Обними меня!

– Разве ты не догадался? Я пытливо заглянул Тому в глаза – там царила абсолютная безмятежность. И без слов понял, что не догадался! Вернее, потерялся в широком потоке информации, не сумев выделить единственный, объединяющий всё, элемент. И пока я пытался осознать увиденное, Том продолжил: – Нет. Пока нет. Я чувствую, что ты мне что-то постоянно недоговаривал. И это не имена твоих родственников магглов. А что-то большое, как... как василиск в лесу. Пока он не двигается, его не видно. И это либо нечто ужасное, либо очень личное. Сердце сбилось с ритма. – Но... мы устали. Если я ощущаю себя совершенно вымотанным, то ты, наверное, совсем истощён. Нам необходим отдых. Мне надо переспать с рассказанным тобой, чтобы оно хоть немного уложилось в голове. Слишком много странностей, парадоксов и, прости, несостыковок. А тебе просто отдохнуть. Я вздохнул. Казнь откладывалась, и я не знал, лучше так или хуже.

***

Утром я задумчиво пил кофе на кухне, когда подкравшийся ко мне Том, поцеловав меня в выступающий позвонок на шее, спросил вместо приветствия: – Ты ведь больше не крестраж?! Я дрогнул всем телом. И не только от неожиданности прикосновения, но и от заданного вопроса. – Прости, – обдавая влажным дыханием кожу, пробормотал Том. – Не хотел тебя пугать. Но ты так сильно задумался. Тебя что-то беспокоит?! О! Меня охренеть как что-то беспокоит! Тот самый "василиск в лесу", который есть, но пока он не пошевелился – его не видно. И я действительно всё утро напряжённо размышлял, не сказать ли мне Тому прямо, кто такой Волдеморт. И всё не мог решиться. Стоило мне представить, что я вот сейчас возьму и всё вывалю Тому, как я осознавал всю иллюзорность ощущения готовности к правде. Я не хотел быть ни обвинителем, ни палачом, а моё признание принесёт Тому боль! – Нет, конечно, – вздохнул я. – Я утратил его в процессе перехода. Я же говорил тебе, что пришёл в новый мир без всего: без артефактов, вещей, долгов, проклятий и всего остального. Чистый лист, у которого есть только он сам. – Утратил?! – даже спиной я ощутил возмущение Тома. – Ты говоришь так, будто это было нечто важное, а не... паразит! Ха, паразит! Именно так я именовал про себя маленького Тома, висящего на мне подобно пиявке. Если бы мелкий засранец нашёл способ быть ко мне ближе, втеревшись под кожу или проникнув в ток крови, он бы не преминул этим воспользоваться! – Крестраж защищал меня, наделил силой, берёг. Я осознал это не сразу, но сейчас я благодарен осколку души Тёмного за всё, что он делал. А ещё он в последней битве между мной и Волдемортом принял убивающее проклятие на себя! И кстати, Том! – я развернулся в объятиях и посмотрел Мраксу в глаза: – почему ты уточняешь, я ведь отлично знаю, ты помнишь дословно всё сказанное мной?! – Помню! – выпалил Том. – Но почему ты говоришь на Парселтанге?! Если дар заёмный? О... А... – Очевидно, что я ошибался, считая язык змей сторонним даром. Можно было бы приписать способность к Парселтангу нашему браку, но я ведь понимал рептилий и до данного события, – начал рассуждать я вслух, не понимая, как упустил данный момент. – Значит в тебе есть наследие Слизерина безотносительно осколка души Тёмного Лорда, – сам того не зная, помог мне Том. – Всё же пора сделать тебе проверку крови! Летом займёмся этим. Тем более я про тебя всё знаю и тебе нечего опасаться. Я хочу знать степень нашего родства! А я задумался. Действительно, крестраж ведь покинул моё тело. И шрам, где он был расположен, зажил. Но навыка к Парселтангу я не утратил. Почему? Неужели в моей родословной действительно затесался потомок Слизерина? Или всё потому что я не бросил крестраж в виде окровавленного младенца на призрачном вокзале. Я помню ощущение его тела в руках... – А что с пророчеством? – вырвал меня из тягостных размышлений Том. – А что с ним? – не понял я. Но решил уточнить: – оно ещё не произнесено. Да и вряд ли будет. Ведь его свидетелем стал Дамблдор, тогдашний директор Хогвартса. Это уже изменилось, фактически уничтожив возможность Альбуса встретиться с пророком. – А вдруг Дамблдор пересечётся с ним в другом месте? Вдруг это предопределено и неизменно? Обхватив кружку руками, я завис, раздумывая, как бы выкрутиться. Одна недоговорка тянула за собой другую. Вот, чёрт, как неудачно вышло. – Да может этот пророк и не родится вовсе! – сказал я Тому. – Кто это? Имя! Я, нахмурившись, запрокинул голову и посмотрел на Тома. Я ведь называл имя злополучной Трелони и даже чья она внучка, упомянул. А учитывая уникальную память Мракса, он сейчас то ли проверял меня, то ли что-то задумал. – Абори Максвелл, – выдал я первое, пришедшее на ум, внимательно вглядываясь в идеальные черты. Том тоже нахмурился и пронзительно посмотрел на меня. – Ты соврал! – возмутился Том. – Как и ты. Зачем? – сощурился я. – Я чувствую, что ты что-то недоговариваешь, скрываешь. И это нечто вроде Шеассса, прикинувшегося валуном. Пока не двигается, даже не понятны истинные размеры этой махины! – Да, про некоторые факты я умолчал, – признал очевидное я. – Но они никак не влияют на всю суть произошедшего. Ты хотел знать моё прошлое, я рассказал то, что посчитал нужным. Или ты желаешь знать все отвратительные подробности, вплоть до того, что снилось мне в пятнадцать лет на Рождество?! – Хочу! – Рыжие локоны Джинни Уизли. Доволен?! – разозлившись, бездумно выпалил я. Том посмотрел на меня так, словно я его ударил, и стремительно вышел. Чёрт! Чёрт! И самое смешное, что он обиделся на правду. Джинни мне действительно снилась во вполне невинных снах, которые были скорее романтическими, чем эротическими. Я бы посмеялся, если бы не был обескуражен итогом нашего нелепого утреннего разговора. На столе остывал завтрак, в моей кружке – кофе, а на кухне стало пусто без Тома. И мне было странно, что он не липнет ко мне, хватая бесцеремонно за разные места, ловя взгляд, с интересом слушая то, что я говорю, пусть даже это банальщина вроде необходимости покупки мяса к ужину. У меня тоже пропал аппетит, поэтому выплеснув недопитый кофе в мойку, и наложив Стазис на еду на столе, я пошёл разыскивать Тома. Судя по тому, что муж затеял генеральную уборку в магазине, он психовал. Но я решил дать ему переварить эмоции. Не удивлюсь, что столь острая реакция на мои слова – эмоциональный откат от сложного и длинного разговора, который был больше похож на затяжное падение в пропасть. Понятно, что сам обижаться или как-то реагировать на эту вспышку я был не намерен. Слишком долго и с таким трудом я выстраивал нашу жизнь, старался дать Тому больше, лучше, чтобы сейчас из-за глупой принципиальности потерять доверительные отношения. Некоторое время я гипнотизировал широкую спину Тома с бугрящимися под моим взглядом мышцами – он чувствовал, что я на него смотрю. Когда Мракс дёрнул плечом, недовольно, я вернулся на кухню. Убрав со стола всё в буфет, приготовив под укоряющим взглядом домовика шарлотку, я поймал себя на том, что третий раз мою плиту. Переводить продукты в послевоенное голодное время лишь потому, что не знаешь куда себя деть от беспокойства – просто кощунство! Кинув тряпку в мусорное ведро, я пошёл наверх, в спальню, и, не раздеваясь, завернулся в одеяло. Между нами очень редко случались размолвки. По сути была одна единственная, когда Том требовал от меня сменить статус наших отношений, а я упирался. И это оказалось очень болезненным. Я привык, что мы с ним в одной команде, что всегда стремимся к одной цели, мы вдвоём против целого мира, и любое напряжение в отношениях давалось очень тяжело. Где-то я читал, что любящие люди должны научиться ссориться. И делать это регулярно. Тогда значимость этого события снижается, но при этом даёт возможность сбросить пар, выговориться и решить назревающую проблему. Ведь ссора – это как головка прыща, что долго зрел. Я ссориться с Томом не умел. Нет, я мог дать ему отпор, отказать, но вот так, молчать и делать вид, что мы друг другу чужие – было слишком тяжело. Мне хотелось обнять, утешить, объяснить, что в глобальном смысле размолвка всё равно ничего не меняет. Том же наоборот, замыкался, отключался от меня, от нашей маленькой семьи и в такие моменты я снова чувствовал себя никому не нужным странным Гарри с Прайвет драйв, у которого нет ничего, кроме места под лестницей. Я снова оказывался в этом чёртовом чулане! В одиночестве! Я понимаю, мой рассказ дался тяжело как мне, так и Тому. К тому же я туманными намёками, отказами открывать правду до его совершеннолетия, достиг определённого уровня напряжения, нагнетая обстановку. И так называемый эмоциональный откат усугубил реакцию мужа на ложь, сделал его ещё более внимательным ко мне и моим эмоциям. Но я тоже человек. И мне тоже бывает больно. Я не могу бесконечно прощать, понимать, вникать, идти навстречу! Я, бляха, устал! С момента попадания в эту реальность, то есть с 1926 года, я пашу как вол, барахтаюсь, борюсь с этим жестоким миром. Не говоря уже о том, чего стоило мне осознание, какое я ничтожное чмо! По щеке побежала слеза, противно затекая на висок и ухо. Уткнув нос в одеяло, я завыл. Господи, как же мне больно! Меня вдруг дёрнуло, и я забарахтался в коконе закрутившегося вокруг меня одеяла, нелепо и несуразно. Мне показалось, что я сейчас задохнусь, и я забился, пытаясь выкарабкаться. – Это я, Гарри, не дерись! – глухой голос Тома привёл меня в чувство, и я понял, что муж поднял меня с кровати как есть, завёрнутого, и посадил на руки. – Прости! Прости... Я постараюсь сдерживать эмоции. Прости меня! Муж, сжимающий меня поверх ткани, отвернул угол, и я сощурился. Том выглядел виноватым. Отведя с моего лба прилипшую прядь волос, он сказал: – Я тут пафосно обещаю защитить тебя от всего мира, но при этом не могу защитить от самого себя. Прости. Том подул мне в висок и я дёрнул плечом, пытаясь почесаться. Том хихикнул, но не выпустил меня. Наверное, боялся, что я сбегу. – Мне больно не от этого, Томми, – пояснил я, понимая, что не получу свободу, пока мы не поговорим. Что, собственно, было и моей целью. – Я не умею ссориться с тобой, и когда ты эмоционально отгораживаешься от меня, это вызывает у меня безотчётный, неконтролируемый ужас. Ты разбаловал меня своим вниманием, – признал я очевидное. – Ты всегда был таким привязчивым ребёнком, настолько нуждался во мне, что я привык. И обратное шокирует. – Я не твой ребёнок, Гарри, – твёрдо сказал Том. – Это не отменяет того, что ты вырастил меня, стал для меня всем миром, но я не твой ребёнок! – Долгое время я думал именно так, Томми. Тебя царапает терминология? – я заглянул Мраксу в глаза. – Да! – рыкнул он. Раздул ноздри, дёрнул уголком губ, сверкнул глазами. – Я помню, как ты отвергал мою любовь, опираясь именно на родственные узы, которых между нами нет! – Это давно уже нами пройдено. – мягко напомнил я. – Ты мой муж, мой любовник, глава принявшего меня рода, мой... да просто мой по всем параметрам. А я – твой. Том чуть расслабился. По крайней мере перестал так сильно сжимать меня. Мракс повёл шеей, вздохнул, уронил голову, упираясь лбом мне в висок. Прошептал: – Гарри, любовь делает меня глупым, эмоциональным, вспыльчивым. И непоследовательным. Прошу, сделай мне скидку на это. – Ты мне ничего не должен, о каких скидках речь, Томми?! – вскинулся я. Задёргался в коконе, но Том лишь сильнее сжал руки. – Я ведь объяснил, что меня расстроило! Том встряхнул меня. – А я пытаюсь донести до тебя, почему так себя веду. Отгораживаясь от тебя, я получаю время на то, чтобы успокоиться, осознать чувства, принять их и понять, как реагировать и как действовать. – Я не знал... – растерялся я. Я так привык, что мы с Томом одно целое. Нет, я был в курсе особенности Тома обрабатывать информацию поступательно, со вкусом, с расстановкой, но информация и чувства – немного разные вещи. Хотя... способ обработки может быть единым, ведь это не два разных мозга, а один. – Мы разные с тобой, как бы странно это ни звучало. Близки, ближе некуда, но всё же при этом разные. И способ принятия чувств у нас тоже разный. Но ведь это не главное? – Не главное, – кивнул я и шмыгнул носом. – Ты простил? – Том пытливо заглянул мне в глаза. – Конечно! – удивился я. Это ведь не себя прощать, а любимого. Тут усилия особенно и не нужны! – Так легко прощаешь... – пробормотал Том. – Это такое чудо. Я бы сам себя давным-давно выкинул из своей жизни. Иногда мне кажется, что однажды высшие силы посмотрели на мою душу и решили, что ей нужна вторая для равновесия и радости. И создали тебя. Я ощутил странную щекотку на щеках. Том вздохнул и осторожно вытер текущие сами по себе слёзы. – Мне жаль, что я в очередной раз стал причиной твоих слёз, – повинился Том, рассматривая меня так, будто видел впервые – подробно, цепко. – Давай поедим, а? Я слышал чарующий запах запечённых яблок с кухни, когда убирался.

***

После ужина я понял, что меня растащило. Буквально. Видимо резко отпустившее меня напряжение ушло и тело, уставшее от него, наконец, расслабилось. Я сидел на диване, тупо глядя в камин, где уютно потрескивали дрова. Том в подобном моему изнеможении лежал, уложив мне голову на колени и жмурился от удовольствия, как книззл, оттого что я, запустив ему пальцы в волосы, почёсываю кожу головы. Рядом отирался Мистер Лапка, но не решался забраться на меня, избрав в итоге скитаний спинку дивана, с которого гипнотизировал меня взглядом. – Ты забыл упомянуть несколько вещей, Гарри, – лениво сказал Том, открыв один глаз. – Каких? – со вздохом спросил я. – Если твои родители поженятся и зачнут ребёнка, что будет с тобой после твоего же рождения? – Я не знаю... – я так устал, что мне было абсолютно всё равно, что будет со мной в далёком 1980 году. – Не ври мне! – раздражённо зашипел Том. Господи, где он берёт силы?! – Я и не собирался, – вяло отреагировал я. – Я действительно не знаю. Возможно – я исчезну. – Но мы не во временной петле, а в новой ветке реальности, что возникла в миг появления тебя в этом мире! – Том вскинулся несмотря на то, что я невольно дёрнул его за волосы. Мистер Лапка, начинающий дремать, вскочил, вцепился в спинку дивана всеми когтями, и, выгнув спину, зашипел на Мракса. Тот не обратил на книззла никакого внимания. – На это есть надежда, – сказал я. И, поколебавшись, добавил: – но – не уверенность. – А если... – сощурился Том и с меня слетела вся расслабленность и нега. – Нет! Не трогай моих родителей, Том! Книззл завыл. – Да можно просто расстроить брак Флимонта Поттера с Юфимией Блэк! – выдал Том. – Нет! – выкрикнул я. Мастер Лапка метко плюнул в Тома и убежал, рыча. Я проводил кота тоскливым взглядом. Я бы тоже хотел унестись на четырёх лапах в подвал, обметить там все углы, злобно поточить когти о ближайшую коробку, а потом схарчить пару мышей, что неизменно обретались у запасов еды в надежде на то, что защитные чары ослабнут. Спустить пар самым незамысловатым образом, короче. Но я не кот, а человек, и мне приходилось изнывать от необходимости объяснять очевидное, хоть я совсем иссяк и морально, и физически. – Но почему?! – простонал Том. – Я так чувствую... Насилие над естественным ходом бытия принесёт беду. И я хочу их увидеть, ясно! Я мечтал об этом всю свою сиротскую жизнь и не намерен отказываться от этой возможности сейчас! – сорвался я, окончательно включаясь в диалог. Сонная нега слетела с меня, как штаны с желающего меня оттрахать Тома. Но Мракса мой тон не смутил. – Даже если их союз может стереть тебя из реальности?! – рыкнул он. – Да, даже при таких условиях! – прорычал я в ответ. – Но ведь всего лишь достаточно изменить миг зачатия и ты не исчезнешь! – всё не отставал муж. – Дай для начала им появиться на свет! – заорал я, вскакивая с дивана. – Я даже дышать боюсь в сторону Юфимии и Флимонта, а ты так вольно распоряжаешься жизнями нерождённых! Том широко раскрыл глаза, вникая в сказанное. Его единственный близкий человек сейчас разорялся перед ним, не канув в Лету и не оставив тоски о несбыточном, поэтому неудивительно, что мои переживания относительно родных были ему непонятны. Но он хотел меня понять! Именно поэтому я сейчас созерцал уникальное явление: то, как Том осознавал новый спектр чувств. Мракс, придя к какому-то выводу, тягостно вздохнул, но после кивнул, принимая моё желание. – Нет причин не доверять твоей интуиции. Второй вопрос... – о, Древние... – Ты собирался усыновить ребёнка. Это ведь то самое упомянутое тобой насилие над "естественным ходом бытия"! – Не в этом случае, – замотал я головой. – Это радикально разные вещи! Как можно сравнивать вмешательство в саму суть появления на свет и вмешательство в уже существующую жизнь?! Том набычился. Он сидел передо мной на диване, широко расставив ноги и уперев локти в колени, и был физически ниже меня, стоящего перед ним. Но всё равно давил! – Я не хочу, чтобы в нашей жизни появился третий. Он будет лишним! – тяжело уронил он. Я закрыл глаза и закусил губу. Я люблю Тома, он – моё всё. Но и от Северуса я не откажусь. – Не заставляй меня выбирать, – с мукой в голосе пробормотал я. – Выбирать?! Выбирать! Как ты можешь пытаться сравнивать меня с кем-то?! Это твой возлюбленный?! Отвечай! Том вскочил, вцепился в мои плечи, и начал трясти, как дерево. Магия бесилась вокруг нас, закручиваясь в жгуты силы, хлеща наотмашь. Я закрыл глаза и расслабился. Я знал, что так будет. Муж вжал меня в себя так, словно хотел втолкнуть внутрь тела и тихонько завыл. Обняв его, я замычал колыбельную, что пел ему в приюте. Магический шторм начал стихать. – Ты можешь себе представить, что бывает хуже, чем в приюте? – Мне не было там плохо. С тобой. Мне было плохо в Хогвартсе без тебя. М-да. Том вырос в другой реальности. Но я слишком хорошо помнил прошлую. – Представь, что ты бы рос в приюте без меня. Мракс непроизвольно передёрнул плечами и прерывисто вздохнул. – Не хочу! Мне довольно кошмаров, где ты бесконечно от меня ускользаешь! Но даже это лучше, чем полное твоё отсутствие в моей жизни! – Так вот я хочу спасти мальчика, который жил в подобных условиях, – терпеливо попытался втолковать я. – Я сойду с ума от ревности! – выдал последний аргумент Том. Я и без озвучивания вслух знал истинную причину нежелания Мракса иметь детей. Что своих, что приёмных. Но ему придётся научиться преодолевать данный порок. – На мою любовь к тебе это не повлияет, Томми, – продолжал увещевать я мужа. – Понимаешь? А ревность... Том, ты умный и сильный. Неужели ты не сможешь преодолеть это неразумное чувство. Услышь меня, наконец! Никогда и никого я не любил так сильно, как тебя! Для ревности нет ни причины, ни повода. – Я... Я постараюсь, – слабо выдохнул Том. Вдруг тело его напряглось, он сжал меня, чуть тряхнул, и потребовал: – а теперь имя! – Мальчика? – не удивился я требованию. – Волдеморта! – огорошил меня Том. М-да... Ловко он меня водил за нос, катал на карусельке из эмоций, отвлекал. Но в эту игру можно играть вдвоём. – Разве ты не догадался? – вновь уклонился я от ответа. Я не хочу быть палачом! – Как ни странно, но – нет, – дёрнул уголком губ Том, недовольный собственной непрозорливостью. – Тебе самому придётся прийти к выводу, – вздохнул я. – Одно только могу сказать тебе точно – этот человек больше не представляет угрозы ни мне, ни тебе. Том отстранил меня, сощурился, прожигая взглядом. – Ладно. Но тогда ответь мне на другой вопрос: кто такой любовник Дамблдора? То, что Грин не безвестный консультант, я понял. Прямо сейчас я выбрал зло. Вернее, выбрал наименьшее зло из возможных. Пусть думает лучше о Грин-де-Вальде. Глядя Тому прямо в глаза я сказал: – Уверен, если ты дашь себе труд задуматься, то и это поймёшь без моих подсказок. Твой вопрос буквально содержит в себе ответ. Глаза Тома расширились, он резко подался ко мне. – Дамблдор! Ревность совершенно застила мне разум! Ведь если он здесь и с любовником, ради которого оставил Хогвартс, то это может быть только Грин-де... Грин... Взгляд Тома потяжелел, наливаясь багровым. И я понял, что заврался. У лжеца должна быть хорошая память, и я, совершенно очевидно, хреновый лжец. Надо было сразу сказать Тому, не скрывать информацию, как только я понял! – Да, Лерт Грин – это Грин-де-Вальд, – повинился я. – Этот убийца сейчас рядом с тобой! – взревел Том, хватая меня за плечи и совершенно забывшись, отчего я застонал. Руки сразу расслабились, и Мракс буквально упал к моим ногам, хватая себя за волосы. – Древние, я ничего не понимаю! Сглотнув сухим горлом, я сипло сказал: – Ты опираешься в своих умозаключениях на прошлое. Грин сейчас меньше всего заинтересован в том, чтобы его инкогнито было раскрыто. И я не имею для него значения. Тем более рядом с ним Дамблдор. А в моём прошлом они не помирились. Схлестнулись в дуэли, в которой Альбус победил Грина. И война закончилась в этой ветке реальности по-другому. В моём прошлом это случилось в 1945. Том вскинул на меня внимательный взгляд. – Ты был прав, когда предположил, что я повлиял на это. Но это не было осознанным действием, Том. Я не думал, что простой разговор с Дамблдором приведёт к тому, что вместо дуэли он помирится со своим возлюбленным. И история обоих миров: и магического, и маггловского, так изменится. Я рад этим переменам, но они меня пугают. И если даже такое невинное действие, как разговор по душам, может так поменять реальность, то что же будет от более глобальных, осознанных действий? Мракс помолчал, что-то напряжённо обдумывая. – Ты не прав, что не интересен Грину, – негромко сказал Том. – Дамблдора ты привлекаешь до сих пор, я видел его остекленевший взгляд, когда нас застали в "Четырёх мётлах". А Грин – его любовник и не может спустить подобной реакции. Опять за рыбу кнаты... Тома интересовали не изменения и расхождение веток реальности, а гипотетические претенденты на мой щуплый зад! Я разозлился! – Грин заинтересован в тебе в не меньшей степени, чем Дамблдор во мне! – рявкнул я. – И что нам делать? – растерянно спросил Том. И его смутил не интерес Грина, вовсе нет, плевать он на него хотел! Моя реакция ему не понравилась. – Ничего! – жёстко отрезал я. – Дамблдор не образец нравственности, но всё же здравого смысла не лишён. Он знает, что я знаю, кто такой Грин. И стоит мне раскрыть рот, окружающие Грина просто разберут на атомы. От войны, затеянной Тёмным Лордом, пострадали все! Том ухмыльнулся. – Старый добрый шантаж... – протянул он. – Хм, это стоит обдумать... Мракс встрепенулся. Схватил меня за руку, потянул на себя, усаживая рядом на диван. И убедившись, что я никуда не сорвусь, завалился спиной на диван и мне головой на бёдра. Улыбнулся самодовольно и радостно, как бывало, когда он делился знаниями. Это то, что доставляло ему удовольствие вне меня. Поглощать знания, переваривать, и делиться. И я не ошибся. – Кстати, я тут нашёл книжку о психотипах и меня заинтересовали триады, Тёмная и Светлая. Так вот, Дамблдор – что тот, что этот - типичный макиавеллист. Я обомлел. Я тоже читал про это. Но меня больше интересовал психотип Тома и в прочее я не вчитывался так подробно, не соотносил с окружающими. А ведь Том уже в разговоре упоминал этот термин относительно Альбуса. Мракс, заметив мою растерянность, надулся от важности и принялся пояснить: – Ведь злодей – это не человек, который кричит или угрожает. В реальности всё наоборот.       Тот, кто кричит, просто в отчаянии, и искренне проявляет свои эмоции. Неприятно в моменте, но не опасно в перспективе. Я вообще считаю таких вот эмоционально-открытых людей самыми безопасными.       Самый опасный человек в твоём окружении будет самым милым и полезным. И это осознанное поведение, мимикрия. Да и макиавеллизм – это не болезнь. Это... Том пошевелил в воздухе пальцами, подбирая наиболее ёмкие эпитеты. – ...когнитивная система, способ восприятия реальности, при котором другой человек воспринимается не субъектом, а объектом. Элементом в сложной шахматной партии. Маккиавеллисты интеллектуально холодны, это возведено в абсолют. Они даже к себе безразличны. От точности описания склада ума и личности Дамблдора я замер, как суслик, вслушиваясь в то, что вещал Том. Муж показал мне кулак и начал по одному разжимать длинные пальцы, перечисляя: – Личность макиавеллиста зиждется на трёх китах:       Первый: инструментальная эмпатия. Макиавеллист отлично понимает, что чувствует его пешка, будь то боль, надежда или страх. То есть он осознаёт и в состоянии испытывать сложные эмоции, в отличие от психопата. Но для макиавеллиста это не повод для сочувствия, а инструкция по эксплуатации. Ведь, как я уже говорил, он и себя не жалеет. Чужие эмоции – это карта уязвимостей.       Второй: тотальный цинизм. Он убеждён, что мир – это рынок, где всё продаётся. Бескорыстие для него либо маскировка, либо глупость. Любой жест доброй воли он воспринимает как скрытую угрозу или аванс, за которым последует выставленный к оплате счёт.       Третий: внутренний локус контроля. Он не верит в удачу. Он сам куёт её, остаётся у руля, даже когда лодка идёт ко дну, полностью принимая на себя ответственность. У меня отвисла челюсть. От фундаментальных знаний, которые приобрёл Том в желании знать всё о своём враге, коим считал Дамблдора. То есть именно жажда познания, а не жажда убийства толкала Мракса к изучению! Древние, да я таки совершил чудо, вылепив из потенциального монстра гения! Осознание этого дало мне в голову похлеще огневиски и остальное, сказанное Томом, я слышал сквозь шум в ушах. – Иногда глупцы, нахватавшиеся информации по верхам, путают таких людей с нарциссами или психопатами. Но они в корне не правы! Ведь разница колоссальна! Я лишь кивал, мельком отмечая, что Том необыкновенно красив сейчас, увлечённо делящийся знаниями. Он был бы великолепным лектором! – Нарцисс – это актёр. Ему нужны аплодисменты, признание, поклонение. Психопат – это разрушитель. Ему нужен хаос, буря, в которой он будет её оком. Макиавеллист – это стратег. Ему нужен результат. Он не станет нарушать закон, если это выгодно. И не будет унижать, если это не приближает его к цели. Он предпочитает оставаться в тени. Он идеальный серый кардинал. Часто их путают с психопатами, но макиавеллисты куда сдержаннее, хитрее, расчётливее. И умнее. Они были бы идеальными управленцами, но всё это благолепие ломается о лозунг: "Всё ради всеобщего блага". И именно в этом их истинное безумие. На последних фразах я немного пришёл в себя. Это буквально Альбус Дамблдор. Даже жертвенность, которая казалась мне оправданием причинённого другим зла, укладывалась в эту схему. – Не бойся Гарри, я его морально уничтожу! – прошипел Том, приняв мой шок за страх. Я даже не стал уточнять кого Мракс собирается уничтожать. Просто сполз на пол, и потянулся трясущимися руками к штанам мужа... Он сел, не понимая, куда я делся, сморгнул, а потом зрачки его глаз резко расширились, а ширинка встопорщилась от эрекции, мешая мне расстёгивать пуговки домашних штанов. Какого чёрта Том оделся так официально! Торговый зал мы ведь не открывали! Добравшись до самой сути – налитой желанием и пульсирующей, я закрыл глаза и наделся на член мужа со стоном, сразу взяв глубоко. Том ахнул и наподдал бёдрами, заставив меня давиться его членом. У меня выступили слёзы, но я лишь покрепче ухватил Мракса за напряжённые бёдра и закачал головой, слушая непередаваемые низкие стоны и остро жалея, что у меня нет возможности ласкать себя рукой. Впрочем, мне хватило реакции Тома, пульсирующей тяжести каменного члена и пряного вкуса спермы, чтоб кончить в собственные штаны, при этом не прикоснувшись к себе. – Что это было, – хрипло спросил Том, когда всё закончилось. – Ты очень сексуально выглядишь, делясь знаниями, – признался я сиплым голосом. Муж лишь хмыкнул. А потом потащил меня вверх, уложил на себя и замер. – Как ты? – участливо спросил Том. – Я не думал, что мы опять будем кататься на этой безумной карусели эмоций. Думал, расскажу тебе всё и вопрос будет закрыт, – пожаловался я. – Ты рассказал мне целую жизнь, Гарри. После которой вопросов у меня стало ещё больше, – в голосе Тома было полно вины, но не раскаяния. – Я это заметил, – нервно усмехнулся я. – А я заметил, что ты кончил в штаны. Как школьник! – захихикал Том. – Ты – поразителен, а я – впечатлителен. И хватит меня поддевать! Я не забыл эпизод в пабе, когда нас накрыла комиссия по нравственности! Том довольно рассмеялся. Я приподнялся и шлёпнул его по плечу, он ловко перехватил мою руку и поцеловал в центр ладони. А потом крутнулся, подминая меня под себя и пытаясь вклиниться коленом между ног. – Том, я не готов. Мракс приподнялся на локтях и посмотрел в просвет между нами. Не знаю, что он там надеялся увидеть, кроме позорного пятна на моих штанах. – Лучше почисти меня чарами, мокро и липко, – укорил его я. Мужу ни заклинания, ни движения руки не понадобилось, чтобы стало сухо и чисто. Просто желание. Я судорожно вздохнул. Том, не поднимая склонённой головы, глянул исподлобья так, что меня помурашило. Усмехнулся, отметив мою реакцию. Навис надо мной, прихватывая меня за запястья и заводя их над головой. Сжал в кулаке и полюбовался захваченной жертвой в моём лице. – Ты не отвлечёшь меня сексом от желания уничтожить Дамблдора! – вкрадчиво заметил он. – И себя заодно, – припечатал я. – А, значит, и меня тоже! И всё, к чему я стремился, всё, что я преодолел – пойдёт прахом! Том побледнел, закусил припухшую нижнюю губу. – Что нам тогда делать?! – Как я и сказал – ничего, – я отнял у Тома свои руки, он слишком сильно их сжимал. – Давай доживём до окончания Турнира и посмотрим, как поведут себя Дамблдор и Грин. – И какой наиболее вероятный исход? – сощурился Том. – Они исчезнут, – пожал я плечами. – Совсем? – хмыкнул Том, не скрывая скептицизма. – Без моей помощи? – Нет, конечно. Они оба слишком деятельны и зависимы от внешних эмоций, что даёт толпа. Будут всплывать периодически в точках напряжения. Ради фана, как ты сам говорил когда-то. И учитывая психологическую оценку, которую ты дал Альбусу. А кто Грин? – Древние, я ведь считал Грина сраным консультантом, а он – Тёмный Лорд на пенсии! – с сокрушением выдохнул Том, игнорируя мой вопрос. – Как я мог так ошибаться?! – Он одурачил всех, кроме меня, Томми. Да и то, я понял, кто есть Грин, исключительно потому, что знал больше остальных. – Ты меня не успокоил! Но я готов подождать развития событий. И предупреждаю: лишь намёк на угрозу со стороны этой парочки – и я отправлю их на перерождение! Это было неплохо. Почти приемлемо. Поэтому мне оставалось лишь кивнуть, стараясь не демонстрировать явного облегчения. Приняв мой кивок за ответ, Том встрепенулся. – И да, Грин – психопат! Ну и нарцисс! – Это "богатство" может сочетаться в одном человеке? – поразился я. – Пф! Такой тип уверен, что он особенный. Он обаятелен, но при этом совершенно безразличен к чужим страданиям. Не испытывает раскаяния. Отличный набор качеств для того, кто чуть не утопил мир в крови, м? И скажи мне, где я ошибся? – Нигде... У меня закралась мысль, не стал ли он таким из-за создания крестражей? Потому что сложно себе представить, что он таким уродился. – Запросто! Но так даже лучше. Крестражи добьют его вернее любви его партнёра-макиавеллиста, – хохотнул Том. – Кстати, хотел у тебя спросить, ты из-за своего прошлого так испугался, когда я заговорил про бессмертие?! О, незабываемый у нас тогда был диалог, который закончился Круциатусом. Я кивнул. – Я только сейчас полностью осознал твою реакцию... – повинился Том. И погладил меня по колену, ненавязчиво отодвигая его в сторону. – Я обязательно добьюсь высокого положения, Гарри. Чтобы мы не испытывали нужды, чтобы иметь возможность защитить тебя не только магией, но и во всех смыслах: юридически, физически, финансово. – Делай это, только если это нужно тебе. Мне ничего этого не надо. Хватит того, что ты счастлив. – Я очень счастлив! Скажи, а меня ты в прошлой жизни встречал? – Нет, – ни секунды не колеблясь ответил я. Такого Тома я действительно не встречал. Даже в воспоминаниях Дамблдора красивый мальчик одиннадцати лет уже был морально изуродован. – Наверно, я без тебя не выжил. Просто погиб в подворотне. Или в приюте. В том, что он вырастет значимой фигурой, Том не сомневался. Ему проще было предположить, что он просто не дожил до моего рождения. И ведь он был абсолютно прав, что с минусом, что с плюсом, он был выдающейся личностью. Интересно, а если бы он по стечению обстоятельств вырос в любящей семье, допустим, его отец, Том Реддл, не отверг бы его, мы бы встретились в моём прошлом? – О чём задумался? – О том, какой была бы встреча, если бы мы встретились, не зная друг друга. Я про своё прошлое. – Я бы тебя не отпустил! – решительно заявил Том. – Откуда ты знаешь? Да и с чего бы? Я самый обычный: ни рожи, ни кожи. Или я был бы мальчишкой. Кому интересны мальчишки? – Гарри, сколько мне надо любить тебя, чтобы ты поверил в свою исключительность? – со вздохом спросил Том. – Всю жизнь! – признался я, окончательно прощаясь с мыслью "отпустить" Тома. Следует признать: свою миссию я провалил как наставник. Я должен был научить того, без кого не могу жить, жить без меня. – Я готов! – озвучил Том приговор моей совести. Том вскочил, сгрёб меня с дивана, и понёс в спальню, желая прямо сейчас начать доказывать мне что-то там. Я не обольщался на свой счёт, помня то, каким беспомощным я пришёл в эту ветку реальности и как долго мы прозябали в нищете. Но не собирался разубеждать в этом мужа. Капитуляция, значит капитуляция.

***

Утром следующего дня Тома в кровати я не застал. И удивился этому до изумления. Том – типичная сова – обычно оставался греть постель, пока я шуршал на кухне, предпочитая прийти позже, когда по дому распространится запах кофе. Теперь этот чарующий аромат разбудил меня. Я посетил уборную, освежился и пошёл на кухню. Мракс, в брюках, рубашке с закатанными рукавами и повязанном поверх фартуке колдовал у плиты. Причём чары он использовал опосредованно: уменьшить огонь, заставить лопатку помешивать скрэмбл на сковородке, сдвинуть турку с колосника – всё это безмолвно, походя, не напрягаясь и не задумываясь. Но настоящее волшебство выходило без магии – на одном лишь умении сбалансировать вкус и выполнить все процессы правильно. Я замер в дверном проёме, любуясь широкоплечей фигурой мужа. Почувствовав мой взгляд, он обернулся и некоторое время просто смотрел на меня. Придя к какому-то выводу, Том повёл рукой, гася огонь под конфорками, развернулся ко мне, постукивая подхваченной лопаткой по ладони. – Ты пялился на меня, – протянул он удовлетворённо. – Ты против? – поднял бровь я. – Напротив! Я в восторге от твоего неприкрытого желания, от того, что я нравлюсь тебе в том самом интимном смысле. Я знаю, как ты любишь меня, я всегда ощущал твою любовь. Но я помню, как ты отвергал близость между нами, как противился не столько мне, сколько себе. И когда ты так смотришь – я понимаю, что ты принял всего меня. И свои чувства ко мне в полной мере! Я понял, что моё лицо пылает. Том забросил лопатку за плечо, в два широких шага подошёл ко мне и обнял. От него умопомрачительно пахло: кофе, коньяком и шоколадом. Мракс шумно выдохнул мне в волосы. – Любовь моя, ты так мило смущаешься... Удивительно, как пройдя через всё, что ты рассказал – а я уверен, самое ужасное ты утаил, – умудрился сохранить внутреннюю чистоту. Я не знал, что сказать и брякнул: – Ты чего так рано вскочил? – О, у меня большие планы на наш последний свободный день! – с воодушевлением начал Том. – Завтра нам возвращаться в Хогвартс, и надо усп... – Древние, уже?! – перебил мужа я, поражённым тем как незаметно пролетели каникулы. – Ага! Ты готов к визиту в Малфой-мэнор? Я отстранился и вопросительно посмотрел на Тома. – Ты обещал показать мне возрождение Волдеморта и потом нам надо узнать, существует ли Добби в этой реальности? – О... Том склонился, целуя меня в уголок губ. – Поэтому я вчера договорился с Дорри, он разбудил меня час назад, и я послал сову лорду Малфою относительно нашего визита. Лорд готов нас принять сегодня в первой половине дня. – Оперативно, – пробормотал я, испытывая смутное беспокойство. Но Том не дал возможности моей паранойе развиться. – Да, я такой! – непередаваемое самодовольство тона вновь вызвало у меня желание лягаться. Пнуть под соблазнительный Мраксовский зад – так точно! И я вдруг понял почему. Я боялся. До ужаса страшился того, что это себялюбие и самолюбование – путь к Тёмному Лорду. Забывая, что Том уже другой. Осознание сняло тревожность, желание пинаться, раздражение. И я искренне сказал: – У тебя есть причины для гордости, Томми! – О, что-то новое. Обычно, стоит мне похвалить себя самого, у тебя делается такое выражение лица... – Какое? – Будто ты меня укусить хочешь. – Ты за мои чувства не в ответе! – Точно?! Даже за это? Том прикусил меня за кромку уха и я неожиданно возбудился до такой степени, что застонал, выгибаясь и притираясь к мужу. Вот же паразит! Манипулятор! Мракс довольно хохотнул и скользнув ладонями вдоль моей спины, прихватил ягодицы, сжимая их и чуть раздвигая. А, чёрт! Уперев руки в грудь, я чуть толкнул Тома. – Если мы продолжим, то к Малфою вряд ли попадём! Том посмотрел на меня расфокусированным взглядом чёрных от возбуждения глаз, сморгнул и медленно разжал хватку. – Ты прав... – вздохнул он. – Давай позавтракаем и будем собираться. Кофе по-венски был великолепен. Впрочем, как и скрэмбл. Но даже вкусная еда не помогла мне избавиться от гнетущего чувства беспокойства. Неужели я так нервничаю из-за возможной встречи с Добби? Древние, а что же будет, если я доживу до рождения Северуса? Придётся пользоваться Умиротворяющим бальзамом или нюхательными солями. Похихикав про себя, я машинально очистил посуду чарами и расставил на место. По талии скользнула горячая рука. – Ты готов? – Да, только переоденусь во что-нибудь приличное, Малфои, как бы ни уважали тебя и ни притерпелись ко мне – встречают по одёжке. – Притерпелись? Лорд Малфой отлично знает отпрыск какого ты рода! – возмутился Том. – Или я чего-то не знаю?! – О, нет, сейчас всё хорошо. Но когда я провожал тебя на первый курс, то они смотрели на меня, как на кокни. – А... Понятно. По той же причине я и не пошёл на Слизерин. Пуризм чистокровных – бич данного факультета. – Прости?! – вскинулся я, заглядывая мужу в глаза. – Шляпа дала мне выбор, – усмехнулся Том. – Ты не говорил мне! – возмутился я. – Мне почему-то казалось, что тебе будет неприятно от предложенной мне альтернативы. – Но я ведь никогда не... – Никогда, – перебил меня Том. – Ты никогда не настраивал меня, давая полную свободу выбора. Это не было причинно-следственной связью, Гарри. Ощущение, голос бессознательного в моей голове. Это теперь я понимаю, что скорее всего наследник Слизерина – коим являлся Волдеморт – не преминул бы воспользоваться всеми возможностями факультета. Хотя ему, как сироте, скорее всего на Слизерине первое время было очень сложно. Но, учитывая, что с травлей он уже сталкивался в приюте, ему было не привыкать. Я молчал, поражённый и тем, что шляпа дала Тому выбор, и тем, как точно он из моего путанного рассказа вычленил причины по которым из талантливого мальчика Тома Реддла возник Волдеморт. – Что тебя так поразило? – уточнил Том, внимательно отслеживающий весь спектр испытываемых мной эмоций. – Мне шляпа тоже дала выбор, – признался я. Не то, чтобы это был какой-то прям секрет. Скорее, очередное умалчивание. – Иди ты! – глаза Тома широко распахнулись. – Но почему ты не сказал?! – Да как-то к слову не пришлось. Возможно, если бы ты не истерил, не перебивал меня и не... всё остальное, то мой рассказ вышел бы более стройным и менее сумбурным. – Я прошу прощения за Империо! – посерьёзнел Том. Вообще-то под перебиванием я имел ввиду наше неистовое совокупление на всех поверхностях, но переубеждать Тома я не стал. Просто кивнул и сказал: – Я его принял. Я не к тому это сказал. Том закусил губу. – Знаешь, просто поразительно, насколько одинаковые этапы жизни мы с тобой проходим. Потеря родителей, школа, Турнир... Тебе, конечно, было тяжелее. – Почему? – искренне удивился я, вечно укоряющий самого себя за то, что не сделал жизнь Тома лучше, проще, сытнее. – У тебя не было тебя! – выдал Том. – Это спорный момент... – О котором мы не будем спорить, – миролюбиво усмехнулся Том. – Я к тому, что даже в такой мелочи, как распределение на факультет, наши жизни совпали. И, кстати, предложение шляпы подтверждает то, что Волдеморт закончил Слизерин! – Это каким образом?! – Потому что шляпа – артефакт, а не человек. Да, сложный, многозадачный, но всё равно ограниченный в наборе функций. И двойственность предложения состояла в том, что Слизерин предложили Волдеморту, вернее осколку его души в тебе, а Гриффиндор – Гарри Поттеру! У меня челюсть отвисла от такого простого объяснения. А потому в голову шарахнуло, что остролистовая палочка с пером феникса выбрала тоже не меня, а Тома. Не зря я хотел отдать её Мраксу. Не зря! – Кажется, мне нужна новая палочка. Том нахмурился от перескочившей темы, не понимая моего умозаключения. А я чуть не шлёпнул самого себя по губам. – Хорошо. Сейчас купим или после Малфой-мэнора зайдём? – Не срочно... Просто подумалось. – Я поддерживаю. Я тебе давно говорил, что если ты решил отдать свою палочку мне, то тебе нужна новая. Часы в гостиной отбили десять ударов и мы оба спохватились, что опаздываем. Я поскакал по лестнице вверх переодеваться, а Том ушёл в торговый зал к стенду с редкими изданиями за подарком лорду Малфою.

***

В мэнор мы прошли камином через полчаса. Лорд Малфой ожидал нас в гостиной. Том вручил подарки лорду, и мы присели на диван. – Вы до изумления удивили меня своей просьбой, – инициировал разговор хозяин поместья, после того, как все вежливые формальные разговоры про погоду, прошедшие праздники и здоровье близких были соблюдены. – Она была некорректной? – уточнил я. – Нет, продажа домовиков – дело обычное. Особенно если у покупателя нет родового камня в прямом доступе, а сил на поддержку хватает. Те же Долоховы, сбежавшие от революции, приобретали у моего отца нескольких эльфов в 1905. Изумило меня то, что данный эльф родился в начале этого года. И вы никак не могли знать о его существовании. Абраксас ведь отправил подарки на Йоль и день рождения Тому ДО этого события. И про домовиков ничего не было сказано в короткой сопроводительной записке, я узнавал. А, чёрт! И пока я тупил, Том взял ситуацию в свои руки. – Поверьте, мне не просто так понадобился конкретный домовик. Малфой приподнял вопросительно брови. – У меня бывают яркие сновидения. Не пророчества, но иногда я вижу будущее. Глаза Веритаса широко распахнулись, маска невозмутимости слетела с лица. Но он не усомнился в словах Тома, что неудивительно – тот в свои семнадцать уже был выдающимся магом. Почему бы ему не иметь дара сновидца в числе многих своих талантов? – Так вот у меня после подобного сна, подробности которого я, увы, не запомнил, появилась потребность в приобретении именно этого эльфа. – О... Что ж, вижу в этом промысел Древних. Поэтому с удовольствием продам вам его. Хотя должен предупредить – он ещё плохо обучен, да и со своей спецификой. Том чуть склонил голову набок и лорд Малфой уточнил: – Эльфы вообще очень эмоциональные и возбудимые, особенно в юном возрасте. Так вот этот домовик побил все рекорды. Я после вашей просьбы провёл ревизию всей колонии, что собирался делать вне зависимости от обстоятельств: эльфы обычно рождаются после Йольских подношений Магии. И каково же было моё удивление, когда старейшиной колонии мне был представлен в числе новорождённых и упомянутый вами Добби! У меня забилось сердце. Неужели я увижу старого друга?! – Назовите цену, лорд Малфой, – улыбнулся Том. – Я бы подарил вам его, но акт продажи – есть акт передачи прав владения. Так что один кнат. – По рукам! Том протянул раскрытую ладонь, но Веритас не торопился хлопнуть по ней, подтверждая сделку. – Я обязан упомянуть, что у Добби есть проблемы с субординацией. – Меня это не смущает! – тут же подал голос я. Лорд Малфой дёрнул плечом, безмолвно не соглашаясь с моей неприхотливостью, но всё же хлопнул по руке мужа, заключая сделку. Том, словно готовился к подобному сценарию, достал из кармана медную монетку и торжественно передал её Веритасу. – Я, лорд Малфой, отчуждаю домовика рода Добби в пользу лорда Мракса и признаю оплату и передачу прав совершёнными! С хлопком на полу оказался домовик. Щуплый, с тонкими ручками и ножками, испуганный, поводящий растерянным взглядом по уставившимся на него людям. Взгляд больших глаз споткнулся об меня. – Гарри Поттер! – заверещал юный Добби. Я был шокирован. Новорождённый Добби помнил меня! Помнил! Как я оказался на коленях, обнимая хрупкое тело домовика, я не запомнил. Последний раз я держал Добби... вернее тело Добби, сидя на песке и рыдая так, что горло разрывалось. И сейчас я плакал. Когда я пришёл в себя, лорд Малфой и Том что-то негромко обсуждали, давая мне возможность избыть свои чувства. – Как ты можешь помнить меня? – гнусаво спросил я, отстранив Добби от себя. – Добби умер, а потом родился снова. – Но... как это возможно? – Добби не знает! Но он счастлив, что может вновь служить Гарри Поттеру! – Я не Поттер, я теперь Мракс, – предупредил я, радуясь тому, что Веритас присутствовал на моём принятии в род и знал, какой фамилии я принадлежал до замужества и имянаречения. Я непроизвольно дёрнул плечом, а потом обернулся, стараясь понять, откуда это фантомное ощущение жжения. Том, сидя на диване, исподлобья наблюдал за мной. И его взгляд был полон тяжести, ревности, собственничества. Боюсь, Добби Том будет не любить гораздо больше Мистера Лапки. Осторожно разжав объятия, я озвучил очевидное: – Добби, я рад, что ты теперь мой! – Добби тоже очень рад! – заверещал домовик и я усмехнулся. Некоторые вещи не меняются, даже если сам мир сдвинут со стапелей. – Тогда подожди, пока мы тут закончим, и после мы аппарируем в наш новый дом. Домовик улыбнулся, закивал головой так, что его уши захлопали, и исчез. Я встал и извинился: – Прошу прощения за эмоции, я и сам от себя не ожидал. Извинялся я, понятное дело, перед лордом Малфоем. Тому придётся привыкать к эмоциональности нашего нового домовика. И нашей взаимной привязанности, извиняться за которую я не собираюсь! – Знаете, Гарри, чем дольше я вас знаю, тем больше вы меня удивляете, – задумчиво протянул Веритас. – Каюсь, увидев вас впервые я был обескуражен. Вы выглядели рядом с Томом как беспризорник. Я подумал тогда с пренебрежением, мол как такой приличный молодой человек мог иметь подобного друга. После от Абраксаса я узнал не только о гениальности Тома, но и о том, что он – ваш воспитанник. И тогда у меня закрались сомнения о достоверности первоначального впечатления. И я устыдился своих унижичительных мыслей. Сложные времена бывают у всех, в том нет стыда, и вы явно отдавали своему воспитаннику всё в ущерб себе. – Я вам больше скажу, лорд Малфой, – вмешался Том в монолог Веритаса. – Гарри работал на трёх работах, совершенно махнув на себя рукой. Не каждый близкий так поступит, а ведь я для Гарри был просто подкидышем. Моя умирающая мать успела лишь сообщить моё имя и попросить позаботиться. Но забота ведь понятие растяжимое. Передать меня в приют или отдать всего себя, посвятив жизнь чужому ребёнку, – радикально разные вещи. – Да... – вздохнул Веритас. – Я бы не решился на такое даже имея значительно больше возможностей и средств. А вы, отверженный своим родом, с амнезией, скорее всего наложенной на вас Поттерами... – Я... – поняв, что скриплю, как несмазаное колесо, я прокашлялся и продолжил: – я хотел бы снять обвинения с Поттеров. Они не знают о моём существовании! – Но родовой гобелен... – Поверьте, не знают! – твёрдо сказал я. – Бастард, скрытый матерью... – пробормотал озабоченно Веритас, потом тряхнул головой: – впрочем, это не моё дело. Простите. И за то, что невольно углубился в то, что меня не касается. И за ошибочное первоначальное впечатление. Вы прирождённый наставник. И я говорю это не потому, что квиддичная команда моего сына постоянно побеждает с момента, как вы взялись их тренировать, но и потому, что воспитать гения может только не менее гениальный человек. Я окончательно смешался, отведя взгляд и мучительно покраснев. Том фыркнул. И, давая мне возможность прийти в себя, обратился к лорду Малфою. – Веритас, могу я вас попросить воспользоваться Омутом Памяти? – Да, конечно. Сейчас эльф переместит его сюда. Я вас оставлю, необходимо внести в реестр учёта существ передачу прав на домовика. Кивнув нам, лорд Малфой поклонился и вышел. Вновь раздался хлопок и на кофейном столике возник каменный кубок, испещрённый рунами, грубо отёсанный, но со стёртыми до гладкости краями чаши. Я в задумчивости посмотрел на него. Это не был тот огромный Омут, что когда-то я видел в кабинете директора Дамблдора. Но от артефакта веяло древностью. Том как-то упоминал, что род Малфоев берёт начало от норвежцев-викингов, которые совершали набеги на Британские острова начиная с конца VIII века. Маги тогда воевали вместе с магглами, насылая на противников град, шторм, землетрясения и мор. Они же окончательно уничтожили друидов, затаившихся после оккупации римлянами Британии в VI веке. И привнесли свою культуру: со скандинавскими колдунами в Британию пришли гальдр (руны и заклинания), сейд (дар менять судьбы) и блот (человеческие жертвоприношения, в том числе и добровольные). Не удивлюсь, если этот кубок прибыл в Британию на боевом драккаре. Самое смешное что сам я совершил блот – суть – добровольно пожертвовал собой. И Древние подарили мне не только шанс на новую жизнь, возможность увидеть утерянных родных, но и любовь. – Как ты? – участливо спросил меня Том, вырывая из созерцания семейной реликвии Малфоев. Я не сразу сообразил, о чём спрашивает Мракс. Кажется вопрос Тома касался моей излишне эмоциональной реакции на обретение Добби. – Я не думал, что встречу Добби вновь... – признался я. – Это он – тот домовик со странностями, которого ты упоминал в самом начале рассказа? И тот, что спас тебя ценой собственной жизни? – Он. – Почему он стал помогать тебе, будучи эльфом чужого рода? Дорри служит нам лишь потому, что это воля его предыдущего хозяина. Или ты получил его в дар от Малфоев? Упоминать, что род Малфоев был ко мне недружелюбен в начале моей жизненной истории, мне не хотелось. Сейчас это одни из самых близких к нам родов, как бы странно это ни звучало. Но и городить очередную ложь, пусть даже во благо, я не желал. – Волдеморт был жесток к магическим существам, в частности – к домовым эльфам. И его падение сделало их участь менее тяжёлой. Добби отличался от своих собратьев свободомыслием и я был для него кем-то вроде героя. Он сам отрёкся от породившего его рода, чтобы служить мне. Хоть это и далось ему нелегко. – Переметнулся к более сильному источнику? Очередной прилипала... – пробормотал Том. – Том, я прошу тебя! – Я подозревал это, но, тем не менее, обратился с просьбой к лорду Малфою. И Добби стал твоим. Да, мне не нравится его восторженное отношение к тебе. Так же как и ваши объятия. Но давай судить по делам, а не по эмоциям. Факт в том, что как бы ни бесил меня этот засранец, я предпринял всё, чтобы ты получил желаемое. Том по сути был прав. Поэтому я кивнул, признавая это. Мракс потёр ладони, улыбнулся предвкушающе. – Ну, что?! Покажешь мне свою тень?! Хочу знать врага в лицо! – Он не причи... – Да я понял, понял! – поднял руки вверх Том. – Ты ведь знаешь, как работать с Омутом Памяти? – А ты? – Пф, нам Флитвик ещё на пятом курсе показал! Надо же, а нас ничему такому не учили... Я сосредоточился, приставил палочку к виску и вытянул серебристую нить, стряхивая её в опалесцирующую жидкость, что медленно вращалась в омуте. И увидел, как канув в неё, на поверхности закрутилось тёмное искажённое изображение ночного кладбища. Мне не хотелось погружаться в это воспоминание, но я не хотел оставлять Тома одного. Поэтому склонился над дымкой на миг позже, чем Мракс. И с ужасом наблюдал как я-прошлый валюсь на землю и поднимаю голову, подслеповато прищуриваясь. Древние, какой же я был дохлый! Я даже на четырнадцать не выглядел! Как меня могли допустить к участию в Турнире?! Всех что, одновременно поразили слепота и слабоумие?! А потом я смотрел на стремительно развивающиеся события так, словно на экранизацию, будто это и не я вовсе. И совершенно забыв о застывшем рядом Томе: – Где мы? – спросил Гарри. Седрик молча покачал головой, протянул руку и помог Гарри подняться. Они оба заозирались. Местность вокруг ничем не напоминала Хогвартс. Не было гор, окружавших замок, похоже, они были не в Шотландии. Парни стояли посреди темного, густо заросшего кустами и деревьями, кладбища, справа за огромным тисом чернел силуэт небольшой церкви. Слева – холм, на вершине которого царил величественный особняк, накрывая погост своей мрачной тенью. Кругом тихо и как-то нереально, наверное, из-за полной луны, всходящей позади особняка и чётко обозначающей громаду дома. Седрик посмотрел на Кубок Трех Волшебников, что слабо светился в траве. – Тебе кто-нибудь говорил, что этот Кубок – портал? – Нет, – ответил Гарри. Он с любопытством оглядел кладбище. – Может это – часть задания? – Не знаю. – Седрик явно нервничал. – Достанем палочки? Гарри кивнул. Оба вынули палочки. Гарри все оглядывался, нервно, с опаской. – Смотри, кто-то идёт, – вдруг сказал он, указывая палочкой куда-то вправо. Медленно, огибая могилы, к ним приближается человек. Роста невысокого, лицо скрыто капюшоном, в руках свёрток, который он нёс с осторожностью, будто это нечто хрупкое или живое. Расстояние между ними сокращалось, человек подошёл совсем близко, и Гарри увидел, что свёрток у него на руках шевелится. Гарри опустил палочку, посмотрел на Седрика. Седрик ответил озадаченным взглядом. И оба воззрились на коротышку-незнакомца, который остановился шагах в двух возле высокого мраморного надгробия. Секунду-другую все трое не спускали друг с друга глаз. Свёрток забился, словно тот, кто был внутри, собрался выбраться. И тут Гарри застонал. Палочка выпала из рук, он закрыл лицо ладонями, и упал на траву, как подкошенный. Седрик было кинулся к нему, но приговором прозвучал холодный повелительный голос: – Убей лишнего! Послышался свистящий звук, и в темноте проскрипел другой голос: – Авада Кедавра! Вспышка зелёного света ослепила, заставив зажмуриться, раздался звук падающего тела. Гарри вырвало, и стало немного легче. Парень со страхом открыл слезящиеся глаза и огляделся. Рядом с ним распластался Седрик. Он был мёртв. Гарри, казалось, парализовало от ужаса: он целую вечность всматривался в лицо Седрика, в его широко распахнутые серые глаза, пустые, как окна нежилого дома, в полуоткрытые губы, удивленное лицо. Коротышка в плаще тем временем положил свёрток на землю, достал волшебную палочку, и, вздёрнув застывшего парня за шкирку так, будто тот мешок, потащил Гарри к мраморному надгробью. Затем развернул его и толкнул к камню спиной. Почему я не сопротивляюсь?! Я не помнил этого! Мне казалось, что я боролся, а на самом деле я веду себя как кукла, покорная чужой руке! Рядом зашипел на Парселтанге Том. Из палочки незнакомца потянулись веревки, и он начал привязывать Гарри к надгробью. Под капюшоном слышалось прерывистое, лихорадочное дыхание. Гарри, видимо пришедший в себя, наконец, попытался сопротивляться, но коротышка ударил его кулаком в живот. От замаха с головы агрессора сполз капюшон, являя бледному свету луны обрюзгшее лицо с острыми, мелкими, крысиными чертами. – Ты! – выдохнул Гарри. Узнанный парнем Петтигрю ничего не ответил. Он закончил с чарами Инкарцеро и теперь трясущимися руками ощупывал каждый узел, проверяя, крепко ли Гарри привязан. Убедившись, что Гарри не может шевельнуть ни рукой ни ногой, Хвост вытащил из-под плаща чёрную тряпку и грубо запихал её в рот пленнику. Затем, так же молча, обошёл Гарри, и скрылся у него за спиной. Я передёрнул плечами от ужаса и отвращения. Самым омерзительным выглядел Петтигрю, исполняющий насилие с механичностью сломанной марионетки. Впрочем я выглядел не лучше. Картина напомнила мне дешёвый ужастик. Ночь. Кладбище. Крепко привязанный к памятнику испуганный подросток. Шагах в десяти от него мёртвое тело товарища по несчастью. Сразу за ним в свете луны поблёскивает Кубок. Палочка Гарри у самых его ног – такая желанная, и такая бесполезная. Свёрток, замотанный в мантию, рядом с надгробием, слабо шевелится, распространяя вокруг себя волны ужаса. Под ногами раздался шорох. Гарри глянул вниз: по траве мимо надгробия скользнула огромная змея, скрываясь в темноте. Снова послышалось быстрое, прерывистое дыхание Хвоста. Похоже, он волочил что-то тяжёлое. Точнее: каменный котёл, в котором слышится плеск воды. Котел огромный, в нём бы уместился целиком человек. Сверток, лежащий на земле, зашевелился сильнее. Находящееся там существо, казалось, рвётся наружу. Хвост сунул под котёл волшебную палочку, и оттуда выстрелили языки пламени. Жидкость в котле нагрелась мгновенно. Не прошло и пяти минут, как она уже кипела вовсю, плюясь вверх пунцовыми искрами, словно вода внутри тоже воспламенилась. Пар становился всё гуще, распространяясь, заливая пространство, словно туман, и скоро фигура у костра превратилась в расплывчатое пятно. Существо в свёртке лихорадочно металось. И снова раздался пронзительный, ледяной голос: – Скорее! Кипящая поверхность жидкости вся превратилась в искры и сверкала, точно усыпанная бриллиантами. – Всё готово, хозяин, – угодливо проблеял Петтигрю. – Пора… – изрёк ледяной голос. Хвост развернул свёрток, не поднимая с земли. Существо, сокрытое там до этого момента, вызывало ужас, гадливость и жалость. Как будто Хвост, споткнувшись о камень, вывернул его из земли, и под ним оказалось что-то вроде скользкого слепого человекообразного червя. Но только очертаниями тела, во всём остальном оно ни капли не походило на человеческого детёныша. Чешуйчатое безволосое тело цвета сырого мяса, слабые, тонкие ручки и ножки, а лицо – такого ни у одного ребёнка отродясь не было – приплюснутое, как у змеи, с блестящими красноватыми глазами-щёлками. Существо казалось почти беспомощным. Оно протянуло ручки к Хвосту, обняло за шею, и Хвост его поднял. В этот миг капюшон упал у него с головы, и на бледном лице Петтигрю отражалось крайнее отвращение. Хвост поднял свою ношу над котлом и искры, танцующие на поверхности жидкости, осветили на мгновение плоское злобное лицо недомладенца. Хвост опустил существо в котёл, и оно с шипением исчезло. Раздался глухой стук, с которым тельце мягко стукнулось о каменное дно котла. Я понял, что всё это время не дышал, словно страшась ощутить запахи той ночи. Я сделал прерывистый вдох и услышал рядом подобный. Повернув голову, я увидел застывшего Тома, в его широко распахнутых глазах застыл ужас вперемешку с гадливостью. И тут Хвост заговорил. Голос его дрожал, выдавая панический страх. Он поднял палочку, закрыл глаза и с трудом произнес: – Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына! Земля под ногами Гарри разверзлась, оттуда выпорхнула тонкая струйка праха и, повинуясь мановению палочки, нырнула в кипящую жидкость. Сверкающая поверхность, зашипев, лопнула, искры разметало по сторонам, и жидкость в котле стала ядовито-голубой. Поскуливая от ужаса, Хвост вытащил из-под плаща длинный тонкий серебряный кинжал и снова заговорил, на сей раз каждое слово сопровождая истеричным всхлипом: – П-плоть… слуги… отданная д-добровольно… оживи… своего… хозяина! Вытянул перед собой правую руку, ту, на которой нет пальца, крепко сжал кинжал в левой и замахнулся. Раздался тошнотворный хруст, безумный вопль боли разорвал ночную тишину. Что-то со стуком упало на землю, Хвост тяжело задышал, и тут же раздался всплеск зелья, – жидкость в котле стала кроваво-красной. Только сейчас до меня дошло, насколько же это тупой ритуал. Логично было бы вначале взять у врага кровь, а потом уже жертвовать плотью творящего обряд. Болевой шок мог попросту привести к обмороку и испортить всё действо. Хвост, всхлипывая и скуля от боли подошёл вплотную к Гарри. – К-кровь недруга… взятая насильно… воскреси… своего врага! Гарри не смог бы воспротивиться, даже если бы не был парализован ужасом, – слишком крепко был связан. Скосив глаза, тщетно пытаясь выпутаться из верёвок, парень увидел, как трясётся серебряный кинжал в оставшейся руке Хвоста. Острый конец проколол кожу на сгибе локтя, и по разорванной мантии потекла тёплая кровь. Всё ещё хрипло дыша от боли, Хвост вынул из кармана стеклянный пузырёк и поднёс к ране Гарри, флакон быстро наполнился рубиновой жидкостью. Пошатываясь, Хвост вернулся к котлу и плеснул в него кровь. Жидкость мгновенно стала ослепительно белой. Покончив с приготовлением зелья, Хвост без сил упал на колени и тут же кулём повалился на землю. Он лежал скорчившись, баюкая кровавый обрубок, и тихо подвывал. Котёл кипел, сверкающие искры летели во все стороны, от их слепящего блеска всё вокруг погрузилось в непроглядную черноту, будто творящееся непотребство происходило в нигде. Искры погасли, из котла взметнулся столб белого пара, он становился всё гуще, пар затопил всё – скорчившегося Петтигрю, лежащее на земле тело Седрика, кубок, Гарри, привязанного к памятнику... В облаке пара, идущего из котла, начали формироваться очертания высокого, худого, как скелет, человеческого силуэта. Скрытый водяной завесой силуэт вышагнул из котла, замерев. – Одень меня, – произнес он пронзившим сердце голосом. Всхлипывая и прижимая к груди изуродованную руку Хвост с трудом встал на ноги, поднял левой рукой с земли черный плащ с капюшоном и одной рукой накинул его на голову и плечи хозяина, запахивая на груди. Живой скелет повёл плечами, вскинул голову и вперил взгляд в Гарри. А Гарри не мог отвести взгляд от бледного как смерть лица – символа его кошмаров: красные злобные глаза, тупой змеиный нос, узкие щелки ноздрей, узкая прорезь рта… Я тоже не мог отвести взгляда от изуродованного насилием над собственной душой и над самой сутью Мирозданья лица. То, что сотворил с собой Реддл, было ужасно! Лорд Волдеморт возродился. Волдеморт отвёл взгляд от Гарри и принялся осматривать собственное тело. Его кисти напоминали больших белых пауков; его длинные бледные пальцы ощупывали грудь, руки, лицо. Красные глаза, зрачки которых, подобно кошачьим, превратились в щёлочки, горели в темноте демоническим сиянием. Охваченный восторгом, он вытянул вперёд руки и начал сгибать и разгибать пальцы, не обращая ни малейшего внимания ни на окровавленного, лежащего на земле Хвоста, ни на огромную змею, которая снова приползла и обвилась вокруг памятника с привязанным к нему Гарри. Волдеморт запустил одну из своих неестественно длинных рук в карман мантии и вытащил оттуда волшебную палочку. Он нежно погладил её, а потом поднял и направил на Хвоста. Тот в мгновение ока взлетел в воздух и рухнул к подножию памятника, к которому был привязан Гарри. Всхлипы и стоны стали громче. Волдеморт поднял свои багровые глаза на Гарри и засмеялся пронзительным, ледяным смехом. Вдруг я ощутил боль и меня потянуло назад и вверх, буквально вырывая из воспоминания. Сморгнув, я осознал, что нахожусь не на кладбище, и Волдеморт не возродился. Я стоял у Омута Памяти в гостиной Малфой-мэнора, рядом застыл белый, как смерть, Том и смотрел в пустоту остановившимся взглядом. Его скрюченные пальцы впились в моё предплечье. Том перевёл на меня взгляд странно-светлых глаз. Зрачок его сузился в булавочную головку и оттого радужка утратила любимый мной цвет шоколада, становясь прозрачной, напоминающей толщу гречишного мёда. – Палочка... – сказанное слово упало мне на голову, как кирпич. Том узнал палочку! Потом я вспомнил силуэт особняка, надпись на памятнике "Том Реддл" и вцепился в пальцы Тома, сжимая их сильнее. И аппарировал, ломая защиту Малфой-мэнора. О том, что поступаю дурно в этот момент, я совершенно не думал. Я спасал поместье, Тома, себя. И не боялся! Рефлексировать в опасной ситуации – это было чем-то привычным. Я будто провалился в прошлое, в очередной раз избегая смерти и оберегая тех, кто мне был дорог. В ноги ударило жёстко, колени подогнулись от силы удара, и я упал на задницу. Но тут же извернулся, вскочил на колени и прямо на четвереньках, как собака, подполз по снегу к Тому и схватил его за плечи, встряхивая. Он истуканом сидел прямо в снегу, и всё так же таращился в пустоту сквозь меня. – Смотри на меня! Смотри! Том! Томми! Оглядеться, куда меня занесла интуиция, я не мог, боясь момента, когда Том отомрёт и вспыхнет, как сверхновая, переставая быть. Я проходил нечто подобное и не желал, чтобы мой Том стал роем разрозненных частиц! Странно-светлые глаза переместились ко мне, ловя в фокус. И начали наливаться темнотой в момент узнавания. – Гарри... – пробормотал Том неловкими, белыми губами. – Гарри... Я попытался обнять его, но Том отбросил мои руки. И толкнул в грудь, отчего я, стоящий на коленях, завалился на спину прямо в снег. – Не прикасайся ко мне! Я – грязный! – простонал он. – Ты моя любовь! Ты... – Я личинка Волдеморта! – голос Тома завибрировал от силы чувств. – Я... Я тот, кто убил твоих родных и пытался убить тебя. Я... – Том вцепился в волосы и посмотрел на меня со смесью удивления и ужаса. – Как ты можешь любить меня?! Почему ты меня не уничтожил?! Ты должен был засунуть меня в сугроб сразу, как я покинул утробу матери! Как ты мог?! – Том, ты – не ОН! Я вновь попытался коснуться Мракса, но он повёл рукой, ставя между нами щит. Замотал головой, закусил губу так, что потекла кровь. Муж смотрел на меня страшными глазами и мне было ужасно больно. Древние! Помогите! – Я... Я не имею права на тебя! Ты... Вдруг мою грудь обожгло резко нагревшимся картушем и я вспомнил о своём предназначении. Склонив голову я посмотрел на Тома исподлобья. – Я – повелитель Судьбы, Том! И то, что ты не Волдеморт и никогда им не будешь, мой выбор! И раз сами Древние приняли его, то кто ты такой, чтобы осуждать его?! Или ты жалеешь, что не стал Тёмным Лордом?! У Тома от моего тона, которым я никогда с ним не разговаривал, и от кинутой претензии отвисла челюсть. И пока он осознавал сказанное, я пробил его щит, схватил горстью за одежду на горле и встряхнул так, что мотнулась голова. – Отвечай! – Я не жалею! – заорал он, хватая меня за запястье. – Я возмущён! Как ты можешь любить меня?! Почему?! – А как ты можешь любить меня?! Разве я тебя достоин?! Ты всё меряешься, но наша любовь не про это, слышишь?! Я вскочил и потащил Тома вверх. Эмоции придали мне сил, я вздёрнул Мракса как котёнка, словно он ничего не весит. И, отпустив, со всей силы толкнул обеими руками в грудь. – Как ты смеешь запрещать мне мои чувства?! – Я не понимаю... – застонал Том. – Я тоже тебя иногда не понимаю! – заорал я, подпрыгивая и наступая. Том пятился от меня, смаргивая. Впервые я видел растерянность на его прекрасном лице. Никакой самоуверенности, непоколебимой уверенности в собственной правоте и неотразимости. – И что?! Мы не близнецы! Не одна личность с расщеплением психики, мы два разных человека! И оба имеем право на эмоции, чувства, выбор! Я – выбрал любить тебя несмотря ни на что! И не тебе это оспаривать! Через лицо Тома прошла судорога. Взгляд стал пустым, а потом я понял, что он падает. Я схватил его, но не удержал, и мы оба завалились в снег. Обхватив его руками и ногами, я уткнулся ему в висок носом и зашептал: – Том, держись! Только держись! Мы проваливались всё глубже, протаивая телами снег, раздвигая землю, кроша гранит. Вокруг с рёвом кружила метель из снега, земли, каменной крошки. Тело Тома подо мной выкручивало в судороге, билось и полыхало жаром. Такое ощущение, что я оседлал огненного жеребца. Но я лишь сильнее сжимал его. Короткий миг полёта и мы рухнули на что-то твёрдое в темноте. Тело Тома сгладило удар для меня, его же заставило хекнуть и согнуться, выпуская резко воздух из лёгких. Том вытянулся подо мной и обмяк. Я понял, что он не дышит. Приложив ухо к груди услышал, что сердце не бьётся. Я сел и со всей силы ударил его в грудь. – Дыши! – заорал я. – Дыши! Я упёр две раскрытые ладони напротив сердца и начал качать. Раз-два-три. Склонился, зажал нос и вдохнул в приоткрытые губы в "поцелуе жизни". И он, увы, не нес в себе никакой сексуальной подоплёки. Лишь ужасный, всепоглощающий, отупляющий страх потери близкого человека. Никогда за все свои две жизни я так не боялся. Хорошо, что тело действовало само. Я всегда был человеком действия, не цепенел в критической ситуации, не тратя время на рассуждения. В большинстве случаев это приносило лишь одни проблемы, но сейчас это пригодилось. Раз-два-три. Вдох. Раз-два-три. Вдох. Качая грудную клетку я увидел на запястье браслет, подаренный Дожем. Бусины в такт движениям рук постукивали. Я сорвал его, встряхнул, совершенно забыв название руны-активатора, но он всё равно трансформировался в стилет. Полоснув себя по запястью так, что кровь хлынула потоком, заливая неподвижную грудь Тома, я запрокинул голову в темноту со светящимся проломом в высоте и заорал: – Древние! Если он умрёт, то новым Тёмным стану я. Я уничтожу этот грёбаный мир! Клянусь своей кровью, своей жизнью, своей душой! Склонившись, я вновь втолкнул в неподвижные губы глоток воздуха. Том дёрнулся подо мной, закашлялся и я соскочил с него, заваливаясь куда-то вниз. Вскочил и понял, что Том корчится на чём-то продолговатом, высоком, вроде стола или... алтаря. Тома выгнуло так, что он встал на лопатки и пятки. И в этом неестественном положении он открыл рот, сделал огромный судорожный вдох и закричал. Закричал так, словно только что родился. От него во все стороны рванула магия, я успел лишь рухнуть на пол, прикрывая голову руками. Магия билась, ревела ураганом, затапливая всё вокруг, а потом резко отступила, будто ухнула в развёрстую пропасть. И стало тихо. Так тихо, что я услышал шум собственной крови. Я с трудом поднялся на подрагивающих ногах, опираясь на камень здоровой рукой, и увидел, что Том... спит. Он расслабленно лежал на огромном продолговатом алтаре, что светился зеленоватыми прожилками, рассекающими чернильную толщу. И тихо, размеренно дышал. Господи, спасибо... Спасибо! Я огляделся, пытаясь понять, где мы: покатый неровный каменный свод с дырой ровно над алтарём. Рукотворная пещера? Но тут до меня дошло. Мы находились в фамильном зале Мраксов и Том только что чудовищным магическим выбросом восстановил камень рода. Мы были здесь давно, алтарь был мёртв, даже треснул пополам... Сейчас он гудел от магии и питал своего потомка. Всхлипнув, я прижал дрожащую руку ко рту. Хотелось орать, но вместо этого я осторожно забрался на алтарь. Прилёг рядом, подсунул Тому под голову плечо, обнял свободной рукой и закинул ногу на бёдра так, как обычно спал на мне муж. Кажется, мы выстояли. Кажется, всё позади...