Обними меня!

– Мракс, ты что, отдавал супружеский долг всю ночь? – неугомонная Вилкост ткнула меня в бок локтем, и я поднял взгляд от кофе, который, сам того не осознавая, гипнотизировал уже несколько минут. От чашки поднимались затейливые завитки, как от хорошо сделанного зелья, и я совершенно выпал из реальности, вспоминая, как точно так же гипнотизировал взглядом напиток Живой Смерти, что варил по учебнику Принца-полукровки. Я помню приятное удивление Слагхорна, которому обо мне Северус не сказал ничего хорошего, обидное недоумение Гермионы и собственное странное удовлетворение от хорошо сделанной работы, испорченное пониманием, что мой успех... краденый. Ладно, заимствованный. И выигранный Феликс Фелицис тоже помню. Я потратил его на добычу информации для Дамблдора, идиот! Не на себя, а на всеобщее благо. Интересно, выпей я Феликс Фелицис перед тем, как идти в Запретный лес на смерть, как бы всё произошло? Не удивлюсь, если бы Волдеморт не влепил бы мне Аваду в лоб, а отлегилиментил. И узнал бы, что я – крестраж! Впрочем, тогда, на шестом курсе, о крестражах никто не знал, ну, кроме Дамблдора. А раз не знал, то достаточно было уничтожить то существо, что возродил Хвост. Сторонников Волдеморт так закошмарил, что вряд ли кто-то захотел бы его воскрешать, кроме Крауча или Лестрейндж. Но первый погиб, а вторая сидела в тюрьме. И Дамблдор, вместо того, чтобы искать Дары Смерти или создавать бессмысленный Орден Феникса – убежище пенсионеров и домохозяек – мог уничтожить Волдеморта одним движением волшебной палочки. Но он предпочёл делать грязную работу чужими руками. Он лепил из меня убийцу, выставляя заслоном между собой и Волдемортом. Зачем? Для чего? Почему? Всё из-за крошечной части души Тёмного Лорда в моей голове? Так верил в пророчество? Я в прошлом будил в нём те же чувства, что и в настоящем, вне зависимости от возраста? Интерес ко мне, как крестражу, понукал его разобрать сложную игрушку, в крайнем случае, сломать? Всё вышеперечисленное вместе? Подсознательное шепнуло мне голосом Тома: "он хотел уничтожить последних представителей семьи Певерелл. И остаться единоличным носителем древней крови." Мой взгляд скользнул к Старшей палочке, которой поигрывали тонкие пальцы Лерта Грина. В этой реальности палочка не сменила хозяина, потому что Альбус и Геллерт договорились полюбовно. И я был тому причиной. Расстраивало ли это меня? Нет. Не после подслушанного разговора, в котором раскрылась истинная суть великого светлого мага. Улыбчивый, доброжелательный, сладкоречивый Альбус пугал меня больше своего откровенно "тёмного" любовника. Ужасно было узнать, что человек, которому я верил и в которого верил, такой двул... Кончики пальцев закололо, палочка, возвращённая мне Томом после нашей вылазки, прыгнула мне в руку. Я усилием воли остановил мысленный поток, движением кисти вернул палочку в наруч, и повернулся к ждущей моего ответа Галатее. – У меня была крайне насыщенная ночь, милая миссис, вы правы, – слабо улыбнулся я. Видимо, что-то во мне выдало невесёлые мысли, так как Галатея с участием заглянула мне в глаза. А может она заметила манипуляции с палочкой. И этот мелкий, незначительный жест, это небезразличие поразили меня! Быть человеком одновременно так просто, и так сложно! Я нашёл ещё одну причину для истерики, случившейся со мной в Тайной комнате. Контраст. Самые обычные люди были искренне добры к нам с Томом. Мы с ним выжили, честно говоря, благодаря круговороту добра, в который попали с первых шагов в этом мире. Ирма, миссис Коул, мистер Лейден, миссис Фишман – самые обычные люди. Магглы. Но именно они совершили первое для нас волшебство. Волшебство небезразличия. Их поддержка, приязнь, участие, помощь доставались нам вне зависимости от статуса, пола, достатка или же видовой принадлежности совершенно бескорыстно и от души. А мистер Долиш, предложивший мне, чужому оборванному, замотанному парню с ребёнком на руках, кров? Не чудо ли он совершил? А Эльфиас Дож или Фортескью, помогающие просто так? Потому, что могут. Эти люди и маги зачастую не обладали особенным богатством, умом или силой. Вернее, их сила была не в магии и не в знаниях. Они были сильны добротой! И вот сейчас рядом со мной сидят одни из самых сильных магов современности: Альбус Дамблдор и Геллерт Грин-де-Вальд, которые, приложив совсем немного усилий, могут буквально перевернуть мир. И что же они делают?! Интригуют, играют в жестокие игры, разрушают. Да, Дамблдор помогал мне: предложил работу, оставлял деньги, познакомил с Эльфиасом Дожем. Но им руководило не бескорыстное желание мне помочь, а желание мной воспользоваться. Стоит ли уважать в таком случае силу? Если её тратят на низменные вещи? – И чего ты тогда такой кислый? – вновь попыталась втянуть меня в диалог Вилкост. – Тот, кто сверху, всегда тратит усилий и энергии больше, насыщая своего нижнего. Ты должен быть сейчас заряжен, как батарейка! Или ты, наконец, вспомнил, для чего тебе нужен член?! Если бы я не был так поражён открывшейся мне внезапной истиной, я бы вспылил, но сейчас у меня не было на это права. Да и желания. Грубоватая, иногда откровенно пошлая Вилкост, сделала для меня то, с чем справился бы не каждый психиатр. И пусть по форме наше общение выглядело иногда как подначка, по сути оказалось бесценным даром! А грубость... Галатея такая Галатея... Ожидать от аврора, оперативника, профессора, воспитавшего не одно поколение юных магов, реверансов и церемонностей можно было лишь в одном случае – если ты ей совершенно безразличен. К тому же Вилкост никогда не изменяла привычка ставить чары Конфиденциальности на наши публичные разговоры. Сделав огромные глаза, я окинул Вилкост оценивающим взглядом и поднял иронично бровь. По крайней мере в моей голове это выглядело именно так. – Вы так часто рассуждаете о моём члене, Галатея, что я начинаю подозревать вас в пристрастности. Хотелось втянуть её в дискуссию, перебить привкус горечи разочарования, подлечить душу общением с нормальным человеком. – Не в моём возрасте, детка, – ухмыльнулась профессор удовлетворённо, мгновенно подхватив игру. – И не с такой шикарной женщиной, как моя жена! – Тогда оставьте мои органы в покое! – закономерно потребовал я. – Твой ум я планирую иметь каждый день, Мракс! Это доставляет мне особое удовольствие! – на полном серьёзе заявила Вилкост. У неё при этом был решительный и воинственный вид. Я расхохотался. Поймал узкую сухую руку и приложился к ней губами. – Галатея, вынужден окончательно признать: вы – неотразимы! – сказал я и увидел смущение в серых глазах. И смешинки. – Мерлин, мне не говорили комплиментов лет пятьдесят! – выдохнула Галатея. – Да не может быть! – удивился я. – Я буквально вчера признал ваше совершенство! – Не мешай мне кокетничать, Мракс! Минайя никогда не скупится на похвалу, но она предвзята! А все эти неискренние сальности от Горация я за комплименты не считаю. Оттого твои особенно ценны! – Вы так мило флиртуете, – голос Грина с лёгким металлическим немецким акцентом ворвался в наш диалог. Несмотря на мягкость мне показалось, что он лязгает. – Что же подумают про вас ваши партнёры? Грин не слышал нашего диалога, но очевидно было, что мы не спорили, а любезничали за завтраком. – Что мы имеем право на дружбу? Что здоровые отношения строятся на доверии, а не на контроле? – сощурилась Вилкост, лёгким движением руки снимая чары. Она терпеть не могла любовника Дамблдора, интуитивно чувствуя его гниль. – Но мне приятно слышать от вас, мистер Грин, предположение, что я могу на восьмом десятке заинтересовать такого великолепного молодого человека, как мистер Мракс! Лерт вильнул взглядом, недовольно поджимая губы. Вилкост, сама того не ведая, ударила в больное место. Сидящий рядом с ним Дамблдор не смог скрыть недовольства несдержанностью своего любовника: он положил руку на туго обтянутое узкими штанами колено Грина и сжал. По лицу Лерта расползлась довольная улыбка. Кажется, его сегодня выпорют. И он совершенно не будет возражать... Я отвернулся. Смотреть на чужие брачные игры было неприятно. Вот уж кто точно знает, что за задание будет в первом туре. И несмотря на нездоровый интерес Дамблдора ко мне и не меньший интерес со стороны Грина к Тому, никто из них даже не попытался предупредить о том, что за испытание предстоит ему и мне. Да, я воспринимал драконов испытанием и для себя тоже. О том, чем нам с Томом грозит предвзятость этой одиозной парочки, я предпочитал не думать. В любом случае у меня есть убийственный аргумент против них – знание истинной личности Лерта Грина. Но мне бы не хотелось его применять. Я бы предпочёл подчёркнутое игнорирование, как это было в самом начале личного знакомства с Грин-де-Вальдом. Отринув навязчивые мысли, я сосредоточился на своём завтраке. Наверное, сегодня я слишком морально истощён и оттого эмоционально нестабилен. Иначе почему мне в голову лезет такая дрянь? Одним глотком допив кофе, я принялся поглощать скрэмбл, понимая, что если не отдохну днём, то до вечера не дотяну. Надо просто отключиться, вплоть до того, что лечь спать посреди дня.

***

После завтрака я наткнулся в коридоре на Тома. Тот подпирал стенку, засунув руки глубоко в карманы. Увидев меня, муж встрепенулся, и подойдя, навис, тревожно вглядываясь в лицо. – Что-то случилось, Томми? У Мракса сейчас вовсю идут занятия, это мы с Вилкост засиделись, так как ни у неё, ни у меня в первой половине дня пар не было. – Беспокоюсь за тебя. Всё же ты пережил такое сильное эмоциональное потрясение. – Устал, чувствую себя вымотанным, – отчитался я о своём состоянии. При этом судорожно прикидывая, к чему Мракс клонит. С него станется затащить меня за гобелен, чтобы быстренько "расслабить". А я к этому не готов. – Я отпросился с уроков, сославшись на плохое самочувствие. У тебя, я знаю, сегодня тоже уроков нет. – У меня тренировка слизеринцев во второй половине дня, – вздохнул я. Том ухмыльнулся самодовольно. – Я перенёс её на завтра, Абраксас предупредит парней об этом. – О... Я не знал, ругать мне Тома за самовольство или благодарить за предусмотрительность. Мракс протянул ко мне руки, и зажмурился, прижимая к себе и чуть покачивая. – Я мечтаю залезть в постель, уткнуть нос тебе в волосы и спать до ужина. – Просто спать? – с подозрением уточнил я. – Именно. Торжественно клянусь, что не буду посягать на твою невинность! – Том, ты что, шутишь?! – удивился я, отодвигаясь и заглядывая мужу в лицо. Юмор, как и полёты на метле, никогда не был сильной стороной Мракса. – Каюсь, грешен, – повинился Том. И обезоруживающе улыбнулся, мгновенно превращаясь в моего Томми, против которого я никогда не мог устоять. – И, кстати, я знаю точно, что порадует трепетное сердце Слагхорна, удовлетворит лорда Малфоя и придётся к душе дяде Септимуса. Но ума не приложу, как отблагодарить Хагрида. Я поднял брови. И задумался. Уверен, Тома подтолкнули пойти в Тайную Комнату не только желание взять своё и потренироваться. Среди прочего он хотел отблагодарить Слагхорна за то, что тот собирался с ним сварить жидкую удачу. И что будет самым лучшим подарком зельевару, если не кусочек бесценной шкуры василиска?! Существа, которое официально внесено в чёрную книгу. Лорд Малфой тоже оценит подарок. Мы решили, что это будет небольшой фиал яда. Дядю Септимуса Том собирался облагодетельствовать редким изданием про виды драконов, которое нашёл в Выручай-комнате. – Хагриду я подарю парадную мантию к Святочному Балу. Решение пришло, стоило мне вспомнить восхищённый взгляд Рубеуса на мисс Максим. – Разве четвёртые курсы могут присутствовать на балу? – удивился Том. В моём времени могли, но сейчас юные маги вступали в светскую жизнь с пятнадцати лет, то есть для большинства это был пятый курс обучения. – Если их пригласил партнёр со старших курсов, – уточнил я. – Знай, если Рубеуса пригласил ты – я вызову его на дуэль! – с наигранным пафосом заявил Том. Неожиданно прорезавшаяся способность к юмору меня поражала! Том, кажется, взрослеет, иначе как объяснить умение воспринимать с иронией то, что раньше казалось ему страшным или важным? – Я всегда думал, что у ревности должны быть рамки. Но ты каждый раз разубеждаешь меня. – Да, я такой! – самодовольно ухмыльнулся Мракс и я пнул его ногой в голень. Том ловко увернулся, одарил меня сияющей улыбкой и сбежал. Я поплёлся за ним. Очень хотелось принять душ, почистить зубы, надеть свежую, пахнущую лавандой пижаму и забраться в тёплую кровать. И спать, спать, спать... Уже лёжа в постели, когда я, разморённый и согревшийся, плавал на грани сна, Том признался: – Я хочу продемонстрировать владение василиском ещё и потому, что пора показать всем, кто я есть. Что я не просто какой-то там беспомощный сирота, а лорд древнего рода, Наследник Слизерина и меня лучше не трогать. – Неужели ещё есть сомневающиеся в твоём величии? – сонно спросил я. Физически развитый, фонящий бешеной энергетикой, харизматичный, умный, целеустремлённый, ошеломляющий магией Мракс не мог ни у кого вызывать сомнений в собственной силе. – Думаешь, я не замечаю взглядов Дамблдора на тебя и интереса Лерта Грина в свою сторону? – вкрадчиво спросил Том. Я замер как суслик. Сонливость слетела с меня мгновенно. – Этот человек – словно спрут, затаившийся на глубине. Тёмная лошадка. Я чувствую его силу. Уверен, Дамблдор вряд ли бы выбрал себе слабого мага в партнёры. Но при этом никто о нём ранее не слышал. Мне это не нравится. К тому же я не хочу, чтобы Дамблдор лелеял надежду на твоё внимание, и не желаю видеть его в нашем окружении после окончания Турнира. – Вряд ли он пропадёт с политической арены, – осторожно заметил я. – Учитывая тягу Дамблдора к тому, чтобы вершить историю. И если ты всё так же намерен карабкаться вверх, рано или поздно вы столкнётесь. Тебе проще пересмотреть своё отношение к нему, чем сковырнуть его с насиженного места. За ним стоят помимо силы, репутация, связи, достижения. Но на открытую конфронтацию он вряд ли решится. Том скептически хмыкнул. – Думаю, что после Турнира он окончательно исчезнет. – Почему?! – удивился я уверенности, прозвучавшей в голосе мужа. – Он вернулся ради фана. Чтобы развлечься. Но его партнёру это не по душе. Они оба ожидали другого. – Чего?! – я совсем запутался в канве рассуждений Тома. – Дамблдор думал, что мы слабее. А Грин думал – что более любим. Они проигрывают нам. Для людей подобного склада это сокрушительно. Они старше, опытнее, у них больше средств и связей. Но они всё равно проигрывают. Морально. Это... имело смысл. Завороженный услышанным, я хотел понять, что же привело Мракса к таким умозаключениям. И спросил: – Почему ты так думаешь? Том вздохнул счастливо, уткнулся мне в макушку носом, подышал, спустился ниже, к уху. И шепнул на Парселтанге: – Потому что любовь всегда сильнее прочих чувств. Мы – любим. Они же лишь жадно ловят отсветы нашей любви. Я непроизвольно содрогнулся всем телом. От тона, от смысла, от силы. И не нашёлся что ответить, парализованный тем, что сейчас про великую силу любви мне говорит Том, а не его вечный оппонент – Альбус. И из уст мужа эти слова звучат искреннее, увереннее, обоснованнее, чище. И бесконечно дороже для меня. Кажется, я счастлив!

***

И в этот раз проверка палочек прошла с участием Олливандера. Что, впрочем, не удивительно: Гаррик держал монополию на изготовление палочек на Британских островах. Конечно, чёрный рынок Лютного и теневая сторона магического Дублина предоставляли возможность купить незарегистрированную палочку. Но были нюансы. Найденные или сданные перекупщикам палочки взламывались, для уничтожения привязки к бывшему владельцу. Исключение составляли палочки, оставленные в семье. Палочку было принято хоронить вместе с магом, но некоторые семьи практиковали передачу их потомкам. Так у Невилла была палочка отца, у Рона – палочка Чарли, а Сириус пользовался палочкой кого-то из предков. Иногда маг "перерастал" купленный в детстве артефакт, и его меняли, оставляя не подходящую более палочку для детей или внуков. И взлом, и добровольная передача всегда негативно отражались на магопроводимости артефакта. Фокусировка или начинала сбоить, или грешила нестабильностью, или просто не действовала во всю силу. Исключением являлась взятая в бою или хитростью палочка. Я точно помню, что Старшая Палочка была украдена Грин-де-Вальдом у Грегоровича. Были ещё и палочки, изготовленные "дикими" артефакторами, но они не имели гарантии. Тебе могли продать как и отличное изделие, так и артефакт, который взорвётся в руке от любого мощного заклинания или через какое-то время его проводимость станет намного хуже. Для разовой акции такие палочки годились, но как инструмент, которому среднестатистический маг доверяет свою жизнь – нет! Моя незарегистрированная палочка была той, которую когда-то сдали в скупку. Из-за небрежного взлома чар и снятия привязки, она плохо проводила магию и я не мог полноценно реализовать свой потенциал посредством неё. Когда я обладал лишь крохами магии – она закрывала мои потребности. Но сейчас, с возросшим потенциалом, она вот-вот грозила развалиться в моих руках. Я рад, что Том тогда, при покупке своей палочки, настоял, чтобы я купил новую. Мне повезло присутствовать на проверке. Олливандер нас узнал, и я в очередной раз поразился уникальной памяти артефактора. Мастер кивнул доброжелательно мне, уважительно – Тому, а увидев протянутую ему для проверки тупым концом тисовую палочку, буквально просиял, с удивительной осторожностью взял её, бережно огладил узловатыми пальцами, прикрыл глаза, словно прислушиваясь. – Тис, перо феникса, – кивнул в сторону присутствующего среди наблюдателей Дамблдора Гаррик. – 13½ дюймов. Хлёсткая, жёсткая, и... небывало отзывчивая! Идеальная! Альбус нахмурился и отвёл взгляд. Олливандер, сосредоточенный на артефакте, этого даже не заметил. Улыбка растягивала его тонкие губы, прозрачные глаза смотрели сквозь присутствующих. Как пить дать, если бы Альбус Дамблдор знал, кому попадёт первое перо, отданное его фамильяром, он бы никогда им не поделился. Гаррик обратил взгляд странных глаз на Тома. – Вижу, что вы ухаживаете за своей палочкой тщательно и скрупулёзно. Мне, как мастеру, изготовившему её, это очень приятно! Довольны ли вы своим инструментом, мистер Ред... – Лорд Мракс, – с непередаваемым достоинством поправил артефактора Том. – Ваша работа, мастер, выше всяких похвал! И надулся как индюк. У меня сразу начали зудеть колени. В такие моменты мне всегда хотелось отвесить Лорду Мраксу смачного пинка под зад. – О! – кустистые брови Гаррика поднялись в удивлении. – Поздравляю! Впрочем, когда я впервые вас увидел, то сразу понял, что вам предстоят великие дела! Том самодовольно улыбнулся. Теперь у меня начали зудеть и зубы. Я даже заскрежетал ими непроизвольно. Взгляд прозрачных глаз переместился на меня и потеплел. – Помню и вашу палочку, мистер... – Олливандер заколебался, как же ко мне обращаться. – Мистер Мракс, мой муж, – вновь уточнил Том. Я еле удержался от того, чтобы не сложить руки на груди и не закатить глаза. Наши внутренние отношения с Томом никого не касаются. Но он был рад лишний раз подчеркнуть мою ему принадлежность. Собственник, сатрап, тиран! Ревнивый мальчишка! – О! – вновь изумился Гаррик. – Победитель во всём, да, лорд Мракс? – он хитро посмотрел на Тома и я увидел, как этот поганец разрумянился от удовольствия. Самодовольство Тома меня ужасно бесило. Это было его общей чертой с Волдемортом. Мысль, что Волдеморт был когда-то Томом Реддлом, почти не мучала меня. Но не сейчас. – И как вам служит ваша красавица, мистер Мракс? – спросил Олливандер. – Филигранно! – отрапортовал я. – А ведь в ней тоже перо феникса, причём того же, что и в палочке вашего мужа. Палочки с единой сердцевиной – большая редкость. Особенно такой необычной. Феникс – символ перерождения и вечной жизни! Я называю такое явление, как единая сердцевина, – "близнецовое пламя". А магов, которых выбрали такие палочки, считаю родственными душами. Вы должны быть очень впечатляющи в парном волшебстве, лорд Мракс, мистер Мракс! Впрочем, вы ведь не просто так сочетались браком, такую глубокую, истинную связь невозможно не почувствовать. От Тома буквально разлилась волна удовольствия. У меня же отвисла челюсть. В прошлой жизни палочка выбрала крестраж Волдеморта во мне. По крайней мере я так раньше думал. Но ведь в этой жизни крестража во мне не было! Осколок души покинул меня в момент перехода. Но палочка вновь выбрала меня! Я скосил глаза на мужа и поймал его сияющий взгляд. Том был в восторге от слов Олливандера, найдя очередное подтверждение предначертанности нашей связи. Ощутив чужое внимание, я повернул голову и наткнулся на задумчивый взгляд Дамблдора. Он тут же отвернулся, но я успел заметить досаду на его лице. Я непроизвольно передёрнул плечами от отвращения. Чужая похоть, жажда обладания были омерзительны. Он не любил меня. Он просто хотел меня иметь, играть, ломать, использовать. Как капризный ребёнок разбирает сложную для его понимания игрушку на части, силясь понять, в чём же её волшебство. Но лишь ломает, так как не обладает знаниями, позволяющими постичь суть чужой задумки. – Приоре Инкантатем! Из палочки посыпались разноцветные искры заклинаний, начарованные Томом за последнее время: Люмос, Нокс, Вингардиум Левиоса, Темпус, Протего, Локомотор и прочие безобидные заклинания, прописанные школьной программой. Последнее, Любрикус, заставило меня покраснеть. Поганец Том ведь знал, что его увидят остальные! Но не удалил из оператива. Уверен, он сделал это специально! Мастер хмыкнул, изящно взмахнул палочкой и произнёс неизвестное мне заклинание: – Glory! На руку Олливандера спланировала лавровая ветвь. Он вручил её Тому, вместе с его палочкой. – Благодарю! Мне отрадно было видеть своё творение в ваших руках, лорд Мракс! Том коротко, но почтительно поклонился мастеру, залихватски заткнув веточку лавра за ухо. Тот поклонился в ответ и перешёл к проверке палочек других Чемпионов. Честно, я в этот раз совершенно не следил, у кого из чего сделана палочка и кем. И не потому, что негодовал. Любрикус я мужу припомню позже, за закрытыми дверями нашей спальни. Сейчас же я утонул в размышлениях о том, как плотно переплелись наши с Томом судьбы вне зависимости от реальностей, обстоятельств и того, кем мы были и стали. Ведь не только личность Тома претерпела изменения, но и моя. После Чемпионов и их директоров школ сфотографировали для "Пророка". В этот раз журналист – невысокий мужчина среднего возраста, лицо которого скрывали огромные очки, – не растаскивал интервьюеров по каморкам для мётел. Он, то и дело поправляя очки, задал несколько простых вопросов, вроде того: откуда вы родом, ваши эмоции относительно участия в Турнире и что бы вы хотели сказать читателям и поклонникам. Меня удивило, что у журналиста не было в руках ни свитка, ни пера, но после я понял, что его впечатляющие очки – артефакт. И текст интервью буквально бежит строчками по внутренней поверхности линз. Теперь понятно, почему он всё время поправлял оправу – он просто настраивал свой артефакт. Том, заметивший мой интерес к журналисту, кинул на меня злобный взгляд. И я с трудом удержал смех. Кажется, меня опять ревнуют.

***

Загадочно улыбающийся Том, с лавровой веточкой в густых волнистых волосах, ироничный, расслабленный, уверенный в себе, поигрывающий палочкой в длинных тонких пальцах, явно произвёл фурор! Большая колдография очаровывала читателей с первой страницы "Ежедневного Пророка". Половина статьи оказалась посвящена ему. Впрочем, явно возмущённых таким фаворитизмом не оказалось среди читателей. Хогвартс любил своего Чемпиона. Иностранцы газету не выписывали, и если и были недовольны, то открыто этого не демонстрировали. После того, как совы принесли "Ежедневный пророк", у стола Райвенкло собралась толпа из группы поддержки и фанатов Мракса. Том улыбался, пожимал руки парням, хлопал их по плечу, целовал пальчики дамам, раскланивался, раздавал автографы, смеялся над шутками. Я смотрел на это в двойственных чувствах: гордость и страх раздирали меня. – Ты ревнуешь? – спросила Вилкост, с живым интересом наблюдающая за оживлением в центре Большого зала. – Нет. Мне страшно, что гордыня лишит его трезвомыслия, – признался я. – Позволь ему минуту славы. Твоему мужу признание нужно как воздух. – От избытка кислорода голова болит, – буркнул я. – Ему предстоит путь на самый верх. Пусть тренируется. Ему полезно. Сейчас немножко голова покружится, потом привыкнет, адаптируется и, вуаля! Когда-то я смогу стричь купоны, рассказывая направо и налево о том, что учила САМОГО Тома Мракса. Я скосил глаза на Вилкост и хмыкнул. – А его великолепный муж терпел от меня пошлые шутки. Я рассмеялся, отпуская ситуацию. Тому это было важно. Пусть наслаждается. А я – прослежу, чтобы он не оступился, если успех вскружит ему голову.

***

Поле для квиддича было уже закрыто панелями – на нём в скором времени должны были начать преобразования артефакторы и чароплёты, видоизменяя его под первый этап. Теорию и физические упражнения предшествующие полётной практике проходили в стенах Хогвартса. А практические уроки я проводил на опушке Запретного леса, возле хижины Хагрида. Не идеально, но приемлемо. Летать высоко было запрещено. Официально – из-за преобразований квиддичного поля, на самом деле – из-за скрытых в Запретном лесу драконов. Но для первокурсников и не требовалась высота более полутора метров. Я предпочитал начинать освоение метлы детьми с малых высот, контролируя метлу. Прямо сейчас я смотрел на серьёзную и сосредоточенную Эйлин Принц, которая, хмурясь, неловко пыталась овладеть метлой. Артефакт под девочкой взбрыкивал, дрожал и дёргался рывками, но она, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами, упорно возвращала остриё метлы на меня. Я всегда просил держать курс на меня, чтобы таким образом иметь возможность перехватить управление метлой в случае опасности. Как я пропустил явление Эйлин Принц – я не знаю! Кажется, мне так заморочило голову развязное внимание Тодда Вайта, что я просто отключился во время церемонии распределения. И как же я был поражён, когда на первом уроке со слизеринцами и хаффлпаффцами, с лица маленькой девочки на меня глянули аномально-чёрные глаза важного для меня человека. Я традиционно не вмешивался в жизнь и судьбу тех людей, которые в последствии могли привести в мир моих близких. Только судьбу Тома, Рубеуса и Уоррен я изменил, да и то, потому что они не имели детей в моём времени, и жизнь их без моего вмешательства оказалась бы трагичной. Так я наблюдал за Блэками, Поттером, Малфоем, Уизли, но старался минимизировать контакт. Теперь в зону моего ненавязчивого внимания попала и Эйлин Принц. Я осознавал, что моё появление создало новую ветку реальности и нет временных петель, нет запрета на любые изменения, но старался всё равно не вмешиваться в естественное течение жизни. Потому что из-за меня мог кто-то не родиться, а я этого не хотел. Я имел твёрдое намерение усыновить Северуса, подарив ему счастливое детство. Желание лицезреть маму, папу, Сириуса, Ремуса – не оставляли меня. И мечту увидеть Рона, Гермиону, да даже Драко... Именно мечту, ведь в этот период по идее мог родиться и... другой я. Но в мире не может быть двух Гарри Поттеров! "Ты уже давно не Гарри Поттер" – шептало мне подсознание, но я страшился дать самому себе надежду. В лучшем случае мама и папа родят другого ребёнка, в худшем – я исчезну с появлением самого себя. Не самое страшное, учитывая, что впереди у меня много лет и много возможностей. Эйлин издала победный вопль и я улыбнулся ей: метла оказалась покорена! – Великолепно! Десять баллов Слизерину, мисс Принц! Девочка улыбнулась смущённо и яркие пятна румянца расцвели на высоких белых скулах, делая хмурое личико почти красивым. Это всё, что я мог себе позволить – немного человеческого тепла, крошку внимания, капельку приязни. Вдали пробил колокол и я попросил сложить мётлы в кучу, связал её Инкарцеро и уже собрался поднять чарами левитации, когда увидел бегущего ко мне Тома. Я застыл, не понимая, что происходит. Закрутил головой и заметил Тодда, выходящего из Запретного леса в компании близнецов Прюэтт. – Тодд! – махнул я рукой. – Фредерик, Джером! Подойдите! Парни засуетились, пойманные на горячем. Уверен, они пытались посмотреть на драконов. Слухи про нахождение на территории школы опасных существ расползались со скоростью пожара. – Я не буду снимать с вас баллы. У меня просьба. Тодд приблизился. Близнецы топтались за ним с загадочным видом. – Пожалуйста, отведите в замок детей и отнесите мётлы в сарай. В этот момент Том врезался в меня, обнимая и вжимая в себя так, что я хрустнул всем телом. Дети ахнули, я услышал за спиной: – Так, козявки, слышали что сказал ваш профессор!? А ну-ка быстро за нами! И нечего таращиться на то, как взрослые милуются! Тодд, ты чего вылупился?! – раздался голос одного из близнецов. Том всё ещё сжимал меня очень крепко, бурно дыша мне в макушку. А потом до меня дошло, что он дрожит. Древние, да что произошло?! – Томми... – Гарри, ты жив и ты мой! – горячечно выдохнул Том, судорожно втянул мой запах, отодвинул, не отпуская плеч, встряхнул, и потребовал: – скажи что ты гордишься мной! Скажи, что любишь меня! – Больше жизни, Том! Я люблю тебя больше жизни! – Обними меня! Я потянул Тома на себя и крепко обнял за талию. Он обхватил меня руками жадно, неистово, как в детстве обнимал после любой разлуки, пусть даже короткой. – Томми, что случилось? – задушено пробормотал я в широкую грудь мужа. Его сердце билось часто и неровно. – Мы проходили боггартов. – Чёрт... Что тебе... Что ты увидел? – Ты... – Том судорожно вздохнул. – Ты вышел из шкафа и... ты смотрел на меня с такой ненавистью. Сжимал кулаки, бурно дышал, твоя шея напрягалась, на виске билась жилка и ты... – Том сглотнул. – Ты, глядя пылающим взглядом мне в глаза, прошипел мне, что ненавидишь меня. Ненавидишь и считаешь меня проклятием всей своей жизни. – О, Древние... – выдохнул я. – Ты был как из моих снов. Только в этот раз не ускользал от меня, а нападал. Я... я оказался шокирован. Я даже не знал, что ты можешь быть таким... пугающим. Ты буквально сочился ненавистью, источал её, окутывая меня ядовитым туманом. Том содрогнулся всем телом. – И я... убежал. Просто отшвырнул ширму, за которую Вилкост приглашала нас, и сбежал. Не только потому, что был в ужасе. Мне срочно надо было увидеть тебя, услышать от тебя, что я важен и нужен. Удостовериться, что всё это неправда! Скажи мне! Скажи! – Никогда я не буду таким для тебя, Том. Ты моя жизнь. Моя судьба. Моя любовь. – Ты – мой?! – Твой до последней капли крови, до последнего вдоха, весь, навсегда и до самого конца! Том выдохнул и на излёте воздуха всхлипнул. О, Древние... За что вы так наказываете его?! Я уже давным-давно простил всё. Да и не вершил мой Томми никакого зла. Сердцебиение Мракса постепенно выравнивалось, он перестал дрожать и сжимать меня так судорожно. Некоторое время мы стояли обнявшись, после я аккуратно отстранил Тома, взял за руку, переплёл пальцы и повёл подальше от школы. Мы ушли с Томом к самой границе чар, на противоположную сторону Чёрного озера, устроились под раскидистым дубом и сидели там до тех пор, пока окружающий мир не погрузился в вязкую тьму осенних сумерек, и Хогвартс не расцвёл огнями. Просто молча сидели, обнявшись, и смотрели на замок, ставший нам домом.

***

Вечером я зашёл к Вилкост с бутылкой виски. – По какому поводу? – подняла та тонкую бровь и отодвинувшись с прохода, приглашающе махнула рукой. – Это благодарность, – сказал я, устало опустившись в кресло. – За что? – Вилкост села в соседнее и склонившись ко мне, вгляделась в лицо. Я поймал взгляд серых глаз и вздохнул: – За приватность урока. Том бы не пережил, если бы его страх увидели другие. Я совершенно упустил боггартов из виду, иначе бы попросил Галатею экзаменовать Мракса отдельно. Его страх меня не удивил формой, хоть и испугал достоверностью воплощения. – А... Боггарт. Знаешь, ты произвёл впечатление даже на меня. Вернее не ты, а тот образ, что боггарт считал с твоего упы... мужа. Ошеломляющее зрелище. Я даже не сразу смогла нейтрализовать боггарта. Как он? – Чуть не переломал мне рёбра, – признался я. – Требовал объятий и клятв в вечной любви? – Да. Откуда ты знаешь? – удивился я, от избытка чувств перейдя на панибратство. – Мне под сотку лет, Мракс, – фыркнула Галатея, откидываясь в кресле и призывая взмахом руки бокалы из буфета. – Опыт. Опыт и практика. И раз уж мы перешли на "ты", предлагаю выпить. За новый уровень отношений между нами. И за вечную любовь, конечно. Жидкость утешительно забулькала. Вилкост не стеснялась, разливая напиток по бокалам – мой, как и её, оказался неприлично полон. Я обмяк в кресле, отдавая бразды правления в чужие цепкие руки. Взял протянутый бокал. Глотнул обжигающую жидкость. И подумал, что вечная любовь – это не только вечное счастье, но и вечная ответственность. Я даже умереть себе позволить не могу.