Обними меня!

– Я родился 31 июля 1980 года в семье Джеймса и Лили Поттер. Том так резко дёрнулся, что я невольно рванул его за волосы, запутавшись пальцами в прядях. Но он не обратил внимания на боль, шокировано глядя на меня широко распахнутыми глазами снизу вверх. Я кивнул, подтверждая сказанное: – Да, я из будущего, Томми. Прости. Взгляд Тома расфокусировался. Уверен, сейчас его мозг с бешеной скоростью тасовал и складывал факты и фактики в новую картину мира. Я не торопил его, молча наблюдая за уникальным процессом анализа, чуть почёсывая кожу головы. Я ненавидел причинять ему боль, что физическую, что моральную, и сейчас лаской пытался сгладить совершённое. Том мотнул головой, освобождаясь от моей руки, сел, повернулся ко мне, заглянул в лицо. – Я понял! Теперь – понял! Понимаешь, твои оговорки, они никак не стыковались в гармоничную картину, а теперь сложилось... – тёмные брови мужа болезненно заломились: – но, как ты оказался здесь?! В своём прошлом, задолго даже до зачатия?! Все теории о перемещении во времени касаются лишь маховиков и там всегда очень маленький люфт - в пару часов, не больше! Маховик... Вещь, о существовании которой я бы предпочёл не знать. Сколько раз я жалел, что не спёр хотя бы один из Отдела Тайн! Ведь я бы мог предотвратить множество смертей, даже моего крёстного. Особенно моего крёстного! И он – умер. Впрочем, лучше про это не думать. Неизвестно куда меня заведут размышления на темы возможности отмены прошлого с помощью маховика... – Я там умер, – просто сказал я, отчего у Тома лицо сделалось пустым. Кровь так резко отлила, что кожа Мракса стала фарфоровой, делая его облик кукольным, прекрасным и ужасающим одновременно. А то, как Том при этом смотрел на меня... Самый страшный его кошмар оказался воплощённым в жизнь. Поэтому я поторопился продолжить: – Я умер там, и оказался здесь, – подчеркнул я интонацией основополагающее. – Живым и невредимым. Правда безо всего, даже без палочки. У меня был лишь я. А потом появился ты. Том меня услышал. Кожа его порозовела, взгляд перестал пугать, губы расслабились, и он тихо вздохнул. Оказывается, пока я разглагольствовал о своей временной смерти, он и не дышал вовсе. – Как это было?! – Я нашёл твою ма... – Нет! Я про... переход, – так пугающее слово "смерть" Том выговорить не смог, найдя ему замену. Я сглотнул, погружаясь в неприятные воспоминания. Удивительно, но день битвы я помнил до отвращения чётко. И физически больно мне не было – Авада действительно лишь зелёная вспышка перед шагом в вечность. Скорее тягостно-выматывающими были моральные терзания перед тем, как решиться принести себя в жертву, и горечь осознания, кто есть Северус в моей судьбе. Так что даже разочарование в близких: маме, папе, крёстном, Ремусе на этом фоне выглядели не такими травмирующими. Наоборот, это подстегнуло меня совершить судьбоносный шаг. Потом был серебристый туман, младенец на моих руках и Северус. Открывший мне глаза и своё сердце. Выбор своей судьбы. И, здравствуй новый мир! Негостеприимный, жестокий, но предоставляющий мне выбор безо всяких пророчеств. – Том, моя история очень длинная. Давай я буду рассказывать по порядку, иначе упущу что-то важное. Про момент смер... перехода я тоже расскажу, но не сейчас, потому что это конец моего прошлого. – Хорошо, – скупо согласился Том. Кажется, трепетно относящийся к безопасности моей драгоценной персоны муж переживал сложный момент слома и осознания, что я не всегда был защищён его любовью и сокрушительной силой. Это, с одной стороны, плохо, потому что есть риск, что его паранойя усугубится. С другой стороны, может, он поймёт, что есть вещи в жизни, которые мы не контролируем. Громкий возглас вырвал меня из размышлений: – Но почему ты взял меня?! – шокировано вопросил Том. – Прости?! – не понял я. – У тебя ничего не было, зачем тебе ещё обуза в виде новорожденного? А, это... Том не понимал, что тот, кого он называл "обузой" в своём лице стал моим стимулом для борьбы. Я никогда не ценил себя и просто бы прозябал, перебиваясь случайными заработками, как носил обноски, имея сейф, набитый золотом. Мне с детства вбили в голову, что я ничего не достоин, даже элементарного, вроде нормальной еды или одежды. Но для своего выглядящего невинно цветочка с цепкой хваткой дьявольских силков, я готов был на многое. На всё, на самом деле. – Я не мог иначе, – пожал я плечами. – Ты был ещё более беззащитным, ещё более уязвимым, чем я. И ты не обуза. Ты мой любимый человек, который одним фактом своего существования давал мне силы, смысл, мотив и цель. Том нахмурился, осознавая сказанное. Я никогда не скрывал, что ради него совершал все свои тридцать три подвига Но, видимо, задумался глубоко Том об этом только сейчас. – Я бы не взял младенца. Ты ведь даже не знал, какой я. Ты не знал, что с меня будет толк! – Любовь не ищет толка, Томми. Люди либо любят либо нет. – И ты сразу полюбил меня?! – сощурился неверяще Мракс. – Нет, конечно, – улыбнулся я. – Вначале это было сочувствие к твоей судьбе. Привязанность, необходимость, любовь – пришли позже. – Я всегда любил тебя! Но это потому, что ты идеален! Я вздохнул. Парадоксы любви так парадоксальны. – Если тебе проще признавать право на любовь только у тех, кто её "заслуживает", пусть будет так. Но на мой взгляд ты преувеличиваешь мою безупречность. И именно любовь застит тебе глаза. Том недовольно мотнул головой, как строптивый жеребец, которому не нравится поводырь. Он был со мной не согласен. – И никакой амнезии? – чуть склонив голову, уточнил Мракс. – Совершенно, – признался я. – Амнезию я придумал для окружающих, так было проще. Потеря памяти снимала с меня многое, к примеру, необходимость рассказывать о семье и прошлом. Я ненавижу врать. Особенно тебе. Проще не договаривать. – Ты ОЧЕНЬ СИЛЬНО недоговаривал! – обвинил меня Том с непередаваемым чувством обиды в тоне. Не хватало только дрожащих надутых губ, сложенных на груди рук и удара ногой в пол. – А что я должен был тебе сказать в твои пять, или семь, или десять? Что я из будущего? Как бы я тогда тебе это объяснил?! Да я и сам не очень понимал, что произошло. Во временной петле я оказался или же в новой ветке реальности. Лишь чёткое осознание, что я гол как сокол и что я должен сделать всё, чтобы мы выжили, заставляло меня не опускать руки и не задумываться. Том вдруг сдулся, обида, возмущение ушли, обнажая другое чувство, не менее парадоксальное, чем идеализация неидеального меня. – Ты сумасшедший! – восхищённо выдохнул Мракс. – Почему это звучит как комплимент?! – усмехнулся я, разглядывая воодушевлённого Тома. – Потому что я никогда в жизни не видел более смелого, сильного и совершенно бесстрашного человека! – Скажешь, тож... Я резко замолчал, осознавая сказанное. Иногда мы понимаем, что сделали, лишь услышав мнение со стороны. Я себе совершенно не казался ни смелым, ни сильным, ни бесстрашным. Наоборот, тонул в отчаянии и страхе. А со стороны – я прям герой. Но кто я такой, чтобы запрещать Тому чувствовать и трактовать события в рамках его видения, если это не приносит никому зла? Вздохнув, я попросил: – Давай я всё же начну с самого начала. Иначе собьюсь и запутаюсь. – Прости за реакцию, но меня просто захватили эмоции. Постараюсь дальше слушать, не перебивая. Том вновь улёгся ко мне головой на колени и вперил в меня полыхающий жаждой познания взгляд. Я запустил руку в гущу его волос, ощущая под подушечками текучую шелковистость. Медитативно пропустил пряди несколько раз сквозь пальцы, прикрыл глаза и проговорил на выдохе как мантру: – Я родился 31 июля 1980 года в семье Джеймса и Лили Поттеров. Мой отец был чистокровным, а мама – магглорожденной. Мама была красивой, одарённой и очень доброй. Отец был... наверное неплохим человеком. Но всё, что я тебе сейчас говорю, я узнал от других людей. И поэтому не могу чётко определить, каким был папа на самом деле... Своих родителей я, увы, совершенно не помню, так как 31 октября 1981 года они были убиты Тёмным Лордом, который называл себя Волдеморт. Том дёрнулся, хмурясь. – Омерзительное прозвище! – выдал он. – Очевидно созданное опираясь на французское "vol de mort", то есть избегающий смерти или несущий смерть. – Мне казалось полёт смерти или кража смерти. – Это дословно, и не несёт в себе никакого смысла. Считай мою интерпретацию художественным переводом. Спорить я не стал. Ведь кто, как не альтер-эго Тома создало данный псевдоним. И насчёт эмоциональной оценки я солидарен. Именно эта отталкивающая кличка отделяла моего Тома от того чудовища, в которого талантливый мальчик превратился под гнётом войны и чужой жестокости. – Данное прозвище стало символом страха, боли, смерти. И настолько пугало британцев, что они предпочитали называть Волдеморта Тем–кого–нельзя–называть. – Хм... Не удивлюсь, если Тёмный Лорд прицепил к своему псевдониму оповещающие чары. Чтоб вычислять наглецов и наказывать. Но это всё лирика. У меня есть вопрос важнее: почему он напал?! – задал закономерный вопрос Том. – На мою семью Волдеморт напал потому, что промозглым холодным вечером начала 1980 года Альбус Дамблдор – директор школы на тот момент – поднялся на второй этаж трактира «Кабанья голова», чтобы поговорить с остановившейся в здешних меблированных комнатах Сивиллой Трелони. Сивилла хотела получить место преподавателя прорицаний в школе чародейства и волшебства Хогвартс. И, хотя Дамблдор не очень хотел сохранять этот предмет в школьной программе, он из вежливости решил встретиться с Трелони, тем более она была праправнучкой знаменитой предсказательницы Кассандры Трелони. После непродолжительной беседы Дамблдор понял, что Сивилла не унаследовала ни капли талантов своей прапрабабки, и отказал ей от места. Он уже повернулся к выходу, когда Сивилла вдруг заговорила грубым и хриплым голосом, так непохожим на свой обычный тон. Я прокашлялся, делая голос безликим, механическим. – «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...» – И этот невнятный бред послужил поводом для убийства?! – вскинулся Том, и меня порадовала его реакция – нормальная реакция адекватного человека. Нечто подобное ощутил и я, впервые услышав пророчество. И вес ему придала исключительно реакция Тёмного, а не сам факт его произнесения. Я помню, как его мне повторил Дамблдор, прямо посреди разгромленного мной кабинета, в котором я бушевал, разбитый и сломленный смертью крёстного. И помню болезненное осознание, что либо меня убьют, либо я сам стану убийцей. – Ты судишь Волдеморта по себе, Том. Не стоит этого делать. Он не был нормальным. Психопат, маньяк, изуродовавший свою душу тёмной магией. Это действия адекватного человека можно просчитать, а сумасшедший совершенно непредсказуем. – Прости! Я слушаю... – На мою беду, в момент произнесения пророчества под дверью его подслушал Пожиратель смерти – именно так именовали себя вассалы и последователи Волдеморта. И хотя его почти сразу же обнаружил хозяин "Кабаньей головы", проявив завидную бдительность, оно всё равно было донесено Тёмному Лорду. Так как Пожиратель-вассал успел услышать только начало пророчества, часть о том, что "Тёмный Лорд отметит его как равного себе..." он уже не узнал, препираясь с кабатчиком. Сивилла к тому моменту успела прийти в себя, когда пожиратель заглянул в комнату и увидел, кто и кому сказал вещие слова. Том поёрзал, и я накинул на него плед, лежащий на спинке дивана. – Дамблдор понял, какую "бомбу" он получил, и, оберегая Трелони и пытаясь скрыть от Волдеморта полный текст пророчества, предоставил ей место преподавателя в Хогвартсе. А вассал поспешил к своему сюзерену с важной вестью. – Почему он просто не прихлопнул придурка?! – раздосадованно сказал Том. – Потому что человек – это не муха, Том. Его нельзя "прихлопнуть" без последствий. Особенно, если ты директор школы. – Не верю, что Дамблдор был так морален. И, кстати, пророки не помнят произнесённого в состоянии "прокола". Неужели директор этого не знал? Хм, а ведь действительно... Уверен, Альбус всё прекрасно знал. Но мог не знать Волдеморт. Поэтому Сивилла вместе с должностью получила ещё и убежище. По причине жалости или же Дамблдор надеялся на новые пророчества – теперь уже никто не узнает. Но мне проще верить, что человеческое было не чуждо Альбусу Дамблдору из моего прошлого. – Я предпочитаю думать, что да, тот директор был именно таким, – ответил я. – Не похож на нашего, – буркнул Том, при этом слово "наш" он выплюнул. – "Наш" моложе и ещё не хлебнул столько горя, как тот. Не сражался на дуэли со своим любимым человеком, не заточил его гнить в тюрьме, не провёл много десятилетий в одиночестве и раскаянии. Много чего не пережил и не переосмыслил. – Теперешний опаснее того? – наморщил лоб Том. Практичного, лишённого сантиментов к чужим Мракса не интересовала моральная причина терзаний оппонента, исключительно его опасность для нас. И я его не осуждал. Но это не лишало меня ни собственного мнения, ни права голоса, ни надежды, ни веры в лучшее. Подсмотренный во время спектакля эпизод, где Дамблдор отказывается от Старшей Палочки, заставил посмотреть на него иначе. – Не думаю, – признался я после некоторых раздумий. – Он движется другим путём, но к той же цели. – И какова она? – не скрывая скепсиса, уточнил Том. – Быть действительно достойным своего имени. То есть стать светоносным. – Сомневаюсь, – пробормотал Том. – Как ты вообще можешь ему верить?! – Верить кому-то и верить в кого-то – разные вещи. Я не верю Альбусу, Том. Но в его здравый смысл мне хочется верить. Я рассказываю дальше? – Да! – раздражённо выпалил Том. – Настал июль, седьмой месяц, упомянутый в пророчестве. 30 июля в семье Алисы и Фрэнка Лонгботтомов родился мальчик Невилл, а 31 июля в семье Лили и Джеймса Поттеров — мальчик по имени Гарри. Родители обоих новорожденных были членами Ордена Феникса, который был создан как орден борьбы и сопротивления Тёмному Лорду, и каждый из них "трижды бросали вызов" Волдеморту. – Твои родители были так сильны?! Всё же титул Тёмного Лорда не получают среднестатистические маги. – Отец был не только аврором, но ещё и анимагом, и артефактором. Мама – талантлива в зельеварении. Но, как я уже говорил, я могу судить лишь по рассказам других людей, а этого для объективной оценки не достаточно. В любом случае это не были столкновения с глазу на глаз. Пожиратели во главе с Волдемортом боролись с Орденом Феникса во главе с Дамблдором. Так что понятие "бросать вызов" очень относительно. Я вспомнил колдофото, на котором юные Поттеры, Уизли, Лонгботтомы и прочие фениксовцы стоят плотной группой. Преимущественному большинству было по двадцать лет. И пусть у некоторых были дети, они сами были ещё такими детьми! – Выходит, вас, детей пророчества, было двое! – вдруг выпалил Том. – Почему ты?! – Почему и по каким причинам Волдеморт выбрал не чистокровного Невилла, а полукровку Гарри, я не знаю, – покачал головой я. – Возможно, потому что родился я на сутки позже, а может, Тёмный Лорд выбрал такого же полукровку, каким был сам. Третью причину – наиболее вероятную – я не озвучил. И состояла она в том, что нити наших судеб изначально были переплетены вне зависимости от канвы повествования. В любви ли, в ненависти, но связаны накрепко сильными чувствами. Ведь я в той же степени ненавидел Волдеморта, в какой люблю Тома – ярко, мощно, всепоглощающе. – Ты не полукровка! – взвился Том. Никогда не понимал тяги к чистокровности. Мы же не породистые лошади. Какая разница, какая у тебя кровь, если ты говно? И наборот? Да и сила магии не коррелирует с "чистотой" крови. – Это спорный момент, Томми, – я положил руку на плечо Мракса, поглаживая утешающе. – Кто-то считает полукровками детей от мага и не мага. Кто-то от чистокровного мага и магглорожденного. Не хочу сейчас погружаться в дебри пуризма. Я просто рассказываю тебе то, что рассказали мне, Том. Том дёрнул плечом, но когда я попытался убрать руку, он накрыл её своей ладонью, прижимая и сжимая пальцы. – Согласен, не столь важный вопрос. Но, Гарри, как ты пережил нападение Тёмного Лорда? Я уже говорил, этот титул слабакам недоступен. А тебе, я посчитал, было всего год и три месяца?! У тебя даже ядро ещё находилось в стадии формирования! – Немного терпения, любовь моя. Я обязательно всё расскажу. Склонившись, я обнял Тома свободной рукой поперёк груди, ощущая всей ладонью, как часто бьётся его сердце. Уткнул нос в шею сзади. Том повёл головой, хихикнув. А я с удовольствием отметил, как выравнивается сердцебиение под моей рукой. Чмокнув мужа в выступающий позвонок, я чуть отстранился, но не выпустил из объятий. – Так вышло, что подслушавший предсказание вассал с детства любил мою маму – Лили Поттер. Поняв, кто в итоге его рассказа попал под удар, он испугался за жизнь возлюбленной и тайком встретился с Дамблдором, умоляя спасти Лили. Если так уж надо – вместе с ненавистным Джеймсом и их сыном. Дамблдор обещал. С этого момента вассал перешёл на сторону Дамблдора, становясь шпионом. – Козёл! – выдал Том. – Кто? – всё же уточнил я, совершенно уверенный в адресности оскорбления. – Вассал. Как он мог пренебречь тобой? О, Древние! – А кто я ему? – уточнил я. – Сын любимой женщины от врага? – Врага?! – Мой отец, несмотря на таланты, был избалованным говнюком, который издевался над этим человеком в школе. Пора признать этот факт, озвучив вслух. Культ отца давно перестал иметь для меня значение, но я всё никак не мог самому себе признаться, кем был Джеймс Поттер. – Как его звали? – ревниво спросил Том, уловив мою пристрастность к Северусу. – Я не хочу про это говорить! – отрезал я. – Почему?! Он тебе дорог?! Я не ошибся. Опять эта чёртова ревность! – Сделаем перерыв?! – раздражённо спросил я, поняв, что устал. – Нет! Прости. Я слушаю! – мгновенно погасил неуместное чувство Том, почуяв моё состояние. Я расслабил объятия и откинулся на спинку дивана. Том как пламя в руках – греет до тех пор, пока, забывшись, не начинает жечь. – Альбус, как глава ордена Феникса, принял надлежащие меры по защите своих. На дом Поттеров в Годриковой впадине было наложено заклинание Фиделиус. Для всех Хранителем был объявлен лучший друг Джеймса Поттера – Сириус Блэк, но тайком ото всех Поттеры переиграли ситуацию, сделав Хранителем Питера Петтигрю, который, как они считали, мог вызвать меньше подозрений. К сожалению, это стало их роковой ошибкой. Петтигрю оказался шпионом Волдеморта и выдал место, где прятались Джеймс и Лили, Тёмному Лорду. Том вздохнул, повернулся ко мне и сказал с чувством: – Вот поэтому я и не хочу ни с кем дружить! Это ведь значит довериться, вверяя себя чужому человеку! Я не нашёлся, что ответить на это. Просто погладил Тома по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. – Вечером 31 октября 1981 года Тёмный Лорд появился в Годриковой впадине, чтобы убить дитя пророчества. Джеймс пытался защитить семью, но погиб в схватке. Когда Волдеморт уже собрался убить ребёнка, Лили встала на его пути, закрывая своим телом кроватку. Том судорожно вздохнул. – Безоружная перед мощью Тёмного Лорда, она молила о том, чтобы Волдеморт убил её, но пощадил сына. И, не раздумывая, принесла себя в жертву. Тёмный, который изначально собирался оставить Лили в живых по просьбе С... своего вассала, убил её, устраняя препятствие. Как он думал. Но магический контракт был уже озвучен, заключён молчаливым согласием и подтверждён материнской кровью, которую пролил Волдеморт так неосмотрительно. Своей смертью Лили создала несокрушимый барьер для своего сына. И когда Тёмный Лорд применил убивающее заклятье ко мне, оно отразилось, попав в нарушившего клятву на крови и принявшего жертву Волдеморта. Он потерял всю свою силу, утратил тело и... – Умер?! – Нет, Томми, не умер. Он исчез. – Но... – Том! – Я слушаю! – Так я стал единственным, кому удалось испытать на себе убивающее заклятие и выжить после этого. На память о событиях в Годриковой Лощине мне остался только шрам в виде молнии на лбу. Тома буквально подбросило, он развернулся, схватил меня за голову и впился взглядом в лоб. Шрам у меня после попадания в эту реальность чуть покровил и зажил, оставшись бледной ниточкой рубцовой ткани на смуглой коже. А после окончательно был уничтожен Ланцетти, как и остальные мои отметины вроде "я не должен лгать" или криво зажившей рваной раны на предплечье от клыка василиска. Мракс помнил этот шрам, я уверен, потому что имел в детстве привычку спать на мне и, если просыпался раньше, то вечно таращился на меня, будто я не уставший от недосыпа и тяжёлой работы человек, а произведение искусства. После Том ввёл мне зелье и нанёс руны, активируя регенерацию, и я не просто оздоровился, у меня даже зубы некоторые заново выросли. Не говоря уже о зрении и прочих изъянах. Так что мой лоб был девственно чист и напрочь лишён следов стороннего воздействия. Единственным шрамом, оставшимся на моём теле, был тот, что рассекал линию Судьбы на ладони. Да и то, потому что я дорожил им, как воспоминанием об итальянском лете. И, скорее всего, он остался неизменным, потому что я так хотел. В остальном моё тело на текущий момент было безупречным, в идеальной кондиции, если считать таковым заданный генетически фенотип. Я положил ладони на предплечья Тома, чуть сжимая. – Том, ради Мерлина, я в порядке! Мракс, которому всегда надо было удостовериться в услышанном лично, прошёлся взглядом по моему лбу, ничего там не нашёл, успокоился и вновь улёгся, притираясь затылком к моим бёдрам. Я призвал свалившийся на пол плед и прикрыл им свою беспокойную любовь. Тому предстоит в течение рассказа ещё немало потрясений. – Что касается смерти Волдеморта, то он не погиб, а всего лишь развоплотился. Ведь за много лет до трагического осеннего вечера 1981 года Тёмный Лорд, больше всего на свете боявшийся смерти, начал создавать крестражи: вместилища частей своей души, которые как якоря удерживали мага от гибели. Да, душа Волдеморта была вырвана из тела, и волшебник лишился почти всей своей силы, но сохранил возможность вернуться в этот мир, если сможет вновь обрести плоть. – Крестражи! – простонал Том. – Так вот откуда ты знаешь о том, насколько ужасными бывают последствия этой тёмной магии?! – Да, солнышко. Последствия создания их для демиурга действительно ужасны. И из моего дальнейшего рассказа ты осознаешь, насколько. Увы, несмотря на иносказательность предречённого, пока что пророчество сбывалось до смешного точно. Тёмный Лорд не только выбрал своего соперника, но и "отметил его" (шрам), а также нечаянно сделал его "равным себе", совершенно не догадываясь об этом ("но не будет знать всей его силы"). – Мне нужны подробности! – потребовал Том. – Дело в том, что Волдеморт, много раз уже рвавший свою душу на части, сделал нечаянно из ребёнка ещё один крестраж и даже не знал об этом. Теперь часть души Тёмного Лорда вместе с частью его умений и могущества жили во мне, Гарри Поттере, Мальчике-который-выжил. – ТЫ САМ СТАЛ КРЕСТРАЖЕМ?! – заорал Том, скатываясь с дивана и застыв напротив меня на коленях. Эхо его голоса прокатилось от гостиной до чердака и обратно, спугнув в слуховое окно дремлющего на чердаке Сычика и выгнав из-под дивана Мистера Лапку. Книззл, раздувшийся до состояния шара, метнулся в подвал, шипя и плюясь. – Да, любимый, я был крестражем, – как можно спокойнее сказал я. И, предвосхищая вопрос, уточнил: – И нет, больше я им не являюсь. – Ёб твою мать! – взвыл Том, хватая себя за волосы и глядя на меня совершенно безумным взглядом. – Как ты так спокойно можешь говорить об этом?! Ты носил в себе кусок души своего убийцы! Хм, я предполагал, что Том не будет спокойно воспринимать события моей жизни. Особенно те, где мне грозила опасность. Поэтому и начал с самой шокирующей – своей смерти в прошлом, утешая своим же воскрешением в настоящем. Но я недооценил собственничество мужа. Информация, что мной кто-то владел, пусть то был осколок чужой души, вызвало слишком яркую реакцию. – Ну, если посмотреть на ситуацию без эмоций, то Волдеморт не убил меня. И, фактически, кинул бумеранг, которым ему же и прилетело, выбив душу из тела. – Но он имел намерение! И совершил его! – бушевал Том. – Да. За что и поплатился. Тем более то, что я оказался крестражем, никто не знал. Ни создатель, ни я. Некоторое время Том осознавал услышанное. Брови его заломились болезненно, он поднял на меня сочувствующий взгляд. – Это... больно?! Он не уточнил, что подразумевает под "это", но я его понял. Больно ли быть одержимым чужой душой? Как ни странно, но больно мне было лишь в одном случае – если мне угрожала опасность. Осколок души вёл себя как нервная ганглия, сигнализирующая об опасности для организма. – Я сейчас скажу одну странную вещь: крестраж воспринимает свой сосуд, коим оказался я, как колыбель. И бережно хранит свой аватар, так как я – то есть он, – является единственным способом существования для осколка души. Как мы оберегаем свой дом. Крестраж защищает и себя, и сосуд даже от создателя, Том. У Тома был совершенно оглушённый вид. Мне даже стало его жаль. Это я свыкся за много лет с тем, что сейчас рассказываю. Преодолев гадливость и прочие негативные эмоции, отключившись от них, благодаря чему смог проанализировать ситуацию без лишних чувств. Том подполз ко мне и, обняв мои бёдра, уложил на них голову. – Мне так жаль, любовь моя! Я сочувствую тебе в пережитом. Я бы не выдержал, сошёл бы с ума. А ты... О, Древние, ты не только выстоял, но и смог отпустить ненависть, простить боль и посмотреть в лицо страху. Как ты это пережил?! Во вскинутом на меня взгляде было так много огня, сочувствия, любви, что меня обдало жаром. Я даже слегка смутился, сразу принявшись открещиваться от возлагаемых на голову лавров. – Если смотреть на весь путь целиком – он кажется непреодолимым, – промямлил я. – Но я совершал его не сразу, а постепенно, шаг за шагом. И таким, разбитым на этапы, он не казался невозможным. – Ты всегда был примером стойкости и силы для меня. Сейчас ты буквально приблизился к высшей сущности! – Прекрати! А то Древние нам по шапке надают за такое богохульство, – усмехнулся я самоиронично. – Может, выпьем чаю? Том мотнул головой, а потом уткнулся мне лицом в колени. – Позже. Пожалуйста, рассказывай дальше, – пробормотал Том глухо. И я опять не удержался от того, чтобы запустить ему пальцы в волосы. Эти прикосновения успокаивали нас обоих. – После нападения дом Поттеров посетило несколько людей. Первым был тот пожиратель, что любил мою мать. Дело в том, что Волдеморт поддерживал со своими подчинёнными связь через протеевы чары, оформленные в виде татуировки. И когда метка изменилась, все вассалы Тёмного Лорда поняли, что с ним что-то произошло. – Зачем он пришёл? Забрать тебя? – Нет, – покачал я головой. – Я был ему по-прежнему не интересен. Пожиратель обнаружил в доме тело своей возлюбленной и, оплакав её, ушёл. Вторым в дом прибыл мой крёстный – Сириус Блэк. – Блэк?! Мерлин, их же целая плеяда! Кто из нынешних Блэков его предок? – Орион и Вальбурга – родители Сириуса, – не стал скрывать я. – Ты... любил его? – со скрытым страхом спросил Том. – Да, – я не стыдился своей привязанности. – Хоть и знал очень короткий период. – Сириус пренебрегал взятыми на себя обязательствами?! – рассвирепел Том. – Нет... Не совсем, если быть честным. Сириус... Он был несколько помешан на моём отце и, думаю, повредился умом, понимая, что в результате его интриги с хранителями тайны Фиделиуса, сам открыл дом шпиону. Увидев затаившуюся под моей кроваткой крысу, облик которой принял Питер Петтигрю, когда его сюзерен пал, Сириус забыл обо мне и о долге крёстного. Он весь обратился в месть. Петтигрю смог обмануть Сириуса, имитируя собственную смерть: в процессе погони затерялся в толпе магглов и взорвал Бомбарда Максимум. Магглы погибли, сам же Петтигрю удачно инсценировал собственную смерть, пожертвовав пальцем. Авроры на месте трагедии нашли трупы магглов, сошедшего с ума от горя Сириуса Блэка и часть тела Питера Петтигрю, якобы доказывающую его смерть. Сириус, находясь в невменяемом состоянии, обвинил себя в смерти Поттеров, Петтигрю и магглов, и его посадили в Азкабан без суда и следствия. – Идиот! – выплюнул Том. – Он просто любил. И не меня, Томми, – заметил я. – Дважды идиот! – гнул свою линию муж. – Моя ценность для тебя не распространяется на других, – попытался я воззвать к разуму Мракса, но тщетно! – Кругом одни идиоты! – не сдался Том. Я расхохотался. И мне неожиданно стало легче. Том сжал мои бёдра, а потом совершенно неожиданно потянул с меня штаны. Руки у Мракса дрожали, он сглатывал, и я просто не решился его остановить. Том часто одаривал меня оральными ласками, но обычно это происходило в постели, в качестве прелюдии. А сейчас он стоял передо мной на коленях, и это непривычное для нас положение заставило эрекцию мгновенно застыть до каменной твёрдости. Том у моих ног... Это тянуло на фантазию, которую скрывают от самого себя. Том, отметив мою реакцию, посмотрел мне в глаза – в его взгляде бродила тьма, разрываемая багровыми сполохами. Будто ночное небо, набрякшее вдали сильной грозой. Мракс склонился и слизнул выступившую капельку смазки, отчего член радостно задёргался, а я застонал, откидывая голову на спинку дивана и чуть раздвигая бёдра. Если я буду смотреть – кончу мгновенно. Головку окутал влажный упругий жар рта, и я содрогнулся всем телом. Том пережал член у основания, хмыкнул мне прямо в чувствительную вершинку. Я замер. Том же ждать не стал – наделся до основания и головка, проехавшись по ребристому нёбу, упёрлась в сокращающееся горло. Горячее тепло обволокло весь мой орган, а обдавшее пах влажное дыхание заставило меня заскулить и завертеть бёдрами. – Томми, – выдохнул я жалобно. Кольцо пальцев у основания разжалось, я дёрнул бёдрами нетерпеливо вверх... и позорно обкончался в обжавшее меня узкое горло. Это было мощно и опустошающе. Я обмяк. Том хихикнул, осторожно выпустил мой орган изо рта, лизнул у основания, поцеловал в живот и потянулся ко мне. Я покорно открыл рот, пуская напористый язык внутрь и осязая терпкую вязкость собственной смазки, семени и слюны. Поцелуй вышел мокрым и страшно возбуждающим. – Ты хочешь? – сипло спросил я, раздвигая ноги под навалившимся на меня Томом. – Хочу, – хрипло сказал он. – Я всегда хочу. Но позже. Готов продолжать? – Да... – я собрался с мыслями, бездумно поглаживая мужа по широкой спине. Даже сквозь ткань я ощущал жар его кожи и силу налитых мышц. – Пока Сириус гонялся за предателем, в дом пришёл Хагрид. – Рубеус? – удивился Том. – Да, именно наш "малыш" Рубеус, которого я так раздражающе для тебя опекаю нынче. Он в моей прошлой жизни был доверенным лицом Дамблдора. Хагрид забрал меня из развалин дома и на брошенном Сириусом мотоцикле доставил в Литтл-Уингинг, небольшой городок, где проживала сестра моей матери – маггла, с мужем и сыном. Там он передал меня Альбусу Дамбдору, и тот оставил меня на крыльце моей тётки, вложив в плед сопроводительное письмо. Том напрягся. Приподнялся, опираясь на локти и глядя прямо в глаза. – На крыльцо?! Ребёнка?! В конце октября?! – рыкнул Мракс. – Нет, я не убью этого рыжего козла! Я его обездвижу и кину в сугроб, чтобы насладиться зрелищем, как он замерзает! – Том, не надо никого морозить! Да, это был октябрь. Да, я замёрз. Да, заболел. Но ведь не умер! Дай мне дорассказать, поверь, моё ночное "приключение" на пороге дома – не самое страшное, что со мной случилось. Муж скрипнул зубами. Помолчал. И осел на меня, придавливая всем весом к дивану. Будь он змеёй, скорее всего, меня бы сейчас сжали в тисках мощные кольца гибкого тела. Но я не возражал – эта тяжесть принадлежности утешала и меня тоже. Я затаился, не мешая Тому переваривать сказанное. – Ты говорил, что Дамблдор чувствителен к магии. Особенно к тёмной. Неужели он не ощутил в тебе крестража? Хороший вопрос. Только вот я не помню, чтобы упоминал такие нюансы относительно бывшего профессора трансфигурации. Я не стал уточнять, когда такое говорил. – Думаю, он почувствовал тьму, но не понял, что же именно держит в руках, – медленно ответил я. Том умел задавать вопросы. А правильно заданный вопрос зачастую содержит в себе ответ. Насколько точно и как рано Альбус был в курсе моей "проблемы"? – Что? – возмутился Том применённому мной неодушевлению. – Крестраж. Я про это, – уточнил я. – Ты был ребёнком, а не предметом! – вспыхнул Том. – С каких пор ты так бережно относишься к детям? – удивился я. – Двойная мораль такая двойная, да, Томми... – Ты меня отлично понял! – огрызнулся Мракс. Я вздохнул. Том всегда считал окружающих меня детей – противными прилипалами, что мешали ему владеть мной. Но стоило ему представить меня таким вот ребёнком – оказалось, что дети уязвимы и беззащитны. Я не стал углублять тему. Надеюсь, личностный перенос даст Тому почву для рассуждений и заставит пересмотреть своё отношение к детям. – Но частично ты прав, – озвучил я итоги своего рассуждения. – Альбус, увидев меня живым и с характерной раной, скорее всего, понял, что произошло. Догадался он и о том, что Волдеморт исчез не окончательно, что поединок между мной и величайшим Тёмным магом современности ещё предстоит. Осталось только дать осуществиться последнему пункту: "и один из них должен погибнуть от руки другого". Но осуществиться так, чтобы в конце концов погиб именно Тёмный Лорд. А для этого предстояло должным образом подготовить меня. И он посчитал самым лучшим подкинуть меня, мага, магглам. Чтобы я рос до одиннадцати лет не знающим, кто я такой, чтобы поразить меня с первого нашего осознанного знакомства, становясь для меня наставником, чья воля и чьи решения – непререкаемы и являются единственно верными. – Да я, блядь, его сейчас прикончу! – вскочил Том, больно отдавив мне коленом бедро. – Где мои палочки! Акцио! Я поймал оба артефакта в полёте, за миг до того, как на них сомкнулись пальцы Тома. Вот, наконец, и пригодились мне навыки ловца. Я сунул подёргивающиеся палочки под себя, поправил штаны и исподлобья посмотрел на застывшего надо мной мужа. – Сделаем перерыв, Томми? Давай выпьем... Умиротворяющего бальзама. Да и куда на ночь искать Дамблдора? И зачем? Он ещё ничего не совершил, да и не совершит, я слишком повлиял на реальность. Потом он рядом с Грином и тот вряд ли даст убить своего возлюбленного. – Я жажду его крови! – прошипел Том. – Вот поэтому тебе и не стоит ничего предпринимать! Под эмоциями месть не вершат. Вспомни, как ловко ты убрал Дилана Брауна, стоило тебе обуздать себя. Том тяжко вздохнул, дёрнул головой и поплёлся на кухню. Я вызвал Дорри, отдал эльфу палочки и приказал держать у себя до моего распоряжения. Домовик воспринял приказ с полным осознанием важности, я видел по его глазам, что он впечатлён магическими выбросами, которые то и дело взрывают эфир. Я подошёл к Тому сзади – он застыл у плиты, глядя на чайник, под которым плясали синеватые огоньки пламени. Обнял за поникшие плечи. – Я ощущаю себя импотентом... – пробормотал он, не поворачиваясь. – Слабосилком, что не смог защитить своё. – Тебя тогда не было, Томми! – искренне сказал я, не соврав ни в едином слове. Даже изуродованной версии Тома Реддла фактически не существовало, не считая мятежного духа. Но можно ли назвать такое состояние существованием?! – Только это меня и утешает. Гарри, но ты ведь оказался беззащитен. О чём думал этот ублюдок Дамблдлор, оставляя тебя на произвол судьбы? Любой из последователей Волдеморта мог найти тебя и уничтожить, мстя за гибель своего Лорда. Да хоть совой отправив яд или приказав домовику силой доставить тебя. Да, и тут Том был прав. Раз меня нашла школьная сова, могли найти и другие совы. Отправить письмом маячок на моё имя – проще простого. Но я не собирался драконить Тома, отягощая его ненависть. – Давай будем объективными. Защита крови. Моя тётка невольно становилась тем, кто защищал меня от те... вассалов Тёмного Лорда, что могли попытаться отомстить за падение своего сюзерена. Том развернулся в моих объятиях, цепляя подбородок и понукая заглянуть в глаза. – Уточни! Честно, я и сам был не уверен, в том что собирался сейчас сказать. Но выбора у меня не было. – Мама пожертвовала собой ради меня. И её кровь хранила меня даже после её смерти. Кровь, что текла в жилах моей тётки и её сына. – Ритуал жертвы! Да! Кровь всех близких создаёт круг защиты! Пока тот, ради кого проводят ритуал, считает носителей крови своей семьёй, он под защитой! Но считали ли они тебя своим? Как ты жил у магглов? – Как я жил у магглов? – задумался я совершенно искренне. Когда-то мне казалось, что ужасно. Но с тех пор я повзрослел. – Однозначно намного лучше, чем если бы я оказался в приюте. – Откуда ты знаешь?! Ты ведь там не был! Или тётка сдала тебя туда? – Томми, вообще-то мы оба с тобой провели в приюте немало времени, – напомнил я. – Это другое! – отмахнулся Том. – Ты всегда был моим домом. На самом деле мне не так важны условия, сколько твоя близость. В Хогвартсе условия отличные, но полгода без тебя были адом. Я кивнул, соглашаясь. Для меня эти полгода были не менее тягостными. – Но всё же, давай представим, что было бы, попади я в приют? – И что же?! – заломил Том бровь иронично. Он просто не верил, что меня можно не любить. Кажется, создай я культ самого себя – мне бы хватило одного адепта, настолько истово верующего, чтобы покрыть всю потребность божества в поклонении. И это не столько лестно, сколько страшно. Потому что уровень ответственности растёт сообразно уровню веры. – Меня бы считали исчадием ада, – сказал я, вспоминая детство одинокого Тома Реддла в приюте Вула и перенося отношение к юному магу на себя. – Отторжение, ненависть, страх! Том нахмурился. А я усмехнулся. Дядя и тётя не ненавидели меня так, как отвергало общество сироту Реддла, но и любви не было. Люди вообще склонны отталкивать от себя то, что им непонятно. – Родственники-магглы считали меня уродом, странным, ненормальным, но какими бы они ни были, они были родными людьми. Поэтому я получал минимальную заботу и уход. Нет, моя жизнь не была лёгкой. Но я выжил, я не озлобился, я... Том закатил глаза, а потом навис, дёрнул меня за подбородок, сжимая пальцы. И прошипел: – Ты не урод! И не смей оправдывать их! Ты сейчас говоришь как блаженный! Я дёрнул головой, освобождаясь из болезненной хватки, оттолкнул Тома. – Ну вот, опять ты считаешь меня наивным дурачком. Нет, я не озлобился не потому, что я всепрощающий идиот. Я не озлобился, потому что зло – деструктивно и разрушает в первую очередь меня самого! Это мой выбор! Ясно! Мой осознанный выбор! Мракс рыкнул и схватил меня, прижимая к себе. Задышал в макушку, ища утешение в запахе близкого человека. Я тоже глубоко вдыхал терпковато-пьяный запах Тома. В детстве он был наивным, сладким, шоколадным. Сейчас в нём прорезались нотки взрослого мужчины, который не отказывает себе в хорошем коньяке и дорогой сигаре. – Я ненавижу всех тех, кто причинял тебе боль! – прогудел Том низко. Я, вжатый в его грудь, ощутил это всем телом. – Я хочу их убить! А тебя – спрятать внутри себя! Чтоб никто не достал! – Хочешь всех убить, а меня – съесть, чтобы лучше спрятать?! Это звучит одновременно пугающе и мило. Может, мне остановиться? Нужна тебе эта правда? – Нужна! – Что ж... Хорошо. Я расскажу тебе всё во всех отвратительных подробностях. Тем более палочки я спрятал, можем продолжить. Сзади нас закипел натужно чайник, и Том наконец выпустил меня из удушающего хвата. Василиск! Узурпатор! Тиран! Собственник. Моя любовь... Я заварил чай, накапал в него в открытую Умиротворяющего бальзама и разлил по чашкам. Взял свою, грея ладони. – Представь себе мои чувства, когда я, никому не нужный и не интересный очкарик Гарри, которого в школе не пинал только ленивый, получил письмо на свой одиннадцатый день рождения. Нюансы получения мной письма я благоразумно решил опустить, учитывая как ярко Том реагирует на любое притеснение меня. – Очкарик? – удивился Том. – Я носил очки. Такие круглые, похожие на примитивный велосипед – два колеса, соединённые рамой. Я вечно их терял и слепо шарил в поисках своего "костыля", потому что ничего без них не видел. – Но... – Крестраж влиял на зрение. Я так думаю... Не стало его, и зрение исправилось. Впрочем, мы сейчас не об этом. И вот представь себе, когда я, весь такой неловкий, ненужный и нелюбимый, осознал, что я не странный, а – особенный... Это просто взорвало мои мозги. – Ты и был особенным, просто не понимал. Погоди! Тебя наказывали за проявления волшебства?! – дошло до Тома. – Увы, – вздохнул я. – Но... Гарри, ты ведь мог стать обскуром! Мой рассказ только начался, а я буквально посмотрел на свою историю со стороны. А ведь и правда, я, переполненный магией и получающий наказания за её всплески, запросто мог стать обскуром. И, скорее всего, именно крестраж уберёг меня от подобной участи. Интересно, осознавал ли Дамблдор это? – Но я не стал им, Том. Думаю, крестраж хранил меня. – Скорее всего. Если он хранил тебя, то это звучит логично. – Тебя больше не шокирует то, что я был одержим чужой душой? – поинтересовался я. – Думаю, осколок этой души был единственным в твоём прошлом, кто берёг тебя. И за это я благодарен, чем бы оно ни было. Что ты почувствовал, когда взял в руки письмо? – с любопытством спросил Том. – Неверие. Шок. Радость. Страх. – Страх? – Мне казалось, что пославший письмо либо разыгрывает меня, либо ошибся адресом. Но нет, это было невозможно. Как сейчас помню зелёные буквы на жёлтом пергаменте: "Гарри Поттер, чулан под лестницей, Прайвет-Драйв 4, Литтл-Уингинг, Графство Суррей". – Чулан?! – выдохнул Том. – Ну да, чулан... Ох, Мерлин... Какой же я глупец. Прости! Мракс зарычал раненым зверем. – Как зовут этих мудак... магглов?! Адрес я запомнил, но мне надо быть уверенным! Я силой впихнул в подрагивающие руки Тома свою кружку. – Пей! Муж раздул ноздри, но всё же сделал несколько крупных глотков, морщась и шипя. Чай был ещё слишком горячий. Ничего, зря он что ли руны себе наносил. Заживут его ожоги быстрее, чем я скажу слово "квиддич". – Я и их убью! – выплюнул Мракс, отдышавшись. – Том, эти магглы ещё даже не родились! – попытался воззвать я к здравому смыслу. – Имена! Просто скажи их и... фамилии! – Нет, я не скажу тебе их фамилию, чтобы они таки не родились! Это моё прошлое, которое больше не случится! Опомнись! Он дёрнул щекой, откинулся на стуле, сложил руки на груди и уставился в окно позади меня. Видимо, бальзам подействовал, потому что до Тома, наконец, дошло. – Успокоился? – уточнил я и дождавшись кивка, спросил: – Я продолжу? Том вновь кивнул. – За мной пришёл Хагрид. От воспоминаний о "визите" Рубеуса я испытал двойственные чувства. С одной стороны, со сладким замиранием сердца, ведь это был первый вестник магии, буквально за руку уведший меня в другую жизнь. С другой стороны, окажись я сейчас на месте дяди Вернона, я бы выстрелил, не дожидаясь. Ведь в радиусе ответственности Дурсля были его жена, сын и, пусть нелюбимый, но племянник. – Лесник?! – возмутился Том, вырывая меня из воспоминаний. На мой взгляд излишне экспрессивно. – Да, лесник. Не понимаю твоего негодования, – удивился я. – Он тупой! – взвыл Том. – Да не тупой он! – заорал я, теряя терпение. Оттолкнул чашку, которую теперь совал мне Том. – Мерлин, это невозможно! Я не буду тебе ничего рассказывать! Я вскочил, намереваясь покинуть кухню, а лучше дом. Мне стоит прогуляться. И насрать, что за окном первая ночь января! Мне просто надо проветриться! И ощутил характерную для этого Непростительного эйфорию, умиротворение и слабость в членах. Том применил ко мне Империо! Без палочки, да, но применил. Застыв, я некоторое время боролся с заклятием. В этот момент мимо меня мрачной тенью метнулся книззл и, судя по вскрику, напал на Тома. Тот потерял концентрацию, и проклятие ослабло. Я, обретя власть над собственным телом, медленно развернулся и вперил тяжёлый взгляд в мужа. Мракс стоял, держа на весу стул и обороняясь им от машущего когтистыми лапами книззла. Кот завывал, выпучив глаза и выгнув спину дугой, наступая на Тома боком. – Мистер Лапка, оставь его, я сам разберусь, – чуть прерывисто сказал я – мой голос вибрировал от обиды и злости. Кот, как ни странно, меня послушал. Смачно плюнув в Тома, он развернулся и, задрав победно хвост, покинул кухню. Том проводив книззла взглядом, перевёл его на меня. В ставших светлыми глазах сжавшиеся в булавочную головку темнели зрачки. Кажется, муж совсем отчаялся. Он глядел на меня со смесью вины, вызова и надежды. – На меня не действует Империо! – прошипел я, невольно переходя на Парселтанг. – Я уже тебе это говорил однажды! Тогда было Круцио, теперь – Империо. Мне ждать от тебя Авады?! – Значит, к тебе его действительно применяли! – обвинил меня Том так, будто в этом есть моя вина. И будто я бы стал шутить с такими вещами. Мракс, судя по реакции, совершенно не стыдился того, что применил ко мне второе Непростительное. Я раздул ноздри и отпустил себя. – Да, применяли! – заорал я, срываясь, давая волю обиде, злости, негодованию. – Дамблдор?! – вспыхнул догадкой Том. – Нет, не Дамблдор! – я ощутил, как меня накрывает второй волной, более мощной, чем предыдущая. – А тв... а вассал Тёмного Лорда! Но это не имеет значения, потому что осталось в прошлом. Но сейчас ты, мой близкий человек, применил ко мне Империо! И я это запомню Том Мракс! У Тома вдруг по-детски вытянулось лицо, делая его совсем юным, беззащитным. Он сморгнул, явно осознавая, что натворил в запале. Губы дрогнули, брови сошлись на переносице, глаза округлились. – Гарри... – выдохнул он потерянно. Я ощутил дрожь, услышал треск, со звоном лопнуло стекло, и кухня буквально взорвалась от магического выброса. Обломки на миг застыли в воздухе, а потом подул с рёвом ветер, увлекая их в вихревой поток. Превратившаяся в мусор мебель, утварь, да всё, что было в помещении, кружились в воздухе, огибая меня и Тома. Мы словно оказались в оке тайфуна, в кажущейся тишине и безопасности. Я смотрел на Тома, глядящего на меня широко раскрытыми глазами и понимал, что он тонет в отчаянии, боли и вине. И только я могу его остановить. Древние, дайте мне сил!