Обними меня!

Я уже было решился выйти, обозначая своё присутствие, но тут услышал такое, что заставило меня замереть с поднятой ногой: ‒ Этот Мракс ‒ горячая штучка. Понимаю, Альби, твои эмоции. ‒ Ты про старшего или младшего? ‒ озвучил мои панические мысли Дамблдор. ‒ Нет ощущения, что старший ‒ старше. Я про сильного, ‒ самодовольно хмыкнул Грин. Если он тронет моего Тома, я вспомню, что я ‒ убийца и впервые лишил человека жизни осознанно, когда мне было всего одиннадцать! ‒ Гел, просто назови имя, ‒ игриво сказал Альбус. Да, блядь, назови имя! ‒ Тот, что Том, конечно! В голове зашумело. ‒ Ты не заметил, что они равны по потенциалу? ‒ с удивлением спросил Дамблдор. ‒ Думаешь, маг с такой силой будет прозябать в качестве преподавателя по полётам?! Не смеши меня, это явно какой-то артефакт! ‒ уверенно заявил Грин. Самоуверенность губит даже самых сильных... Впрочем, я и сам вначале не верил, что Том смог выровнять наш потенциал. Наверное, то, что я в прошлом уже был носителем его силы, сыграло роль. Энергоканалы были прокачаны существовавшим во мне когда-то крестражем. Оттого я, потеряв его, ощущал свою уязвимость и бессилие особенно остро... ‒ Ты просто плохо знаешь Гарри... ‒ протянул Альбус загадочно. Его игры в интерес со стороны смотрелись гадко. ‒ А ты, значит, знаешь хорошо?! ‒ прошипел Грин. Кажется, Дамблдор задел любовника за живое. ‒ Мерлин, не ревнуй! Тебе это не идёт! ‒ несколько наигранно ответил Дамблдор. ‒ А что мне идёт? ‒ мурлыкнул Грин. Древние, зачем вы послали мне это испытание?! Никогда не планировал стать невольным свидетелем чужих любовных игр! А тут в качестве фигурантов ‒ Тёмный Лорд и мой бывший наставник, которого я помню столетним стариком! ‒ Клеточка от розог на поротой заднице! ‒ выдохнул Дамблдор. О, Мерлин! ‒ С одной полосой, ложащейся ровно посередине. Да-да... Люблю, когда ты потом вылизываешь мою выпоротую припухшую дырку! ‒ я понял, что меня подташнивает. И решил заткнуть уши руками, но в этот момент Грин спросил: ‒ Аль, признайся, что тебя остановило от того, чтобы присвоить этого нелепого учителишку? Уверен, не его сильный воспитанник. В наступившей тишине я услышал, как капает вода. А последующий ответ заставил буквально окаменеть: ‒ Мои истинные желания, Гелли. Которые оказались бы отвергнуты. Не приняты. Не поняты. Мракс не из таких. ‒ Пф! Наши практики мало кому подходят. Слабаки! Кругом одни слабаки! ‒ Ты идеален для меня, дорогой, ‒ мурлыкнул Альбус. ‒ О, хочу услышать твои грязные фантазии относительно его, дорогой, ‒ с придыханием подхватил игру Грин. ‒ Если здравый смысл и честь не сдерживали бы меня, я бы пустил в ход всё своё обаяние, силы и деньги, чтобы завлечь его, сделать своим. И в тот момент, когда бы он доверчиво вверил себя в мои руки, терзал бы его, не выпуская из постели до тех пор, пока его светящаяся душа не раскололась и через трещины не засочилась бы Тьма! Я заставил бы его выть под собой и кричать, добиваясь покорности, зависимости и полного растворения. Даже если бы для этого мне бы понадобилось приковать его в спальне на цепь. Голос Дамблдора, глуховатый, но приятный, звучащий размеренно, мечтательно, сейчас казался мне ядом, поднесённым в красивом флаконе на бархатной подушечке. ‒ И ты бы трудился над ним до тех пор, пока не сломал бы окончательно, ‒ удовлетворённо хмыкнул Грин. ‒ Чтобы потом тяготиться его присутствием в своём жизненном пространстве. Знаешь, эта чушь, что мы в ответе за того, кого приручили... Я знаю, тебя привлекают только сильные. Но что тебя остановило?! Не вижу ничего крамольного в твоём горячем желании. Он говорил обо мне, как о... предмете. Словно я вещь, питомец или функция, но никак не личность! ‒ Даже не сомневаюсь, ‒ горько сказал Дамблдор. Я ощущал себя как человек, упавший плашмя с высоты и ударившийся всем телом. На меня накатило онемение. ‒ Это всего лишь фантазия, Гел. Выдуманная картинка из тех, которые можно отнести к грязным настолько, что их прячут от самих себя. Возможно, я сублимировал свою невозможность заняться практиками. Не важно. Это... слишком. Даже думать о таком было дурно, не говоря уже о воплощении. Я... испугался самого себя. Никто никогда не вызывал во мне столько противоречивых чувств. И никто никогда так не дразнил мою тёмную сторону... Где-то я читал, что человеческое существо пребывает в равновесии. Балансе тьмы и света. И что чем ярче свет, тем гуще уравновешивающая его тьма. Сейчас я понял, что автор, написавший это, имел в виду... И самое ужасно, что признание Дамблдора не звучало бравадой, это скорее была исповедь, которую невозможно рассказать никому, но и держать в себе невыносимо. Наверное, никогда и ни о чём в жизни я так не жалел, как о только что услышанном. Есть вещи, которые должны остаться за скобками. ‒ Мы с тобой не созданы для здоровых отношений, Альби, ‒ хихикнул Грин, и я понял, что он морально болен. ‒ Я не настаиваю, как ты понимаешь, на осуществлении твоей фантазии, хотя звучит она крайне соблазнительно. Но даже ради того, чтобы посмотреть на её воплощение, я не готов тобой делиться. Да и не хочу пачкать руки об этого никчемного, а мне так или иначе пришлось бы его убить, реализуй ты свою страсть. ‒ Знаешь, иногда мне кажется, что Тьма поразила нас необратимо, Гелли. И нам не место среди людей. ‒ Твоя идея про забытый остров в Океании... Нет, Аль, это не для нас. Нам нужно общество, как питательный субстрат. В одиночестве и уединении мы просто сожрём друг друга. ‒ Возможно, так было бы лучше... ‒ пробормотал Альбус. ‒ Тьма, когда ты начинаешь лучиться светом, меня это так заводит... ‒ простонал Грин. ‒ Ты иногда так сияешь, что это выглядит началом апокалипсиса. Раздались чмокающие звуки, заставившие меня зажать рот руками. ‒ Кстати, почему твоим выбором стал именно этот слабый мальчик? ‒ чуть задыхаясь, спросил Грин. ‒ Почему не его воспитанник? Сломать его, сильного, уверенного в себе, уникального, было бы куда слаще! Опять тишина, показавшаяся мне вечностью. Грин-де-Вальд определённо болен. Не только морально, но и ментально. Дамблдор же при нём вроде пастуха или мастера, что ведёт его по грани, не давая скатиться в окончательное сумасшествие. Их расставание уже столкнуло мир во Вторую Мировую Войну. ‒ Его воспитанник мне не по зубам, ‒ признался Дамблдор. ‒ Он даже в одиннадцать вызывал у меня безотчётный ужас. Сейчас уже тем более. Внутри он подобен бездне, что поглощает тебя незаметно, пока ты вглядываешься в неё. Та истинная Тьма, что не требует демонстрации силы, что гасит внутри себя даже звёзды. Грин судорожно вздохнул, то ли в раздражении, то ли в ревности, то ли в возбуждении. ‒ А светленький чистый мальчик, значит, тебе по вкусу... Только твой пылающий Свет мгновенно опалил бы крылышки этому мотыльку, делая его непригодным к играм. Мы предначертаны друг другу, дорогой, ‒ страстно выпалил Грин. ‒ Моя безумная Тьма и твой убийственный Свет. ‒ Именно Гарри смог донести до меня эту мысль, Гелли. ‒ Гарри, Гарри, Гарри! ‒ взвизгнул Грин. ‒ Мне надоело говорить о нём! ‒ Но ты сам нач... ‒ А ты не задумывался, что его мрачный муженёк с запредельной силой уже опорочил его?! Запачкал?! И он уже не тот золотой мальчик?! Мракс ведь совершенно определённо одержим этим недоумком! ‒ Гелли... ‒ Как ты был когда-то одержим мной. Настолько, что попытался уничтожить. Грин всхлипнул, и вновь настала чмокающая пауза, во время которой я пытался переварить сказанное. Пусть хоть трахаются, лишь бы больше не оскверняли меня и Тома своими грязными языками! Но хрипловатый голос Дамблдора ворвался в мои мысли: ‒ Его одержимость психологического свойства, в ней нет примеси заигрывания с Тьмой. Что-то вроде импринтинга, что случается при привязке фамильяров и некоторых магических существ, вроде василиска. ‒ Думаешь, твой светленький Гарри специально её применил, чтобы получить верность потенциально сильного мажонка? ‒ гадко захихикал Грин. ‒ О нет, это не было осознанным действом. Скорее предначертанность, воля Судьбы. ‒ Как вижу, ты успел так хорошо изучить того, кто вызывал у тебя безотчётный ужас, ‒ голос Грина сочился ядом. ‒ Том Реддл, который теперь носит титул лорда Мракса, вызывал у меня не только страх, но и интерес. Я пытался понять, почему Магия одарила маленького мальчика такой запредельной силой. Ни он, ни его опекун явно не проводили никаких ритуалов. Я ощутил тонкий флёр Вечности, но он был скорее даром Древних, нежели привнесённым извне. ‒ Я не верю, что рядом с таким одарённым магом, как Том Мракс, смог удержаться этот слабак без применения ритуалов или зелий, ‒ отрезал Грин. ‒ Ты не прав насчёт Гарри, Гелли, ‒ мягко сказал Дамблдор. Он словно втолковывал непреложную истину ребёнку. ‒ Его деликатная мягкость, душевность, умение понимать, принимать и прощать, это не слабость, а сила. Потому что является его осознанным выбором. Гарри напоминает мне ножны, внутри которых спрятан обоюдоострый меч ‒ несгибаемый дух, подчинённый внутреннему закону ‒ отклонение от которого ранит его самого же. Такого если ломать, значит, всего изнутри изрезать. Таким, как мы, нельзя прикасаться к таким, как он, ни руками, ни даже мыслями. Это как осквернение. Страсть, с которой это было сказано, меня ошеломила. Я поймал себя на том, что у меня отвисла челюсть. ‒ Несгибаемый дух, подчинённый судьбе. В себе он закон, нерушимый, пребудет, И каждый излом — это рана себе. Таких не коснуться ни мыслью, ни взглядом, Их тронуть — суть: Осквернить священный покой. Вдруг продекламировал Грин. ‒ Я хочу, чтобы ты сделал со мной то, что собирался сделать с этим мальчишкой! Попробуй меня сломать, Альби. Полностью! ‒ потребовал Грин. Его голос вибрировал от возбуждения. Я медленно осел на пол и закрыл руками уши. Меня всего колотило от ужаса, отвращения, потрясения. Я понимал, что фантазировать и делать ‒ разные вещи. Фантазии вообще штука буйная и иногда не соотносящаяся с реальностью. Но слова Дамблдора меня испугали. Тем, с какой лёгкостью он говорил, о владении, словно я вещь, а не человек. И внутри меня поднимался воин с пылающим мечом, совершенно не знающий блаженства самоотречения. Я не позволю собой распоряжаться никому. Кроме Тома... Значит, я беззащитен только перед Томом?! Да и похрен! Я его люблю! Два часа я вынужденно слушал стоны, шлепки, вскрики и срывающийся с губ шёпот. Пытаясь отвлечься на размышления о чём угодно. Но после услышанного мысли были неприятными и я то уходил в себя, то выныривал в реальность. Что вам сказать, предпочтения у пары Дамблдор-Грин-де-Вальд действительно оказались крайне специфическими. И они явно нашли друг друга. Вот почему Дамблдор мне открыл свои чувства: его к признанию побудила выдуманная мной информация, что я в сексе практикую боль, вроде Круциатуса. Когда в помещении стало тихо, я с трудом распрямил прижатые к груди колени, встал, держась за стену, и удостоверился, что в ванной никого нет. Вновь принял душ, смывая с себя грязь чужих фантазий, чужих грязных секретов и чуждую интимность. Я невольно ощутил себя третьим, и это было мерзко.

***

Смотреть через час за завтраком на доброжелательно улыбающегося Альбуса и сочащегося Тьмой и довольством Грина мне было неловко и гадливо. Я ощущал себя ужасно, хотя ничего не делал. Просто оказался не в то время, не в том месте. Том поймал мой взгляд и неуловимо кивнул, указывая на вход в Большой зал для преподавателей. Я понял, что он будет ждать меня в коридоре. И не удивился. С того момента, как он переехал в мои покои, просыпался один он считанные разы. Древние, что я ему скажу?! Он ведь мгновенно прочувствует моё состояние. С другой стороны, почему бы не сказать правду? Просто не всю... Что захотел поплавать и погреться и увлёкся плаваньем. ‒ Что с тобой, Мракс? Голос Галатеи вырвал меня из того замкнутого состояния, в котором я пребывал с происшествия в ванной для старост. ‒ Я... Я узнал нечто, что не могу принять для себя. И это меня шокировало. ‒ Так и не принимай, ‒ легко сказала Вилкост. ‒ Чужой высер ты не обязан принимать на свой счёт. Это ведь не твои мысли, не твои чувства, не твои эмоции. Вроде как рыться в чужом кале. Интересно только для исследователя или извращенца. ‒ Фу! ‒ Вот и я о том, ‒ рассмеялась Галатея, и мне сразу полегчало. И правда, почему я должен принимать в расчёт чужое, чуждое мне, неприемлемое. А то, что я оказался невольным свидетелем... Считайте, я получил предостережение. И даже некую информацию. Факт того, что Дамблдор боится Тома ‒ меня впечатлил. Я встретил Тома в коридоре крепкими объятиями. ‒ Гарри, всё в порядке? Где ты провёл утро? ‒ пробормотал он мне в макушку. От Тома упоительно и утешительно пахло терпкостью хорошего коньяка и сладостью дорогого шоколада. ‒ Я был в ванной для старост, Томми. ‒ Хотел расслабиться? ‒ Да, моя любовь. ‒ Это ты моя любовь, ‒ мягко сказал Том. Я ощутил, как его тёплое дыхание шевелит волосы на моей макушке. ‒ Предупреждай меня в следующий раз, ладно? ‒ Ладно... Контроль рождал в Томе ложное ощущение того, что он управляет собственной жизнью. Потрафить ему мне ничего не стоило. А то, что мы свою жизнь не контролируем ‒ жизнь позже ему сама покажет. ‒ Вечером зажгут Кубок, ‒ сказал Том. ‒ Я первым брошу своё имя. ‒ Хорошо. ‒ Ты меня поддерживаешь? ‒ Тебя ‒ всегда! Это твоё решение ‒ нет. Том засмеялся тихонько. ‒ Гарри, ты ‒ потрясающий! Моя самая большая удача. Лучше со мной уже ничего не случится. "И со мной тоже, моя Судьба", ‒ подумал я. И меня частично отпустила грязь утреннего подслушанного разговора.

***

Вечером Диппет торжественно зажёг кубок, оставив его у помоста преподавателей. Ограничивающие возраст чары окружали его тройным кольцом: их накладывали все директора школ-участниц. Том, как и планировал, одним из первых бросил аккуратный кусочек пергамента со своим именем, и ему аплодировали все, даже французы и болгары. Победная улыбка не сходила с его лица. Он не отрывал от меня торжествующего взгляда. И я, несмотря на ужасный страх, тоже смотрел на него, даря поддержку. Мой чемпион. Победитель всегда, вне зависимости от занятого места. ‒ Вы так мило опекаете своего бывшего воспитанника, мистер Мракс, ‒ неожиданно обратился ко мне Грин, улыбаясь. Улыбка не касалась его светлых глаз, только растягивала губы. Меня непроизвольно передёрнуло от отвращения. Этот мурлыкающий тон... ‒ Привычка с детства, да? ‒ Можно ли назвать любовь привычкой, мистер Грин? ‒ холодно ответил я. Я не забыл его слова о том, насколько привлекателен для него Том. И простоту, с которой он удивлялся, почему же Дамблдор не реализовал свою больную страсть относительно меня. ‒ Любовь ‒ страшное чувство! ‒ он сделал большие глаза и театрально прижал раскрытую ладонь к сердцу. ‒ Меня больше страшит её отсутствие, ‒ сухо сказал я и отвернулся. Продолжать данный диалог мне было исключительно неприятно. А ещё я его не боялся. Совершенно. Не только потому, что знал о нём то, что он даже сам от себя скрывал. Но и потому, что был выше него, а значит, сильнее. Вилкост толкнула меня в бок, поиграла бровями: ‒ Что случилось с любовничком пресветлого Альбуса, раз он тебя заметил?! Он изволит ревновать?! Ты дал повод, похвалив очередной экстравагантный костюм нашего бывшего профессора?! ‒ Скорее пытается понять, что есть во мне такого, что привлекло его внимание. Знаете, как акула пробует неизвестный, не встроенный в её пищевую матрицу предмет на зуб, определяя возможную потребительскую ценность. Вилкост вдруг посерьёзнела. ‒ Мракс, если он попытается что-то предпринять, не геройствуй и не тупи, немедля сообщай мне или мужу! Я чувствую от Грина такой запашок... Знаешь, как от поля боя на следующий день. Гнилая кровь и мертвечина. ‒ Знаю... Спасибо. До меня вдруг дошло то, что я в шоке пропустил. Дамблдор ощутил мой возросший потенциал. Хорошо, что Геллерт к этому отнёсся скептически. Пусть лучше презирает, чем опасается. Тем временем толпа желающих прилюдно опустить в кубок записочки со своим именем схлынула, и я поспешил покинуть ужин. В коридоре меня вновь ждал Том. Я подошёл к нему и обнял, поддерживая и утешаясь одновременно. Я не хотел вновь проходить через приключения, о которых так интересно читать, но так ужасно проживать. ‒ Ты чем-то обеспокоен, Гарри? ‒ Помимо того, что участие в Турнире ‒ смертельно опасно ‒ нет, ‒ соврал я, списывая своё эмоциональное состояние на объективные обстоятельства. ‒ Среди конкурсантов мне нет равных! ‒ Я боюсь не этого! ‒ Я знаю, ‒ я услышал в голосе Тома улыбку. ‒ Ты беспокоишься обо мне. ‒ Что в моём беспокойстве такого, что ты так радуешься? ‒ Сам факт его наличия. ‒ Том... Мой тревожный муж бесконечно будет требовать подтверждения своей важности и нужности. Пора к этому привыкнуть. ‒ Господа! ‒ к нам подлетел сияющий Слагхорн. ‒ Как хорошо, что вы здесь! Том, мальчик мой, можешь пригласить на сегодняшнюю приветственную вечеринку своих очаровательных друзей из Франции?! ‒ Всех? ‒ улыбнулся Том. Слагхорн погрозил ему пальцем. ‒ Почему вы не на моём факультете, молодой человек?! Загляните ко мне перед вечеринкой. А насчёт французов, то не всех, конечно. Увы, бюджет мероприятия ограничен. Только милого отпрыска славного рода Малфуа, мисс Максим и мисс Д'ркх. Я с изумлением посмотрел на Горация, непринуждённо выговорившего непроизносимое имя рода, скорее похожее на звуки кашля. ‒ Мисс ‒ полукровка вейлы, Гарри, ‒ уточнил Том, заметив моё недоумение. ‒ Конечно, профессор Слагхорн. Вы планируете какое-то событие? ‒ Вы так проницательны! Я собираюсь сделать Минни... простите, профессору МакГонагалл предложение! Но это совершеннейший секрет! О, Филиус! ‒ Слагхорн замахал нам за спины и, не прощаясь, убежал. ‒ Если в этом году Диппет наконец-то озвучит свои чувства к Кэттлберну, я поставлю за него самую большую свечу в первой попавшейся церкви, ‒ пробормотал я, сражённый тем, как изменилась история... ‒ Только не говори мне, что... ‒ фыркнул Том. И я строго посмотрел на него, но он всё равно озвучил свою мысль: ‒ у профессора Кэттлберна и директора Диппета роман! ‒ Если бы! ‒ вздохнул я. ‒ Тогда, возможно, Сильванус не был бы так злонравен! Но они танцуют у черты уже много лет и никак не перейдут её. ‒ Им просто надо расслабиться в общей компании, ‒ хмыкнул Том. ‒ Почему ты меня встречаешь? ‒ вдруг сообразил я. ‒ Что-то случилось?! ‒ А почему бы мне не встретить своего мужа после ужина и не препроводить в покои? Особенно после того, как я не обнаружил его в общей постели утром? М? Я открыл было рот возразить, что я не воспитанница монастыря кармелиток, впервые покинувшая приют, но вспомнил подслушанный разговор и промолчал. Просто сунул свою руку в ладонь Тома, переплетая пальцы, завороженно понаблюдал, как он подносит её к лицу и целует, и прикрыл глаза. Я больше не один. И мне не семнадцать. И очарование Дамблдора больше не имеет надо мной никакой власти. Даже наоборот ‒ он мне отвратителен.

***

Вечеринка оказалась впечатляющей. Собрался весь преподавательский состав, директора школ и лучшие ученики, отобранные Горацием по каким-то своим критериям. Я жался к команде Слизерина по квиддичу, пока Том скользил по залу с бокалом, представляя всех всем. Больше всего меня поразило, как непринуждённо он вёл диалог с Дамблдором и Грином. Словно не было между ним и Альбусом отторжения с первого взгляда, попытки насильной легилименции, ревности и противостояния. Я видел, как Грин алчно смотрит на Тома, явно дурея от силы его магии и харизмы. Не удивлюсь, если он представлял в сильной руке Мракса кнут или розгу. Фу, гадость! За весь вечер Том ко мне почти не подходил, так много общался с гостями. Не удивлюсь, если Гораций назначил Тома кем-то вроде распорядителя сегодняшнего вечера. ‒ Наблюдаете? Я повернул голову и увидел раскрасневшуюся Минерву. ‒ Да. ‒ Я понимаю ваш страх за мужа, ‒ сказала МакГонагалл. ‒ Но посмотрите на Тома. Это его среда. И ему к лицу будет кубок победителя. Попытка меня утешить была неловкой, но милой. ‒ Спасибо вам, милая мисс! ‒ чуть поклонился я и увидел, как бледнеет Минерва. Проследив направление её взгляда я увидел решительного Горация, что левитировал перед собой крупный цветок редкой розовой речной лилии. Музыка стихла, гости расступились, образовав вокруг Горация и Минервы круг. Я отошёл от замершей девушки, невольно оказавшись в первых рядах зрителей. Слагхорн пытливо вгляделся в МакГонагалл, а после ловко встал на одно колено. ‒ Прекрасная Минерва, я прошу вас оказать мне честь стать моей женой! Он махнул рукой, и лилия засветилась изнутри, вспыхнула, опала лепестками, и в середине оказалось элегантное помолвочное кольцо с полыхающей капелькой бриллианта. Минерва некоторое время рассматривала его, прижав руки к груди, а после кивнув, осторожно взяла колечко. Гораций вскочил, перехватил тонкую руку избранницы и осторожно надел на изящный пальчик своей избранницы кольцо. Поднял её ладонь, отчего бриллиант хищно полыхнул, украшая комнату бликами, и провозгласил: ‒ Она сказала "да"! Все зааплодировали. Это было так романтично! Том, непонятно как оказавшийся за моей спиной, шепнул мне на ухо тихо: ‒ Я узнал суть первого задания... И я мгновенно оказался исключён из шумного общества, рухнув в кокон тревожности. Я обернулся к Тому так резко, что у меня закружилась голова, и впился взглядом в лицо. Он улыбался. Наверное, что-то не страшное. ‒ Что? ‒ одними губами произнёс я, и Том завис на моём рте. ‒ Том! ‒ Я в покоях тебе расскажу, любовь моя, ‒ на грани слышимости сказал он. ‒ Ты готов уйти по-французски? Я кивнул заторможенно, и Том ловко потащил меня сквозь толпу, устремившуюся поздравлять Слагхорна и МакГонагалл, раскланиваясь, улыбаясь, делая комплименты и отшучиваясь. В коридоре я не выдержал и прижал Тома к стене. ‒ Что?! ‒ Гарри, дай я хоть чары наложу, ‒ засмеялся Том и полез ко мне под блейзер горячими ладонями. Кажется, Мракс не расставался с бокалом не только для вида и хорошо к нему приложился. Он был пьян! Я ударил его по запястьям и посмотрел так, что Том шутливо поднял руки, отступая на шаг. И сказал: ‒ Драконы! Двоюродный дядя Септимуса драконоборец, и он... У меня зашумело в голове, и я не слушал того, что говорит Том. Драконы... История повторяется... Кажется, Судьба совершенно определённо решила нас провести по пути друг друга. Меня через приют и нищету, Тома ‒ через испытания Турнира. ‒... Гарри! Я вскинул беспомощный взгляд на Тома и понял, что он совершенно не боится. ‒ У тебя есть план? ‒ сипло спросил я. ‒ И не один. Но я выберу самый впечатляющий, невозможный, драматичный! Сердца обывателей требуют зрелищ, ‒ с наигранным пафосом произнёс он и рассмеялся. И меня резко отпустило. Если смог я, сможет и он. Он сильнее, умнее, образованнее. Просто лучше. А потом до меня дошло, что кубок даже ещё не сделал выбор! Но Том уже разузнал суть первого задания и нашёл несколько вариантов его исполнения. Мерлин, а я даже не знал, что участвую. И жевал сопли все этапы, страдал от предательства Рона, растрачивая себя не на то, рефлексируя и выезжая на желании Грюма-Крауча дотащить меня до финала и на своей аномальной удачливости. Интересно, а к чему была вся та суета, если Крауч мог просто мне всучить портал под видом книги в коридоре школы и провернуть ритуал ещё в сентябре, не проталкивая в Турнир бесталанного идиота? Теперь уже и не узнать... Жаль, что умные мысли приходят так поздно... ‒ Вижу, новость оказалась слишком оглушительной, ‒ пробормотал Том. ‒ Пошли домой. Муж подхватил меня под локоть и повёл по коридору, я же автоматически переставлял ноги, совершенно ничего не соображая. Сегодняшний день оказался для меня избыточным: излишне насыщенным событиями, грязными секретами, эмоциями. Всё ‒ слишком. Чересчур. Пришёл в себя я уткнутым лицом в подушку и насаженным на три пальца. Том торопливо растягивал меня под себя. В этот момент подушечки надавили на простату, член дёрнулся и засочился смазкой, а я застонал, прогибаясь. В голове стало гулко и пусто, и я отдался страсти, стравливая напряжение в сексе. Принимая необходимость пройти через Турнир вновь, только с другой стороны. Несовершенство мира. И неизбежность Судьбы.