Обними меня!

Узнав, кто является распорядителем Турнира, Том заскрипел зубами. Информация, о том, что Дамблдор прибыл в школу с любовником ‒ личность его я благоразумно скрыл (у меня на исчезнувшего Тёмного Лорда были определённые планы) ‒ его не утешила. ‒ Я уничтожу этого козла, если он только попытается... – завёл привычную шарманку Мракс, но я перебил его: ‒ Не попытается. Его возлюбленный не менее ревнив, чем ты. И не менее опасен. Шансов на адюльтер у Альбуса нет. Да и желания тоже. Он его любит, Томми. ‒ Откуда ты знаешь?! ‒ навис надо мной Том. А, чёрт... Не то, чтобы я собирался скрывать от Мракса свой визит к Дамблдору, но и рассказывать о нём пока не планировал. Ладно, сам дурак. ‒ Я встречался с Альбусом, как только узнал, что он будет распорядителем, ‒ признался я и дрогнул, когда в шоколадных глазах взвился багровый всполох. Мерзкий рефлекс! Том никогда не причинит мне вреда! Он не Волдеморт! ‒ Просто обозначить наши отношения, Томми, ‒ нашёл нужным пояснить я. Я не собирался поощрять или стимулировать ревность Мракса, считая её нездоровой, избыточной и безосновательной. И иногда достаточно было объяснений, чтобы погасить отвратительное чувство. К сожалению, не в этот раз. Сейчас слова прозвучали неубедительно. Словно я оправдываюсь. ‒ Обозначил? ‒ процедил Том, нагнув голову и напрягая шею как бычок. Древние, почему Том так одержим мной в обеих жизнях?! И хоть в этой жизни мне достался вариант со знаком плюс, меня периодами пугает его фанатизм. ‒ Чётко и однозначно, ‒ сухо ответил я. Я прогибался и шёл на уступки до определенного предела, и, достигнув рубежа, начинал яростно сопротивляться. Впрочем, мои попытки отстоять личные границы не мешали Тому бесконечно их прощупывать. ‒ Обуздай свои эмоции, пожалуйста, ‒ попросил я. ‒ Они могут навредить тебе в твоих грандиозных планах. Мои просьбы Том редко оставлял безответными. Вернее, не редко, а никогда. Том сморгнул и расслабился. Это было совершенно осознанное действие и я залюбовался умением мужа в совершенстве владеть собой. Мракс отошёл, перестав давить морально и ментально. Опустил глаза в пол. Губы его дрогнули и он произнёс смиренно: ‒ Ты прав. Прости. Лжец. Лжец... Нет, в сожалениях Мракс был искренен. Но гипотетически он мог остановиться в любой момент своего страстного диалога. Просто не хотел. Уверен, он и в дальнейшем будет прощупывать вновь и вновь границы допустимого. Напирать, потом извиняться за напор, и снова следовать своей сути. Он позволял себе быть таким, каким хочет, филигранно владея собой. Том утверждал, что на мне его самоконтроль сбоит. Но я был с ним не согласен. Возможно, он сам не до конца осознаёт собственную выдержку. Ведь врать самому себе иногда так сладко... Я отдавал себе отчёт, кто такой Том. Но я любил его. Я растил его. Я вкладывал в него сердце, душу, время, усилия, знания. Невозможно отказаться от собственного творения, тем более, что изначальный материал был не глиной, а золотом. ‒ Я доверяю тебе. И прошу тебя доверять мне. Я знаю, что такое предательство и никогда не оскорблю им ни тебя, ни себя. Совершенно не важно, что предпримет Дамблдор, если вдруг его чувства ко мне всё ещё имеют место быть. Имеет значение лишь моя решимость быть с тобой и только с тобой. Мракс смотрел на меня в момент моего монолога и я увидел, как резко расширились у него зрачки. Как у кота или дракона, завидевшего добычу. Тому нужны были слова и прикосновения. Заверения. Клятвы. Это был его язык любви. И я готов был утешать его бесконечно часто и убеждать бесконечно долго. Поэтому, когда я раскрыл объятия, Томми нырнул в них с блаженным вздохом, отпуская на время свою тревожность. Уткнулся носом мне в висок, выдохнул виновато: ‒ Прости... Я не должен был ни давить на тебя, ни сомневаться. Но эмоции иногда берут надо мной верх. Владея собой Мракс при этом не мог не давить. Такова его натура: занимать, завоёвывать, поглощать, превалировать. ‒ Эмоции как... волшебные шипучки, ‒ пробормотал Том, обдавая кожу тёплым дыханием. ‒ Понимаешь? Пенятся, ширятся, покалывают кончик языка. И пока реакция не сойдёт на нет, ты не можешь её остановить усилием воли. Скорее, как возбуждение, что накатывает горячей лавовой волной, плавя в себе самообладание, принципы и мораль. Но я не стал делиться ни своими сомнениями относительно невозможности обуздать себя, ни своим мнением, не желая провоцировать. Возможно, я не прав и слишком многого желаю от Тома, которому всего лишь шестнадцать. Он ведёт себя как взрослый, он выглядит, как взрослый, но его личность всё равно ещё находится в стадии формирования. И я грешу тем, что оцениваю его с точки зрения своего прошлого, которого в данном времени не существует. И той личности, что иногда мрачной тенью маячит в моей памяти, тоже больше нет. В очередной раз я напомнил себе, что Том ‒ не Волдеморт. И даже не Том Реддл из дневника, парень шестнадцати лет, уже совершивший убийство и хладнокровно подставивший наивного Хагрида под обвинения и Азкабан. Это отдельный, другой человек, сформированный в совершенно отличных условиях. Том потёрся носом о кромку моих волос. Легко коснулся губами кожи. ‒ Иногда мне кажется, что ты далеко, в своём прошлом. В такие моменты ты смотришь не на меня, а сквозь меня. И это пугает. Будь со мной, Гарри, не ускользай, пожалуйста. Я вздрогнул от того, как Том точно угадал моё состояние. И как он прав! Мне надо окончательно отпустить прошлое! Думаю, время моего рассказа пришло. На это Рождество я расскажу Тому свою историю, завершая её, подводя закономерный итог. ‒ Скажи мне, что я со всем справлюсь, Гарри. Я улыбнулся, зная, что Томми не увидит этой улыбки. Парадоксальным образом в Мраксе сочетались непоколебимая уверенность в себе и потребность в подтверждении его совершенства. Я был тем зеркалом, что отражает его великолепие. Можно было бы списать эту потребность на нарциссизм, если бы Том не был действительно уникален. Я понимал, что в Мраксе можно было бы разглядеть черты нарцисса. Но есть огромная разница между быть и казаться. Человека с нарциссическим расстройством личности отличает неоправданно высокое чувство собственной значимости, зачастую ничем не обоснованное. Такой человек требует внимания и восхищения, но за этой маской скрывается низкая самооценка, которая болезненно реагирует на критику. Том всегда был тем самым бриллиантом, блеск которого так безуспешно пытается имитировать фианит. И всегда принимал мои слова спокойно. Он выслушивал, обдумывал, делал выводы. Собственно, я никогда его не критиковал. Я объяснял, в чём ошибка, и как её исправить. Принципы воспитания Тома я усвоил для себя давно и всегда им следовал: Любить безусловно. Принимать таким, как есть. Поддерживать, несмотря ни на что. Оберегать ото всех, даже от него самого. Верить ему и в него. Выслушивать, но не осуждать. Направлять, но не заставлять. Сдерживать злые слова, но не скупиться на добрые. Поэтому я всегда искренне хвалил Тома. И сейчас не изменил своему принципу. Чуть отодвинувшись, я взял его лицо в ладони и сказал: ‒ О, моя любовь, тут даже сомнений нет! Мир дрогнет, когда ты обратишь на него внимание. Не сомневайся ни в своей силе, ни в своём упорстве, ни в своём таланте. И помни, что главный твой помощник и враг ‒ ты сам! Том судорожно вздохнул, позволяя себе короткий миг слабости и растерянности. А я с горечью думал, что канон моей прошлой жизни не оставляет нас, и сама Судьба заставляет Тома проходить через те же испытания, через которые в своё время был вынужден пройти я. И ведь это случилось из-за моего вмешательства в историю. Турнир, как рассказала мне Вилкост и подтвердил невольно Дамблдор, решено было провести на волне эйфории от неожиданно и быстро закончившейся войны. Символизируя новый виток мирной жизни... Люди забывают, что витки ложатся кольцами, из которой формируются спирали, делая историю цикличной. Если бы они дали труд себе изучить и проанализировать прошлое, то не было бы войн как социального явления, но люди с упорством, достойным лучшего применения, продолжают наступать на те же грабли вновь и вновь. – Я буду следить за ним! – выдал Том, вырывая меня из карусели размышлений. Дёрнул головой и сгрёб меня в объятия. – За кем?! – задушено спросил я. – За Дамблдором! Я вздохнул. – Следи. Но делай это незаметно. Альбус и его партнёр не поймут твоего интереса. – Мне просто надо удостовериться, что он не имеет на тебя планов, – упрямо заявил Том. – Ты преувеличиваешь мою ценность, – хихикнул я, ощущая, как напрягся муж. – Это ты недооцениваешь свою значимость! Древние! Не к месту вспомнилось, что Том по гороскопу козерог. И что для козерогов нет неразрешимых задач, они ответственны, дисциплинированны, обладают самоконтролем, прирождённые лидеры. При этом неумолимы, склонны к высокомерию, и всегда ожидают самого худшего. Любовь зла, полюбишь и... козерога!

***

Утром в Хогвартс прибыла британская часть организаторов турнира: министр Магии Леонард Спенсер-Мун, его заместитель ‒ Вильгельмина Тафт, распорядитель турнира ‒ Альбус Дамблдор, консультант ‒ Лерт Грин, начальник отдела магических игр и спорта ‒ Джельсомино Крусо. Я стоял на помосте, с которого убрали обеденный стол, среди профессоров. Пока Диппет представлял высоких гостей, я украдкой наблюдал за Томом. Мракс кинул только один беглый взгляд на Дамблдора и Грина, а затем спокойно продолжил разговор с Абраксасом Малфоем, который почему-то оказался у стола Равенкло. Видимо, у слизеринца была какая-то срочная новость. Убедившись, что муж сохраняет самообладание, я перевёл внимание на Грина. Он выглядел совершенно естественно, полностью соответствуя выбранному образу: привлекательный мужчина средних лет, сильный маг, обаятельный и уверенный в себе. Лёгкий акцент только добавлял ему шарма, и Лерт мгновенно обаял преподавательский состав. Кроме Вилкост. Галатея хмыкнула, когда он попытался поцеловать ей руку, сведя этот жест к крепкому рукопожатию. Меня же, стоящего рядом, господин консультант демонстративно проигнорировал, что выдало в нём человека, знающего больше, чем он хочет показать. Этот лицедей, талантливо отыгрывающий образ чарующего джентльмена, явно был в курсе увлечения Альбуса моей персоной. Эти Тёмные Лорды как дети, право слово. Капризные, эгоистичные мальчишки! Я тихо фыркнул и расслабился. Если отключиться от эмоций, заподозрить в ангелоподобном харизматичном мистере Лерте Грине Геллерта Грин-де-Вальда мог только человек, знающий его очень близко. А таких, насколько я понимаю, осталось не так много: Альбус и Батильда Бэгшот. Всех соратников и приближённых Геллерт "сдал", и теперь они отбывали пожизненные сроки в Нурменгарде без права обжалования приговора. А туда, как известно, газет не шлют. Я усилием воли заставил себя прекратить болтовню ума. Будущее изменилось. И каким бы чётким и ясным сейчас не казалось прошлое, сейчас мне оставалось только анализировать текущую ситуацию и оперативно адаптироваться к переменам. Неопределённость даже взбодрила. Это чувство было мне до боли знакомо. Словно привет из школьных лет, когда, садясь в Хогвартс-Экспресс, ты не представлял, какие сюрпризы на этот раз приготовила судьба.

***

Ночью Том любил меня особенно жарко, топя в нежности. Последнее время мы практически не практиковали римминг, торопясь добраться до "сладкого", но сегодня я чувствовал себя зализанным до ссадин. Том прижал мои колени к груди, понукая раскрыться, подхватил снизу ладонями под поясницу и припал к бесстыдно и беспомощно выставленной дырке. Я крутился, хныкал, желая одновременно уйти от настойчивого упругого языка и получить его глубже, стонал, а после начал умолять, чтобы Том взял меня. Балансирование на грани было практически невыносимым. Том приподнял меня чуть выше, подбив бёдрами поясницу, и вошёл одним мощным рывком, въезжая в разнеженное, расслабленное отверстие, как по маслу. И начал долбить меня так, словно от этого зависела жизнь. Я позорно оргазмировал на первом десятке толчков, а на следующем пошёл на второй заход, вновь опередив Тома. Кончив, Мракс придавил меня всем телом, обхватил руками лицо и долго-долго смотрел в мои затуманенные испытанным удовольствием глаза. Я с трудом держал их открытыми, стараясь не пялиться на припухшие губы мужа. Древние, что он творил своим ртом... Высмотрев во мне то, что его удовлетворило, Том начал покрывать поцелуями мои подбородок, губы, щёки, скулы, нос, глаза. Я, придавленный его тяжестью, ощущая себя защищённым и нужным, подставлялся под поцелуи, томно вздыхая. Мы никогда не занимались сексом, только любовью, и посткоитальные ласки были так же прекрасны, как прелюдия или сам акт. Оргазм не был целью, лишь естественным следствием горячего желания. ‒ Тебе не тяжело? ‒ тихо спросил Том, разглядывая моё зацелованное лицо. ‒ Мне хорошо, ‒ просипел я. ‒ Мне тоже. Ты ‒ мой. Сказано это было утвердительно. Ни тени сомнения. Констатация факта, которую Том посчитал нужным озвучить вслух. ‒ Твой, ‒ кивнул я. ‒ Для меня! ‒ Том дёрнул бёдрами, отчего внутри хлюпнуло. ‒ Томми, невозможно быть ближе, чем уже мы есть, ‒ простонал я, поймавший отголосок удовольствия на грани боли. ‒ Я весь для тебя уже давно. С твоего появления на свет, если ты вдруг не в курсе. Том вздохнул счастливо и скатился с меня, оставляя за собой чувство пустоты, забирая моё сердце, которое носил в себе, даже не догадываясь об этом.

***

В последующие дни после прибытия высоких гостей в Хогвартсе готовились к встрече остальных участников Турнира. Сегодняшним утром школа бурлила: все высыпали на лужайку перед главным входом, чтобы приветствовать первых визитёров — французов! Карета в воздухе, запряжённая четвёркой огромных крылатых коней, не стала для меня сюрпризом, остальные же наблюдали за непривычным видом транспорта и за редким видом волшебных животных приоткрыв рты. Крылатых летающих коней здесь никто никогда не видел. А меня вдруг посетила идиотская мысль: наложены ли на карету какие-то чары, оберегающие от инерции движения? Кавалькада при приземлении зашла в довольно крутой поворот, отчего карета сильно накренилась. И я непроизвольно хихикнул, представив, как внутри, словно в детской игрушке, потрясаемой безжалостной рукой, хаотично болтаются пассажиры, предметы интерьера и прочие вещи. ‒ Мерлин мой! ‒ выдохнул потрясённо стоящий рядом Хагрид, охраняющий меня и Тома от толпы. Я заметил, как он, прижав кулаки к груди, с восхищением смотрит на лошадей, которые как раз приземлились. Копыта вспороли газон, мощные тела дрожали от напряжения. Кони встряхивали гривами, складывали крылья, всхрапывали и косили лиловыми глазами. Второй раз Рубеус ахнул, когда среди французов заметил девушку впечатляющего роста и потрясающей красоты. Юной Олимпии Максим однозначно шли и дурацкая голубая шапочка, и приталенная шёлковая мантия. Её оливковая кожа светилась молодостью, а взгляд тёмных глаз, похожих на маслины, на миг замер на Хагриде, возвышающемся над толпой на две головы. Я вздохнул. Историю можно изменить, но некоторые вещи и события всё равно произойдут так или иначе... Последним из кареты элегантно сошёл высокий статный мужчина с платиновыми волосами. На миг он задержался на подножке, окинул взглядом встречающих, а затем, заметив министра, изящно салютовал ему рукой в белой перчатке. Как позже я узнал, это оказался директор французской школы ‒ лорд Клементин Роланд Малфуа ‒ дальний родственник Малфоев. Когда гости наконец разместились, древние стены замка наполнили звуки грассирующей французской речи, ассоциирующейся у меня с птичьим щебетом. Во время сегодняшнего ужина французы заняли стол Райвенкло, самого малочисленного факультета. Я с лёгкой улыбкой наблюдал, как Том мгновенно становится центром внимания. Он, как всегда, мгновенно очаровал новых поклонников, сказав буквально пару фраз, а его аура власти и харизмы сделала остальное. ‒ Ревнуешь? ‒ толкнула меня под локоть Галатея. ‒ Нет, ‒ сказал я, не сводя с мужа глаз. Он в этот момент удивительно искренне улыбался Олимпии. ‒ Я буду рад, если он одумается и обретёт счастье семейной жизни. ‒ Мерлин, Мракс, что у тебя за травма?! ‒ простонала Вилкост. ‒ Прошу прощения?! ‒ резко повернулся я к ней всем корпусом, почувствовав укол раздражения. ‒ Только глубоко травмированный человек будет отказываться от любви, которую ему преподнесли буквально на подносе, ‒ проговорила Галатея со стальным нажимом. ‒ Любовь ‒ эгоистична! ‒ Но... ‒ Я сейчас не про материнскую любовь! ‒ перебила она, не оставляя мне времени возразить. ‒ Желать обладать возлюбленным, ожидать ответных чувств ‒ нормально! Как и требовать гарантий, верности, преданности, если вы определили свои отношения! Даже чувство ревности при наличии потенциального соперника ‒ это естественно! ‒ Люди нам не принадлежат! ‒ процедил я. Никто никогда не любил меня так, как Том. Но мне казалось, что я не заслуживаю такой любви и подспудно ожидал, что она закончится в один момент. Наверное, мои размышления на тему "нормальной" семьи для Тома были жалкой попыткой подготовить себя к тому, что рано или поздно он исчезнет из моей жизни, оставляя незаполняемую, болезненную пустоту... О, Мерлин... Момент осознания буквально разрушил меня, заставив замереть. ‒ Да! Да, не принадлежат! Но мы всё равно к этому стремимся! ‒ повысила тон Галатея, вторя моим мыслям и вводя в ещё больший ступор. ‒ И твоя непритязательность на фоне уверенности твоего упыря, что ты рождён, чтобы быть его, выглядит нездорово! Охренеть, каким перекосом выглядит! Вилкост ударила раскрытой ладонью по столу, и я вздрогнул, приходя в себя. Огляделся. И понял, что несмотря на чары Конфиденциальности, за нами наблюдают. Чары скрывают слова, но не жесты. Я с раздражением отвернулся от пытливого взгляда Альбуса и ледяного ‒ Лерта. Вот уж чьё внимание я не хотел привлекать. ‒ Почему вас так тянет обсуждать важное прилюдно?! ‒ прошипел я. Раздражение, в большей степени было сопряжено с тем, что я сам себя поймал на обмане, а не с чужим любопытством. ‒ Ну, наконец-то сопротивление. Я уже устала по тебе топтаться, ‒ ухмыльнулась Галатея, заставив меня задохнуться. ‒ Наедине мы с тобой можем и другие вещи обсудить, Мракс. Более приятные, ‒ подмигнула она мне, и я отвернулся в негодовании. Провокаторша! Впрочем, я тоже хорош! Так искусно обманывать себя может не каждый.

***

Вечером я слушал рассказ Тома о новых знакомых в смешанных чувствах. Имею ли я право на эгоизм? И Галатея права и любовь не терпит глупого самоотречения? Может, мне пора уже взять своё, не отнекиваясь, не пряча руки за спину и не сомневаясь в том, что я заслуживаю... ‒ Ты меня не слушаешь? ‒ Том коснулся меня, и я сфокусировал взгляд. Он сидел на диване, а я лежал рядом, уложив ему голову на бёдра. ‒ Прости. ‒ Я видел, как профессор Вилкост что-то очень горячо тебе втолковывала за ужином. Опять доказывала, что я поработил тебя и меня пора упокоить святой водой, а лучше воткнуть двухфутовый осиновый крест в сердце? ‒ глаза Тома мерцали от сдерживаемого смеха. ‒ Нет, ‒ фыркнул я. А потом сообразил: ‒ откуда ты знаешь, что она считает тебя упырём? ‒ Когда я в очередной раз разнёс её защиту в пух и прах на практическом занятии, она так и сказала: "Опять у мужа крови насосался, упырь?!" ‒ А ты что ответил? ‒ я резко приподнял голову, насторожившись. ‒ Сказал, что это была не кровь. Некоторое время я пытался осознать его слова. А потом меня накрыла волна жаркого стыда. ‒ Том... ‒ я уронил руки на лицо и застонал. ‒ О, Мерлин, это же позор! ‒ Не позор, а новая трактовка применения компонентов в зельеварении, ‒ захохотал Том, заваливаясь на спину и затягивая меня на себя. ‒ И я на полном серьёзе планирую написать эссе об отличии физиологических жидкостей, полученных от случайных реципиентов и тех, с кем зельевара связывают чувства. Я попытался вывернуться, чувствуя себя перевёрнутым жуком, но Том явно не собирался останавливаться. ‒ Хватит! ‒ возмутился я, пока он совершенно постыдным образом лапал меня, гадко хихикая в шею и прихватывая зубами кожу. Смех, тепло, эта лёгкость ‒ всё это вызывало странное смешение радости и острой боли. Может, в этот момент я и начал понимать, что моё счастье вовсе не требует оправданий. И жертв.

***

Болгары прибыли на следующий день на знакомом корабле. Когда он всплыл из глубин Чёрного озера, над толпой встречающих прокатился вздох восхищения и изумления: выглядело это действительно впечатляюще. Только вот озеро не соединяется ни с чем, и это всего лишь видимость. Скорее всего, корабль был перемещён артефактом в ту часть, что скрыта от смотровой площадки, а после погружен на глубину для эффектного появления. Директором Дурмстранга оказался высокий черноволосый смуглый мужчина с тяжёлым взглядом чёрных глаз ‒ Дмитрий Косач. По слухам ‒ потомок румынского графа Влада Цепеша, до его превращения в Дракулу. В составе делегации болгар не было ни одной девушки, но среди них я заметил знакомое лицо ‒ Игоря Каркарова. Высокий, худой, с длинными чёрными волосами и надменным взглядом, он неуловимо напоминал мне молодого Северуса, если бы тот был немного шире в плечах.

***

Проживать и обучаться ученики Шармбатона и Дурмстранга будут вне стен Хогвартса ‒ в своих средствах передвижения, но вот на приёмы пищи ‒ обед и ужин, будут приходить в школу. Увеличившуюся делегацию распределили по столам всех четырёх факультетов. Стол преподавателей удлинили, но мы всё равно сидели довольно скученно, что меня раздражало, честно говоря. Да и вообще вся эта турнирная суета... В самом министре и его милом заместителе никаких проблем не было, но школа кишела чужаками, и меня это нервировало. Я, оказывается, привык к камерной обстановке и размеренному ритму жизни закрытого пансиона. К своему месту за столом. К предсказуемости текущих дней. На моих уроках творился форменный бедлам. Перевозбуждённые дети шалили, плохо усваивали материал, заваливали меня вопросами, не относящимися к теме урока. Я вначале растерялся, но после вспомнил себя во времена нападений василиска и старался отвечать на всё, что касалось Турнира. Тем более я был тем самым единственным человеком в этом времени, прошедшим его. Хоть какая-то польза будет от моего негативного опыта. Впрочем, как я уже усвоил, опыт всегда бывает негативным. Позитивное наш мозг воспринимает как норму и никаких выводов не делает. ‒ Профессор! Поднятая рука Тодда отвлекла меня от рассказа о том, как однажды некий чемпион смог исполнить очень сложное задание с помощью чар и ловкого маневрирования на метле. Таким образом я пытался вернуть внимание детей к предмету. ‒ Да, мистер Вайт! – сглотнув раздражение, спокойно сказал я. ‒ Хм, скажете тоже, мистер..., ‒ щербато улыбнулся Тодд. ‒ А этот юноша, отчаянный и храбрый, от кого он на метле спасался? Дети были непритязательны, просто слушали меня, открыв рты и сжимая в руках мётлы. У Тодда критическое мышление не позволяло воспринимать чьи-то подвиги как сказку. Я замялся. Меня вдруг накрыло мистическим ужасом, вдруг я озвучу название существа и история повторится... Драконы вызывали у меня неконтролируемый страх. ‒ От гиппогрифа, ‒ выдал я первое пришедшее в голову существо. ‒ Но профессор Кэттлберн говорит, что гиппогрифы не опасны, если проявить к ним уважение. ‒ Боюсь, вы недооцениваете церемонной гордости этого существа. Зверь не выносит по отношению к себе ни грубого слова, ни пренебрежительного тона. Даже приближаться к нему надо особенным образом. Надо не спеша подойти к животному и, не доходя пары шагов, поклониться, глядя зверю прямо в глаза и стараясь не моргать слишком часто. Гиппогрифы не верят тому, кто часто моргает.       Так что для нападения гиппогрифу достаточно заподозрить вас в недостаточном почтении. Хотя для Турнира использовали более провокационные методы. ‒ Какие?! ‒ глаза Тодда возбуждённо блестели. ‒ Очевидно, у этого гиппогрифа отняли нечто важное. ‒ И что же? ‒ Яйцо! Тодд вдруг смутился и покраснел. Вот же пошляк! А может, он не в курсе, что данный вид химеры размножается именно таким способом? ‒ Мистер Вайт, попрошу вас в дальнейшем не перебивать ни меня, ни других профессоров. Дождитесь окончания начитки лекции, а после вставляйте свои остроумные реплики. ‒ Простите, профессор, ‒ смутился парень. Это детей мой юный вид не смущал. Для них большой ‒ значит взрослый. А вот с подростками вроде Тодда у меня возникали проблемы. Хорошо, что слизеринцы усваивали иерархию с молоком матери, и статус мужа лорда Тома Мракса хранил меня от панибратства даже среди старшекурсников. ‒ И к вашему сведению, гиппогриф ‒ это химера, созданная магом. И именно от птиц позаимствовало способ размножения. Свою кладку самка защищает яростно и до конца. ‒ И этот молодчик спёр яйцо у матери?! ‒ возмутился Тодд и я его внутренне поддержал. ‒ Оно было не настоящим, мистер Вайт, ‒ уточнил я. ‒ Но для гиппогрифа-то - настоящим! Я не знал, что возразить на это замечание, потому что возмущение Тодда было совершенно закономерным. Гонг, возвещающий конец урока, прозвучал как нельзя вовремя. ‒ Оставьте мётлы и поспешите на обед! ‒ сказал я, и когда первокурсники организованной группой пошли к замку, начал собирать инвентарь, призывая артефакты Акцио. ‒ Это был ты, да? ‒ от голоса за спиной я вздрогнул. Но успел собраться с мыслями, разворачиваясь. Конечно же, это был Тодд. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы и покачивался с носка на пятку. ‒ Я что? ‒ холодно уточнил я у Тодда, надеясь что мой тон заставит его прекратить мучительный для меня диалог. ‒ Ты был тем чемпионом, мистер Мракс? ‒ Турнир проводили пятьдесят лет назад, ‒ заметил я. ‒ Странно... ‒ протянул Тодд разочарованно, ‒ я редко ошибаюсь. У меня хорошая интуиция. ‒ Возьми прорицания, ‒ бросил я. ‒ И помоги мне с мётлами, раз остался, мистер Вайт. Наивно было полагать после такого роскошного лета, что этот год будет простым. Жизнь полосата, я уже убедился. Но что-то уж слишком интенсивно началась тёмная полоса... ‒ Прости, профессор, ‒ Тодд шмыгнул носом и подтянул норовящие рассыпаться мётлы в руках. ‒ Я же просил тебя соблюдать уважительный тон при посторонних, ‒ буркнул я. С тем, что наедине Тодд не соблюдает правил, я уже смирился. ‒ Слушай, а это правда, что в Турнире можно помереть? ‒ Абсолютная. Более того, на мой взгляд опасность участия там преуменьшена. Надеюсь, ты не собираешься попытаться там участвовать? ‒ Парни Прюэтт будут! Я остановился и посмотрел на Вайта серьёзно. ‒ Они чистокровки, знающие о магии с самого детства. И получающие навыки управления магией ещё до того, как поступили в школу! ‒ Ты за меня переживаешь?! ‒ широко улыбнулся Тодд. Я рассердился. Захотелось бросить мётлы, схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Тодд, словно почувствовав моё желание, залихватски улыбнулся. Ещё одна проблема на мою голову! Впрочем... ‒ Тодд, тебе нужна работа на каникулах? ‒ неожиданный вопрос должен был выбить Вайта из колеи, но я не на того напал. ‒ Да! ‒ мгновенно отреагировал он. Хватка у парня, как у бульдога. ‒ У нас с Томом есть книжный магазин. Там нужен продавец. Тодд уронил мётлы и, подойдя ко мне, с надеждой заглянул в глаза. ‒ Ты не шутишь, профессор? И столько эмоций было в простом вопросе, что у меня на миг болезненно сжалось сердце. Наверное, когда-то и я выглядел так же беззащитно-уязвимо. ‒ Не шучу, ‒ твёрдо ответил я. ‒ Но есть условие. ‒ Какое?! ‒ Ты перестанешь проявлять ко мне неуместный интерес даже в виде шутки. ‒ Идёт!

***

Сегодняшний торжественный ужин ознаменовался представлением школ. Французы, под задорную народную песенку, станцевали менуэт ‒ изящный и грациозный танец. Кружащиеся юноши и девушки в атласных голубых мантиях напоминали стайку бабочек. Это выглядело мило, хоть и немного жеманно. Болгары пошли другим путём. Скинув жилеты и рубашки, они оголили мощные торсы и исполнили что-то вроде боевого танца с элементами борьбы, используя длинные посохи, оформленного в единую связку, вроде хаки или гопака. Их движения были синхронны, энергичны и завораживающе опасны. Кожа блестела от пота, а мускулы играли при каждом ударе или броске. Я поймал себя на том, что, словно заворожённый, пялюсь на это зрелище. Щёки запылали, и я поспешно отвёл взгляд, испытывая неловкость. Как мне могли нравиться девушки?! Наверное, в Джинни и Чжоу меня привлекали в первую очередь личности, а не пол. Хогвартс представил нечто совершенно самобытное. Берри поставил небольшую сценку про короля Артура Пендрагона, Мерлина и дракона, спящего под замком. С удовольствием наблюдая за происходящим, я вдруг осознал, насколько подозрительно наш замок напоминает Камелот. Озёрная дева, возможно, до сих пор скрывает под водами Чёрного озера легендарный меч в камне, а Запретный лес скорее всего и есть тот самым лес, где была заточена Моргана ля Фей, учитывая что Мерлин учился на Слизерине... Берри как всегда оказался на высоте, и все в зале рукоплескали не из вежливости, а вполне искренне. Герберт буквально светился, раскланиваясь и прижимая подрагивающие руки к груди. ‒ Мы скоро его потеряем, ‒ негромко проговорил оказавшийся рядом со мной Сильванус. ‒ В смысле?! ‒ резко обернулся я к коллеге. ‒ Берри распыляет свой талант в школе. Его удел ‒ Большой Магический Театр, а не вот это вот. Надо намекнуть Диппету, что пора искать замену Герберту. Я промолчал, так как был полностью согласен с Кэттлберном. Череда представлений закончилась выносом Кубка Огня. Как и в прошлом... Я рассматривал оживлённые юные лица, на каждом из которых словно плясали отблески ещё не зажжённого пламени, и вспоминал, как мы с Роном были впечатлены грядущими испытаниями, как завидовали старшекурсникам и расстроены, что Виктор Крам оказался не за нашим столом. Сейчас все перемешались. Каркаров и пара его друзей сидели рядом с моими парнями из квиддичной команды Слизерина. Абраксас активно общался с тонкокостным блондином из Шармбатона ‒ скорее всего, сыном или племянником лорда Малфуа. За столом Райвенкло оказались девушки из Шармбатона, как бы невзначай окружившие Тома. Им хватило суток, чтобы вычислить лидера и потенциального конкурента. Я не мог к ним ревновать после того, как вечером накануне Том тискал меня под одеялом, распалив до непристойного скулежа, а потом овладел жёстко и безапелляционно. Я знал, что, кого и как Том хочет. Хаффлпафф тоже не обошли вниманием пара француженок и несколько болгар. Барсучки мило улыбались и подсовывали гостям традиционные английские сладости вроде пирога с патокой или крамбла. На Гриффиндоре царственно восседала Олимпия, с которой о чём-то увлечённо разговаривал Хагрид, эмоционально размахивая руками. Девушка определённо проявляла к нему интерес. Я мысленно пожелал юному Рубеусу удачи. В моём прошлом у этой пары ничего не вышло, слишком велика разница была в их положении и менталитете, но сейчас у них есть шанс. Тодд и близнецы Прюэтт, окончательно спевшиеся, развлекали парней из Дурмстранга, периодически оглашая гоготом древние своды Большого зала. Непринуждённому общению способствовало заклинание Лингвус, позволявшее понимать любой язык. Накануне профессор Флитвик обучал ему все старшие курсы. ‒ Мракс, ‒ оторвала меня от рассматривания учеников Вилкост. ‒ Ты как? ‒ Всё ещё зол на вас, Галатея, ‒ не поворачиваясь, ответил я. ‒ Я не про вчерашний втык, он был полезным, так что ты злишься зря. Я про желание твоего муженька участвовать в Турнире. ‒ Я решил, что Том уже достаточно взрослый, чтобы решать сам, ‒ вздохнул я. ‒ Ты должен был понять, что твой мальчик вырос, в тот же миг, как он пристроил в тебя чл... ‒ Галатея! Ради Мерлина, за столом министр и директора других школ! ‒ Нахрен мы им не сдались! ‒ хихикнула Вилкост. ‒ К тому же я наложила Заглушающее! Хотя все и так знают, что лучший ученик Хогвартса, которому прочат участие в Турнире, и преподаватель полётов, выглядящий как его младший брат, состоят в будоражащей любопытство связи. ‒ Вообще-то у нас заключенный по всем правилам магический брак! Погодите! Я что, выгляжу моложе Тома?! ‒ вытаращился я на Вилкост. ‒ Это была метафора, Гарри, если ты, конечно, знаешь значение данного слова. Знаешь, этот наивный взгляд, заливающий щёки румянец по любому поводу, яркие губы, которые ты закусываешь во время сильных эмоций. На самом деле Том выглядит не старше, а более зрелым. ‒ Ну, спасибо! ‒ буркнул я, окончательно уничтоженный описанием. ‒ Хотя в этом году ты немного подрос, Мракс, ‒ хихикнула Галатея. ‒ Так я, может, и доживу до того момента, когда ты, наконец, потеряешь девственность с мужской стороны. Только наличие за столом министра, директоров и Дамблдора удержало меня от того, чтобы вскочить. Сощурившись, я повернулся к Вилкост и прошипел: ‒ Вас так интересует моя сексуальная жизнь, что я начинаю подозревать вас в пристрастности! Галатея вздохнула. ‒ Твой невинный вид, Мракс, будит во мне странные чувства. Я бы сравнила их с материнскими. Хочется, чтобы ты хоть иногда показывал зубы. И не только мне, но и своему упырю. Он ведь скоро совсем поглотит тебя... ‒ Рот порвёт! ‒ рявкнул я. ‒ Молодец! Так держать, Мракс! Древние, дайте мне сил! Эта женщина когда-нибудь доведёт меня либо до греха, либо до инфаркта!

***

Я никогда не понимал фразу: "блаженны нищие духом". Как оказалось, это люди настолько слабые духом, что без ропота принимают удары судьбы. Покорность и смирение ‒ вот главнейшие христианские добродетели, вся суть которых в том, что человек сломленный, слабый, управляемый ‒ удобен. Как безропотная овца, рождённая лишь для того, чтобы дать шерсть, молоко и мясо, но не несущая в своём существовании ничего для самой себя. Теперь понятно, что так бесит во мне Вилкост. Это моя смиренная самоотдача и готовность принести себя в жертву собственноручно вскормленному демону. Такие мысли мучили меня весь вечер и часть ночи. Утро я встретил разбитым и расстроенным. На фоне этого сплина я понял, что мне надо побыть наедине с собой. Я осторожно выбрался из-под тяжёлой руки спящего Тома и пошёл в ванную для старост. В покоях ко мне обязательно присоединится Том, а я хотел поплавать и расслабиться в горячей воде. Выбранное мной время было самым удачным, так как это место пользовалось неимоверной популярностью, учитывая разросшийся штат руководства школы. Но вот ранним утром вряд ли кто-то захочет воспользоваться данным помещением. Изумруд над входом горел зелёным, значит ‒ свободно. Я произнёс пароль: "розмариновое масло", ‒ и зашёл. Не торопясь разделся, убрал вещи и обувь в ящик, закрыл его чарами, прошёл в основное помещение, в центре которого располагался небольшой бассейн, и решил, что вначале приму душ, так как вчера, затраханный Томом, лишь лениво очистил себя чарами. Душевая находилась в углу, скрытая двумя стенами с поворотом. Как в типичных пляжных раздевалках. Горячий душ и лавандовое мыло расслабили меня, я даже напевал негромко, пока мылся. Но когда я выключил воду, услышал, что в помещение кто-то вошёл. Чёрт... Как неудачно! Наверное в оповещающем рубине выдохлись чары, и коллеги просто не поняли, что тут занято. Я был совершенно обнажён, даже полотенца не захватил, так как собирался сразу нырнуть в бассейн, и если там дама ‒ выйдет неловко... Вслушавшись в голоса, я замер. Вторженцами оказались Дамблдор и Грин. Чёрт... Чёрт! Я уже было решился выйти, не могу же я тут сидеть, я не преступник, но тут услышал такое, что заставило меня замереть с поднятой ногой: ‒ Этот Мракс ‒ горячая штучка. Понимаю, Альби, твои эмоции.