Обними меня!

Очнулся я от взгляда. Открыл глаза и увидел над собой Тома. Он смотрел странно – со страхом, надеждой и мучительным ожиданием. Кругом царил зеленоватый полумрак, что-то гудело на грани слышимости. – Томми? Муж молчал, продолжая так же пытливо, жадно вглядываться в меня. Я поднял руку и приложил ладонь к его щеке. Гладкая горячая кожа чуть покалывала щетиной. Том вздохнул с облегчением, словно моё прикосновение расколдовало его, прикрыл на миг глаза, зажимая мою руку между щекой и плечом. – Всё хорошо?! – обеспокоился я. Память категорически отказывалась подсказывать, где мы, какой сейчас день и который час. Том распахнул глаза, очень тёмные из-за полумрака, и сказал с неприятно поразившим меня изумлением: – Ты действительно меня любишь... Вначале я возмутился этому тону – такое впечатление, будто когда-то давал Тому повод к сомнениям. А потом вчерашний день накатил на меня валуном, придавливая к родовому камню, на котором мы разлеглись. Я дёрнулся, но Том, удержав меня за плечи, торопливо зашептал: – Тихо, тихо, любовь моя. Всё хорошо. Я уже себя контролирую. Древние... Он же вчера умер... Я вгляделся в бледное лицо над собой и понял: если Том не спросит, я не скажу. – Как ты? – осторожно спросил я. – Зол! – нахмурился Том. – На меня?! – И на тебя тоже, – дёрнул он уголком губ. – Но на своё прошлое неудачливое Я – несравнимо сильнее. Он выстроил храм на собственной лжи и молился на самого себя. Омерзительно! Ты был даром Судьбы моему глупому разрушенному альтер-эго, а он вместо этого убил тебя. – Но... – я хотел возразить, что я жив и отлично себя чувствую, но Том перебил меня безапелляционно. – Убил! Ты попал сюда по одной простой причине – ТАМ ты умер! Впрочем... – он нехорошо ухмыльнулся, – мне ли горевать?! Ведь ты достался мне, а не тому дураку! Лицо Тома на миг исказилось, словно всё тело пронзила судорога боли. Он коснулся моей скулы, провёл пальцем ниже, очертил челюсть, надавил на подбородок, затем всей ладонью обхватил шею и слегка сжал, лишь обозначая право принадлежности. – Ты пришёл спасти меня от самого себя, моя любовь! И я должен доказать тебе, что всё было не зря! Я мысленно закатил глаза. Опять он о долгах и обетах. Будто мало между нами клятв. Некоторые — даже на крови. Но мне хватило такта терпеливо повторить не раз сказанное: – Я пришёл в этот мир не судьёй, не палачом и не карающим мечом, Том. Единственное, что у меня невозможно отнять, – это любовь и вера в лучшее в людях. Тебе не нужно ничего мне доказывать. Я люблю тебя потому, что ты – это ты. И верю в тебя по той же самой причине. Том шумно сглотнул. Я увидел, как его глаза наливаются слезами. Не уверен, что мы оба готовы к ещё одному болезненному обнажению чувств, поэтому спросил: – А на меня за что злишься? И Том с явным облегчением ухватился за возможность переключиться. Ноздри его аккуратного носа раздулись, как у породистого жеребца, на лбу на миг проступила вена. – На тебя – за всепрощение! Невозможно быть таким! А на себя... – он зло усмехнулся. – Даже слов не подберу. Если коротко – не ожидал от своего альтер-эго подобной тупости! Это... Это!.. – муж задыхался от нахлынувших чувств. Нихрена он себя не контролировал. – Т-ш-шш, – я погладил Тома по лицу. – Не надо. Ты – не он! – Древние, ты меня ещё и утешаешь! Да ты должен был... – прорычал он, но я перебил: – Издеваться? Бить? Морить голодом? Наказывать за то, что ты не совершил? За то, что ты не можешь контролировать? По лицу Тома прошла судорога, и я без слов понял почему: я почти дословно перечислил всё, что делали со мной Дурсли. – Но не любить – так точно! – буркнул Том. Мне вновь захотелось закатить глаза. Мужу определённо следовало решить, чего он хочет. Поэтому я рявкнул: – Я не понял, Том Мракс, ты чем-то недоволен? Том мгновенно заткнулся, шумно выдохнул и со стоном рухнул рядом, устраивая тяжёлую голову у меня на груди. Я не любил ругаться или демонстрировать характер, как бы странно это ни звучало. Меня считали вздорным, забывая, что детство с Дурслями вынудило меня сопротивляться, научиться давать отпор. Всегда ровно настолько, чтобы не оказаться раздавленным. Но не с Томом. Не с ним. Том сначала вызывал у меня изумление, потом — оторопь, а затем какую-то беспомощную растерянность: перед ним я совершенно пасовал. Мне хотелось любить его, хотелось доказать, что любовью действительно можно всё исправить. Но никогда не хотелось ни ломать, ни давить. Том был моим домом. Кто же будет рушить собственный дом? К сожалению, любые всплески моего недовольства приводили Мракса в полный восторг. А когда злость на поганца проходила, я начинал злиться уже на себя – за то, что опять поддался на манипуляцию. Вот и сейчас он добился своего: лежит довольный, шумно дышит мне куда-то в подмышку. – Я не могу осознать степень твоего милосердия. Оно так велико, что я чувствую себя раздавленным им, – глухо пробормотал он. – Дело не только во мне, – Древние, сколько же во мне терпения?! – Ты тоже участвовал в том, чтобы ненависть переродилась в любовь. – И как же? – хмыкнул Мракс. – Обоссав тебя? У меня что, не моча, а божественная роса?! Надо же, запомнил эту неловкую деталь из рассказа о первых днях его жизни. Тогда я бы и представить не смог, что однажды это воспоминание будет вызывать у меня умиление. Впрочем, сейчас не время для ностальгии. – Хватит! Прошлое – в прошлом. Причем это МОЁ прошлое, но не ТВОЁ. Я повторю последний раз и больше не буду: ТЫ – НЕ ОН! Том судорожно вздохнул, потёрся щекой о моё плечо, и затих. – Ты понял, где мы? – спросил я. – В мэноре Мраксов, – коротко ответил Том. – В мэноре? Ты имеешь ввиду остатки родового зала? – растерянно уточнил я. Мракс никогда не путался в терминологии, если только намеренно не пытался ввести собеседника в заблуждение. Сейчас явно был не тот случай. – Нет. Теперь это именно мэнор. Восстановленный моей истерикой камень – лишь верхушка айсберга, – напустил туману муж. – Э-э-э... – только и смог выдавить я в ответ на эту ошеломляющую новость. Мэнор?! Серьёзно?! Мэноры создавались не одним магом, а группой – сыгранной, спаянной чем-то большим, чем просто совпадение магических векторов или близкие отношения. Союзники. Соратники. Побратимы. Люди, связанные общей идеей. Квартеты вроде Основателей Хогвартса. Или секстеты наподобие создателей Министерства. – Я сильнейший маг столетия, ты ведь не забыл? – горько хмыкнул Том. – Подумать только, моё тупое альтер-эго пустило вот ЭТО на разрушение. Да это всё равно что плюнуть Магии в лицо! Неудивительно, что при первой же возможности она всё исправила. Спасибо ещё, что не стёрла меня с лица земли. Я бы на её месте не колебался. – Нельзя себя ненавидеть! – возмутился я. – А презирать? – слишком уж невинно уточнил Том. – Тоже нельзя! – уверенно ответил я. – Тогда почему в отношении себя ты постоянно бываешь таким уничижительным? – вкрадчиво уточнил муж. Я начал хватать ртом воздух. Том тут же вскинулся, принялся целовать меня куда придётся и торопливо бормотать: – Прости, прости... Но ему не за что было просить прощения. Потому что он был абсолютно прав! Я схватил Тома за волосы, оттягивая от себя, поймал его взгляд и отчётливо произнёс: – Тебе не за что извиняться! Если ты сейчас не отпустишь прошлое и будешь постоянно на него оглядываться, считай, все мои попытки вырастить из тебя счастливого человека пошли прахом! Я не хочу, чтобы ты мучился. Хватит и одного вечно виноватого идиота в нашей семье! Том смотрел на меня так, что заломленные, сошедшиеся на переносице брови говорили куда больше любых слов. Ему было больно. Стыдно. Страшно. Хотя он ни в чём не виноват. Так вот как оказывается со стороны выглядит это дурацкое, ненужное чувство вины. И теперь я наконец понял, почему Тома так возмущали мои бесконечные стенания о собственном несовершенстве. Приподнявшись, я впился в рот мужа – наступательно, жадно, кусая губы и проталкиваясь языком сквозь упрямо сомкнутые губы. Том глухо выдохнул мне в рот, подхватил ладонью под шею и мгновенно включился в поцелуй, легко перехватывая инициативу и смещая акценты так, как умел только он.

***

Трахаться на алтаре оказалось феерично. Магия кружила вокруг нас, накатывала и отступала волнами, делая ощущения настолько яркими, что они граничили с болью. Я отдавался Тому как в последний раз, доказывая всем телом, каждой его клеточкой, что прошлое не имеет значения и важно лишь настоящее. Важна лишь любовь между нами. – Ты в порядке? – отдышавшись, хрипло спросил Том. Он лежал между моих раскинутых бёдер, уперев лоб в плечо, и сжимая в объятиях. – В порядке. Только не дави на меня так, я никуда не сбегу... Том расслабил пальцы, впившиеся мне в плечи сзади и сверху для лучшего упора. – Тебе не жёстко? – Ты же знаешь, как мне заходит, когда ты перестаёшь относиться ко мне, как к хрустальной вазе, – напомнил я. Том хохотнул, что я прочувствовал всем телом. – Я не про секс, я про то, что ты лежишь на камне, – сказал муж и я услышал в его голосе улыбку. – Алтарь на удивление комфортное место для того, чтобы заниматься любовью. – Половина ритуалов – это секс, – фыркнул Том, окончательно становясь моим Томми: ироничным, уверенным в себе, самодовольным всезнайкой. Зевнул, клацнув зубами, и вдруг отяжелел, вырубаясь, прямо на мне и во мне. Я, конечно, понимал, что мы оба охренеть как перенервничали... Нет, не то слово, слишком бледное и невыразительное, но суть понятна. Это не отменяло обычной жизни. Сколько мы провели здесь времени? Насколько восстановился мэнор? Что с Добби, которого я обещал забрать, а по сути – кинул? И тут мне шарахнуло в голову так, что я весь сжался: брошенное в Омуте Памяти воспоминание! Взломанная защита чужого мэнора. Ушли, что называется, по-французски. Блядь! Том застонал и дёрнул бёдрами, видимо я сжался и там. Толкнув его в плечо, я прошипел: – Том! – М-м-м... – довольно промычал муж, даже не сразу выходя из своего полусонного состояния. – Том, слезь с меня! Воспоминание! Мы его оставили в чужом Омуте! Том вздохнул, поднял голову и простонал: – Господи, как в тебе хорошо! Можешь меня ещё так сжать?! Я дёрнул бёдрами в попытке рассоедениться, но тяжёлый Мракс придавил меня к камню всем телом так плотно, что пошевелиться я не смог. – Том! – уже жёстче потребовал я. Чего угодно: или свободы или объяснений. Том втиснулся в меня плотнее, давая безмолвный ответ – покидать моё тело он не намерен. Но всё-таки ответил: – Добби принёс флакон с воспоминанием. И записку. Лорд Малфой поклялся, что не смотрел его, особенно учитывая, каким образом мы покинули его поместье. – Чёрт... Как неловко, – простонал я. – Неловко – это умереть в семнадцать, остальное – мелочи жизни. – Ты помнишь? – поразился я. Я так надеялся, что он не запомнил этого страшного момента. Но, слава Древним, мой Томми относился к своей возможной смерти с долей скепсиса. Скорее всего из-за проведённого в своё время ритуала с даром Смерти и пером феникса. А может, просто был менее травмированным, чем Волдеморт. Взяв ответственность за Тома, я понимал: воспитывая человека, невозможно не допустить ошибок и травм. Можно только постараться их минимизировать. – Да. Мы потом про это поговорим, – выдохнул Том. Мракс повёл бёдрами, рассоединяясь, встал и, сверкая совершенными ягодицами, начал собирать разбросанную одежду. Несмотря на исчерпывающее, опустошающее удовлетворение, я на миг подумал, что зря остановил мужа. Иногда проще заняться сексом, чем говорить. Пользуясь случаем, я огляделся. Внешне, не считая восстановленного и тихо гудящего от избытка магии алтаря, родовой зал почти не изменился. Хотя... Я осторожно сел, спустил ноги и коснулся пола. Он был не пыльным. Значит или Том прошёлся чарами, или домовики постарались. – Что с Добби? – поинтересовался я. – Он не слишком испугался? Я ведь обещал забрать его и фактически тут же бросил. Том закатил глаза, но я упрямо ждал ответа. – Я велел ему навести порядок, – наконец смилостивился Мракс. – Экзальтированность твоего ебанутого домовика отлично купируется чёткими приказами. И нет, он не испуган и не обижен, как ты себе уже напридумывал. Это домовик, Гарри. Существо, зависящее от магии и воли хозяина, а не друг и не родственник. Излишне демократичное поведение их скорее пугает. – Но он же там один не… – растерялся я. – Дорри я тоже призвал, – перебил Том. – Представил их друг другу и велел Дорри обучить новичка. Сейчас они где-то наверху шуршат по хозяйству. А перед этим убрали здесь всё. И, предвосхищая твоё беспокойство, замечу: были счастливы до безумия услужить. И я всё это время проспал! Впрочем, надо отдать должное алтарю принявшего меня рода – физически чувствовал я себя отлично! Да и морально тоже. Где-то глубоко внутри я совершенно иррационально ощущал что мы с Томом в безопасности. Иначе я бы не уснул так крепко. – А какой сегодня день? – Пятое января. У нас есть два часа до поезда, – Том окинул меня критическим взглядом, начисто лишённым вожделения. – Может отправить Патронус декану Флитвику? Как ты себя чувствуешь? Готов к социальным контактам? Я прислушался к себе. На удивление, чувствовал я себя хорошо. Как человек, с плеч которого наконец сняли неподъёмную тяжесть. – Да, готов! Я хорошо! А ты? – Нормально, – Том повёл плечами и положил рядом со мной аккуратно сложенную одежду. – Хотя перспектива восемь часов трястись в поезде меня не вдохновляет. Я бы предпочёл переместиться камином в Хогвартс, поесть, принять душ и провести время с тобой. Я задумался, натягивая одежду. В словах Тома был резон. Во-первых, наша одежда была уже несвежей. Можно пройтись по ней чарами, но это всё равно не то. Во-вторых, от душа и я бы не отказался. В-третьих, я хотел есть. Алтарь напитал нас магией, но телу волшебника требовалась не только она. – Но я староста школы, – продолжил Том, – и на мне будут не только первокурсники, но и старосты факультетов. Так что, увы, ехать всё-таки придётся. Дорри! Домовик тут же возник перед нами. – Принеси, пожалуйста, саквояж из Тёмного проулка. Он собран и стоит в спальне. И сделай нам термос с чаем и сандвичи. Хотя, видят Древние, я мечтаю о шоколадном торте от Фортескью. – Том, я могу... Я хотел сказать, что после того, как провожу его, успею переместиться на Косую аллею и купить торт, но эльф неожиданно перебил меня: – Хозяин Том... на территории мэнора чужак. Мы переглянулись с Томом и одновременно выпалили: – Веди! То, что случилось с Томом и родовым камнем, мы не собирались афишировать, и чужак на территории мэнора не сулил ничего хорошего. Дорри подошёл к нам и протянул руки. Миг аппарации – и мы оказались на улице. Было ещё темно. Вдали чернел лес, на снегу перед нами лежал человек. В откинутой в сторону руке была зажата двустволка. – Он жив? – шепнул я. – Да, хозяин Гарри, – пропищал Дорри. – Это сквиб. Иначе его вытеснило бы чарами сразу после восстановления домена. – Я просканирую его, – Том решительно подошёл к мужчине, опустился на колени, повернул к себе голову с густыми каштановыми волосами, раскрыл веко левого глаза – и замер. Прошло несколько напряжённых минут. Потом Том медленно выдохнул и осторожно опустил голову мужчины обратно на снег. — Это наш арендатор. Полковник Чарльз Грейнджер. И… он не был магом. Дед Гермионы по отцовской линии? То-то его волосы показались мне смутно знакомыми. А потом до меня дошёл смысл последней фразы Тома. – Прости... В смысле – не был? – Полковник Грейнджер увидел странную метель над пустырём, пришёл сюда и попал под мой магический выброс. У него были предки-маги или сквибы, но сам он родился обычным магглом. Магия срезонировала со спящим геном, невольно активируя его. Именно поэтому выброс его не убил, но изменил. Том посмотрел на лежащего мужчину почти с научным интересом. – Сейчас у него формируется магическое ядро. И пусть оно не будет способно к волшебству, но вот его дети, рождённые после этого… вполне могут оказаться магами. О-х-у-е-т-ь. – И что теперь делать? – Ничего, – легкомысленно отмахнулся Том. – Я внушил ему, что он всегда видел этот замок, просто считал его заброшенным. Летом мы всё равно собирались встретиться – он давно хотел познакомиться с владельцем поместья лично. Тогда я объясню ему, что именно он видит и почему этого не видят остальные. – З... Замок? – закашлялся я. – Обернись, – хмыкнул Том, накидывая на Грейнджера Согревающие чары. Я медленно повернулся – и застыл вполоборота. Позади меня, там, где ещё недавно был пустырь с останками хибары Мраксов возвышался замок. Громадный. Тёмный, готический, с острыми шпилями, узкими башнями и стрельчатыми окнами. Его стены поднимались над снегом, словно выросли прямо из промёрзшей земли. В некоторых окнах мерцал тусклый золотистый свет, флаги на башнях лениво шевелились под порывами зимнего ветра. Мэнор Мраксов больше не прятался. Он воплотился.

***

Мне понадобилось почти полчаса, чтобы осознать и принять: теперь у нас не просто дом. И даже не мэнор. А замок. Впрочем, это же Том. Он никогда не мелочился. Пока я, застыв, бездумно скользил взглядом по серым каменным стенам, витражам, башенкам и балконам, Том стоял позади, обнимая меня со спины и кутая в согревающие чары, давая время пережить очередное потрясение. Я даже не заметил, как Дорри переместил всё ещё беспамятного полковника в поместье Реддлов. – Что мы будем с ним делать? – сипло спросил я. – Жить, – лаконично ответил Том. – Но у нас нет таких средств... – Будут, – спокойно сказал Том и его уверенный тон утишил мою тревогу. – Особенно если учесть, как долго мы с тобой собираемся жить. И мои планы на будущее. Я нервно хмыкнул. — Это мэнор, Гарри. Ненаходимое место с самоподдерживающейся структурой. От нас требуется только периодически питать алтарь. Домовики справятся с уборкой и садом. А мебель, книги и прочие мелочи… со временем обживёмся. Прерывисто вздохнув, я развернулся и обнял Тома. В таких домах должны жить большие семьи, а нас только двое. Ну... с шестидесятого будет трое, но всё равно! Когда-то я был рад каморке с узкой койкой с комковатым матрасом, а теперь у нас мэнор! И не с поместьем, а с целым средневековым замком! – Тебе он нравится? – задал я вопрос. – Кто? Полковник Грейнджер? – озадаченно уточнил Том. – Замок. Дом Реддлов ты ведь не любишь... Том негромко рассмеялся. Это был смех счастливого человека. – Ты просто ещё не осознал, что значит родное гнездо, Гарри. Алтарь настроится – и ты в полной мере почувствуешь магию рода и то непередаваемое ощущение принятия, которое дарит порождённый ею дом. – Я люблю наш книжный... – заметил я. – И я его люблю, – мягко ответил Том. – Это наш первый дом. Место, в которое ты вложил столько труда. Но мы ведь ничего не потеряли – только приобрели. И раз уж мы с тобой неожиданно обзавелись мэнором, давай сделаем всё как положено. – Это как? Том щёлкнул пальцами и перед нами вновь возник Дорри. – Принеси книззла из книжного! Хочу пустить его в дом. Через пару минут Дорри уже стоял перед нами с переноской, из которой возмущённо завывал Мистер Лапка, и саквояжем. Рядом с нашим старым домовиком топтался Добби, улыбаясь с таким видом, будто ему лично подарили мир. К груди он прижимал корзинку, из которой торчал термос. Я сразу кинулся к переноске, мимоходом потрепав Добби по плечу, вытащил кота и прижал к себе. Поняв, что это я, а не неизвестный похититель книззлов, Мистер Лапка тут же успокоился. Нашёптывая Мистеру Лапке на ухо, что это теперь ещё один наш дом и я хочу представить его мэнору, я осторожно ступил под сень замка. Широкое крыльцо, массивные чёрные двустворчатые двери с дверным серебряным молотком в виде уробороса. Дверная ручка выглядела как кобра, вставшая в боевую стойку. Я потянулся к ней – змея вдруг пришла в движение, качнувшись, клацнула зубами. Я поспешно отдёрнул руку и невольно усмехнулся: потомки Слизерина так предсказуемы. – Откройся! – прошипел я на Парселтанге. Дверь дрогнула и медленно, совершенно бесшумно распахнулась. Я обернулся к Тому и тот кивнул, улыбаясь. Кажется, дом ему действительно нравился. Масштаб был вполне в духе Мракса. В алтарном зале, например, совершенно спокойно поместился бы Шеассс. Нужно будет только придумать для него выход в лес и, возможно, организовать бассейн. Зря я переживал, как нам быть со змеем, когда Том закончит Хогвартс – проблема решилась сама собой. Я шагнул в темноту и сразу произошло несколько событий: темный камень холла вспыхнул зеленоватым опаслесцирующим светом, как стены Тайной Комнаты; Мистер Лапка закрутился, а потом обмылком выскользнул из моих рук, рванул в холл, подняв хвост трубой; меня окутало тёплой тьмой, чуть шуршащей, но доброжелательной. – Чувствуешь? – спросил меня Том, прижимаясь сзади. – Это принятие трудно переоценить! Прикосновение Тома будто замкнуло круг, окутало коконом, а может тугими чешуйчатыми кольцами, я пока не определился. Но я почувствовал себя защищённым. Откинув голову Мраксу на плечо, я прикрыл глаза, прислушиваясь к себе: внутри царило удивительное, почти незнакомое умиротворение. Подумалось, что в этот новый год я вошёл без долгов и обязательств. Просто свободным. Это оказалось удивительным чувством. – У меня возникла мысль, – Том потёрся носом о мою скулу. – М-м-м? – Душ я смогу принять и тут. Дорри, в замке есть вода? – Да, хозяин Том! – важно поклонился домовик. Кажется, Дорри был впечатлён оглушающей мощью алтаря и величием замка, внезапно оказавшегося под его юрисдикцией. – На первом этаже лишь гостевая уборная, но на втором есть несколько ванных комнат – как в хозяйских покоях, так и в гостевых. Я до сих пор не очень понимал, как из ничего может за миг возникнуть нечто материальное, грандиозное и функциональное. Это разве не противоречит закону Гампа? С другой стороны "Нора" Уизли достраивалась поступательно и кусками по тому же принципу нужности. Родился очередной рыжий – дом "отрастил" ещё одну комнату. Нелепый вид жилища Уизли, скорее всего, был связан с печатью проклятия крови, потому что слабыми магами они никогда не были. Но, задумавшись об этом, я вдруг понял: Рон, близнецы или Джинни ни разу не упоминали родовой алтарь. Именно от его целостности и напитанности зависит не только внешний вид поместья, но и его функциональность. До меня вдруг дошло, что и у Хогвартса должен быть алтарь. И подпитывает его, скорее всего, детская и подростковая магия – буйная, искристая, напоминающая по вкусу шампанское. Игривая, лёгкая, и немного безумная. – Я всё ещё не понимаю, как это работает, — признался я, скользя взглядом по уходящим вверх лестницам и мерцающим витражам. – Замок ведь не мог просто… появиться из ничего. Том хмыкнул, явно довольный вопросом. – И не появился. Закон Гампа никто не отменял, Гарри. Даже древняя родовая магия не способна создать настолько сложную структуру из пустоты. Мой магический выброс на алтаре активировал из магического отпечатка рода исходную форму мэнора, заставляя материю вновь занять предназначенное ей положение. Он коснулся ладонью стены, и тёмный камень едва заметно пошёл рябью под его пальцами. – Это очень хорошо сочетается с духом закона Гампа: магия не нарушает фундамент бытия, а работает с уже существующими структурами мира. – Выходит, мэнор твоих предков не был окончательно уничтожен? – Совершенно верно. Он находился... в анабиозе. Как змея в спячке. Мои предки вырождались из-за кровосмешения, угасала их магия, их ядро. И однажды алтарь угас, дом ушёл в магическую матрицу рода – слепок, в котором хранится всё, что связано с фамилией: замок, магические контуры, защитные плетения. – Им, наверное, было очень страшно. Том бросил на меня быстрый взгляд, а потом тихонько фыркнул. – Это вряд ли... Люди, занятые собственным иллюзорным величием, редко замечают "низменные" вещи вроде бытового комфорта. Если бы не моя мама... Муж повёл шеей. Я знаю, что тема его родных, особенно мамы, была для него крайне болезненной. Поэтому я постарался отвлечь его, задав вопрос: – Род бы угас? И всё это исчезло бы? – Нет, всё сложнее и проще одновременно. Матрица рода – крайне специфическое понятие. Она похожа на пружину, сжатую до предела и только ждущую момента, когда ослабнет хватка. Достаточно капли крови Мраксов, чтобы пробудить её. Выдержал бы незадачливый потомок её жажду – уже другой вопрос. Но в том, что рано или поздно его притянуло бы на этот пустырь и он бы здесь поранился, я не сомневаюсь. Мракс развернулся ко мне и заглянул в глаза: – Ты ведь аппарировал меня именно сюда. Почему, не скажешь? Я сглотнул. – Это не было чем-то осознанным, Том. Ты распадался у меня в руках, грозя превратиться в обскур и я действовал, а не думал. – Вот видишь. То, о чём я и говорю. Матрица сработала мгновенно, призвав к себе ослабленного потрясением потомка. Прокрутив в голове события после аппарации, я возразил: – Но ты не потерял ни капли крови! – А ты? Я сморгнул, вспоминая, как резал своё запястье стилетом. – Когда я очнулся, то вся моя грудь была залита кровью. Твоей драгоценной кровью, моя любовь. В чём ты клялся на крови? – Том по-птичьи склонил голову, рассматривая меня. Отпираться не было смысла. Том ненавидел недосказанности и рано или поздно всё равно бы вымучил из меня правду. – Что если ты умрёшь, то я уничтожу этот мир, – пробормотал я, отводя взгляд. Том покачал головой. – И это обещал ты, – в его голосе звучало почти восхищение. – Человек, настолько добрый, что не способен причинить вред даже тому, кто однажды едва его не убил. – Ты – не он! – крикнул я, сжимая кулаки. – А я и не о себе, – улыбнулся Том, хотя улыбка так и не коснулась его глаз. – Я о Дилане Брауне. То, что этот ублюдок мог убить тебя, повредив чары, я прекрасно помню. Но сейчас речь не об этом. В тебе определённо есть кровь, родственная моей. И это место манило тебя не меньше, чем меня. С каждым новым уточнением моя связь с Томом становилась всё прочнее. Пугало ли это меня? Нет. Напротив. Я был почти счастлив от того, что у меня есть настолько близкий человек. В первой жизни мне отчаянно этого не хватало. – ...даже память стен. Я моргнул, понимая, что потерял нить разговора, слишком глубоко уйдя в собственные мысли. – Память стен? – переспросил я, пытаясь уловить упущенное. – Магические дома живые, – спокойно пояснил Том. – Не в человеческом смысле, разумеется. Но они способны помнить, узнавать, откликаться на кровь хозяев. Особенно старые мэноры, веками связанные с одним родом. Он слегка улыбнулся. – Когда алтарь напитался магией, признав родственную кровь, матрица начала разворачиваться обратно в материальный мир. Не создаваться – именно восстанавливаться. Магия просто вернула замку форму, фактически воплотив его в реальном мире. Но в незримом мире тонкой материи он существовал всегда и для магии никогда не исчезал. Я медленно оглядел громадный холл. Он не казался мне неуютным. И вдруг понял, почему замок не казался чужим. Он ждал. Просто ждал, пока кто-нибудь из Мраксов вернётся домой. – Думаю, мне стоит дать тебе немного времени на осознание, – мягко сказал Том. – И прошу тебя: поешь и отдохни. А я пойду освежусь. Муж чмокнул меня в скулу, – подхватил саквояж, очевидно собранный ещё накануне, чего я в своём эмоциональном раздрае даже не заметил, – и ушёл за семенящим перед ним домовиком. Интересно, почему род Поттеров не тянул меня к себе? Я даже не знал, где находится мэнор, а в Годриковой Лощине побывал в последний год своей прошлой жизни... Может, принятие Томом меня в род Мракс сделал меня Мраксом в большей степени, чем Поттером? Я понятия не имел, представил ли меня отец алтарю, ведь мне было всего полтора года, когда родители погибли... – Добби приготовил Гарри По... Мраксу, сэру, сэндвичи с индейкой! Услышав восторженный голосок я отбросил все тяжёлые мысли и улыбнулся. Обернулся к Добби, протягивающему мне корзинку со снедью и искренне поблагодарил домовика. – Добби помнит, что хозяин – слово "хозяин" эльф выдохнул с таким благоговением, что у меня болезненно сжалось сердце, – больше всего любит пирог с патокой. А ещё ростбиф, жареного цыплёнка, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон, стейки, запечённый картофель! И мятные леденцы! И ещё лимонный пирог! Я чуть не прослезился. Попав от Дурслей в Хогвартс, я впервые понял, какое это счастье — есть досыта. А как меня кормила Молли... М-м-м! Разве можно забыть торт в виде снитча, что она испекла на мои семнадцать?! Это был чистый восторг! Наверное, именно поэтому я так любил радовать Тома едой и подарками – потому что слишком хорошо помнил, каково это, когда кто-то заботится о тебе. – Спасибо, Добби! Твою страсть к носкам я тоже помню. Только теперь не уверен, могу ли я их тебе дарить. – Вы можете подарить Добби деньги! И Добби купит себе много-много красивых носков! – Договорились! Слава Древним, биться головой о пол или впадать в истерику эльф не стал. Только шумно всхлипнул. А потом щёлкнул пальцами – и из салфеток, прикрывавших еду в корзинке, соорудил мне стол и стул. После чего с невероятной тщательностью сервировал завтрак из весьма скромного набора продуктов. Подобных излишеств от Дорри я не помнил. Домовик, доставшийся нам от Долиша, был спокойным, немного отстранённым, но безупречно исполнительным. И почти никогда не проявлял инициативы. Впрочем, сожаления это у меня не вызывало. Я помнил и непотребство в виде вываленного на жену дядиного партнёра торта, и закрытый проход на платформу, и сломанную бладжером руку в исполнении излишне инициативного Добби. Но, с другой стороны, Дорри словно погас после смерти Арго и жил теперь скорее по инерции. Я видел у него настоящие эмоции всего пару раз: когда мы предали тело Долиша Адскому пламени… и когда мы с Томом бурно ссорились, а потом жарко мирились во время этих безумных каникул. Надеюсь, юный и эмоциональный Добби всё-таки расшевелит нашего старичка.

***

Наши короткие зимние каникулы в этот раз показались мне ещё короче. Большую их часть мы потратили не на отдых, а на препарирование моего прошлого. Но, как ни странно, оно того стоило. Я наконец избавился от груза, который таскал в себе годами, а Том был удовлетворён тем, что между нами больше не осталось секретов. Мракс желал владеть мной целиком – эмоционально, телесно, информационно, не оставляя ни клочка пространства за пределами своего контроля. Наши отношения едва ли кто-то назвал бы здоровыми. Любой психотерапевт окрестил бы нас созависимыми. Но мы были по-своему счастливы. И, что самое важное, мир оставался в безопасности, пока сохранялся этот хрупкий баланс. О том, что мы неожиданно обзавелись мэнором, я старался лишний раз не думать. Стоило только всерьёз представить размеры этой махины, как внутри начинал ворочаться старый страх: мы не справимся, не потянем, окажемся недостойны всего этого. А вслед за ним неизменно поднимался мерзкий, въевшийся под кожу комплекс неполноценности. Впрочем, не меньше я избегал и мыслей о реакции Тома на Волдеморта. И про то, что он буквально умер. Я прекрасно понимал: рано или поздно этот разговор неизбежен. Более того, Том наверняка захочет узнать о своём альтернативном "я" как можно больше. Но не сейчас. И уж точно не сегодня. Сейчас мне хотелось только посадить мужа на поезд, переместиться камином в Хогвартс, добраться до своих покоев, принять душ и рухнуть в чистую постель. На приветственном ужине моё присутствие, к сожалению, было обязательным, но это неудобство я как-нибудь переживу. Поэтому на платформу мы аппарировали в довольно умиротворённом состоянии. В Мракс-мэноре, разумеется, имелся и камин – огромный, слева от входа в холле, украшенный барельефами переплетающихся змей. Но ни дров, ни летучего пороха у нас не было, так что пришлось перемещаться старым, хоть и не очень добрым способом. Мистера Лапку на платформу перенёс Дорри. Эльфы вообще аппарировали куда деликатнее людей – без неприятного ощущения, будто тебя на миг протащили сквозь игольное ушко, вывернув при этом наизнанку и пересобрав в другом месте во что-то новое. Добби же остался в мэноре: работы его крошечным трудолюбивым ручкам там теперь хватало на месяцы вперёд. На платформе девять и три четверти мы вежливо раскланялись с шумными, раскрасневшимися от мороза Уизли и церемонными Малфоями, поздравили друг друга с Новым годом, пожелали мира и обменялись подарками. Улучив момент, я отвёл Веритаса в сторону и отдельно извинился за разрушенные защитные чары, объяснив своё неприличное поведение тем, что увиденное воспоминание едва не спровоцировало у Тома чудовищный магический выброс. И, что приятно, при этом я не солгал ни единым словом. Заодно я поблагодарил его и за возвращённое воспоминание, и за его джентльменскую деликатность, что они остались конфиденциальными. – Выброс прошёл без негативных последствий? – поинтересовался Веритас. Судя по блеску в глазах, он страдал от самого банального любопытства. – Ну… как вам сказать… – замялся я, но, прикинув, насколько много лорд Малфой и без того знает о нас, решил не скрывать правды. — У нас теперь есть мэнор. Веритас дёрнулся, словно от удара, не сумев полностью совладать с эмоциями. А потом резко поклонился, щёлкнув каблуками. – Благодарю вас Гарольд! – церемонно произнёс он. – За что? – растерялся я. – Вы спасли мой дом от разрушения. Чужая магия была бы воспринята мэнором как атака. А учитывая силу вашего мужа, алтарь моего рода, скорее всего, серьёзно пострадал бы. – Я думал камень рода просто впитывает магию... – Не чужую, – мягко поправил Веритас. – Поэтому, спасая Тома, вы спасли и нас. Его взгляд скользнул к младшему сыну – и неожиданно потеплел, становясь почти непривычно мягким. Удивительное зрелище. Аурэус и Артур в этот момент лепили снежную бабу из влажного снега, что большими кучами лежал под стенами пакгуаза. Зима в этом году выдалась с обильными снегопадами и приходилось избытки складировать где придётся. Взрослые, занятые разговором, не трогали увлечённых общим занятием малышей. Мы с Томом привычно выступали своеобразной "прокладкой" между прежде враждовавшими семействами. И если дамы постепенно нашли общий язык, то джентльмены по-прежнему предпочитали обращаться ко мне, а не напрямую друг к другу. Пользуясь тем, что мы с лордом Малфоем вернулись к общей компании, Септимус втянул в наш небольшой круг слизеринку – Седреллу Блэк, представив её своей девушкой. Девушке было всего пятнадцать, но среди малознакомых людей она держалась с удивительным спокойствием и уверенностью, поглядывая на окружающих с лёгким оттенком высокомерия. Лишь мне досталась вполне доброжелательная улыбка. Полагаю, подобного снисхождения я удостоился благодаря неизменной роли тренера слизеринской команды. Союз Блэков и Уизли казался поистине удивительным — и тем не менее именно он однажды подарит миру Артура Уизли. Интересно, почему Септимус назвал сына именем собственного брата? Может скучал по нему, хотя сейчас я не наблюдал особой близости между братьями. А может просто как дань памяти. Абраксас же стоял чуть в стороне, держа за руку Эвелину Розье. В этот Новый год они официально заключили помолвку. И хотя брак был договорным, отпрыск Малфоев явно испытывал к невесте вполне искренние чувства. Эвелина же то и дело косилась в нашу с Томом сторону. Кажется, ей нравился мой муж. Я мысленно посочувствовал девушке. – Что ты сказал Веритасу, любовь моя? – вкрадчиво поинтересовался Том, склоняясь ко мне, когда паровоз дал первый гудок и все начали прощаться. – У него было такое лицо, будто он узнал, что ты – восставший из праха Мерлин? – Я извинился за нашу экстренную эвакуацию и разрушенные защитные чары, сославшись на твой выброс. – И? – поторопил меня муж, когда над платформой прокатился второй гудок. – Я признался, что итогом выброса стал восстановленный мэнор Мраксов. Я поспешил? – Вовсе нет. Лорд Малфой – идеальный человек для свежей неординарной информации. Нам нечего скрывать и уж тем более нечего стыдиться. Пусть знают: наш род немногочислен, но по-прежнему силён. Пообещай мне кое-что. – Что?! – насторожился я. – Что, оказавшись в наших покоях в Хогвартсе, ты ляжешь отдыхать, а не начнёшь немедленно спасать мир. – Конечно! – с облегчением выдохнул я. Перед третьим гудком Мракс глубоко поцеловал меня, вынудив окружающих неловко отвести глаза, а Бредли Уизли – привычно пошутить о том, что мы расстаёмся на целых восемь ужасающе долгих часов. Бредли просто не понимал, что мы с Томом недавно пережили... Никогда не забыть мне оглушительную тишину его сердца... Да и в школе мы не могли позволить себе открыто проявлять чувства. Для Тома же было жизненно важно подчёркивать сам факт обладания мной. Я уже не раз проклинал собственные отношения с Диланом Брауном, слишком сильно обострившие собственнические инстинкты Мракса. Паровоз дал протяжный гудок, и Том наконец оторвался от моих губ, оставляя меня одновременно замёрзшим и неприлично разгорячённым. Я поспешно уткнулся лицом в шарф, скрывая смущение, и мысленно поблагодарил Тома за дорогую зимнюю мантию на лисьем меху, которую обнаружил аккуратно упакованной в саквояже, когда переодевался. Из-за этой мантии мы, кажется, ругались почти час. Я упорно отказывался тратить такие деньги на себя, пока муж буквально не вынудил меня согласиться на покупку. Тратить деньги на себя до сих пор казалось мне чем-то почти преступным и страшно расточительным. Призрак нищеты вечно маячил за спиной, не позволяя расслабиться. Что забавно – на Тома мне никогда не было жалко ни кната. В моём понимании деньги вообще существовали именно для того, чтобы радовать моего подоп... мужа. Когда поезд тронулся, унося стоящего у окна Мракса, продолжавшего смотреть на меня, я распрощался с обоими семействами и через камин отправился в Хогвартс. Камин директора был открыт для меня весь день, но делать в Лондоне мне всё равно было нечего. Уже оказавшись в наших покоях, я внезапно вспомнил про торт от Фортескью, и чувство вины неприятно кольнуло под рёбрами. К счастью, у нас был Дорри, способный легко исправить подобную оплошность. Я вызвал обоих эльфов, дал поручение Дорри, а заодно попросил обучить Добби как разобраться с заказом. Так что после ужина в наших покоях мужа всё-таки будет ждать столь желанный торт. Куда сильнее меня тревожила сдержанная реакция Тома. Логичнее было бы, если бы он устроил истерику или засыпал меня вопросами. Впрочем, после настолько чудовищного выброса у него могло банально не остаться на это сил. Да и вопросы, возможно, ещё просто не оформились окончательно. Скорее всего, сейчас он молча прокручивал в голове новую головоломку, постепенно перестраивая картину мира с учётом полученных знаний. За ужином мой взгляд то и дело возвращался к Мраксу, который выглядел как обычно: вежливый интерес к рассказам друзей, иронично-снисходительное отношение к поклонникам и поклонницам, сдержанность в приёме пищи – Том скорее делал вид, что ест, чем действительно ел, – и довольная улыбка, когда он ловил меня за подглядыванием. – Мракс, – толчок в бок заставил меня отвлечься от созерцания мужа. – У вас всё в порядке? Ты сегодня непривычно тихий. И выглядишь так, словно тебя Хогвартс-экспресс переехал. Галатея Вилкост смотрела на меня без привычной насмешливой искры в глазах. В её взгляде читалась мягкая, почти материнская тревога. Так на меня смотрела бы мама. Наверное. И, вероятно, именно это выражение лица заставило меня выпалить: – Я рассказал Тому о своём прошлом. Всё. – О... – губы Галатеи слегка округлились, а брови медленно сошлись на переносице: – и как он перенёс информацию о том, что ты посмел жить до него? – Тяжело, – признался я со вздохом. – Настолько, что каждый из нас умудрился пережить по мощному магическому выбросу. Теперь у Вилкост округлились ещё и глаза. – Несвятая Моргана и её мокрая пиз... – Галатея, прошу вас! Она тут же опомнилась, небрежно взмахнула рукой и только после этого выдохнула: – Да не ссы, я поставила чары! Я же аврор, а авроры бывшими не бывают! – она прищурилась и вдруг ухмыльнулась. – Кстати, на тебя подозрительно косится наш пресветлый Дамблдор. Вы что, с Томом Непростительные практиковали? Шутка оборвалась на полуслове, когда она увидела выражение моего лица. И тут же подавилась смехом. А, чёрт... Впрочем, я же насвистел когда-то Альбусу, что люблю пожёстче в постели. Удивительно удачная ложь и сейчас должна сработать. Да и вообще, Дамблдора совершенно не касалось, откуда на мне флёр тёмной магии. Пусть сначала разберётся в собственной семье. – Можно и так сказать... – промямлил я. Галатея неожиданно посерьёзнела и мягко похлопала меня по предплечью. – Я рада, что вы оба это пережили. А уж я то как рад! После ужина Том уже ждал меня в коридоре и, едва я раскланялся с Галатеей, решительно потащил в покои. – Куда ты так спешишь?! – возмутился я, пытаясь высвободить локоть из его цепкой хватки. – Если бы ты знал, какая дрянь крутилась у меня в голове всю дорогу! – выпалил Том. Он был возбуждён до предела – даже слишком. Глаза лихорадочно блестели, дыхание стало резче, а ноздри нервно раздувались, словно у породистого жеребца перед скачкой. – Мне нужно было проводить собрание старост, а я сидел и думал только о том, что твоё место за столом окажется пустым, а в покоях меня будет ждать записка о том, что ты всё проанализировал и понял: я недостоин тебя. – Том! – потрясённо выдохнул я. – Да-да, ещё скажи, что это бред! – огрызнулся он. – Все эти твои разговоры про то, что мне нужна "нормальная" семья, и пр... – Но я... – Все разговоры потом! – перебил меня Том, пинком открывая дверь наших покоев. – Я тебя хочу! – Я вообще-то торт купил, как ты и мечтал… – К дракклам торт! – воскликнул Том. Он неожиданно крутнул меня как в танцевальном па, роняя спиной на диван и падая сверху. В итоге вместо торта Мракс "продегустировал" меня самого – причём с таким энтузиазмом, что до десерта мы добрались уже совершенно обессиленные и зверски голодные после долгого, выматывающего секса. – Что на тебя нашло? – поинтересовался я, увлечённо отправляя в рот очередной кусок. – Не поверю, что ты действительно успел накрутить себя до такой степени. – На тебя все смотрели! — буркнул Том, мрачно ковыряя ложкой крем. Я на миг замер от абсурдного обвинения. А потом вспомнил один момент. – Брось. Вот на тебя действительно смотрели. Я видел взгляд Эвелины Розье на вокзале. Я что-то упустил из твоей жизни? – Она начала проявлять откровенный интерес ко мне с того момента, как стало известно, что я Мракс, – поморщился Том. – Ненавижу номенклатуру.! М-да... Бедная девушка. Она, похоже, даже не осознаёт, что изначально не имела ни единого шанса. Для Тома подобное было красным флагом. Люди, проявлявшие к нему интерес исключительно после того, как всплывала его фамилия, вызывали у него особенно холодное презрение. Его раздражало это чинопочитание и откровенно меркантильный интерес. Ревновал ли я? Нет. И не из-за излишней уверенности в себе. Я просто знал, насколько одержим мной Том. И это не про здоровые отношения. Но есть вещи, которые мы не можем изменить, лишь принять их или отвергнуть. Для себя я выбор сделал: я буду с Мраксом до тех пор, пока жив и пока он нуждается во мне. Я люблю его. И, как бы Том ни утверждал обратное, вероятность того, что я исчезну 31 июля 1980 года, я по-прежнему не исключал. И очень надеялся, что он услышал меня тогда и не станет вмешиваться в судьбы моих близких. – О чём задумался? Вопрос Тома застал меня врасплох, и я, выигрывая себе несколько секунд, торопливо запихнул в рот большой кусок торта и неопределённо промычал что-то невнятное. Мракс посмотрел на меня с подозрением. Сейчас вцепится, как клещ! Он ненавидел недосказанность почти так же, как терять контроль над ситуацией. – О недоговорённом, понятно, – кивнул сам себе муж. Я внутренне застонал. Как же я устал от разговоров о прошлом. От этого бесконечного препарирования, разбора по костям, возвращения туда, где уже нечего искать. Торт вдруг показался приторным до тошноты. Я вскочил, и, зажав руками рот, побежал в туалет. Том тут же оказался рядом, придерживая меня за плечи, пока меня выворачивало мучительными спазмами. – У… уйди, ради Мерлина, – выдавил я сквозь слёзы. – Дай мне хотя бы в такой отвратительный момент побыть одному. – Я не оставлю тебя, пока тебе плохо, – отрезал он без тени сомнения. – Закончишь – уйду. И ничего отвратительного здесь нет. Просто сладкое – это не твоё. Это было настолько абсурдно, что меня накрыло истерическим смехом, начисто купируя тошноту. Я хохотал до тех пор, пока Том без церемоний не сунул меня под холодную воду. Смех резко оборвался, но я начал икать и икал долго, пока муж не наполнил ванну и буквально усадил меня в горячую воду, устроившись позади. Пальцы Тома медленно массировали мне виски, губы касались плеч, иногда цепляли шею лёгкими укусами, и он тихо шептал что-то о том, как любит меня. Кажется, меня догнал эмоциональный откат от наших "весёлых и познавательных" каникул. Откинув голову на плечо мужу, я попросил: – Давай закроем тему моего прошлого. Я рассказал всё, что мог. Остальное либо неважно, либо слишком болезненно. Это ни на что не влияет, Том. – Хорошо, – после паузы согласился он. – Но я оставляю за собой право на уточнения уже сказанного. Есть вещи, которые я ещё не до конца осознал или проанализировал. – Ладно, – смирился я и прикрыл глаза. На миг прикрыл. Чтобы проснуться от того, что Том тормошит меня, потому что пора завтракать. В январе занятий не было, мало того, что погода не лётная, так ещё и поле для квиддича оккупировано артефакторами. А тренировки начинались сразу после обеда, да и то, не каждый день. Но я, как преподаватель, обязан был посещать завтраки и ужины. Муж уже был умыт, уложен и одет в безупречно выглаженные костюм и мантию. – Хочешь, скажу, что ты приболел? – с беспокойством глядя на меня, спросил Мракс. Положил ладонь на лоб. Я кивнул и натянул одеяло до самого носа. Том поцеловал меня в висок и ушёл, прикрыв дверь. Я лежал и смотрел в потолок, по которому бродили серые тени тусклого зимнего утра. Иногда я сдавался. Не окончательно, нет. Не так, чтобы всё бросить и уйти, не оборачиваясь. Скорее позволял себе роскошь слабости, как короткую передышку между боями. На самом деле я всегда знал, что слаб. Просто старательно это скрывал. Как тётя Петуния скрывала свои едва заметные усики над верхней губой, скрупулёзно уничтожая их при первом же появлении. Лишь в этой жизни я понял, что быть слабым – не стыдно. Но так и не научился принимать это в себе. Да и не имел права. Пока Том не встал на ноги окончательно. Мы только-только выбрались из болота и ещё не успели почувствовать под собой твёрдую почву. Может быть, когда-нибудь, когда Том и Северус станут взрослыми, сильными и счастливыми, я сниму свои мятые доспехи и свалю их горой в чулане, постаравшись забыть. Ведь я – не то, что со мной случилось, а то, кем я решил стать.