Обними меня!

Мысль о собственном несовершенстве — вернее, о признании права на него — неожиданно меня успокоила, и я уснул. Через пару часов меня разбудил Добби. Он накрыл мне стол к обеду: помимо моего любимого пирога с почками и бутылки сливочного пива, в бокале стояла розочка. Наверное, домовик ограбил теплицы Герберта Берри, ныне оставленные на произвол судьбы, потому что профессор распрощался с нами ещё на Рождество. Впрочем, едва ли кто-то заметит пропажу одного цветка, когда пропал целый профессор. А этот милый жест эльфа согрел меня сильнее любых чар и одеял. С удовольствием пообедав, я снова забрался в постель и провалялся там до самого вечера, читая первую попавшуюся книгу. Ей оказался трактат о магии крови, неожиданно меня увлёкший. Оказывается, существовала разница даже в том, откуда именно брали кровь. Венозная, артериальная, менструальная — они различались не только составом, но и областью применения. Менструальная, например, чаще всего использовалась в приворотных зельях. На этот раз ужин мне подал сам лорд Мракс — собственной царственной персоной. Подозреваю, поднос с едой он попросту экспроприировал у Добби прямо у входа в покои, но жест получился эффектным. — Так и провёл весь день в пижаме? — спросил Том, целуя меня в скулу, а потом потёрся носом, как соскучившийся кот. — Осуждаешь? — уточнил я. — Горжусь тобой! Когда ты вообще позволял себе подобное? Я попытался припомнить — и завис. Никогда. То есть буквально Н-И-К-О-Г-Д-А. Я всё время что-то делал. Даже когда умер крёстный, мне не дали нормально избыть горе. Меня просто вышвырнули к Дурслям, которым было плевать на всё, кроме того, чтобы я отрабатывал своё проживание и не творил магии, которой, как бы, не существует. Поэтому я, как заведённый, рыхлил розы, мыл посуду и делал ещё чёрт знает что — в состоянии полного отупения, на автомате. Лишь бы не развалиться изнутри. Не взорваться. Не сорваться. — Судя по твоему ошалевшему виду, ты впервые в жизни по-настоящему расслабился, — заметил Том. — Даже в Италии ты не был таким беспечным. — Это плохо? — Это удивительно. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. И сила твоя не в отсутствии слабостей. А в потрясающем умении оставаться добрым и порядочным после всего пережитого. В способности быть человеком вне зависимости от обстоятельств. — Все мы люди, Том, — заметил я. — Нет. Хомо сапиенсов полно, а вот людей среди них — не так много. Я вздохнул. Оспаривать право Тома возносить мне осанны я не собирался. И хотя меня это до сих пор изрядно смущало, я признал за ним право на собственное мнение. Даже настолько необъективное. — И спорить не будешь? — Том выразительно выгнул тёмную бровь. — Нет. Хотя я и не согласен. Ни с твоим превозношением меня, ни с отсутствием веры в человечество. — Фух! — театрально выдохнул он. — А то я уже начал переживать, что это кто-то под Оборотным. Но нет, всё тот же мой скромный прекрасный муж, который наконец позволил себе не просто жить, а ещё и получать от жизни удовольствие. Поверь, наказания за такую дерзость не последует. — Точно? — сощурился я. — Ну… разве что ты отблагодаришь источник этого счастья. То есть меня. Окинув мужа оценивающим взглядом, я с подозрением спросил: — Ты со мной флиртуешь?! — Напропалую. Так что насчёт вознаграждения? — И что же ты хочешь? Грамоту? Оду? Похлопывание по плечу? Статью в газете о твоём великолепии? — Меня бы устроил минет. Хотя ода тоже звучит неплохо. И тут до меня дошло. — Древние, ты шутишь! Я поражён в самое сердце! — Да, я такой. Поразительный. Тебе очень повезло с мужем. — Я никогда этого не отрицал, — заметил я, поводя носом. Пока мы болтали, Том успел накрыть на стол и снять крышку с горшочка. Судя по чарующему запаху, внутри была тушёная баранина с чесноком и травами. — Голоден? — Пока ты не открыл горшочек, думал, что нет. Я сегодня как кот: спал, ел, смотрел в окно и ходил на лоток. Том прыснул. — Пока ты не начал метить углы, драть диван и завывать в открытое окно, меня всё устраивает. Хотя… если тебе так хочется драть диван, я не против. Его всегда можно починить или заменить на новый. Нравится запах? — Очень! Не припомню такого блюда в школьном меню. — Жаркое я приготовил сам. На кухне Хогвартса отменные продукты, и было бы грешно не воспользоваться своими привилегиями. — И что же у тебя за привилегии? — заинтересовался я, наблюдая, как ловко Том сервирует стол. — Ну, я твой муж, лорд древнего рода, Чемпион Турнира, наследник Слизерина, староста школы, лучший ученик, змееуст, талантливый маг, владелец мэнора, да и просто красавчик! И в фамильярах у меня василиск! — А ещё очень скромный молодой человек! — со смешком заметил я. — Да, это одно из главных моих достоинств! — Мракс гордо выпятил грудь. Я расхохотался — громко, искренне, от души. — Ну вот, теперь это уже нормальный смех, — удовлетворённо заметил Том. — Кажется, я понял, как с тобой обращаться. — И как же? — заинтересовался я. — Любить изо всех сил, трахать так, чтобы ноги не держали, кормить до отвала и укладывать спать сразу после ужина. — А кто тогда будет работать? — подначил я Тома. — Для этого у тебя есть я, — вскинул подбородок Мракс. — И зачем я тебе тогда нужен? — резонно заметил я. — Я же сказал: чтобы любить, — терпеливо, как маленькому, повторил Том. — Меня ведь ты любил бесполезным сопливым малышом. — Ты никогда не был сопливым! — возмутился я. Том действительно в детстве никогда не болел. Даже элементарным гриппом. — Но бесполезным — был. И ты сам говорил, что любовь — это не про пользу. Так что я перестану говорить о себе уничижительно, если и ты перестанешь. — Резонно! — согласился я, а потом сощурился, с подозрением вглядываясь в довольного мужа: — ты почему вдруг такой счастливый? — Я не склонен к бесконечной рефлексии, как ты. Проанализировал всё и пришёл к выводу, что мне невероятно повезло. И портить себе карму самобичеванием я не собираюсь. Наоборот — намерен славить Древних благодарностью. А лучшая благодарность — это принять дар без оговорок, не сетуя на то, что его недостоин. И умение быть счастливым без оглядки на прошлое и без страха перед будущим. — Не только скромный, красивый и талантливый, но ещё и мудрый… — поражённо пробормотал я. — Том! Мракс поднял взгляд от стола, на котором выискивал несуществующие несовершенства. — Я горжусь тобой! Муж вспыхнул довольством, и это совершенно не вызвало у меня прежнего отторжения. Потому что это был мой Том — совершенный даже в собственных недостатках. Любимый безусловно и бесконечно. И воображаемая мной тень Волдеморта больше не маячила за его спиной. — Спасибо! Давай поедим. И ещё поговорим. Я соскучился. — Давай. Кстати, почему Добби здесь? Ты разве не оставил его в мэноре? Том состроил раздражённое лицо, но я продолжал требовательно смотреть на него. — ЧТО?! — буркнул он, словно уличённый в чём-то неприличном. Например — в милосердии. — Твой домовик валялся у меня в ногах, умоляя разрешить ему иногда прислуживать тебе. — И ты согласился?! — поражённо уставился я на Тома. Нет, я был не против. Даже наоборот. Но что заставило Мракса пойти на поводу у "очередного прилипалы", которым он считал преданного мне эльфа? Неужели действительно признание за другими права на привязанность? — Ваша связь всё ещё формируется, и я посчитал это разумным… Дальше последовало что-то длинное, заумное и откровенно мраксовское. Про магию, стабильность, эмоциональные якоря и прочее бла-бла-бла. — Он тебя всё-таки тронул? — внимательно всматриваясь в мужа, спросил я. Именно поэтому я не пропустил момент, когда Том недовольно дёрнул уголком рта. Недоволен он был исключительно собой. — Да, — всё-таки признался Мракс. — Есть в его одержимости нечто… знакомое. — Но ты никогда никому в подобном не потакал. Кроме себя самого, — со смешком заметил я. — Я умею делать выводы, Гарри. Я моргнул, и улыбка медленно сползла с моего лица — столько горечи прозвучало в этой простой фразе. — Эмпатия никогда не была моей сильной стороной. Но разве я недостаточно высокоорганизованный разум, чтобы если не сопереживать чужим эмоциям самому, то хотя бы допустить возможность чувств и их право на существование у других? — Вау! А ты точно Том Мракс? — подозрительно уточнил я. — А ну-ка скажи что-нибудь по-мраксовски. Том хмыкнул и, не раздумывая, выдал: — Но это не значит, что я и дальше буду потакать твоему ебанутому домовику. — О, Древние, это точно ты! У меня прямо от сердца отлегло!

***

На следующее утро в учительской я столкнулся с деканом Райвенкло, державшим в руках стопку ярких буклетов. — Гарри, как вы себя чувствуете? — участливо спросил Филиус. — Благодарю, уже лучше. — Том так переживал, когда сообщил, что вам нехорошо. Такой заботливый и любящий юноша. Профессор улыбнулся совершенно искренне. В уголках его глаз собрались лучики морщинок, а во взгляде мелькнуло что-то лукавое. На мой взгляд, Флитвик был лучшим деканом Хогвартса. И, кажется, не я один это понимал — высокую должность Диппет предложил ему сразу после выпуска. Филиус был ответственным, доброжелательным и при этом умел становиться жёстким, когда того требовали обстоятельства. К тому же обладал потрясающей реакцией, огромной магической силой и редкой моральной стойкостью. Не зря именно он считался сильнейшим дуэлянтом Британии. Но больше всего мне нравилось другое. В нём не было склонности к фаворитизму — вечной беды Слагхорна; вежливой отстранённости Берри; внутренней драмы и комплекса мессии, которыми явно страдал Дамблдор. Филиус не растил из студентов героев и солдат. Он просто искренне любил своё дело и с удовольствием делился знаниями. — Иногда мне кажется, что после каникул необходимы ещё одни каникулы, — доверительно сообщил мастер Чар. — Для адаптации. Этот резкий переход от уюта и блаженства Рождества к суровой действительности кого угодно выбьет из колеи. Я невольно рассмеялся. Маленький профессор оказался существом с большой душой. На мой взгляд, именно ему стоило бы однажды возглавить Хогвартс, а не Дамблдору. Термин "полугоблин" совершенно не вязался с тем светлым, человечным и добрым, что было в Филиусе. Впрочем, возможно, дело как раз в том, что человеком нас делает вовсе не принадлежность к расе или виду. А что-то совсем другое. — А что это у вас, Филиус? — я кивнул на буклеты. — О, предложения для выпускников. Многие ещё не определились с будущей профессией. Хотя моих воронов обычно разбирают ещё птенцами, но нынешняя политическая обстановка внесла изрядную сумятицу в привычный порядок вещей… — профессор усмехнулся. — Впрочем, вам подобные проблемы, думаю, кажутся забавными. Уверен, Том уже давно получил приглашение в Министерство. Я отвёл взгляд. Ни о чём таком я не знал. И ни в чём не был уверен. — Более того, сам Министр Леонард Спенсер-Мун заинтересовался Томом, — заговорщически понизил голос Флитвик. — После первого тура его секретариат присылал официальный запрос по Чемпиону Мраксу. Чтобы не выглядеть полным идиотом, я взял буклет и уставился в текст, который сейчас совершенно не воспринимал. Перед глазами была какая-то бессмысленная мешанина слов. — Охотники за головами, разумеется, не в буквальном смысле, — добродушно пояснил Филиус. — Так иногда называют людей, которые занимаются поиском перспективных кадров среди выпускников. А голова Томаса Марволо Мракса сейчас стоит очень дорого. Я поднял взгляд на профессора. Флитвик явно гордился этим фактом. И я улыбнулся в ответ. Наверное, немного натянуто. Потому что внутри внезапно стало неприятно. Мне предстоял крайне неловкий разговор с Томом — о его привычке недоговаривать. Да, я и сам долго скрывал многое о себе. Но у меня хотя бы были причины. А что двигало Томом, когда он "забыл" упомянуть об интересе Министерства? Я не злился, но мне было обидно. Стоит признать: в некоторой степени я сам подтолкнул Тома к стремлению вперёд и вверх. Мои слова, так небрежно высказанные когда-то Тому, оставили глубокий след и в итоге привели к тому, что он не только стал лучшим учеником, но и конкретно нацелился на пост министра магической Британии. И данный шаг стал первым на протяжённой лестнице, что ему придётся преодолеть. И в тот момент я вдруг особенно ясно осознал, что редко кто из взрослых задумывается, насколько сильное влияние они оказывают на детей. Даже брошенное вскользь слово может кардинально повлиять на будущее. На завтраке я всё крутил ситуацию в голове, и, разумеется, это не осталось незамеченным. — Что опять? — тяжело вздохнула Галатея вместо приветствия. — И вы даже не спросите, чем я заболел? — Мерлин, да чем ты мог заболеть? — фыркнула Вилкост. — Твой упырь просто затрахал тебя до изнеможения так, что ты ходить не можешь. Но вот то, что после этого ты выглядишь не расслабленным, а задумчивым, меня действительно тревожит. Поэтому я спрашиваю: что у вас опять случилось? — Тома хочет Министерство. — И?.. Погоди. Ты что, не знал? — Нет. Галатея уставилась на меня с искренним изумлением. — Да наш министр чуть собственную бороду не выдрал, пока переживал за твоего упыря во время первого тура! Он же его горячий поклонник. А его заместитель — Вильгельмина — после василиска наверняка меняла трусы. И не потому, что испугалась. — О, Мерлин… — простонал я, роняя лицо в ладони. Галатея и её потрясающая способность превращать любой разговор в катастрофу. — Что? Я, между прочим, тоже чуть не письнула! — Я вас очень прошу… давайте без подробностей. — Можно и без подробностей. Но скучно. — Вилкост задумчиво прищурилась. — Не хочешь напиться, Мракс? Мне на Рождество родня Минайи подогнала литр цикудьи. Там крепость такая, что спирт рядом выглядит безобидным компотом. А тебе, как мне кажется, перед разговором с мужем стоит прибухнуть. Я медленно убрал руки от лица и посмотрел на неё. — О, вот! Уже лучше! А то сидел с таким видом, будто ты инфернал, который случайно убил собственную бабушку и теперь её поедает. — Это как вообще? — не удержался я. И тут же пожалел. — И вкусно, и грустно! — победно захохотала Галатея. Вначале я замер с чуть приоткрытым ртом, а потом тоже расхохотался. Остановиться оказалось неожиданно сложно. В итоге весь завтрак меня периодически пробивало на нервное хихиканье, чем я, кажется, начал раздражать окружающих. После трапезы Диппет попросил нас всех собраться в учительской. — Ты не знаешь зачем? — спросила Галатея. — Предполагаю, нам представят Помону Спраут. Нового профессора травологии и декана Хаффлпаффа. — Ох, точно! — оживилась Вилкост. — Интересно посмотреть на эту цыпочку. На седьмом курсе она была лакомым кусочком. — Гала! — возмутился я. — Это непрофессионально! Она же была вашей ученицей! — Сказал человек, которого ученик регулярно натягивает на чл… Я резко втянул воздух через нос, закипая, и Галатея осеклась буквально за секунду до катастрофы. — Ладно. Прости. Я не права, — уже серьёзно сказала она. — В запале перегнула палку. Несколько секунд я молчал, пытаясь унять вспыхнувшее раздражение и подобрать слова, не скатываясь в ругань. — Вы ударили меня в точку уязвимости. — наконец сказал я. — Причём прекрасно зная, где она находится. И мне это неприятно. — Ты до сих пор комплексуешь из-за того, что Том когда-то был твоим воспитанником? Я не отвечал, переживая бурю внутри. Комплексовал ли я? Уже нет. Но эта тема всё ещё цепляла меня сильнее, чем хотелось бы признать. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! — Гарри… — узкая прохладная ладонь скользнула по моему предплечью и мягко накрыла сжатый кулак. — Я правда прошу прощения. — Я злюсь вовсе не на вас, — коротко ответил я. И это было самой раздражающей частью ситуации. Потому что именно моя реакция делала всё настолько болезненным. — Понимаю, — тихо сказала Галатея. — И от этого мне только хуже. Я не пыталась тебя ранить. Просто иногда действительно теряю берега. — Принято. — Гарри… Я повернулся и встретил её виноватый взгляд. — Я не иронизирую. И не говорю это из вежливости, — устало пояснил я. — Я действительно принимаю ваши извинения. Но вот принять собственную реакцию пока не могу. Умом я понимаю, что не виноват в том, как всё сложилось между мной и Томом. Но на эмоциональном уровне до сих пор периодами накатывает мучительное чувство вины. — Ты просто привык брать ответственность за всё исключительно на себя, мальчик, — Галатея слегка сжала мои пальцы. — Я не знаю подробностей, но уверена, что твой упырь начал охоту на тебя в ту же секунду, как понял, что может заполучить тебя не только эмоционально. Я отвёл взгляд, чувствуя, как к лицу приливает жар. Память тут же услужливо подбросила целую череду неловких моментов, когда Том — мой тогда ещё воспитанник — совершенно недвусмысленно давал понять, в каком именно качестве хочет меня видеть. — Вина — очень действенный рычаг давления, — заметила Галатея. — Его вбивают в нас с детства именно те люди, которые потом собираются нами управлять. Ты хотя бы избавлен от тех, кто этот механизм в тебя монтировал. А значит, в твоих силах избавиться и от самого рычага. — Если бы это было так просто… — вздохнул я. — Невозможно за один день избавиться от того, что было частью тебя долгие годы. Это как пытаться похудеть за сутки, сбрасывая вес, который наедал несколько лет. Дай себе время, Мракс. — Спасибо. — Мерлин, он меня ещё и благодарит, — театрально простонала Вилкост. — Дать бы тебе по голове… да боюсь, твой упырь потом мне руки переломает. Так что считай мои утешения попыткой компенсировать ущерб, нанесённый моей неосторожностью. — Хорошо. Принимаю. — Вот и отлично! — мгновенно повеселела Галатея. — Пошли принимать в наши дружные ряды Помону. Видит Моргана, я вполне готова впасть в грех прелюбодеяния при виде её пышных сис… форм! Но! Исключительно в мыслях, руки буду держать при себе! Я закатил глаза. Иногда мне казалось, что тестостерона у профессора ЗОТИ больше, чем у половины мужской части Хогвартса. И яйца определённо крупнее.

***

Юная Помона Спраут оказалась вовсе не седой низенькой коренастой пожилой дамой, а миниатюрной аппетитной блондинкой. Я невольно таращился на неё, пытаясь совместить в голове новый образ с тем, к которому привык. Когда-то меня точно так же поразили молодые Дамблдор и Минерва. — Мракс, ты что, и женщин любишь? — шепнула мне на ухо Галатея, пока Диппет представлял Помону нашему небольшому обществу. Я отвёл взгляд и тихо вздохнул. — Когда-то мне нравились девушки. Разные. Спортивные брюнетки, рыжие… Но потом... появился Том — и мне было вообще ни до чего. А потом он объяснил мне, что единственная моя ориентация — это он. — Упырь на охоте, я же говорю! — Я его люблю! — Любовь — это то, к чему все стремятся, совершенно не понимая, насколько иногда тяжёлой бывает эта ноша. Даже когда она взаимна. — Галатея покосилась на меня. — У тебя хоть инстинкт самосохранения иногда просыпается? Если надумаешь бежать — дай знать. Я помогу спрятаться. — Я не жалуюсь. Просто вспомнилось. Да и те мои увлечения не были любовью. Только влюблённостью. Невозможно по-настоящему любить человека, которого почти не знаешь. — Согласна. Сначала мы влюбляемся в образ. Потом получаем человека целиком и понимаем, насколько ошибались. И лишь после этого, если повезёт, рождается что-то настоящее. — Или не рождается. — Или не рождается, — неожиданно тихо согласилась Галатея. Я покосился на неё. Мы почти никогда не говорили о жизни самой Вилкост. В основном я ныл и жаловался, а она меня утешала и подбадривала. Иногда вправляла мозги. Но у человека с таким взглядом точно были собственные шрамы. — …а это наш преподаватель полётов — Гарольд Реддл Мракс, — донеслось до меня. Я вскинул голову и столкнулся с лучистым взглядом тёплых карих глаз. — Очень приятно познакомиться, Помона, — улыбнулся я. — И мне! — радостно отозвалась новоявленный профессор Спраут. — О, только не обольщайтесь юным видом нашего профессора, — с явной улыбкой заметил Слагхорн. — Гарольду уже за тридцать, и он ОЧЕНЬ женат. — Вообще-то у меня мужской союз, — машинально уточнил я. — Корректнее будет сказать, что я состою в браке. — Это никак не отменяет того факта, что вас охраняет дракон, — расхохотался Сильванус. Глаза Помоны потрясённо округлились. — Том Мракс, Райвенкло, шестой курс, чемпион Турнира — муж нашего Гарри. И он очень серьёзно относится к безопасности своего супруга, — плеснула в костёр любопытства спирта Хельга Рагнардоттир. — Не слушайте этих болтунов, Помона! Вам ничего не угрожает! — попытался пресечь сплетни я. — Кроме василиска! — захихикал Флитвик. — Василиска?! — ахнула Помона. — Так слухи о том, что у чемпиона Турнира есть василиск, — правда? Я думала, это очередное преувеличение жёлтой прессы. — Это фамильяр Мраксов, милая Помона, — "любезно" уточнила Савьяти Шан. Спраут окинула меня совершенно новым взглядом. Я еле удержался, чтобы не закатить глаза и не сложить руки на груди, невольно принимая закрытую позу. — А ещё Гарри — очень добрый и порядочный человек! — добила Саманта Филч. — Он подарил мне мою кошку, миссис Норрис! — И купил одному из учеников костюм для Святочного бала, — добавила МакГонагалл. Я метнул в неё раздражённый взгляд. — И нечего смотреть так, будто я обвинила вас в чём-то неприличном, Гарри! — Но как так получилось, что профессор и ученик?.. — сообразив, что затронула слишком деликатную тему, Спраут смешалась и покраснела. Галатея за моей спиной сжала мой локоть. Я заскрежетал зубами. — Гарри, сам находясь в крайне сложной жизненной ситуации, не побоялся приютить сироту, которым оказался Том. Вырастил его. Воспитал… — На свой зад, — тихо пробормотала Вилкост. —... из него выдающегося волшебника. А когда Том вырос и возмужал — раскрыл свои чувства! — завершил эту приторную оду нашей любви Слагхорн, смахнув выступившую слезу. — Как романтично! — воскликнула Помона, прижав руки к пышной груди. — Очень! — гаркнула Галатея. — Особенно когда его муженёк как глянет, если ему покажется, что кто-то покушается на аппетитный зад его благоверного, — так аж волосы дыбом! — Галатея! — раздалось многоголосое возмущение, и я, не выдержав, расхохотался. Приятно всё-таки осознавать, что в этом театре абсурда я не одинок.

***

За ужином Диппет объявил, что в ближайшее время состоится второй тур соревнований. Но конкретную дату почему-то не назвал. Наверное, всё будет зависеть от погодных условий. Я вообще не очень понимал зрелищности этого этапа. Всё действо ведь проходит на глубине Чёрного озера. То есть зрители увидят чемпионов в купальных костюмах ровно пару мгновений, а потом будут таращиться на тёмную воду, ожидая, когда те наконец вынырнут? Когда тур проходил у меня, мне было не до анализа происходящего. Я судорожно пытался выжить и спасти друзей. Рон с Гермионой тоже мало что видели, пусть и были непосредственными участниками событий. А вот у сокурсников я тогда так и не поинтересовался, как всё выглядело со стороны. – Надеюсь, вы, уважаемые Чемпионы, уже смогли расшифровать загадку золотого яйца! – закончил директор свою речь и я понял, что пропустил всё, кроме последней фразы, задумавшись. Я посмотрел на Олимпию, сидевшую за столом Гриффиндора. Закусив губу, она бросила быстрый взгляд на Хагрида. Ага. Кажется, девушка уже догадывается, что их ждёт. А вот требовательный взгляд Каркарова в сторону директора Дурмстранга — Дмитрия Косача — ясно давал понять: если чемпион и сумел расшифровать язык послания, то сути загадки так и не понял. Том выглядел совершенно расслабленным. Я видел, как однокурсники и девушки из Шармбатона о чём-то его расспрашивали. Он же только с улыбкой пожимал плечами: мол, знаю, но не скажу. Сохранял интригу. Хорошо, что я рассказал ему про этот этап Турнира. Школа бы не уцелела, если бы до Тома в день задания дошло, что я украден и помещён под воды Чёрного озера. Мне, если честно, и самому было ужасно интересно, что именно задумал муж. Но ничего, кроме того, что страховать меня будут Дорри и Шеассс, я из него так и не выпытал. Том повернулся ко мне и улыбнулся. Поганец и интриган! Мы ещё с ним поговорим про Министерство! Я нахмурился. Том вопросительно приподнял бровь. Тогда я показал на запястье, постучав пальцем по циферблату стареньких часов, когда-то принадлежавших Фабиану Уизли. Мракс правильно понял мой жест — "поговорим позже" — и кивнул, возвращаясь к своим собеседникам. — Так что насчёт пьяного разгульного вечера, Мракс? — спросила Галатея, когда подали десерт. — Я не против. Но не сегодня. Сегодня я намерен поговорить со своим излишне скрытным уп… — я едва не назвал Тома "упырём", — муженьком о вреде замалчивания важной информации. — Хм… Хотела бы я посмотреть, как ты устраиваешь ему головомойку! Уверена, это впечатляющее зрелище. Редко, но метко. — Ничего интересного, — буркнул я, подозревая, что вместо чувства вины Мракс опять испытает исключительно возбуждение. — Да ладно! — ахнула Галатея. — Что?! — не понял я реакции. Вилкост смотрела на меня с иронией и недоверием. — Твой избалованный муж прётся от того, когда ты начинаешь командовать?! — До яичных колик, — со вздохом признался я. — Мало ты его в детстве наказывал, — фыркнула она. — Я его вообще не наказывал. Только объяснял и аргументировал, — заметил я. — Считаю, что хороший подзатыльник лучше тысячи слов. — Нет, — жёстко отрезал я. — Насилие недопустимо. И есть огромная разница между играми двух взрослых равных людей и давлением на того, кто слабее и зависит от тебя. Галатея вздохнула. — У нас с Миной так и не случилось детей. Никто из нас не захотел ради этого прыгать в чужую постель. Да и вообще, мне детей на работе хватает. А она и не настаивала. Но, наверное, ты прав. У меня просто профдеформация. Потому что собственный ребёнок и толпа чужих беспокойных сорванцов — всё-таки разные вещи. — Том не был моим ребёнком. — Но ты его любил. И считал своим. А любить чужих детей, которых учишь, — вряд ли разумно. Заботиться, учить, брать ответственность, беречь — да. Но не любить. Я задумался. Наверное, Галатея права. Любил ли я всех, кто так или иначе попадал в поле моей ответственности и опеки? Определённо нет. И уж точно не так, как Тома. Впрочем, вне зависимости от степени близости я никого не собирался наказывать физически. Кулаками можно вбить разве что страх, злость, непонимание и ненависть. Но никак не уважение или знания. Не принимал я и другую форму насилия — молчание, игнорирование, презрение. Ребёнок в той или иной степени зависит от взрослого, воспринимая его как целый мир. И этот мир не должен быть к нему жесток. Но волновал меня сейчас не этот моральный вопрос, а другой — одновременно проще и сложнее. — И вы раздаёте своим ученикам подзатыльники? — строго спросил я, повернувшись к Галатее. — Ух! Ты, Мракс, оказывается, тоже можешь быть опасным. Меня прямо до основ продрало! Начинаю понимать твоего муженька, нарывающегося на наказания. Я поджал губы. — И, отвечая на твой вопрос: нет, я не применяю физическое насилие. Хотя иногда очень хочется, — хмыкнула Вилкост. — Так что расслабься. Кстати, экзекуции отменили только при Диппете. Некоторые преподаватели старой формации вроде Бинса до сих пор об этом жалеют, но я всегда считала желание отстегать ребёнка розгами по беззащитной заднице чем-то глубоко нездоровым. Я чуть сместился, рассматривая ещё живого Кэтберна, без особого аппетита ковырявшегося в тарелке с рагу. Что при жизни был бездушным занудой, что после — в своём посмертии — совершенно не изменился. Неудивительно, что он не заметил собственной смерти. Наверное, потому что толком и не жил. Его кровожадность стала для меня полной неожиданностью и вызвала почти физическую гадливость. — Мне от него однажды тоже досталось, — неожиданно созвучно моим мыслям заметила Галатея. — Но со временем огонь в профессоре будто затух. И он начал напоминать призрака, который существует лишь потому, что боится сделать шаг дальше. Боится перемен. — Сколько же ему лет?! Галатея усмехнулась. — Звучит так, будто я сама какая-то древность. На самом деле Бинс старше меня всего на четверть века. Так что ему почти сто. Но знаешь, Армандо ещё старше. И при этом наш директор не растерял ни человечности, ни умения радоваться жизни. Я буду искренне скорбеть, когда он уйдёт. — Я тоже, — признался я. Я видел не так много директоров школ, но Армандо Диппет действительно был лучшим. — Надеюсь, на его место придёт Филиус. Впрочем, этого я, скорее всего, уже не застану. Я вспомнил, что после того, как Дамблдор отказал Тому Реддлу в должности профессора ЗОТИ, тот проклял место, и преподаватели начали меняться каждый год. Иногда — и чаще. А значит, Галатея в моём прошлом покинула пост примерно в шестидесятых годах.

***

Том, как обычно, ждал меня в коридоре, ведущем из Большого зала от преподавательского стола. Вышедшая следом Помона на миг задержалась, с любопытством посмотрев на нас. Но стоило Тому заметить её интерес и тяжело взглянуть на девушку, как ту буквально ветром сдуло. — Твоя новая поклонница, — холодно заметил Мракс, глядя на меня сверху вниз. Меня буквально окатило кипящей волной ревности. И во мне поднялся во весь рост мальчик-который-некоторое-время-пожил. — Ага. Планирую затащить её в постель и воспользоваться месяца через два, когда она настолько ошалеет от любви, что окончательно забудет о чувстве самосохранения, — невозмутимо кивнул я. Том замер. Посмотрел на меня остановившимся взглядом. А потом криво улыбнулся. — Это плохая шутка, — спустя несколько секунд сказал он. — Не хуже твоей ревности, не находишь? — заметил я. Окинул мужа раздражённым взглядом. — И, кстати, когда ты собирался рассказать мне о том, что Министерство тобой заинтересовалось? Когда уже пошёл бы туда работать? Или сразу после назначения министром? А может, я вообще должен был узнать об этом из газет? Мракс моргнул. Потом его зрачки расширились, ноздри дрогнули, дыхание стало глубже и сбилось. Я немедленно отшатнулся, выставляя руки вперёд. — Нет. Даже не думай. — Я хочу, чтобы ты наказал меня. — Прости?! — Ты можешь продолжать ругать меня вот этим своим холодно-ироничным тоном? А я буду целовать тебе ноги и умолять позволить мне загладить вину. Я с размаху приложил ладонь к лицу и застонал. — Профессор Мракс, — раздался над моей головой вкрадчивый голос Тома. — Я хотел бы признаться вам в преступном поведении. — В каком? — глухо спросил я, не убирая руку от лица. — Я неприлично, страстно, постыдно вас вожделею, — голос Тома, низкий, бархатистый, подрагивал от возбуждения, отчего у меня самым позорным образом ослабли колени. — И буквально молю наказать меня за эти грязные мысли. — Хорошо, пойдёмте, мистер Мракс, — мрачно сказал я, опуская руку. Тома раскрасило румянцем — яркими пятнами по белой коже. Даже губы стали темнее от прилившей крови. Выглядел он при этом возмутительно горячо. Я решительно преодолев слабость в ногах, двинулся по коридору. Том немедленно пошёл следом. Дойдя до туалета, которым обычно пользовались преподаватели, я распахнул дверь и властно велел: — Убрать здесь всё. Без магии. И чтобы блестело. У Тома вытянулось лицо. — Что, уже не возбуждает? Вылизывать туалет не так приятно, как получить ладонью по голой заднице, мистер Мракс? — усмехнулся я. И тут произошло удивительное: Том смутился. По-настоящему смешался. — Прости… — выпалил он. Я вздохнул. Прислонился к притолоке и прикрыл глаза. Я понимал, что мы оба — каждый по-своему — пытаемся жить дальше после открывшейся правды. И обоим это даётся непросто. И стоило с уважением отнестись к любой попытке. — Гарри, я… Мне не нужны были ни оправдания, ни просьбы о прощении. Том ведь ничего по-настоящему плохого не сделал. Поэтому я воспользовался старым проверенным приёмом — резко перевёл разговор в академическую плоскость. И Том, как всегда, попался на любимую приманку — возможность поделиться знанием. — Скажи, почему в моём прошлом мэнор Поттеров не притянул меня к себе? Почему родовая матрица не звала меня так требовательно и настойчиво, как твоя? Открыв глаза, я посмотрел на мгновенно посерьёзневшего Тома. — Думаю, дело в том, что в тебе были слишком сильны Блэки и Слизерины. Причём наследие последних дополнительно усиливал крестраж. Род Блэков и их гнездо ты получил почти сразу — просто не успел понять, что дому нужна кровь или подпитка алтаря. Но рано или поздно это всё равно произошло бы. А на земле Мраксов ты уже побывал. Я озадаченно уставился на него. Да, воспоминание о хибаре Мраксов я видел. Но сам-то я там никогда не был в прошлой жизни, только в этой. Том расшифровав мой взгляд, уточнил: — Кладбище, — спокойно пояснил Том. — В твоих воспоминаниях я видел могилы не только Тома Реддла — моего отца, — но и деда с дядей по линии матери. И ты пролил на этой земле свою кровь. Вот же чёрт. — Как ты думаешь, почему Волдеморт выбрал именно это место для возрождения? Не из-за презренного праха своего отца. А потому что бессознательно тяготел к фамильному гнезду. И тебя он использовал для возрождения по той же причине. Его тянуло к тебе. Том шагнул ближе. Кончиками пальцев коснулся моей челюсти, медленно провёл линию к уху, а затем сместил ладонь на затылок, запуская пальцы мне в волосы. Заставил запрокинуть голову. — Ты был для него колыбелью. Судьбой. Чем угодно, только не врагом. Но глупец, ослеплённый собственным эго, этого не понимал. За попытку убить тебя он лишился тела. А потом Магия, словно насмехаясь, заставила его возродиться через тебя же. То, что я увидел в воспоминаниях, выглядело почти как приговор. — Но я считал его врагом! — растерянно возразил я. — Для Магии вы были сплетены слишком тесно. Она снова и снова сводила вас, воспринимая как нечто единое. Пророчество связало вас ещё до твоего рождения, понимаешь? — Вот это и сводит меня с ума! Отсутствие выбора. Предопределённость. Волдеморт лишил меня прошлого и попытался определить будущее. Дамблдор распоряжался настоящим. Крестраж выбрал за меня палочку. Род. Даже факультет пытался... А был ли я? Я сам?! Том внимательно посмотрел на меня. — Ты сильно изменился после того, как… утратил крестраж? — Сила магии просела. — Я не об этом. Я про тебя самого. Про характер. Желания. Чувства. Я задумался. — Скорее нет, чем да. — Значит, это всегда был ты, — уверенно сказал Том. И почему-то именно от этой простой фразы мне вдруг стало легче. Но не до конца. Моё прошлое, всколыхнутое недавним разговором, раскрывалось передо мной нехотя, медленно, слой за слоем. И некоторые вещи, на которые раньше я просто не обращал внимания, теперь, стоило их осознать, не давали мне покоя. Поведя головой, я освободился от хватки Тома, отступил на шаг и опустил взгляд. То, в чём я собирался признаться, было для меня болезненным и я не был готов в этот момент смотреть мужу в глаза. — Знаешь, я так скучал по родителям, так жадно слушал рассказы о них от чужих людей… и при этом даже не задумался, что у них есть могилы. Что их можно навещать. Решившись поднять взгляд, я понял, что Том внимательно смотрит на меня. Без осуждения, с сочувствием. — Ты испытываешь из-за этого вину? — Не знаю. Наверное… да. Несколько секунд он молчал, а потом спокойно спросил: — Что именно тебе рассказывали о родителях? У тебя была возможность хотя бы по чужим словам понять, какими они были? — Говорили, что я похож на папу, а глаза у меня — мамины. Что мама была красивой, а отец — смелым. Только про отца, как оказалось, соврали. Смелым он, может, и был. Но ещё он вместе со своими друзьями — Мародёрами — унижал и травил однокурсника. И это было… низко. Том чуть заметно кивнул. — Понятно. Тобой манипулировали через образ родителей. Неудивительно, что тебя подсознательно не тянуло к их могилам. Ты мог быть наивным из-за возраста, но ложь всё равно чувствовал. Он помолчал, а потом мягче добавил: — И в любом случае тебе нет смысла мучить себя сейчас. Твои родители ещё родятся. И однажды ты узнаешь их без чужих прикрас и купюр. Я шумно выдохнул. — Может, продолжим этот разговор всё-таки в наших покоях, а не здесь? — с лёгкой иронией уточнил Том. Я оглянулся и только сейчас осознал, что мы всё ещё стоим в дверях преподавательского туалета. — Да… конечно. Прости. И за дурацкую шутку тоже. — Мне, вообще-то, тоже нравится пожёстче, — невозмутимо сообщил Том. — Просто не в сексе, а в прелюдии. Ты в гневе совершенно поразительный. — Думаешь, мне стоило тебя иногда поколачивать? Для профилактики. — Гарри, ты сейчас злишься. И злишься именно на себя. Что случилось? — Почему ты так решил? — нахмурился я. — Потому что только на себя ты умеешь злиться настолько сильно. Я устало потёр лицо руками. — Сегодня мне несколько раз напомнили, что ты мой бывший воспитанник. И это меня задело. Хотя я давно должен был отпустить эту ситуацию! — неожиданно для самого себя сорвался я на крик, а потом поражённо закрыл рот руками. Том сразу шагнул ко мне и втянул в объятия. Обхватил целиком — напряжённого, дрожащего, с судорожно сжатыми пальцами. — Ты никому ничего не должен, любовь моя, — пробормотал он мне в макушку. — Не должен. И не запрещай себе чувствовать. Я зажмурился. — Я хочу домой. Я устал. — Хорошо. Добби. Робкое прикосновение маленькой ладони к моему локтю. Рывок. Короткое, знакомое ощущение протискивания сквозь подпространство. И тёплые, сухие, чуть шуршащие объятия родового гнезда.

***

Я не ошибся в ощущениях — Добби перенёс нас с Томом в мэнор. Оглядевшись, я понял, что мы оказались в хозяйской спальне. Посреди огромной комнаты стояла грандиозная кровать с балдахином. Столбики, удерживающие полог, представляли собой змей, застывших в атакующих позах. Изголовье тоже змеилось клубком переплетённых между собой гибких тел. Но меня это не смущало — я уже видел подобную символику на Гриммо. Там даже краны были выполнены в виде раскрытых змеиных пастей. Пока Том готовил постель ко сну, я ушёл в ванную. Хм. Здесь тоже всё было выдержано в том же роскошном стиле: прямо в центре комнаты расположилась массивная ванна на драконьих лапах. Медные вычурные краны выходили прямо из пола, изгибаясь над чашей. Я подошёл, на ходу стаскивая одежду. Честно — дальше я уже ничего не рассматривал. Просто хотел смыть с себя сегодняшний день. Уже засыпая, я спросил: — Так что там с Министерством? Том не стал ни извиняться, ни уходить от ответа. Самым искренним извинением стал его рассказ: — Веритас предложил мне место помощника советника по международным связям. Я сказал, что подумаю. И поставил условие, что ты идёшь со мной. — В каком качестве? — Личного секретаря. — И он согласился?! — Разумеется. Меня это по-настоящему поразило. Но ещё больше — то, что лорд Малфой вообще принял такие условия. — Я даже не знаю, как это комментировать. — Мы двигаемся к цели. Мне осталось всего полтора года до выпуска и я хочу не уходить в пустоту, а сразу после школы начать продвижение вверх. — Может, стоит взять перерыв? Полгода, год. Мы можем себе это позволить. Займёмся мэнором, магазином… вообще поживём. Том помолчал. — Тебе нужен перерыв? Я прислушался к себе. — Не знаю. Нет. — И мне не нужен. — Значит, снова в бой? Том усмехнулся, притянул меня к себе. — Покой нам только снится. На самом деле это идеальный момент: я на пике силы, шумиха вокруг меня немного утихнет, но меня ещё не забудут. Том не сомневался, что победит. Я, кстати, тоже. Турнир не был для него ни призом чести, ни смыслом жизни, ни конечной целью. Всего лишь ступенька, которая поможет идти дальше. — Да, идеально, — согласился я, принимая его логику. — Я должен был рассказать тебе про разговор с Веритасом, — всё же повинился Том. — Но сознательно оставил за собой право хранить это в секрете, пока ты не расскажешь своё. Я был неправ. Это незрелое, детское поведение. И я понимаю, почему ты так долго тянул с рассказом — мне самому это далось тяжело даже сейчас. Я тихо выдохнул. Сегодня все передо мной извиняются. Может, и мне пора? — Я тоже прошу у тебя прощения за недоверие. И за то, что затянул ситуацию. — У тебя была настолько очевидная причина для этого, что я готов простить тебе это чувство на годы вперёд. Волдеморт в анамнезе… — Том вздохнул. — Мы это преодолеем. И я, и ты. — Думаешь? — Знаю. — Спасибо.

***

Утром мы с помощью Добби переместились обратно в школу, и никто ничего не заметил. Удивительно. Показательно. И, честно говоря, очень удобно. Возможность беспрепятственно "припасть" к родовому камню невозможно переоценить. Особенно учитывая, что впереди ещё два этапа Турнира. Настроение после ночи в мэноре было отличным. Родовая магия всё-таки вещь. Интересно, почему Сириусу было так плохо на Гриммо, что он предпочитал шляться в аниформе по помойкам и пещерам, но не возвращаться туда? Неужели потому, что мать фактически выжгла его из рода, и фамильный особняк стал для него враждебным? Мне в доме на Гриммо всегда нравилось. Я списывал это на присутствие крёстного и семьи Уизли, но, возможно, просто не до конца понимал природу этого ощущения. Интересно, а как сейчас принял бы меня особняк Блэков? Насколько я понимал, для живых домов нет прошлого и будущего — только настоящее. Я стоял у окна, глядя на узкую полоску Чёрного озера, видимую из этой части замка. На берегу уже сбивали деревянный помост, натягивали флаги школ-участниц. Флаг Хогвартса, объединяющий цвета всех факультетов и их покровителей, выглядел самым ярким Поверхность озера ещё не замёрзла, и стылая вода на фоне заснеженного леса казалась действительно чёрной. Я непроизвольно передёрнул плечами. Дважды мне приходилось лезть зимой в воду и это был отвратительный опыт. С жаброслями, конечно, вода не ощущалась такой ледяной, но до того, как они начинали действовать, я едва не тонул, скованный ледяными объятиями стихии. Про озеро в лесу Дин я даже вспоминать не хочу!

***

После завтрака Дамблдор, Грин, Крусо и директора школ — Косач, Малфуа и Диппет — удалились для обсуждения нюансов проведения второго тура. Я сегодня собирался вывести слизеринцев на разминку: немного полетать над Запретным лесом. Погода для тренировки была идеальной — ясно, лёгкий мороз и полное безветрие. Решив обсудить это с Абраксасом, я спустился в Большой зал, но меня перехватил запыхавшийся Тодд Вайт. — Тут тебе записку передали, профессор! Он улыбнулся развязно, окинул меня наглым взглядом, и сунул мне клочок пергамента, так, будто это была любовная записка. Разворачивал я послание не без содрогания, но там знакомым почерком было написано: "Гарри, прошу вас заглянуть в комнату переговоров. Сейчас. С уважением, Альбус Дамблдор" Слова "сейчас" и "с уважением" явно диссонировали, но я решил не становиться в позу. Было очевидно, что речь пойдёт о Томе и его участии в Турнире. Вероятно, попытаются изменить условия уже подписанного контракта. И я не ошибся. Когда я постучал, мне не ответили — просто потому, что внутри спорили так жарко, что стук никто не услышал. Я открыл дверь и вошёл. — …не может! — Да почему же не может?! В правилах Турнира нет запрета на использование помощи фамильяров. А то, что не запрещено, — разрешено! — Сильванус грохнул кулаком по столу так, что на нём задребезжали чашки с чаем. Хм. А профессор УЗМС-то тут откуда взялся? — Спасибо, Сильванус, — мягко сказал Армандо, перехватывая профессора за предплечье. — Дальше я сам. Собственно, вы всё уже услышали, господа. Профессор Кэттлберн был хоть и резок, но суть донёс предельно ясно. Я с интересом посмотрел на Армандо и Сильвануса. Их противостояние в Хогвартсе давно стало легендой, но сейчас они выглядели скорее как сработанная команда, чем как оппоненты. И только тогда до меня дошло, о чём речь. Шеассс. Дамблдор собирался лишить Тома возможности пользоваться его помощью. Альбус, заметив меня, развернулся и, глядя прямо в глаза, заявил: — Василиск — это существо максимального уровня опасности! — Не тогда, когда он фамильяр сильного мага, подчинённый его воле, — спокойно ответил я, не отводя взгляда. — То есть мой подопечный мог притащить с собой арктуса?! — вставил Дмитрий Косач. — Да, если бы у мистера Каркарова была с ним связь "хозяин — фамильяр", — подтвердил Сильванус. — Нужно было чётче прописывать правила! — И читать их тоже стоило внимательнее, — мурлыкнул непонятно чему довольный Грин. — Поддерживаю, — мягко заметил лорд Малфуа. Дверь хлопнула. Я обернулся — вошли Хагрид и Долохов. И тут у меня мелькнула смутная догадка… но поймать её я не успел. Темнота накрыла меня быстро и бесповоротно.