, он ведь и сам менталист! Значит, это была фикция! Он лишь делал вид, что тебя защищает! А сам ловил Волдеморта на тебя, как на живца! По телу побежали мурашки. Я вспомнил, как от меня не только скрывали информацию об ордене, но и то, как сам Дамблдор избегал меня, избегал даже смотреть мне в глаза. С момента дисциплинарного слушания избегал. Или нет... с момента моего появления на Гриммо. И тогда же мне назначил обучение у Снейпа. Значит знал уже тогда. Знал, кто я. Что я такое. Мне стало тошно. Приложив руку ко рту, я некоторое время размеренно дышал, стараясь преодолеть тошноту. Овладев собой, я задвинул убийственную правду в глубины памяти, и вновь начал воспроизводить столкновение в Министерстве. Миссия спасения. Придурок! – Как понимаешь, до отдела Тайн, а точнее до зала пророчеств, наш небольшой отряд добрался без препятствий. Но как только я взял шарик в свои руки, на нас напали последователи Волдеморта. Они носили маски и плащи. Вспомнив выступившие из темноты маски, я судорожно вздохнул. – Это был очень страшный момент. Вдруг из темноты в полнейшей тишине на нас стали выплывать эти белые с серебром безмолвные тени. Казалось, они парят в воздухе... – я передёрнул плечами. – Сейчас я понимаю, что стоило отдать пророчество, но мы боролись. Дети против взрослых. Они... очень старались нас не убить. Очень. Тогда я этого не понимал. Том накрыл мою руку ладонью. – Но вот в отдел Тайн пришла подмога. Члены Ордена Феникса! Люпин, Сириус, авроры! – Власть? Да неужели?! – О, нет, авроры были здесь не как представители министерства, а как члены ордена. Завязалась настоящая битва, в процессе которой я случайно разбил пророчество. А Сириус погиб! Меня пробило дрожью от вставшей перед глазами картинки. Как в полной тишине Сириус медленно заваливается спиной в арку. И исчезает навсегда! – Я... Я впервые попытался применить Круцио. К той, что погубила моего единственного родного человека. – О... И как? – У меня не вышло. Оказывается, чтобы причинить боль, этого надо искренне хотеть. А я не хотел причинять боль, мне просто самому было ужасно больно. Том втянул меня в объятия. Я вжался лбом в надёжное плечо. Некоторое время мы молчали. – Кто это был? – Беллатрикс Блэк – дочь Друэллы Розье и Сигнуса Блэка. Очень сильная волшебница, одержимая Волдемортом до фанатичности. Она была кузиной Сириуса. И не простила ему того, что он откололся от стада. – Странная семья. Я за ними давно наблюдаю, старый род, значимый, но... близкородственные связи всё же крайне негативно сказываются на детях. Мои чистокровные предки тоже кровосмешением уничтожили древний род. Хотя я не испытываю по этому поводу никаких сожалений. – Никто не может помешать тебе стать отцом, – заметил я. – Я не готов делить свою любовь с кем-то. – Прости!? – Я умею любить только тебя. Ни к кому и ни к чему я не испытываю даже тени тех чувств, что есть в отношении тебя. Вряд ли я смогу полюбить кого-то кроме тебя. А без любви детей нельзя заводить. Это уродует. – Но я смогу полюбить твоего ребёнка! – Это вторая причина, почему я не готов к деторождению, – хмыкнул Том. – Я собственник, одержимый тобой, мне отвратительна мысль делить тебя с кем-то. Пусть это даже мой отпрыск. Особенно, если это мой отпрыск. Я закусил губу, не желая ввязываться в спор. Том прав – ребёнка надо хотеть завести. И если он не хочет, значит, его не будет. У него. А у меня будет Северус. Впрочем, сегодня не об этом. – Вассалы Волдеморта так долго с нами валандались, что он не выдержал и прибыл в Министерство сам. Но я даже испугаться не успел – следом прибыл Дамблдор. Это была впечатляющая дуэль! А потом улучил момент и напал на меня. – Опять хотел подуэлировать, как при возрождении? – сощурился Том. – Нет. Он овладел мной. Том так резко побледнел, что я испугался. – Нет! Я неправильно выразился! Он проник в мою голову, влез в мои мысли, лишая возможности владеть телом. – Как ты... – Том сглотнул сухим горлом. – Как ты изгнал его?! – Я просто показал ему, как я умею любить. Что я умею любить в принципе. Это чувство так испугало Волдеморта, что он оставил меня. В этот момент вспыхнули камины – на шум в министерстве, наконец, прибыл министр и авроры. Тёмный, в горячке боя, увлечённый дуэлью со своим вечным соперником, сам того не желая рассекретил своё возрождение, представ перед министром Магии собственной персоной. О, видел бы ты рожу Фаджа. Неверие, шок, страх. – Ха! А тут ты – невинная жертва оговора и произвола Министерства. И Дамблдор в белой мантии, такая же жертва неверия и расхлябанности власть предержащих. Я, таки, оказался прав. Твоя "миссия спасения" была отличной ловушкой для Тёмного. И организовал её Дамблдор. Тем более он скорее всего знал пророчество от и до, ведь произнесено пророком оно было как раз в его присутствии. И пока я сглатывал горечь, Том вкрадчиво поинтересовался: – Надеюсь, перед тобой извинились эти министерские ублюдки? – Пф, нет конечно! – усмехнулся я. Умение просить прощения это вообще не для всех, а только для психологически зрелых. – Как звали Фаджа? – уточнил Том. – Корнелиус, – вздохнул я. – А что? У Тома был такой вид, будто он записал новое имя в список ненависти. Чёрт, я и так с Амбридж прокололся! – Том! – Что, он тоже ещё не родился? – Том растянул губы в жуткой улыбке. – Я... Я не знаю. Но всё равно не стоит его трогать. Тем более мне было всё равно. И на травлю, и на извинения. – Ты хочешь сказать, на отсутствие извинений? – едко уточнил Том. – Во время боя погиб мой крёстный! Это буквально уничтожило меня. Мне было больно. Так больно, что я просто потерялся. Мне не было дела ни до чего! – Думаю, твой крёстный умер счастливым, – выдал неожиданное Том. – Почему ты так решил. Ты ведь его не знал! – Его нет. Но тебя-то я знаю! Он сражался за того, кого любил. И это было единственное, на что он был способен. Умереть за твоего отца. И он умер. Я вдруг вспомнил, как в пылу боя Сириус несколько раз назвал меня Джеймсом... Никогда не смотрел на смерть крёстного под таким углом. Возможно, его бравая смерть в бою за тех, кого он любит и любил для него самого была предпочтительнее прозябания на Гриммо, в ненавистном доме. – Я разгромил кабинет Дамблдора... – вдруг ляпнул я. Видимо, слишком достоверным оказалось погружение в прошлое. Я не собирался про это рассказывать. – О! Расскажи! – возбудился Том, глаза его сверкнули, он придвинулся ко мне, заглянул в лицо. – Я орал, матерился, сыпал проклятиями, крушил мебель, всякие приборы и финтифлюшки, кидал их в стену и требовал, чтобы меня оставили в покое. Это был самый настоящий нервный срыв. – Как реагировал Дамблдор? – Он был совершенно спокоен. Кажется, он понимал, что я чувствую. И когда я уничтожал очередной предмет, лишь говорил, что у него слишком много старых вещей и давно пора было от них избавиться. – Удивительно, – сделал поразительный вывод Том. – Что именно? – растерялся я. – Реакция Дамблдора. Кажется, это был первый его достойный поступок в отношении тебя. Просто молчаливая поддержка, без двойного дна, без заданий, без подоплёки. Тебе стало легче? – Я чувствовал себя опустошенным, испытывал стыд и боль, но также почувствовал облегчение от возможности выразить невыносимую скорбь. Разрушение приборов стало физическим выходом для моего гнева, сменившегося эмоциональным истощением. Это стало пиком моих страданий, после которых я начал принимать смерть Сириуса... – Мне кажется, что ты до сих пор её не принял. – Возможно... Надеюсь, когда в семье Ориона и Вальбурги родится первенец, которого они назовут Сириус, я закрою этот вопрос. – И когда это будет? – Третьего ноября 1959 года. Я не помню, говорил или нет, но Сириус составил завещание на моё имя. – И что же было в его завещании? – живо поинтересовался Том. – Дом на Гриммо, домовик и счёт в банке. Приличный. – Ну, хоть какая-то польза, а то одни психотравмы. Я сердито посмотрел на Тома. Он вздохнул и с надеждой спросил: – Гарри, можно мы оставим вопрос с Сириусом до этого времени? Он мне надоел! – Но ты сам всё время инициируешь его! – попытался возмутиться я. Том чуть склонив голову, рассматривал меня. – А может я просто даю тебе возможность выговориться? Гад! Змей языкастый! – Я буквально слышу, как ты ругаешь меня беззвучно, – ухмыльнулся Том. – Ругай! В своих мыслях ты можешь меня даже бить. – Я? Тебя? Как же я буду тебя бить, когда люблю? Да и вообще бить людей нельзя, вне зависимости от чувств, что они вызывают! – Не стоит копить в себе возмущение и любые другие эмоции. Можешь разгромить всё, что попадается тебе под руку, но не держи в себе. Мы недавно оба видели, как бывает, когда сдерживаешься. Сколько лет ты носил в себе ту чёрную срань? Чёрная срань? Он сказал: "чёрная срань"?! Я зажал рот руками, страшась начать гоготать в голос. Том вздохнул и прижал меня к себе, поглаживая по спине, пока я содрогался от сдерживаемого истеричного хохота. Когда меня отпустило, я сипло проговорил: – Наверное, с момента, когда узнал о существовании маховиков времени и запретил себе думать про это. Возможно, когда узнал, что у меня много денег, но при этом на мне чужие поношенные вещи. А может с эпизода, когда узнал, что я волшебник. Или раньше, когда мне сказали, что мама и папа погибли потому, что папа сел пьяным за руль. Или когда понял, что я – другой – и из-за этого меня отвергают. Муж порывисто вжал меня в себя сильнее. А я, как заведённый, продолжал бубнить ему в шею. – Том, за что взрослые мучают детей? – проскулил я. – Они же перед ними совершенно беззащитны. Я не был подарком, но я не заслужил того, что со мной делали! – Есть много причин, среди которых: садизм, неопытность, глупость, травмированность, нереализованность и ни в одной из них сами дети не виноваты. Так много плохих причин и лишь одна причина делать своего ребёнка счастливым в противовес. Но какая! – Любовь тоже может травмировать. Я видел это своими глазами! Мой кузен был буквально изуродован избыточной любовью своих родителей. – Думаю, это не было любовью. Скорее гиперопекой и гиперконтролем. Твои родственники-магглы пытались обрести контроль хотя бы над собственным ребёнком, если не смогли изменить тебя. – Как думаешь, почему я не стал обскуром тогда? – Потому что они отрицали магию. Невозможно заболеть тем, чего нет. "Волшебства не существует!" – орал дядя Вернон. И я верил. Хм. Кто мог подумать, что чужой страх спасёт мне жизнь. Мы замолчали, переваривая услышанное и сказанное. – Гарри, – голос Тома странно дрогнул. – Моя... одержимость тоже приносит тебе страдания? – Скажи, если бы ты любил безответно, ты бы принял мой отказ? Том очень долго молчал. – Но ведь ты любил меня всегда! Да, не интимно, но любил! И у нас просто не могло быть такого! Невзаимности! О, моя любовь, твоё изуродованное бездушием альтер-эго я не то что не любил. Я ненавидел! Но я никогда тебе этого не скажу, даже если ты всё-таки соотнесёшь себя и Волдеморта. Впрочем, ненависть – это тоже любовь, просто наоборот. Ты так же думаешь о предмете своих чувств, стремишься так или иначе к коммуникации, вся твоя жизнь подчинена объекту ненависти или любви. Том в силу возраста просто ещё не понимает, что страшнее ненависти или любви – равнодушие. Вот его как раз никогда не было между нами! – Конечно, не могло быть. Никакого безразличия между нами, – поспешил я успокоить Тома. – Можно я тебе ещё пожалуюсь? Иначе как назвать то, во что превратился мой рассказ? – Мне ты можешь пожаловаться на что угодно. Даже на меня самого, – усмехнулся муж. – Когда всё закончилось, меня вновь, как щенка, выкинули в мир магглов, оставляя наедине с чувствами вины и утраты. Я чуть не сошёл с ума, Том. – Но ведь не сошёл. Твой путь ужасен, но он выкристаллизовал тебя, при этом не меняя изначальных данных. Ты не оскотинился, не расчеловечился, не стал злым, жестоким, равнодушным! Ты сохранил самоидентичность. Я не знаю ни одного человека, подобного тебе! Я вздохнул. Я казался себе слабым в своём всепрощении, но Том утверждает, что я силён. Нужно ли докапываться до истины, кто из нас прав? – Начались нападения на магглов, как это было недавно, здесь, у нас. Теперь я могу провести аналогии между прошлым и будущим. Всё циклично. И это страшно. Да, у меня тогда была ещё не третья мировая война, ещё пока внутри страны, но трагических случаев становилось всё больше и больше. Я боялся открывать газету. Маггловскую газету! Но и не открывать я не мог. Это было мучительное время вины, стыда и разочарования в самом себе. Мир казался серым, выцветшим и ощущение надвигающегося апокалипсиса не давало дышать полной грудью. Но ничто не длится вечно. Заканчивалось и это лето, тем более, мне разрешили часть его провести у Уизли. В дом моих друзей меня перемещал лично Дамблдор. – Тебе было хорошо там? – Да. Там я чувствовал себя живым. Вспоминал, что я ещё подросток. И могу не только как робот выполнять задания, но и дурачиться. А ещё Уизли всегда кормили своих детей досыта, сколько бы их ни было. Том отстранил меня, заглядывая в лицо, и я увидел, как у него дёргается веко. – Ты поэтому такой... изящный? И так беспокоился о моём питании в детстве? – Папа не был высоким, – увильнул от ответа я. – А тонкокостностью я пошёл в маму. У меня ещё и её глаза. – Я любил бы тебя, даже если бы ты был женщиной. Мне всё равно, на самом деле, какого ты пола. – Разве мы влюбляемся в половую принадлежность? – поделился я тем, что осознал в этой жизни. – А во что влюблялся ты? – заинтересовался Том. – Сложно сформулировать это эфемерное ощущение от человека. Неуловимый баланс черт, жестов, особенностей характера, голоса и запаха, который цепляет именно тебя. Иногда довольно одного взгляда, одного слова для зацепки. Остальное влюблённый дорисовывает сам, создавая образ. Иногда объект любви сильно отличается от образа. – А меня? Ты ведь видел меня в самом омерзительном возрасте и состоянии. Как я родился – слабым, некрасивым, бесполезным. – Между влюблённостью и любовью огромная разница, Том. Первое: это эмоция, иногда мимолётная. Второе: глубокое, фундаментальное чувство, которое формируется долго. И первое не всегда переходит во второе. – Но я в отношении тебя испытываю и то, и другое! – Это возможно и в этом нет ничего плохого. Я тоже осознал, что в тебя влюблён, когда между нами появилась интимная близость. До этого... Вначале я, как сирота, сочувствовал тебе. Потом мне было не до анализа чувств, потому что надо было выживать. Но ты... Ты радовал меня! Я гордился тобой. Оберегал. Восхищался. Заботился. Умилялся. Уважал. И из этого сложилась любовь! Том на миг сжал меня очень крепко, так, что я охнул. – А ты любил кого-то до меня? Ну, вот так! Чтоб и эмоции, и чувства? Я задумался. К Чжоу я испытывал лишь влюблённость. К Джин, скорее всего, тоже лишь симпатию. Я любил Сириуса, Рона и Гермиону. Но чтобы и эмоции и чувства сошлись в одном человеке – нет. Том для меня первый и в этом. – Нет. Ты – единственный. – Твой мучительный рассказ стоило начать хотя бы ради этих слов, – пробормотал Том мне в висок. Я мысленно с ним согласился. Некоторое время мы сидели молча. Я вжимал лицо в крепкое плечо Тома, уложив ладони на грудь, где под пластинами мышц размеренно и сильно билось сердце. Он дышал мне в волосы, обнимая и вжимая в себя. Хотелось навсегда остаться в этой позе, в этом уютном спокойном молчании, в этом моменте. Но мне надо было закончить свой рассказ, закрывая для себя прошлое раз и навсегда. – Единственное, что давало надежду тем летом: Дамблдор обещал учить меня индивидуально. Я верил, что смогу теперь победить своего врага. – Почему бы ему самому было не сделать это? Насколько я понял, на тот момент Дамблдор достиг пика известности и могущества. И был единственной противовесной силой Волдеморту. Лорд Светлый против Лорда Тёмного. М? Я тоже задавал себе этот вопрос. И не нашёл точного ответа. Возможно, всё же пророчество делало будущее неотвратимым. Возможно, вера в него. Но одно однозначно оправдывало Дамблдора – он был готов на всё, чтобы уничтожить Реддла. И если бы мог это сделать без меня – то сделал бы. – Кстати, один вопрос, касающийся твоего пятого курса, – сбил меня с мысли Том. – Дементоры в Литтл-Уингинге. Кто их послал? Некоторое время я размышлял, стоит ли говорить правду. – Я всё равно вычислю, – заметил Том, верно трактуя заминку. – Лучше скажи сам. – Амбридж. Она хотела либо прикончить меня, либо спровоцировать к применению волшебства и, засудив, выкинуть из мира Магии. – Сумасшедшая сука! – прошипел Том. И ведь не поспоришь! Гомофобка, расистка, садистка и ксенофобка. И министерский служащий при этом. Адская смесь. Мысленно извинившись перед родителями Амбридж, я выкинул эту дрянь из своей головы. – Чему тебя учил Дамблдор? Заклинаниям, чарам, стратегии, тактике? – вновь перескочил с темы на тему Том. – Нет. Он показывал мне свои воспоминания. Том распустил объятия, отстранил меня, удерживая за плечи и посмотрел так озадаченно, что я хмыкнул. Я тоже был обескуражен, когда пришёл к Дамблдору на первый "урок". – И что же это были за воспоминания? – Его разговоры с теми, кто знал Волдеморта с самого детства. Его личные воспоминания о первой встрече. Том нахмурился. – Но... Так можно не только узнать своего врага, но и понять его. А значит, принять то, что он сделал! В принципе, так и случилось. Я осознал, что Том Реддл – тоже человек. И что он был ребёнком, прошедшим сложный путь из неприятия, отторжения и нелюбви. Его отвергли сверстники: и магглы, и маги. Его отвергли взрослые – и магглы, и маги. Им пренебрегли родные что со стороны магглов, что со стороны магов. Это сломает кого угодно. И ожесточит. Том Реддл был зеркалом, отразившим всё уродство социума обоих миров. Те воспоминания помогли мне сделать правильный выбор в этой жизни. – Ты прав, я увидел в нём человека. Запутавшегося, израненного и ожесточённого. Наверное, Дамблдор хотел мне показать, что он смертный и может быть побеждён даже мной. Я же понял другое. Я понял причины, сделавшие его таким. А Дамблдор рассчитывал, что я пойму следствие. Ведь в воспоминаниях были намёки на ключ к его смертности. – И что? – с ревнивым любопытством спросил Том. – Да ничего! У меня, знаешь ли, было полно других забот, помимо того, что я увидел в монстре человека, и проникся пониманием и сочувствием. Официальное возрождение Волдеморта раскололо общество окончательно. Внутри Хогвартса сообщество учеников тоже разделилось. Дети вассалов Тёмного лорда в большинстве своём поддерживали выбор родителей, и я автоматически стал их врагом. Неудивительно, что мне везде чудился заговор. И я не ошибся! Один из учеников через связной шкаф, что находился в Выручай-комнате, провёл Пожирателей в Хогвартс. – Хотели убить или пленить тебя? – Нет. Дамблдор был их целью. – Хм, значит, именно его Тёмный Лорд опасался больше, чем тебя, – сделал поразивший меня своей логикой вывод Том. А ведь действительно, ни в Министерстве меня не тронули, ни в Хогвартсе. Почему? Вряд ли Волдеморт оставлял меня на "сладкое". Логично было шлёпнуть меня, а потом уже разбираться что к чему. Да и на кладбище, сразу после возрождения, он почему-то начал дуэлировать со мной, хотя Седрика приказал убить, что мгновенно исполнили. А Седрик однозначно был более умелым оппонентом. Когда Реддл решил меня убить и воплотил это в жизнь? Память любезно подсказала: когда он узнал, что я охочусь за его крестражами с целью уничтожения. – Пожирателям удалось задуманное? – вернул меня к рассказу вопросом Том. – Да... Да, удалось. За несколько часов до этого Дамблдор впервые с начала моего обучения, взял меня на настоящее задание. Мы пошли добывать крестраж. Увы, он оказался подделкой, но место его хранения было оборудовано таким количеством ловушек, что Дамблдор прилично пострадал и был не в форме, когда мы вернулись в школу. Там, на Астрономической башне, его и поймали. – А ты? Ты был в порядке?! – всполошился Том, очевидно игнорируя тот факт, что я сижу перед ним живой и здоровый. – Я был под ма... под чарами невидимости. Дамблдор ещё и обездвижил меня, чтобы я не ринулся его спасать. Том сощурился, словно не верил, что Альбус мог меня защищать. – И они убили Дамблдора, устраняя единственного, кто мог противостоять Тёмному Лорду. Не зная, что перед смертью он успел мне передать информацию: бессмертие Лорда заключалось в крестражах. – Сколько Тёмный создал их, напомни? – Семь. – Глупость какая! Это же гарантированное безумие! Теперь понятно, почему он себя вёл так безрассудно. Один ведь ты уже уничтожил, так? Дневник на втором курсе. Ядом бедного, сведённого с ума Шеассса. Итого осталось шесть. – Пять. Один летом нашёл Дамблдор и обезвредил. Но тот был проклят каким-то хитрым проклятием, которым зацепило и директора. И он фактически медленно умирал. Том хлопнул меня по бёдрам ладонями так резко и звонко, что я подпрыгнул от неожиданности. – Так и знал, что это было никакое не благородство! Просто Альбус ошибся и из своей ошибки извлёк максимум пользы. Уверен, он бы никогда не пожертвовал собой, не поймай он проклятие! Всё же он козёл! И не возражай! Ты меня не переубедишь! Я, честно говоря, и не собирался. Хочет ненавидеть Дамблдора – да пожалуйста, если это не несёт за собой деятельного противостояния, что может навредить самому Тому. Но как показала жизнь, важные решения Том никогда не предпринимает сгоряча и спонтанно. Всё всегда продумано до мельчайших деталей, так, чтоб комар носа не подточил. – Ты скорбел о его смерти? – взгляд Тома стал цепким – он скрупулёзно отслеживал мою реакцию на вопрос. Но я не собирался врать ни ему, ни себе. – Да, очень! Не так, как от смерти крёстного, где было чистое неутолимое горе от потери родного человека, но сильно. Я потерял наставника. Опору. Защиту. – Поэтому ты так обрадовался, когда Альбус притащился в приют и шарил по тебе голодным взглядом? – Я действительно был рад видеть его живым, молодым, здоровым. Но и разочарован был очень его предубеждением к тебе. Том чуть склонил голову, рассматривая меня. – Знаешь, бесценно быть чьим-то выбором. И я благодарен тебе за то, что ты выбирал меня всегда, вне зависимости от обстоятельств. Теперь я понимаю, насколько тебе был дорог Дамблдор. И мне отрадно осознавать, что он сам же тебя от себя и оттолкнул. Мне ничего даже не пришлось предпринимать – он всё сделал сам! Мракс в очередной раз оказался прав. Это раздражало, знаете ли. Я поджал губы непроизвольно. – Злишься на меня за развенчание культа личности своего распрекрасного наставника? – Нет. Не та эмоция. Твоя правота... подбешивает. – Почему? – хихикнул Том. – Потому что питает твоё самодовольство. А это опасное чувство. Из него произрастает ощущение всемогущества и вседозволенности. – Боишься, что я стану новым Тёмным Лордом? – хмыкнул Том, но заметив, как у меня вытягивается от ужаса лицо, нахмурился. – Что? Серьёзно?! Да, ладно! Я кивнул, чувствуя себя ничтожеством. – Что ж... Хорошо, уговорил! Я не буду захватывать мир и творить кровавый террор, раз ты так высокоморален и не желаешь оценить красоту склонённых голов, – протянул Том. – Хотя иногда так хочется... – Том! – рыкнул я, понимая, что муж просто шутит, не воспринимая всерьёз свой тёмнолордовский потенциал. Что являлось лучшим свидетельством того, что это не путь Тома. – Прости! Прости! – закричал он, поднимая вверх раскрытые ладони и смеясь от того, что я пытаюсь встать с его колен. Цапнув меня, когда мне почти это удалось, Том опутал меня руками, притягивая к себе. – Ну, всё, не злись. Расскажи мне лучше ещё про крестражи. Их осталось пять. Один из них был ты, уникальный, неповторимый и неизвестный. А другие четыре? У меня есть предположение относительно одного, но остальные совершенно непонятны. – Вначале твоё предположение. – Змея. Если у тебя был эпизод ментальной связи с ней, то, скорее всего, из-за того, что и она была крестражем. Хотя это несколько безумно – помещать осколок души в фамильяра. – Ты прав, змея была одним из них. Остальные три были реликвиями фак... Я прикусил язык. – Тебе так неприятна мысль о порче реликвий? – хмыкнул Том, принимая мою запинку за ругательство. – Д.. да. Я понял, что ступаю на зыбкую почву. – Кубок Хельги Хаффлпафф, тиара Ровены Райвенкло и медальон. – Вроде моего? – хмыкнул Том, коснувшись висевшего на его груди медальона Салазара Слизерина, что я подарил ему. Я окинул взглядом цепочку, уходящую под одежду. – Чем-то похож, да. – Если продолжать логический ряд, то не хватает реликвий Гриффиндора и Слизерина. То есть меча и... Слушай, а какая реликвия у Слизерина? – Понятия не имею, – пожал я плечами. – Они никогда ими не хвастали. Ну, как гриффиндорцы. Все знают, что распределяющая шляпа была создана Годриком. – И, оказывается, из неё некоторые гриффиндорцы даже могут достать меч, – добродушно поддел меня Том. – А вот про наследие Салазара никто не слышал. Впрочем, даже портретов Основателей в школе нет, что уж говорить об их реликвиях. Наверное, затерялись в веках. Хотя, если учесть, что мы с тобой потомки Салазара, то семейный медальон вполне может быть той самой пресловутой реликвией. Мне стало нехорошо. Благо, Том не заметил моего состояния. – И как ты их нашёл? Ведь известно лишь местоположение меча, шляпы и кубка. Тиара Ровены – легендарная вещь – была украдена Еленой и спрятана. Но вот где она её спрятала, никто не знает. Я как-то спросил у Серой Дамы – так зовут призрак Елены Райвенкло – но она лишь разрыдалась. Я закаменел. – Зачем? – только это слово я смог выдавить из себя неловкими губами. – Ну, это что-то вроде квеста. Все воронята спрашивают, но пока никто так и не добился ответа. А что, это важно? Надо узнать? Я не очень старался, но могу снова попробовать! – возбудился Том. – Нет, не надо... Пусть её. – Я тоже так подумал. А где раздобыл чашу Волдеморт? Украл из зала славы? – Нет, Хэпзиба Смит хранила её у себя, и Волдеморт обманом завладел ей. Про убийство Хэпзибы я умолчал, чтобы, если Том догадается о личности Волдеморта, не отягощать его ещё и этим. – Слушай, ну хорошо, сами крестражи вы вычислили, насколько я понимаю, по подсказкам почившего Дамблдора и по воспоминаниям, которые он тебе предоставил. Но где их искать? Мне это представляется... невозможным! Или в воспоминаниях были намёки на места схронов? Я вспомнил своё горькое отчаяние и безысходность, когда осознал то, что сказал Том. Миссия действительно казалась невыполнимой. Но, тем не менее, она была нами осуществлена. И у меня была догадка, почему же нам всё удалось. – Думаю, что Дамблдор именно меня определил искать крестражи, потому что осколки как бы... притягивает друг к другу. Том задумался. – Да, наверное, в этом есть смысл. Душа стремится к единству и ты... – брови Тома нахмурились, он прикусил губу, а потом его осенило: – Гарри, даже если Волдеморт не знал, что ты его крестраж, это никак не влияло на притяжение! Он должно быть был одержим тобой! Меня тоже беспокоила эта мысль. И я бы согласился с Томом, в том, что зацикленность Волдеморта была связана с кусочком его души во мне, если бы не один нюанс: – Он выбрал меня до того, как сделал крестражем. Помнишь, под пророчество попадали два мальчика, и из двух он почему-то выбрал именно меня. Муж закусил губу. Через его прекрасное лицо прошла судорога. Я напряжённо наблюдал за ним, страшась и желая озарения. Потому что когда Том догадается о личности Волдеморта – случится взрыв. И я должен быть рядом, чтобы подстраховать и поддержать. Но не случилось. – Мне омерзительно думать о том, что тебя, совсем юного, преследовал взрослый мужик! – Его преследование никогда не имело сексуального подтекста. – Но он влез в тебя буквально. А тебе даже шестнадцати не было! – Том, ментально! – Это очень интимно! – Прекрати! Меня сейчас стошнит! И вообще, дай мне закончить! Том превзошёл самого себя, ревнуя к собственному же альтер-эго! – После смерти Дамблдора я оказался единственным, кого можно противопоставить злу. Моей миссией было отыскать крестражи, уничтожить, а после убить Волдеморта. И хоть сама мысль о том, чтобы отнять чью-то жизнь, казалась мне отвратительной, но кто меня спрашивал? Пророчество буквально поставило меня перед выбором: я буду или убит, или стану убийцей! Том вздохнул. – Почему ты попросту не сбежал?! Тем более крёстный папаша оставил тебе не только особняк и домовика, но и счёт в банке. Да и от родителей тоже деньги были. – Меня крепко держали узы: дружбы, влюблённости, долга. – Влюблённости?! – Рыжеволосая Джинни. Я тебе рассказывал, не прикидывайся, что забыл! Я не поверю! И да, я хотел, чтобы она жила в безопасном мире, даже если этот мир будет достигнут ценой моей жизни! И все мои друзья тоже! Мракс раздул ноздри, дёрнул на себя чуть подрагивающими руками, сунул нос мне в волосы и подышал. Как дракон, ей богу! – Не злись. Ведь в итоге я твой, – пробормотал я в шею мужа. – Мой! – это слово гулко отдалось в груди Тома. – Пока Волдеморт захватывал Британию, расставляя своих людей в Министерстве, проводя карательные операции и акции устрашения, я ушёл в бега. Ко мне присоединились друзья. Нас объявили в розыск. Я стал "нежелательным лицом № 1". Даже облавы устраивали с помощью егерей. Это были тёмные и печальные времена. Том хмыкнул. Я поднял вопросительно бровь. – Значит, я был прав относительно одержимости Тёмного Лорда тобой, – сделал логичный для себя, но поразительный для меня вывод муж. Я никогда не смотрел на тот период своей жизни так. Не оценивал его под таким углом. Но да, наверное, можно сказать, что Волдеморт был одержим мной. Просто не в любовном плане, как Том. – Мне в некоторой степени повезло, что Волдеморт не был в курсе, что я знаю о крестражах, ищу их. Медальон нашёлся случайно – я увидел его на фото в газете, на шее Амбридж. Она выдавала его за свою семейную реликвию. – Эта сука вновь оказалась на коне?! – Том, отстранив меня, посмотрел так возмущённо, будто это я способствовал карьере Амбридж. – О, да. И им был даже не кентавр, – неловко пошутил я. – Она после инцидента в Запретном лесу подлечилась в Мунго и при новой власти вновь оказалась на плаву. – Говно всегда плавает по поверхности. И какую же должность эта садистка занимала теперь? Том был совершенно точен в своих формулировках, хоть и неделикатен. – Она возглавила комиссию по краже палочек. – Прости?! – вопрос прозвучал с непередаваемой интонацией. И я понимал сомнения Тома в услышанном. – Новая власть дошла до такого абсурда, что заявила: магглорожденные украли свои палочки у настоящих магов, чтобы проникнуть в общество волшебников. Подразумевалось, что и магию они тоже крали. – Пиздец! – выдохнул Том. – И эта... женщина их допрашивала и проверяла. Мы с Роном и Гермионой проникли в Министерство под Оборотным, вызвали там переполох и выкрали медальон. – Ты не хочешь написать роман о своих приключениях? Мы заработаем на нём! Я сморгнул от неожиданного предложения, а потом тихо рассмеялся. – Критики разнесут нас в пух и прах за отсутствие логики! – самокритично заметил я. – Зато дети полюбят всем сердцем Мальчика-который-выжил. А потом и дети их детей! – возразил Том. – Я подумаю об этом, – пообещал я, не собираясь выполнить данное обещание. – Мы догадались, где второй крестраж. – И где же он был? – Логично, что такую ценную вещь Тёмный мог отдать на хранение одному из вассалов. Мы узнали, что Беллатрис Лестрейндж – та самая фанатичная сука, что убила Сириуса, – хвасталась, что Тёмный Лорд доверил ей очень ценную вещь. – Только не говори мне, что ты ограбил мэнор Лестрейнджей! – неверяще выдохнул Том и мне вдруг пришла в голову мысль, что идея написать сказку про Мальчика-который-выжил не так уж плоха. Мой рассказ действительно звучал как приключение. И крайне увлекательное, если ты не главный герой. – Круче! – улыбнулся я широко. – Я ограбил Гринготтс! – Чёрт! Но.. Это же невозможно! – Том смотрел на меня широко раскрытыми глазами с новым чувством. Он отлично знал, как я не приветствую бесшабашное поведение, а тут я сам признаюсь в запрещёнке. – Оборотное, мантия, палочка Беллатрис, гоблин и подростковая безбашенность творят страшные вещи, Том. Хотя многие называют их героическими, они не правы! – Я хочу подробностей! – потребовал Мракс. – Волдеморт наложил на своё имя что-то вроде маячка, – начал я. – Ага, значит, я оказался прав! – воскликнул Том радостно, будто только что угадал правильно все семь цифр в лотерею. – Оно внушало страх всем, кроме Дамблдора и меня. Все знали, что я называю Тёмного Лорда тем самым запретным именем. Конечно, я попался. Мы в очередной раз обсуждали место, где же может оказаться очередной крестраж, и я произнёс его имя вслух. Сработал маячок, по которому на нас вышли егеря. И поймали. В последний момент Гермиона кинула мне в лицо Жалящим, отчего я весь опух. Нас доставили в мэнор, где у Тёмного была ставка. Волдеморта там на нашу удачу не оказалось. Но была Беллатрис. Она хотела вызвать сюзерена, но её отговорил второй его вассал. – Почему? Даже если ты опух, тебя легко можно было вычислить по шраму! – Тот человек был шпионом светлой стороны, – уклончиво ответил я, всё ещё не решаясь открыть Тому ничего о Северусе. – Беллатрис пригласила моего однокурсника – Драко, но он тоже не узнал меня. – Реально не узнал? – Нет. Сделал вид. – Он был влюблён в тебя? – ревниво спросил Том. – Я не знаю... – растерялся я от вопроса. И отмахнулся досадливо: – да и не до этого мне было! Мы были испуганы, а тут ещё и Драко повёл себя так странно. Я просто был рад, что у нас есть небольшая фора. Нас с Роном кинули в темницу мэнора, а Гермиону Беллатрис пытала. Это было ужасно: мы слышали, как надрывно кричит наша подруга. Рон бился и орал. А я... Я додумался вызвать домовика. Помнишь, я говорил тебе, что мне на четвёртом курсе помогал домовик? Том кивнул. – Он и помог нам сбежать. Нам и Гермионе. Перенёс в безопасное место. При побеге Гермиона смогла украсть палочку Беллатрис. – Охренеть! – выдохнул Том. – Полезный домовик! И подруга твоя впервые поступила не самонадеянно и не странно. Ты с помощью эльфа проник в Гринготтс? – Д... Добби погиб, закрыв меня от проклятого ножа Беллатрис. Она метнула его в момент нашей аппарации. Сил нас переместить у него хватило, но он умер у меня на руках. Я непроизвольно опустил взгляд на свои ладони. Ощущение, что на них до сих пор кровь Добби не отпускало. Щекам стало щекотно и холодно от брызнувших слёз. – Мне жаль... – Том поднял мои раскрытые руки и поочерёдно поцеловал обе в центр ладони. Сжал, заглядывая мне в глаза. – Он был тебе дорог? Да! Хоть Добби и был со странностями, но его смерть сильно травмировала меня. И он был мне дорог! – Я хочу выкупить Добби. У Малфоев. Если он уже родился. – Я поговорю с Абраксасом, – коротко сказал Том, не допытываясь, почему домовик именно этой семьи помогал мне. Отпустив мои руки, Том обхватил моё лицо, вытирая большими пальцами слёзы. И смотрел так сочувствующе. Почему-то моя скорбь относительно домовика не раздражала его, как чувства к крёстному или Дамблдору. – Спасибо! – прочувствованно поблагодарил я и продолжил: – из темницы Добби спас и тех, кого ранее поймали егеря. Среди спасённых оказался гоблин. – Зачем Волдеморт трогал этот народ? – изумился Том. – Они очень мстительные и это было глупо! Я вспомнил обновлённый фонтан в атриуме Министерства. – Он, как и Амбридж, был ксенофобом. И магглофобом! Ненавидел всех, кроме чистокровных магов, считая, что все остальные должны служить им. – Но это же чистейшей воды диктатура! И такие режимы никогда не могут существовать долго! – возопил Том и кто бы знал, как я рад был слышать искреннее возмущение в его голосе. – Мне кажется, что в Волдеморте было что-то вроде активного режима самодеструкции. Он был как тикающая бомба, запрограммированная на взрыв, – наконец смог я сформулировать то, что крутилось в бессознательном. – Его существование было противно природе самой Магии! – сосредоточенно кивнул Том. – Я про способ выжить и принцип возрождения. Поэтому, скорее всего, ты прав в своём предположении. Но давай вернёмся к ограблению. Как это происходило? – Гермиона украла не только палочку, но и сняла со своей одежды волосок Беллатрис. Приняв оборотное, она под личиной пришла в банк и потребовала доступ к сейфу. Я, Рон и гоблин следовали за ней под мантией. Ведь сейф бы без помощи гоблина мы открыть не смогли. – Просто, но действенно... Что гоблин потребовал в оплату за свою услугу? – сузил глаза Том. – Откуда ты знаешь? – поразился я. – Гоблин никогда ничего не будет делать из любви к искусству, – хмыкнул Том. – Я ведь имел с ними дело не только по поводу аренды зала для проведения ритуала, но и торговал. И до сих пор состою в деловой переписке. Волшебники интересуют этот народ исключительно с точки зрения наживы. Спасибо, что хотя бы жрать они нас перестали. Потому что раньше мы были ещё и добычей. Я передёрнул плечами в жесте отвращения, и не желая углубляться в дебри гастрономических предпочтений гоблинов, коротко ответил: – Меч Гриффиндора. – Ты вновь достал его из Шляпы, которую принёс феникс? – хмыкнул Том, чуть склонив голову. – Нет, со дна озера. Том сморгнул. Дёрнул уголком губ. Видимо, логика событий никак не складывалась в его голове в нечто стройное. – Как Артур Пендрагон? – не отставал Мракс. Вздохнув, я понял, что этот момент тоже стоит описать. – Нам нечем было уничтожить медальон. А он ведь был не просто украшением, а крестражем. И мучил нас неимоверно. Но в одно из ночных дежурств я увидел свечение в лесу. Это оказался Патронус. Он привёл меня к озеру, и подо льдом я увидел меч. – И ты полез в ледяную воду, вместо того, чтобы призвать его чарами? – возмутился Том, что меня выбесило. Да, я идиот! Но не до такой степени! – Он не поддавался! Ясно?! – рявкнул я, но Том не обиделся. Наоборот, моя реакция его позабавила. А слова – заставили задуматься. Некоторое время он размышлял, поймав мои руки и перебирая пальцы совершенно автоматически. Видимо, решив ребус, он вскинул голову и посмотрел на меня: – Меч даётся только смелому. От тебя требовалась доблесть в его добыче. Понятно! Знаешь, я всегда считал Гриффиндор... – Знаю! – отрезал я. – Но тем не менее меч достался мне! – Ты злишься и не договариваешь, – спокойно сказал Том, не спуская с меня взгляда. – И я хочу знать, почему? Я тяжело вздохнул. Видят Древние, я не хотел это упоминать... – Потому что я, как идиот, нырнул в прорубь, не сняв с шеи крестраж. И он чуть не утопил меня! Видимо, почуял, что мои действия несут ему угрозу. Том раздул ноздри. – Меня спас Рон! Он вытащил меня с мечом из проруби! – прокричал я. – Скажи, что это было не зря! – рыкнул Том. – Не зря! Мечом мы уничтожили крестраж. А ещё он стал предметом, ради которого гоблин согласился на авантюру. – Он ведь вас обманул? – тихо спросил Том и я сдулся, как шарик, из которого резко выпустили воздух. Трудно спорить с тем, кто знает всё наперёд. И кричал я не потому, что Том был неправ. Как раз наоборот. – Водопад "Гибель воров". По пути к самым ценным сейфам он окатывает посетителей и смывает все чары. – О котором гоблин, конечно же, умолчал... Вас поймали? – Не смогли. Как оказалось, сейф охраняет слепой дракон, которого гоблины много лет истязали. Дракон боится железок, которыми они его пытают. Заслышав звук – отползает, освобождая проход к сейфам. У Тома вытянулось лицо. – Но это омерзительно! Он и сейчас там? – Боюсь, что да... Том сглотнул. – Проникнув в сейф и забрав чашу, мы по договору отдали гоблину меч. И он тут же вызвал подмогу, активировав при этом защитные чары в сейфе, которые множили золото, буквально топя грабителей в презренном металле. И оно жглось. Помнишь множество круглых ожогов на моих голенях? – Том сосредоточенно кивнул. – Это следы от монет из сейфа Лестрейндж. Мы чудом выбрались из сейфа и оказались в ловушке: с одной стороны на нас давила лавина монет, с другой – разъярённые гоблины. Мы сломали оковы дракона и улетели на нём, проделав огромную дыру в полу приёмного зала и в крыше. Муж долго молчал, осознавая сказанное. – Знаешь, если бы я не любил тебя раньше, то влюбился бы сейчас без памяти. Ты самый смелый и самый сумасшедший человек на свете! Неожиданно! – Я просто пытался исполнить то, что должен... – промямлил я, остро виноватясь тем, что плохо влияю на мужа и не понимая, что его так восхитило в глупом акте грабежа. – Ты освободил дракона! – ах, вот он о чём! – Да! – я почувствовал, как улыбка раздвигает мои губы. – Мы его тоже освободим! – заявил Том и я чуть не ляпнул, что гриффиндорство таки передаётся половым путём. – Гоблины нас вряд ли после этого будут обслуживать, – заметил я, но при этом совершенно не возражая. – Нам совершенно не обязательно участвовать в этой затее. Какого вида был тот дракон? – Украинский железнобрюх. Том кивнул, принимая к сведению. Я совершенно не понимал, что он задумал, но был уверен, что нечто более безопасное и, самое главное, неподсудное, в отличие от того, что провернули мы с Роном и Гермионой. – Итак, у нас оказался ещё один крестраж. Два мне были недоступны, а третий – неизвестен. – Недоступны? – нахмурился Том. – Змею Волдеморт держал при себе. Да и сама по себе она была страшная тварь. А тиара Ровены Райвенкло по нашим догадкам была спрятана Волдемортом в комнате Забытых Вещей в Хогвартсе. А ты сам знаешь, как тяжело попасть в школу. Тем более руководил ей на тот момент один из вассалов Тёмного Лорда, что ещё более усложняло задачу. Но нам пришлось рискнуть. Брат Дамблдора – Аберфорт – владелец трактира "Кабанья Голова" помог нам проникнуть в школу. Ограбление Гринготтса дало понять Волдеморту, что я не просто знаю про крестражи, но и охочусь за ними. Он пришёл в неописуемое бешенство. Я чуть не терял сознание от боли, ведь отголоски эмоций долетали до меня по ментальной связи. – Ненавижу эту тварь! – прошипел Том. – О том, что мы в Хогвартсе, Волдеморт узнал почти сразу. И собрал под стенами замка целую армию – пришло время финальной битвы. Том встрепенулся, заглянул мне в глаза требовательно. – Скажи, что вы противостояли им не втроём! Да это и не возможно! – Собрался Орден Феникса, школьники, профессора, – услышав себя со стороны, я ужаснулся тому, насколько безнадёжно всё выглядело. – Но не аврорат, – резюмировал Том мой кислый вид. – Нет. Мы помолчали. Я испытывал странные ощущения, наверное, подобное ощущает лошадь, с которой сняли шоры и она осознала, что мир – это не только бесконечная дорога. Том обдумывал рассказанное мной. – Всех невозможно взять под Империо. Или запугать! Магов ведь много! Неужели никто не помог вам?! Те же магглорожденные, над которыми нависла конкретная угроза, – взорвался Мракс. И я его понимал. Моя логика говорила теми же словами. – Нам помогали ещё жители Запретного леса – кентавры. Но в остальном – чистокровные зрелые маги вышли против профессоров и детей. Некоторые дети были их собственными. – Бред! – выплюнул Том. – И тогда мне раскрыли истину – я и сам крестраж. Сказать, что я был шокирован – значит ничего не сказать. Я понял, что лишён даже того скудного выбора, где я становлюсь убийцей. И выход у меня лишь один – принести себя в жертву. Взгляд Тома заметался по мне в неверии. – Но... Как?! – Как я уже говорил, при попытке убить меня, Волдеморт создал меня случайно. Отражённая от защиты матери Авада уничтожила его тело, а отделившиеся от тела дух и душа пытались выжить. Душа вселилась в меня, как в единственный насыщенный магией предмет. – Да, я читал про это. Обычно артефакт под крестраж готовили заранее, либо накачивая магией либо используя существующие реликвии. Но так как Волдеморт творил данный ритуал не первый раз, у него было что-то вроде проторённого пути. – Наверное. Увы, мои знания о крестражах исключительно поверхностны. Да и то, в основном, чем их уничтожить, а не как создавать. Соответственно, Волдеморт не знал о природе нашей связи, списывая все странности вроде ментальной связи и моей неубиваемости на пророчество. И это делало его уязвимым. Убивая меня, он уничтожал и собственный крестраж. А значит, переставал быть бессмертным. И после кто угодно мог победить его. Том смотрел на меня, сведя брови к переносице. Я видел, что ему больно. – И ты сделал это... – выдохнул Том с содроганием. Моя смертность пугала его в этой жизни в той же степени, как и Волдеморта собственная в прошлой – до ужаса. – Единственный способ победить Тёмного Лорда – это уничтожить все крестражи. А значит, я должен был подставиться под его палочку и быть уничтоженным. Губы Тома задрожали, взгляд затуманился от выступивших слёз. Он упрямо мотнул головой в попытке овладеть собой и сжал губы в тонкую нить. Видя, как ему тяжело, я попытался оправдаться: – Я сделал это ради близких, ради мира. Надеюсь, после моего ухода они там со всем разобрались. – Вот к чему готовил тебя Дамблдор всё это время! Как ты можешь оправдывать его?! – вскричал Том, сжимая кулаки. Я пожал плечами. – Того Дамблдора нет и больше не будет. И пусть ты посчитал его смерть не жертвой, а манипуляцией, это не отменяет того, что он и себя не жалел. Том раздул ноздри, явно не согласный со мной. Но спорить не стал, задав мучающий его с самого начала рассказа вопрос: – Как ты у... умер?! Как это было? – После того как Авада ударила меня в грудь, я не испытал ни боли, ни ужаса. Я слышал слова проклятия, увидел зелёную вспышку, а потом упал в темноту. Но этот миг перехода был крошечным. Почти сразу я оказался в белом светящемся тумане. Постепенно он рассеялся, и понял, что нахожусь на вокзале Кингс-кросс. – Место, где сходятся пути судьбы... – пробормотал Том. – Да, скорее всего. Ведь то, что я видел, было не чем-то материальным, а просто образ из моей памяти. Там мне сделали предложение, от которого невозможно было отказаться. Впервые предоставив выбор! Я закрыл глаза, вспоминая тяжесть крошечного тела на руках, взгляд тёмных глаз Северуса, свою растерянность от его признания и радость от встречи. – Гарри! Открыв глаза, я увидел обеспокоенный взгляд Тома. – Всё хорошо, я просто вспоминаю. Тот, кто встретил меня за гранью сказал: "Ты можешь родиться вновь. В другом теле, в другом времени, в другой реальности. Ты можешь вернуться в своё старое тело Гарри Поттера, добить Волдеморта, стать национальным героем и вершить дальше свой победоносный путь. А можешь последовать за своим предназначением." – Ты выбрал своё предназначение. Выбрал свою судьбу! – выдохнул Том. – Ты выбрал меня! – Да, я выбрал судьбу! И, как оказалось, выбрал тебя. Мой выбор выкинул меня в прошлое: я оказался в подворотне, где и нашёл твою маму. У неё начались схватки и она совсем чуть-чуть не дошла до отделения Красного Креста. – Кто предложил тебе это?! Я растерялся, не зная, что сказать. Ведь Северуса я, оберегая, упоминал вскользь, и никогда по имени. Да и Северус ли это был или же Судьба просто считала образ важного для меня человека? Том, поняв мою заминку, уточнил: – Облик не важен, важна суть! – Думаю, это была сама высшая Древняя – Судьба. – Тогда я ей бесконечно благодарен! Том вжал меня в себя, усадив на колени и обнял крепко-крепко. Мой картуш радостно звякнул на груди под рубашкой. Мракс потёрся скулой о мой висок. Повздыхал. И спросил то, чего я боялся больше всего: – И теперь главный вопрос, как итог твоего повествования: Волдеморт. Это ведь псевдоним. Кто был этим человеком? Я хочу знать о нём всё!