Обними меня!

Драконы! Я вскинулся, вырываясь из томного, липкого забытья посторгазменной неги. ‒ Гарри?! ‒ сонный Том поднял всклокоченную голову. Кажется, это оттого, что я дёргал его за волосы, когда он ласкал меня... ‒ Драконы! ‒ А... Ты про это-о-о... ‒ зевнул Том во весь рот. ‒ Я их побежу. Победю. Побеждю. Чёрт, одержу победу! Хочешь, принесу тебе голову дракона? Она красиво будет смотреться под потолком гостиной. ‒ Ты просто не представляешь, какие они опасные, Том! Ты ведь не видел их воочию. ‒ А ты, значит, видел?! ‒ мгновенно поймал меня Том на оговорке. Сонливость слетела с него, как с меня трусы час назад, мгновенно. ‒ Где и когда?! ‒ Том, ты не понимаешь! ‒ в отчаянии простонал я. Мысли заметались, и одна, совершенно безумная, шарахнула мне в голову. ‒ Давай создадим тебе крестраж перед испытаниями! Мракс застыл, глядя на меня с изумлением. А потом спросил вкрадчиво: ‒ Всё действительно настолько страшно или ты просто поддался панике? Всё действительно страшно. И я поддался панике. Выдохнув, я попытался взять себя в руки. Кажется, выпитый у Слагхорна пунш был лишним. А может, наоборот, мне надо было выпить не бокал, а три. А может, и всю чашу в одно лицо употребить... ‒ Том, дракон ‒ это полуразумный гигантский реликтовый ящер, который плюётся огнём, имеет массу не менее одиннадцати тысяч фунтов, при этом очень подвижен и ловок. У него чудовищные когти, он хорошо манипулирует хвостом, летает, бегает, ползает по любым поверхностям. Хитёр, злопамятен и агрессивен. Кто ты против них? ‒ Маг, ‒ просто ответил Том. ‒ В моём случае ‒ ещё и щедро одарённый силой. Но меня не оставляет вопрос, откуда ты так хорошо знаком с подобной тварью? Хм... Действительно, а ведь я неплохо знаком с ними. Я впервые порадовался, что обладаю столь обширным негативным опытом. И мои знания могут пригодиться Тому. Эта мысль утешила меня и купировала истеричное состояние, направляя мысли в практичное русло. ‒ В своём прошлом я сталкивался с ними трижды. Первый раз с детёнышем, второй раз ‒ с разъярённой самкой, третий раз ‒ с охранным драконом Гринготтса. ‒ Древние... ‒ глаза Тома комично расширились. ‒ Расскажи! Всё! ‒ Про драконов я расскажу, что знаю. Остальное... Семнадцать. Помнишь, да? Рождество уже близко. ‒ Почему не сейчас?! ‒ попытался надавить на меня Том ментально, и я шлёпнул его по выпуклому плечу так сильно, что отбил ладонь. Мракс фыркнул, поймал мою руку и прижал к губам. И я сдался его нежности, решив не заострять внимание на ментальной атаке. Когда Том находится в ажитации, они у него случаются спонтанно. ‒ Не сейчас, потому что это долго, больно и требует полного сосредоточения. Сейчас у нас на это просто нет времени. Я хочу, чтобы ты полностью сосредоточился на выживании, не распыляя свои силы на моё прошлое, которое потребует от тебя осмысления и принятия того, кто я есть. Глаза Тома вспыхнули, как у кошки, которую сгубило любопытство. Жажда знаний всегда была присуща Мраксу. А уж желание знать обо мне всё, даже момент моего зачатия, не поддавалось никакому контролю. ‒ Том, ‒ протянул я как можно более жалостливо, откровенно манипулируя. Беспечная самоуверенность Тома пугала меня, и я готов был опуститься даже до этого. ‒ Пожалуйста, раз уж ты решил участвовать, сосредоточься на Турнире. Турнир ‒ это не прогулка в Запретный лес за цветами кровохлёбки. Всё очень серьёзно! Настолько, что остальное вторично: и учёба, и моё прошлое, и даже наше будущее. Я... я без тебя не вижу смысла в жизни. Я без тебя не выживу... Мысль, что я могу потерять Тома, оглушила меня. Я терял многих. Седрик, Сириус, Северус... Но так и не научился принимать и осознавать Смерть. Я не понимал, как человек, являющийся сам по себе целой вселенной, вдруг перестаёт быть, забирая с собой в небытие часть тебя. Куда делись все его мечты, планы, надежды? Почему без ушедшего за грань мир не останавливался и продолжал существовать как ни в чём не бывало? ‒ И как это одновременно может существовать в твоей голове? ‒ задумчиво протянул Том, совершенно не впечатлённый. ‒ Что?! ‒ захлопал я глазами, сбитый с толку нелогичным вопросом. ‒ Твои надежды на то, что я "одумаюсь" и заведу себе "нормальную" семью, противоречат тому, что без меня ты жить не сможешь, ‒ Том поймал мой взгляд и сказал проникновенно: ‒ невозможно одуматься от любви, Гарри. И семья наша не менее нормальна, чем другие семьи. ‒ В случае нашего расставания ты продолжишь жить и жить счастливо... ‒ промямлил я. Том уличил меня в двоемыслии совершенно справедливо. Я осознал это в полной мере прямо сейчас. Кажется, несколько разговоров с Вилкост таки заставили меня переосмыслить некоторые свои постулаты. ‒ Это твои мысли, ‒ мягко возразил Том. ‒ Я с ними не согласен. А словосочетание "наше расставание" вообще вызывает во мне отторжение и злость. Тем более, что для меня лучше, всё же решать мне, а не тебе... Он отвёл взгляд, словно ему больно было смотреть на меня. Несколько раз сжал и разжал кулаки. ‒ Впрочем, сейчас не об этом! Том склонился ко мне, прихватил горячими ладонями, встряхнул за плечи, заставляя смотреть на него. И с нажимом произнёс, глядя мне в глаза: ‒ Гарри, почему ты решил, что я в принципе пострадаю?! Драконы ‒ рептилии. Близкие родственники змей. Я просто договорюсь с ним. У меня отвисла челюсть. То ли Том реально не понимает, что представляют из себя драконы, то ли я излишне впечатлителен. Договориться с ними мне не представлялось возможным: от дракона исходит такая мощь, что мозги от страха буквально отключаются. Как же мне донести до него серьёзность моих опасений?! ‒ Может, всё же создашь крестраж? ‒ беспомощно спросил я. ‒ Гарри, приди в себя! ‒ Том сжал пальцы на моих плечах так, что мне стало больно. ‒ Мы ‒ якоря друг друга. У нас есть воскрешающий камень! Я ‒ не умру! И вдруг перед моими глазами встал разговор между нами сразу после ритуала, в котором Том отказался от моего опекунства и взял меня в мужья. ‒ Мы заключили союз. И получили бессмертие. В разумных пределах, естественно. Пока жив один, будет жив и другой. Уничтожить нас можно только вместе, ‒ довольно заявил Том. – А если тебя ранят? ‒ я всё ещё не верил. – Меня могут даже убить. Ты вытащишь меня магией. – Нужен специальный ритуал? – уточнил я. – Нет. Довольно будет активировать Воскрешающий камень. Том протянул мне руку ладонью вниз, и я увидел на его пальце, рядом с кольцом главы рода, Дар Смерти в затейливом ободке. Всмотревшись, я понял, что оправа артефакта филигранно исполнена в виде пера феникса. Оно отливало металлом, плотно оплетая камень и формируя странное, но не лишённое привлекательности кольцо. – Этот артефакт создан самой Магией. Его невозможно уничтожить. – Я слабый маг, – засомневался я, не выпуская руки Тома из своих ладоней и рассматривая уникальное порождение Древних, автоматически поглаживая выпуклую косточку запястья. – О, вовсе нет, – улыбнулся Том. – Я поделился с тобой своим аномальным потенциалом, фактически перелил в тебя излишек, и отныне мы по силе равны. Я отметил тебя как равного себе перед Магией, и она сбалансировала нас. Мы теперь как сообщающиеся сосуды. И чем выше мой потенциал – а он ещё будет расти, – тем выше твой. ‒ Ну?! Вспомнил? ‒ Д... да... ‒ растерянно пробормотал я. Как?! Как я мог упустить этот момент? Древние, страх за единственного близкого человека буквально лишил меня мозгов! Том улыбнулся, видя моё смятение. Расслабил руки, огладил мои плечи, словно прося прощения за невольно причинённую боль. Притянув к себе, коснулся моей скулы лёгким поцелуем. ‒ Знаешь, нам не помешает выпить. До сих пор на языке вкус этого слабенького сладенького вина, что подавали у Слагхорна. Гадость! Он встал, сверкнув совершенными ягодицами, достал из буфета два стакана и бутылку огневиски, подаренную мне Горацием на прошлое Рождество, и плеснул в каждый на два пальца. ‒ Пей! ‒ сунул мне один, присев на край кровати. Противиться я не стал, не принюхиваясь, опрокинул в себя алкоголь, как противное зелье. По пищеводу прокатилась огненная волна, в голове зашумело, тревоги стали фоновыми, далёкими, а в теле зародилось тепло. Том хмыкнул, видя, как я расслабился, поболтал огневиски в бокале, отпил немного, покатал напиток на языке и сглотнул. Снял с пальца кольцо, аккуратно надел на мой палец, сжал мою руку в кулак и прижал к губам. ‒ Теперь я понимаю, почему ты так переживаешь за меня. Как ты мог забыть, что нас не убить просто так?! ‒ Я... запаниковал. Турнир Трёх Волшебников, Томми, жестокая игра. Даже для самых одарённых магов. ‒ Я не просто самый одарённый. Я ‒ лучший! ‒ засмеялся Том. И я поверил, что всё будет хорошо. ‒ Расскажи о драконах всё, что знаешь! ‒ придвинулся ко мне Том. Я уложил голову ему на плечо, прикрыл глаза и, утопая в воспоминании, медленно произнёс: ‒ В первый раз я увидел не самого дракона, а его плодное яйцо... Помню странное ощущение биения жизни под тёмной бугристой скорлупой. Мощь. Странную, жгущуюся, зубастую магию. Я тогда этого не осознавал, но ощущение запомнил очень хорошо.       Вылупился дракон на моих глазах, и первое, что он сделал ‒ напал на человека, который опекал его со стадии яйца... Яркие картинки прошлого накатили на меня, перенося в далёкий недостижимый 1991 год. Какие же мы с Роном и Гермионой были идиоты! Зачем было тащить дракона на башню Астрономии, если можно было вызвать Чарли с друзьями к границе защитных чар, проходящих как раз недалеко от хижины Хагрида! И, выходит, на башне эти чары отсутствовали? Или же Дамблдор отлично знал о нашей афере и по каким-то своим причинам позволил нам действовать, наблюдая исподтишка... М-да. Альбус, раскрывшийся для меня давеча с неожиданной стороны, заставлял все его поступки отныне рассматривать сквозь призму его истинной личности. И все его действия, слова, разговоры теперь казались мне с двойным дном. Хвосторога. Я вспомнил, с каким звуком лопнула цепь на её ноге. Возможно ли это без злого умысла? Мы ведь в мире магии, где с помощью чар и рун можно даже дракона удержать на привязи. И хвосторога не озлобленный пёс, так долго рвущийся с заржавевшей цепи, что старый металл не выдержал. Её звенья не могли перетереться от времени и окисления, они лопнули в один миг. Я помнил запах разогретого металла, огня и камней. Взрытой земли. Специфический запах ящера ‒ пряный, тревожный. Свой ужас. И неистовое желание выжить. Яйцо в руке мешало и норовило выскользнуть. Третий дракон вызвал у меня невыносимое сострадание. Я знал, что гоблины жестоки и не стоит их судить с человеческой точки зрения, но то, что они сделали с драконом ‒ нарушало все возможные законы. И самое ужасное, что бедный дракон в данный момент времени сидит в том самом подземелье на той самой цепи... Древние, зачем я это вспомнил?! ‒ Что ты делал на нижних этажах Гринготтса?! Поттеры не такой древний род, чтоб иметь там сейф, ‒ вырвал меня из рассказа и воспоминаний Том. Он получал от меня информацию только о самих драконах, вне контекста моих приключений. И у Тома, естественно, возникло множество вопросов. ‒ Зато у Лестрейнджей он есть, ‒ неосторожно сказал я. ‒ Что у тебя была за связь с этим родом?! ‒ ревниво раздул ноздри Том. ‒ О, поверь, совсем не того рода, что ты себе навоображал, ‒ усмехнулся я. ‒ Я никому, кроме тебя, не ну... Перед глазами встал гладкий кафель в капельках конденсата, украшенный схематичной голубой волной, на который я таращился, вслушиваясь в омерзительные фантазии Альбуса. Я сглотнул подступившую к горлу тошноту и не смог закончить фразы. Том мгновенно напрягся, как ищейка, зачуявшая добычу. Я посмотрел на него, готовясь к обороне и вдруг понял, что не хочу обороняться, а хочу сдаться. Отдаться. Хочу ощутить его в себе и на себе, захотел сплетения нашего волшебства, соединения наших магических потоков, такое естественное, такое чистое, что исцеляет, кажется, одним касанием. ‒ Трахни меня! Сильно! Так, чтоб забыл своё имя!

***

Я проснулся как от толчка и вначале запаниковал, показалось, что я проспал занятия. Но после вспомнил, что меня бы обязательно разбудил Дорри или Том, крайне обязательный и пунктуальный. Позже вспомнил, что накануне была пятница, закончившаяся вечеринкой у Слагхорна. Там случилось прекрасное событие ‒ Гораций сделал предложение Минерве. Мы оба с Томом там пили, оттого у меня сейчас сушит рот и в голове вата. Нет, я же пил позже... Почему? Древние, Том же сообщил мне, что непостижимым образом узнал суть первого задания! Драконы... Это слово больше не вызывало паники. Только тянущее беспокойство. Я прислушался к себе и ощутил, как щёки заливает румянцем. Тянущее чувство имело другую природу... Физиологическую. Я, перенервничав, попросил Тома трахнуть меня, и подвыпивший Том натурально сорвался. Я уверен, он тоже переживал, просто скрытно, мужественно не изливая на меня страх, сомнения, ревность, неуверенность, гнев и прочие сильные чувства. Как же распалённый Мракс оказался горяч! Услышав от меня вчера сакраментальную фразу, Том полыхнул глазами и буквально напал на меня зверем, впиваясь в губы с голодной жадностью. Сильные руки властно блуждали по моему телу, бесцеремонно расправляясь с мешавшейся пижамой. Пуговицы вырывались из петель, штаны стаскивались с бедер, пижамная куртка дергалась вниз по плечам. Меня парализовало от урагана чувств, я не мог шевельнуться и даже вздохнуть. Этот паралич был вызван ещё и желанием передать ответственность за себя в чужие руки. Расслабиться, вверяя себя без оглядки. Том придавил меня к матрасу и ласкал, обезумев, до тех пор, пока я не начал задыхаться. Том, отстранившись, оглядел меня, мелко дрожащего от страха и перевозбуждения, и на мгновение будто опомнился, но тут же вновь ринулся навстречу, схватил за запястья, вздернул вверх, сжал в руках, наваливаясь, терзая припухшие губы поцелуями. Скованное сладким ужасом тело плохо слушалось меня, но не потому так покорно принимал я грубые ласки и не потому подчинялся Тому. Я этого хотел. Где-то очень глубоко, тайно, стыдливо, туманно, но хотел узнать его в постели жестким. Та бережная, щадящая нежность, которую Том дарил мне ночами, была прекрасна, волнующа и сокровенна до головокружения. Она давала мне ощущение нужности, любви, близости. Но иногда я чувствовал потребность в бездумной страсти, смущался этого, старался подавить и даже корил себя за неудовлетворенность любимым, который всегда заботится в близости обо мне. Подслушанный разговор что-то сдвинул во мне, обнажив скрытую от себя самого грёзу. Отчего я чувствовал себя особенно гадко. Из-за этого я бы никогда не решился намекнуть Тому о своих желаниях даже в минуты наивысшего доверия, когда мы лежали, утомленные, в постели в обнимку и откровенничали друг с другом перед сном. Поэтому сейчас, что бы ни двигало Томом, я не хотел упускать возможность узнать его другим. Прочувствовать, каково это: отдать себя всего целиком, до самого донышка, в руки другого человека. Том вдруг остановился, приподнявшись надо мной на локте, обласкал меня жарким взглядом. Я представил, каким он видит меня под собой: встрёпанным, распалённым, потерявшимся и болезненно-открытым. Покорным. Том разжал ладонь, высвобождая мои помятые крепкой хваткой запястья, встал, стащил через голову пижаму, выпутался из брюк. Я алчно скользил по нему глазами: по гладкой светлой коже, чуть светящейся в полумраке белизной, по выпуклым сильным плечам, по широкой бурно вздымающейся груди, по подрагивающему поджарому животу, по прилипшему к нему подёргивающемуся члену. От мысли, что сейчас он неотвратимо окажется внутри меня, я выгнулся и застонал, приглашающе разводя ноги в стороны. Взгляд Тома полыхнул багровым. И меня накрыло сладким ужасом. Том надвинулся подобно грозе и, крутанув меня так, что я оказался лицом в подушке, схватил за шею сзади. Меня потряхивало от страха и возбуждения, я невольно пополз от Тома к изголовью, что подстегнуло в нём инстинкт охотника еще сильней и он, прыгнув на добычу, как настоящий змей, подмял меня под себя. Пальцы его цепко впились в мои плечи, придавили к постели, колено раздвинуло ноги в стороны. Я ощутил укус в холку, отчего застонал, звук вышел жалким и беспомощным. Том сжал зубы сильнее и толкнулся бедрами в мой зад, проезжаясь между ягодицами огненным влажным стояком. В следующий миг меня резко оторвало от простыни, потому что Том подвел руку мне под живот, дернул к себе, поднимая на колени, и я, ухватившись за изголовье кровати, послушно прогнулся в спине. "Будет больно", – зажмурившись, подумал я, морально себя готовя. Хоть я и имел несколько часов назад секс, но ни разу не испытывал вторжения без подготовки. Я вспомнил вчерашнюю сцену в коридоре, когда Том уверенно сказал, что не боится драконов, его сосредоточенность, исходящую от него властными волнами магию, уверенность и красоту его мужества, и вспыхнул ярким, болезненным желанием. Том притёрся ко мне бёдрами, надавливая головкой на пульсирующий от страха и предвкушения вход, вторгся неотвратимо, овладевая мной сходу, без подготовки, замер на миг, а после закачался, резкими толчками врываясь вглубь податливого тела. Он нависал надо мной, накрыв руками мои руки, жарко и тяжело дыша над самым ухом. Никогда ещё никто так полно и безраздельно не владел мной. Боль, перемешанная с наслаждением, лишала меня рассудка, казалась естественным компонентом происходящего. Глупое тело инстинктивно пыталось отстраниться, вырваться от Тома, и он, рыча, удерживал меня силой, кусая за плечи и шею, ударял бёдрами мощно. Я надеялся, что поставленные с вечера чары не развеялись, и никто из дежурящих в коридоре ночью профессоров и старост не слышал жалобных стонов, вскриков, свирепого рычания, пошлых шлепков, грохота снесенного с прикроватного столика подсвечника, ритмичного стука спинки кровати о стену и методичного скрипа кроватных ножек. Настолько очевидные звуки совокупления невозможно ни с чем перепутать. Близость наша была яростным сражением, в котором один всегда побеждал другого, и наконец, не в силах больше бороться, я выпустил изголовье, схватился за руки Тома, ища в нём опору, переплел с ним пальцы и сдался! Я ощутил ликование Тома, затопившее меня лавой, жаром, огнём и семенем. Одновременно финишируя, даже не прикоснувшись к себе ни разу. С хриплым рыком Том повалился на меня, роняя лицом в постель, и, оставаясь внутри моего слабеющего тела, с трудом пытался отдышаться. Я же был не в состоянии пошевелиться: одновременный оргазм у нас случался не так часто. Обычно я сдавался первым... Оглушённый взрывом эмоций, чувственным штормом, оком которого оказался, я тяжело дышал, распластанный под тяжёлым телом. Опомнившись, Том осторожно повёл бёдрами вверх и перекатился на бок, падая на постель рядом со мной. Я так и лежал лицом в подушку, не имея сил даже пошевелиться. Удивительное чувство пустоты и опустошения снизошли на меня. Словно за короткий миг бурного соития мы стали единым целым, сплетаясь в единое многорукое, многоногое, совершенное существо. Я поёжился от прохладного воздуха, неприятно касающегося разгорячённой влажной кожи. Так мы лежали некоторое время, остывая и приходя в себя, а после Том передвинулся ко мне, устроил мою голову у себя на плече, широко, пьяно и блаженно улыбаясь. Немудрено, что после такого безумия я испытывал некий дискомфорт, даже несмотря на свою аномальную регенерацию. Я осторожно повернул голову и увидел Тома, безмятежно лежащего рядом. Кажется, он даже положения с ночи не поменял ‒ так крепко спал. Рот его был чуть приоткрыт, а расслабленные черты лица были оглушительно прекрасными. Моё сердце зашлось от восторга: неужели этот сильный прекрасный маг принадлежит мне?! Том шевельнулся, нахмурился, уходя от луча бледного осеннего солнца, и открыл глаза. В этот миг они смотрели на мир искренне, беззащитно, чисто. Как в детстве. Сфокусировав взгляд на мне, он улыбнулся и потянулся за поцелуем, но посреди движения вдруг замер. – Гарри... – его хриплый со сна голос трогательно-беспомощно дрогнул. – Древние, Гарри?! Я не навредил тебе?! – Я в порядке. Том упал на постель спиной, роняя на лицо руки. – Прости, – простонал он. – Мне понравилось. Том посмотрел на меня одним глазом сквозь раздвинутые пальцы. – Почему ты не остановил меня?! Я был не в себе. Пьян, перевозбуждён, излишне самоуверен... – Я хотел этого, – наконец признался я. – Хотел узнать тебя несдержанным, страстным, эгоистичным, думающим в постели лишь о себе. – Не хотел! Ты просто уступил мне! – обвинил меня Том, вскидываясь и нависая. Зашарил взглядом по моему лицу, пытаясь разгадать истинную эмоцию. Из-за постыдного признания я испытывал неловкость, и оттого Тому моя реакция казалась связанной именно со вчерашним актом, а не с моим внутренним стыдом от самого себя. – Я в самом деле... я хотел узнать тебя таким... ‒ забормотал я. – Тебе было больно! – Да нет же! Мне было хорошо! И теряюсь я от того, что мне стыдно признаться в этом! Том опешил, отодвинулся, откинулся на подушки отрешённо. Помолчал. – Я даже подумать не мог, что тебе чего-то не хватает... Наоборот, мне казалось, что слишком навязчив, что меня слишком много, и пытался замаскировать свою жадность нежностью... О, Древние! Почему ты не сказал мне о своих желаниях?! Теперь я всегда буду думать, что чего-то недодаю тебе! Чёрт! – Я люблю пирог с патокой. Том повернул ко мне голову и с изумлением посмотрел на меня. – Очень люблю. Но если бы я ел его каждый день, то он бы просто приелся. Понимаешь? – Понимаю... – И потом твоё обвинение в моей скрытности можно отнести в той же мере и к тебе самому. Оказывается, ты сдерживаешься и я недодаю тебе тоже? Том хмыкнул. ‒ Туше. Давай договоримся? ‒ О чём? ‒ Рассказ о твоём прошлом будет последней тайной между нами. Я застыл. Есть правда, которая не нужна. Да и правда ли она? Ведь Том не Волдеморт и никогда им не станет. Трактовав затянувшееся молчание однозначно, Том коснулся моего лица, обвёл абрис бережно. И сказал мягко: ‒ Расслабься. Храни свои тайны, раз тебе это так важно. Я люблю тебя любым.       Знаешь, я рад, что мы с тобой вместе не только оттого, что люблю тебя. Но и потому, что несмотря на всю твою внешнюю мягкость, ты мне не враг. Врагом ты бы стал моей погибелью, я уверен! Дураки не понимают, что твоя доброта – твой осознанный выбор. И что это проявление не слабости, но силы. У меня отвисла челюсть. Пророчество замаячило на горизонте. Если Трелони появится в нашем жизненном пространстве, я сделаю всё, чтобы оно не было произнесено!

***

Цвет пламени в Кубке Огня изменился, из него выметнулся протуберанец пламени, выплюнувший под потолок кусочек пергамента. Диппет поймал его жестом заправского ловца. Расправил чуть обожжённые края и выкрикнул зычно: ‒ Чемпион Хогвартса ‒ Том Мракс! Том встал с победной улыбкой ‒ он совершенно не сомневался в том, что артефакт определит его наилучшим. Он поднял руки вверх, соединил их в единый кулак и несколько раз качнул. Все зааплодировали. Сидящий рядом Септимус вскочил, хлопнул Тома по плечу, а после засунул два пальца в рот и оглушительно свистнул. Команда Слизерина по квиддичу под предводительством Абраксаса Малфоя начала скандировать: "Мракс ‒ Чемпион!". Том повернулся ко мне и широко улыбнулся. Я встал и демонстративно начал ему хлопать. Да, я предвзят, но это мой муж и мой любимый мальчик! Я не могу его не поддержать сейчас и плевать на обвинения в пристрастности! Звук отодвигаемых стульев дал понять, что за мной встали все преподаватели Хогвартса. Том гордо прошествовал к подиуму, чтобы пройти в учительскую. Чемпионов для инструктажа вновь собирали там. Я хлопал в ладоши до тех пор, пока Том не скрылся за дверью. После оглянулся. Да, все мои коллеги поддержали решение кубка. Сейчас я был им благодарен. Мне кивали, поздравляли, хлопали по плечу, пока Диппет не поднял руку, привлекая наше внимание к Кубку Огня ‒ тот вновь сменил цвет, готовясь огласить очередного Чемпиона. И решение артефакта меня не удивило: Чемпионом от Дурмстранга стал Игорь Каркаров. Чемпионом от Шармбатона стала Олимпия Максим. Я аплодировал юным избранникам и думал, что история подобна реке, прокладывающей себе русло. Вода всегда выберет самый простой путь. В моём прошлом и Каркаров, и Максим уже были участниками Турнира. Да, в другом качестве, но были! И они точно слабее Тома. Меня в учительскую не приглашали, там должны были быть только члены комиссии, но я не собирался пропускать момент, когда распорядитель Турнира огласит правила. В прошлый раз я их почти и не запомнил, только в общих чертах. Сейчас я собирался это исправить. Альбус стоял у камина, заложив руки за спину. Рядом с ним стояли Лерт Грин и Джельсомино Крусо. Перед ними сгрудились Чемпионы и директора школ. Я пристроился за спиной Тома, рядом с Диппетом. Армандо скосил на меня взгляд и легко кивнул, признавая моё право находиться здесь. ‒ Дорогие Чемпионы! ‒ торжественно произнёс Дамблдор. ‒ Вам выпала великая честь ‒ Кубок Огня признал вас самыми достойными среди ваших сокурсников! Том дёрнул плечом. Я протянул руку и коснулся незаметно его ладони. Он даже не дрогнул, лишь поймал мои пальцы своими, распознав меня непостижимым способом. ‒ Турнир Трёх Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства ‒ Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трёх магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было решено, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодёжью разных национальностей. Альбус остановился и обвёл строгим взглядом присутствующих. Его слушали со всем возможным вниманием. ‒ Изначально не было никаких ограничений для участников, кроме того, что участвовать могли лишь студенты вышеперечисленных школ. Дамблдор повернул голову и посмотрел на Грина. Тот кивнул ему. ‒ Увы, во время Турнира 1792 года участники должны были пленить василиска, ‒ Олимпия Максим ахнула. Кажется, девушка до конца не понимала, что есть Турнир. Альбус же продолжил невозмутимо: ‒ Тот вышел из под контроля, судьям пришлось помогать, при этом сами судьи получили увечья. Каркаров кинул косой взгляд на своего директора, и тот недовольно дёрнул плечом. Дамблдор посерьёзнел и произнёс со сдержанной печалью: ‒ К сожалению, бывало так, что Чемпионы погибали на Турнирах. Поэтому, когда количество смертей стало критическим, Турнир закрыли. Том сжал мои дрогнувшие пальцы. Олимпия вновь переглянулась с лордом Малфуа, выглядела мадмуазель растерянной. Тот чуть склонил голову, давая понять, что её чувства замечены. Болгары же слушали Дамблдора с невозмутимым видом. ‒ Понадобилось несколько веков и усилия трёх министерств магии, чтобы Турнир Трёх Волшебников возобновили. Поэтому сейчас задания строго сверены со школьной программой и, кроме того, было введено возрастное ограничение: участвовать в состязании могут лишь те, кому на момент избрания исполнится 16 лет. Впрочем, вы сами были тому свидетелями. Ну, конечно! Очень сверены! Драконы ‒ это же как клубкопухи, только чуть крупнее! Я мысленно зарычал, но ничего поделать не мог. О драконах ни я, ни Том как бы не в курсе. ‒ Судить Турнир будут: ваш покорный слуга, ‒ Альбус галантно сделал полупоклон, после указал рукой на стоящего рядом Крусо: ‒ глава Отдела магических игр и спорта ‒ мистер Джельсомино Крусо! Глава отдела сделал шаг вперёд и кивнул головой. ‒ Директор Дурмстранга ‒ господин Дмитрий Косач! Болгарин щёлкнул каблуками сапог по-военному. ‒ Директор Шармбатона ‒ лорд Клементин Роланд Малфуа. Француз приветственно поднял вверх узкую руку, затянутую в белую перчатку. ‒ Директор Хогвартса ‒ мистер Армандо Диппет. Армандо сделал лёгкий полупоклон. Про стоящего рядом Грина Альбус промолчал. И я испытал невероятное облегчение ‒ этот козёл судить не будет! Увы, после я пойму, что Дамблдор намеренно "позабыл" упомянуть Грина, видимо не желая заострять на нём внимание. Либо же Грина уже позже ввели в судейский состав, по личной просьбе. ‒ Турнир будет состоять из трёх этапов. Участие в каждом последующем возможно только в том случае, если вы сможете пройти предыдущий. Каким именно образом будет проходить этап, вы узнаете только в день самого соревнования. Это делают для того, чтобы избежать помощи более опытных магов, коими являются ваши наставники, ‒ доброжелательно сказал Альбус, перескакивая взглядом с Чемпионов на директоров. Мне тоже достался взгляд вскользь. Лерт же откровенно рассматривал Тома, что вызывало у меня злость и негодование. Я ревновал. ‒ И помните: все соискатели, бросившие в Кубок Огня свои имена, считаются автоматически согласными с обязательным магическим контрактом. И как только артефакт сделал выбор и погас, вы фактически подписали данный контракт. ‒ И его нельзя разорвать? ‒ бархатистый голос Тома разрезал повисшую тишину. ‒ Вы хотите это сделать, мистер Мракс? ‒ холодно улыбнулся Альбус. ‒ Нет. Мне просто интересно. Поскольку я в своё время не пытался отказаться от участия, то так и не выяснил, действительно ли по Контракту был обязан участвовать в состязаниях, несмотря на то, что моё имя в Кубок бросил некто другой. Упоротый идиот... Сколько бы ни твердили мне тогда друзья, что я не виноват в произошедшем, невозможно снять с себя вину за смерть Седрика. ‒ Никто никогда не отказывался от участия, мистер Мракс, ‒ хмыкнул Дамблдор. И заявил с вызовом, как я теперь понимал, оправдывая свою тёмную сторону: ‒ Слава пьянит. ‒ Тех, у кого нет устойчивости к алкоголю, ‒ сказал Том, и я услышал в его голосе улыбку, присущую победителю. ‒ Давайте вернёмся к делам насущным! ‒ недовольно заметил Грин, и Альбус, глядящий на Тома в упор, дрогнул и отвёл взгляд, нахмурившись. ‒ Первый этап Турнира состоится 24 ноября. Если кто-либо из Чемпионов будет пойман на попытке нанесения вреда сопернику любым способом ‒ он будет немедленно дисквалифицирован. Болгары хмуро переглянулись. А у меня появился новый страх. В моём прошлом все Чемпионы сплотились против меня, но это выражалось в презрении, ничего больше. И я даже не задумывался, что кто-то может попытаться устранить конкурента более действенным способом, чем ношение значка "Поттер ‒ смердяк!". И причинить вред не моральный, а физический. ‒ Перед началом Турнира будет дополнительно приглашён специалист по проверке волшебных палочек ‒ Гаррик Олливандер. В присутствии всех пяти судей он произведёт осмотр палочек участников, так как это ваш главный и единственный инструмент в состязаниях. Надо будет напомнить Тому о Приори Инкантатем. На практических занятиях с Вилкост они иногда ходят по самой грани. То же Секо относится к разряду запрещённых заклинаний. ‒ На сегодня это всё, Чемпионы! Позвольте вас ещё раз поздравить и напомнить, что вы всегда можете обратиться за дополнительной информацией к любому профессору или ко мне. Так же для вас с завтрашнего дня выпишут допуск в Запретную секцию библиотеки Хогвартса. Все начали расходиться. Том выпустил мою руку, обернулся и улыбнулся, глядя сверху вниз. ‒ Я горжусь тобой, Том Мракс! ‒ сказал я и увидел, как тёмные глаза вспыхивают радостью. Том шагнул ко мне, намереваясь заключить в объятия. ‒ Как мило... ‒ неуловимо чуждый из-за акцента голос Грина разбил важный момент вдребезги. ‒ Такая любовь к собственному воспитаннику... Лерт попал в самое моё уязвимое место, и я дёрнулся, как от удара. Том, полностью игнорируя сказанное, словно это сторонний звук вроде скрипа двери, протянул руку, касаясь моей скулы пальцами, пресекая возможность повернуться к Грину и ответить. ‒ Я счастлив быть твоим избранником, Гарри, – мягко, низко ответил он, пуская по мне мурашки. Я поплыл, отключаясь от внешней реальности. Волна ненависти буквально ударила меня в бок, но я проигнорировал её. У Грин-де-Вальда была причина ненавидеть меня: Альбус вернулся к нему потому, что я его отверг. Он был выбором от безысходности. Тёмное, доселе неведомое мне злорадство вспыхнуло во мне, и я с улыбкой прильнул к Тому. Он засмеялся негромко мне в макушку. Когда мы расцепили объятия, в учительской никого не было.

***

В покоях меня ждал сюрприз: накрытый к лёгкому ужину стол с бутылкой французского шампанского, фруктами и букетом пышных белых пионов в центре. – Где ты раздобыл такие шикарные цветы?! – изумился я. – Подарок от лорда Малфоя. Как и шампанское, и фрукты. Он привык ставить на победителя. – Жаль, что я не догадался... – Цветы – тебе! – Мне?! – Лорд Малфой, в отличие от тебя, прекрасно осознаёт, благодаря кому у меня есть возможность полностью раскрыть свой потенциал. И смысл карабкаться вверх. Без тебя я бы скатился в криминал в момент осознания своей собственной силы. Этот путь проще, чем идти дорогой чести. ‒ Прямо педагогическая ода, ‒ пробормотал я смущённо. ‒ Ничего особенного я не делал, Том, просто любил! ‒ Любить ‒ это очень много!