Обними меня!

За несколько дней до начала испытания то, что первым заданием Турнира станут драконы, кажется, не знал только Мистер Лапка, да и то, у меня были по этому поводу сомнения. Это снимало с меня моральную ответственность, что одни участники окажутся менее подготовленными, чем другие. В моём прошлом официально Чемпионы узнали, что будут драконы, в день прохождения этапа. Турнир ужесточили ради меня или маги со временем стали бездушнее? Вне зависимости от обстоятельств так или иначе о драконах меня предупредили почти все из преподавательского состава. Это было... мило. В моём прошлом я воспринимал помощь от Хагрида, Рона и Грюма с двойственными чувствами: с благодарностью и стыдом. Казалось, что мне подыгрывают, и от этого было невыносимо неловко. Я и Седрику про первое задание рассказал, в первую очередь, не в порыве благородства, а из эгоистичных побуждений – разделяя бремя фаворитизма. Тогда я, конечно, таких слов не знал, но у меня и не было привычки анализировать свои чувства. Когда в моей жизни появился Том – деспот и собственник – я значительно развил эмоциональный интеллект, вникая, погружаясь во внутренний мир моего маленького чудовища, анализируя его чувства и осознавая свои. Том тоже получил немало предупреждений от тех сокурсников, кто имел родных в Министерстве. Ученики Хогвартса удивительно единогласно гордились своим Чемпионом. И это настолько разительно отличалось от той реальности, из которой я пришёл. В прошлом в школе Реддла опасались, даже боялись. И Том ведь не особо изменился, только его жизненные обстоятельства. Да и то, не сильно. Всё тот же приют, всё та же нищета, всё то же неприятие от того, кто ввёл его в мир магии, выпали ему и в этой жизни. Неужели я так повлиял на то, что Том обернулся к этому миру своей светлой стороной? Неужели иногда достаточно одного любящего человека, чтобы изменить мир? Сейчас я знал, что у Тьмы всегда есть уравновешивающий её Свет, и наоборот. Я знал, что если что-то сильно выпячивается, то это сбалансировано противоположностью подобного масштаба, значимости, размера, степени. Дамблдор в своём ослепляющем свете скрывал такую густую тьму, что она напоминала дёготь: только тронь - запачкает, затянет. Во тьме Тома таился свет, неожиданный и оттого бесценный. Том любил так же глубоко и всепоглощающе, как и ненавидел. В нашем общем прошлом, о котором он даже не подозревал, я познал силу его ненависти. В настоящем – любви. И мощь этих чувств была соразмерна. Просто в моём прошлом Тому некого было любить, поэтому его альтер-эго – Волдеморт – вышел на передний план. В вечной борьбе Света и Тьмы, добра со злом, легко потерять ориентир и сменить сторону, даже не понимая этого. Том и Альбус яркие тому примеры. Хотя, так ли был светел Дамблдор в моём прошлом? Наверное, нет. Просто я в силу своего возраста не столкнулся с его интересом в том самом смысле. Сейчас, переосмысливая прошлое, я мог бы про него сказать: Ангелы убивают чертей На небе, в воде и на суше, Доказывая, что они сильней Но... не лучше. Впрочем, я отвлёкся... Драконы. Тома они воодушевили, как брошенный вызов, испытание на грани возможностей. Мракс единственный из Чемпионов выглядел совершенно спокойно. Возможно потому, что загрузил себя по максимуму: он варил со Слагхорном Феликс Фелицис, несколько раз навестил Шеассса, учился, исполнял обязанности старосты, общался с друзьями, поддерживая реноме открытого человека, которым на самом деле не являлся. Я знал, что не будь необходимости "держать лицо", круг его личного общения замкнулся бы на мне. Но Том чётко понимал, что путь политика начинается с личных связей. Я... На уровне осознанности я принял то, что Тому придётся пройти через испытание, что это его выбор и его право. Но вот на уровне чувств... Поняв, что не справляюсь, я втайне начал принимать Умиротворяющий бальзам, чтобы не пугать Тома кошмарами по ночам и не катать в голове по кругу различные ужасные сценарии развития событий. Информация о драконах явно выбила из колеи Олимпию Максим. Девушка выглядела очень бледной и сосредоточенной. Возле неё постоянно крутился Рубеус и, судя по его счастливому и воодушевлённому лицу, добился некоторого успеха. По крайней мере, Хагрид явно не был отвергнут. Рубеус выбрал удивительно правильный момент: дама в беде – лёгкая добыча. Второй участник – Игорь Каркаров – выглядел мрачным, но решительным. Такого преувеличенного внимания от директора Дурмстранга, как в моё время проявлял Каркаров к Краму, я не видел от Дмитрия Косача относительно своего ученика. Не удивлюсь, если между Виктором и Игорем были запретные отношения. Протекция и опека Каркарова казались мне подобными тем, что окружил меня Дамблдор... Б-р-р... Я поймал себя на том, что слишком много думаю про Дамблдора. И он, увы, явно думает обо мне. Я ловил немало его взглядов, чувствуя себя в паутине внимания. Какого чёрта он притащился на Турнир?! Хорошо, что рядом со мной за столом преподавателей неизменно сидела Вилкост, словно щит ограждая меня от Альбуса. И Том взял привычку неизменно встречать меня с ужинов. Кажется, большое количество чужаков в школе подстёгивало его паранойю и ревность. Не удивлюсь, если он искренне верил, что каждый второй мечтает меня или убить, или трахнуть. Когда нашу площадку под квиддич оккупировали артефакторы, трансфигураторы и чароплёты во главе с Дамблдором, я вдруг понял, что до начала первого этапа осталось всего три дня! Стол преподавателей в очередной раз расширили, и среди высшего состава школы появились новые лица. Артефакторов для трансформации поля пригласили из Отдела Тайн. На помощь из преподавательского состава Дамблдор призвал Филиуса Флитвика и Минерву МакГонагалл. Сам Альбус тоже немало потрудился над локацией для драконов. А вот Лерт Грин лишь лениво наблюдал за работой разношерстной команды, изредка давая советы. Консультант, одним словом. Мы, наконец, познакомились с дядей Септимуса – среди преподавательского состава оказались драконологи – несколько крепких молодых людей, в том числе и рыжеволосый Купер Уизли. Купер был почти на десять лет младше своего брата – Бредли и до боли напоминал мне Чарли Уизли. Естественно, все уроки по полётам перешли в теоретическую плоскость – я рассказывал детям об устройстве метлы, чарах, поднимающих её в воздух, занимался с ними зарядкой и медитациями – неожиданно это простенькое действие помогало тем детям, которых плохо слушалась метла. Не зря мне Снейп все твердил – очищай разум перед сном! А я, ненавидящий его, конечно же, пропускал всё это мимо ушей. Тренировки команды Слизерина временно были приостановлены. Несмотря на это на мой счёт в Гринготтсе аккуратно поступали средства – змейки предпочитали немного переплатить, но не потерять меня. Это было одновременно и неловко, и лестно. У меня неожиданно образовалось свободное время, которое я предпочитал проводить вне школы, летая на метле над Чёрным озером наперегонки с Сычиком. Это хорошо разгружало мозги, радовало моего крошечного питомца и... гарантировало мне отсутствие навязчивого внимания Дамблдора и его аманта. Школа будто замерла в предвкушении, так затихает природа перед бурей.

***

Утром накануне испытания мы пошли в пещеру, которую в моём прошлом оккупировал Арагог и его семейство. Она оказалась неожиданно длинной. Скорее это был целый подземный комплекс. Мы с Роном побывали в её преддверии, самом большом зале. На самом деле пещера ветвилась, уходя вглубь и дробясь на маленькие отнорки. В одном закутке мы неожиданно наткнулись на ещё один выползок. Он был старым, пересохшим, но для некоторых зелий вполне годился. Том вызвал Дорри и велел эльфу аккуратно сложить и убрать шкуру. Кажется, мы окончательно упрочили своё финансовое положение! Два выползка, яд! А если Том продемонстрирует живого василиска иностранным гостям, высокопоставленным людям и наблюдателям Турнира, то у нас сами собой появятся заказчики. Василиск-то наш. Где он проживает – никому не известно. Да, в старых хрониках школы есть намёки на "Ужас Слизерина", но про то, что это именно василиск, нигде не упоминается. И доказать, что историки ссылались именно на василиска, невозможно. Может, наследнику факультета змеек принадлежит тот дракон, о котором сказано на входе в Хогвартс? Драконы ведь тоже рептилии. Осмотрев пещерный комплекс, мы вышли в первую пещеру и Том вызвал фамильяра. Выглядело это впечатляюще – он замер посреди первого зала, раскинул руки и провозгласил: – Приди ко мне, король змей! Наследник Салазара Слизерина взывает к тебе! Как пафосно! Невозможно отрицать – и Том, и Волдеморт оба были склонны к аффектации. Эхо заметалось по пещере, расходясь во все стороны, как расходятся волны от эпицентра взрыва. Видимо, с точки зрения акустики Том нашёл оптимальное место. Неожиданно привычные звуки осеннего Запретного леса стихли, как это бывает перед грозой. Но нарастало мягкое шуршание – единственный звук, который сопровождал передвижение ужаса Слизерина. Вход затемнился, и к пещере скользнуло огромное гибкое тело. Я впервые рассмотрел змея при дневном свете, и выглядел он не менее впечатляюще, чем в инфернальном зелёном свечении Тайной Комнаты. Он походил на ювелирное изделие или идеальное оружие: чёрные, плотно подогнанные чешуйки при движении посверкивали на бледном осеннем солнце, глаза даже сквозь защитные перепонки светились сочным золотом, наросты на голове, напоминающие корону, выглядели бархатистыми. Том вышел встречать своего впечатляющего фамильяра. Когда он встал рядом, любуясь своим питомцем, я отметил, что оба они – и змей, и человек, – смотрятся вместе органично. Потрясающий размерами василиск и молодой красивый мужчина. Я залип взглядом на Томе. К его идеальности невозможно было привыкнуть, всё время хотелось рассматривать, как произведение искусства. Удивительным образом древняя магическая кровь Слизерина и свежая кровь маггла воплотили в своём смешении данное невозможное совершенство. А я ведь засматривался на него ещё в своём прошлом, когда видел в воспоминаниях, собранных Дамблдором или тех, что показывал мне дневник. Засматривался, даже не подозревая, что мой интерес вполне однозначного свойства. Том оторвался от созерцания змея и, повернувшись ко мне, довольно улыбнулся: – Ты смотришь на меня как на палочку из остролиста, когда Олливандер протянул тебе её впервые. Смущение опалило мои скулы и губы – Том вполне однозначно расшифровал мой взгляд. Я чувствовал, как кожа горит от прилившей крови. – Невозможно смотреть без восхищения на такого человека, как ты, – признался я. Я не могу бесконечно укрощать эго Тома. Признание его исключительности тоже важно. – Легко любить сильного красивого мага, особенно, когда его питомец василиск, – сказал Том и я вскинул на него неверящий взгляд. Он никогда не подвергал сомнению искренность моих чувств! – Но ты любил меня бессмысленным, глупым, слабым и вредным. Я очень ценю это. Том элегантно поклонился мне, словно я королева. – Пф! – фыркнул я, пряча в карманы дрожащие от эмоциональных качелей руки. Для меня всегда мнение близких имело особое значение. В этой жизни единственным близким был Том. – От скромности ты не умрёшь. – Я вообще умирать не собираюсь, Гар-ри, – взгляд Тома стал хищным и прикипел к моим губам. Я непроизвольно попятился. Внутри ёкнуло и сжалось. Древние, кажется я возбудился! – О, брачные игры?! – мягко прошипел Шеассс. – Я могу подсказать где тут уютный отнорок. Спаривание с близким твоего гнезда – важная часть жизни семьи. Древние, в василиска что, вселился дух Вилкост?! Я гневно посмотрел на довольного змея, а Том... Том засмеялся, откинув голову. Шеассс, довольный тем, что угодил Наследнику, скользнул к нам, заключая в кольца, невольно подталкивая друг к другу. Я ударил Тома кулаком в грудь, не сильно, лишь желая, чтобы он перестал смеяться. Моя реакция на заигрывания мужа задела меня самого. Том поймал меня за запястье, дёрнул на себя. – Даже змей понимает, как мы близки. Не злись. Я смеялся не над твоими чувствами, а от счастья. По мне пробежало стадо мурашек, когда я понял, какое чудо только что произошло на моих глазах. Смеющийся от счастья Том Мракс – отличное воспоминание для создания Патронуса! Я расслабился и улыбнулся. Словно услышав мои мысли, Том вскинул сжатый кулак вверх, раскрыл его, с его пальцев сорвалось заклинание и высокие своды пещеры осветило серебристо-голубое свечение. Над нами махал крыльями дракон. Том вызвал Патронус невербально и без палочки! Есть вообще границы у его магического резерва?! Шеассс рассматривал ментального защитника внимательно. А потом спросил: – Это самка?! Теперь хохотали мы уже вдвоём с Томом. Успокоившись, я понял, что нахожусь в плотном коконе колец фамильяра и в тесных объятиях мужа. Я ощущал себя удивительно защищённым. Как в гнезде. – Мне так хорошо! – признался неожиданно Том, невольно вторя моим мыслям. – Мне тоже, – выдохнул я. – Жаль прерывать такой чудесный момент, но пора посмотреть, как далеко можно спрятать Шеассса от локации, – перешёл Том на Парселтанг. – Я хорошо прячусь! – в шипении змея я различил гордость. Кажется – самолюбование – черта, присущая не только Слизеринам, но даже их фамильяру. Василиск изящно – для такой массивной рептилии – развернулся и стремительно покинул пещеру. Я на миг ощутил себя брошенным. Выйдя, мы не увидели ни его, ни даже движения деревьев по ходу следования. – Это как?! – озадаченно спросил я у Тома. – Он где-то тут, я чувствую. Вдруг лежащий прямо у входа валун открыл один глаз, и я отпрыгнул, отталкивая инстинктивно Тома с линии удара. Он запнулся о ветку, смешно взмахнул руками и ляпнулся на задницу в жухлую листву. Глазастый валун булькнул и, раскрутившись, выметнул хвост и поднял Наследника Слизерина, с ошарашенным видом сидящего на земле. – Охренеть! – выдохнул я. Змей возвышался над нами, щерясь зубастой пастью. Удивительно человечно. Кажется адекватность фамильяра напрямую была связана с носителем крови Слизерина. В моём прошлом он был хищным чудовищем, мучимым слепой жаждой убийства. Способность василиска к мимикрии оказалась поразительной. Он прямо на наших глазах снова прикинулся валуном, свернувшись и замерев. Я походил вокруг, осматривая шероховатую матовую поверхность, похожую больше на наплыв лавы, нежели на живое существо. Даже чешуя потускнела и её рисунок стал почти не различим. Том, явно выбитый из колеи, неаристократично почесал затылок, а потом широко улыбнулся. И мгновенно собрался. – Смотри на меня! Василиск повиновался с готовностью домового эльфа. Кажется, он сильно настрадался от изоляции и одиночества. Раскрыл глаза и уставился на Тома. Я вначале ничего не понял, но после до меня дошло: невероятно, кажется, между ними – сеанс легилименции! Замерший змей сморгнул второй парой плотных век, кивнул головой и скользнул в лес, вновь оставляя впереди себя и позади себя гулкую тишину. Удивительно подвижный для таких циклопических параметров змей. – Том? – спросил я замершего Мракса. Он повернулся ко мне и счастливо улыбнулся. – Что это было между вами? – Ментальный диалог. Я определил наилучшую точку для ожидания и показал её Шеасссу легилименцией, передав локацию мысленно. – О... – от этой способности змея я слегка охренел, честно говоря. Всё же они поразительные! Оба! – Да, я нашёл список записей Герпия Злостного в Запретной Секции, Флитвик выдал мне бессрочное разрешение на посещение. Оказывается, Герпий считается первым создателем василиска. – Том, возбуждённо жестикулировал, скулы его раскраснелись, а волосы слегка растрепались. Таким живым, искренним, счастливым я любил его особенно сильно! – Этот маг вообще был исключительно одарён. Крестражи изобрел тоже он, кстати! От услышанного слова я передёрнул плечами в отвращающем жесте. И вспомнил, как в пароксизме предложил Тому создать крестраж. Хорошо, что трезвомыслие в нашей паре есть хотя бы у Мракса. Том, заметив мой жест, шагнул ко мне, прихватил сзади за шею и заглянул в глаза, понукая запрокинуть лицо. – Ты в порядке? – обеспокоенно спросил он. – Вспомнил, как предложил тебе создать крестраж... – признался я. – Я отлично помню, как ты чуть не упал в обморок, когда я сказал, что подумываю о том, как обезопасить нас от случайной смерти. И именно крестраж был твоим страхом. Ах, да, случай в книжном... Том тогда "приласкал" меня Круцио, даже не осознавая, насколько болезненно это проклятие. – Прости меня! – выдохнул Том. Он тоже вспомнил этот момент. – Если ты про Круцио, то не стоит, – я чуть повёл головой, прижимаясь щекой к предплечью Тома. – Ты же не знал, насколько болезненно это заклинание. – Гарри, можно было и без уточнений догадаться, ведь это непростительное пыточное проклятие, а не чары щекотки! Том притянул меня ближе, склонился и подышал в волосы, шумно раздувая их, словно лошадь. – Я вызвал Вилкост на дуэль за то, что она не уточнила суть заклинания, – прошептал он мне в висок. – О, Галатея после этого тебя особенно зауважала, – хмыкнул я и, приподняв лицо, посмотрел в близкие глаза Тома. Там плавился шоколад. – И начала называть "упырём", – улыбнулся довольно Том. Идея мести была близка ему и хорошо, что он реализовал её таким адекватным способом. – Простить то, что я, пусть неосознанно, но причинил тебе боль, я не мог. Ни себе, ни профессору Вилкост. – Я отношу данный случай к стечению роковых обстоятельств, – мягко сказал я, завороженный теплом нависающего надо мной мужа. Он приподнял один уголок губ в полуулыбке. – Твоё легендарное великодушие. Которое сводит меня с ума, если направлено не на меня. Я закатил глаза. Том подцепил меня под подбородок, приближая к себе и проговорил в губы: – Всё забываю тебе сказать, что дар к Парселтангу Слизерин передавал не всем своим потомкам, но они при этом оставались носителями его крови. И с помощью легилименции таким образом они могли управлять змеем. Я глупо сморгнул, мгновенно растеряв все мысли от близкого дыхания Тома. И осознал, о чём он говорил лишь тогда, когда влажные, разгорячённые после поцелуя губы опалила ноябрьская прохлада.

***

Близость. Это слово очень многогранное и ёмкое – всепоглощающее желание, нежность, доверие, любовь, потребность, жадность, связанность, голод, сопричастность, единение. Когда ты хочешь человека целиком, всего, с недостатками, странностями и неудобствами. Близость – это больше чем секс, любовь или притяжение. Нечто глубокое, мощное. Абсолютное принятие – вот что такое близость между людьми! Я откинул голову и застонал от полноты чувств, от наполненности, от сокрушительной близости. И замер, наслаждаясь удивительным чувством единения. Том в ночь перед испытанием сказал мне: – Вначале мы займёмся любовью, а потом я тебя трахну. Возражать я не стал, так как сам хотел быть с Томом кожа к коже, так близко, как только это вообще возможно. И секс, ох, простите, любовь, удовлетворяла эту потребность сполна. Оказаться в любимой позиции – сверху – было неловко: я виделся себе смешным, нелепым. Будто выставленным на показ. Том прожигал меня голодным взглядом, придерживая за бёдра, подпирал коленями в ягодицы, пока я крутился на нём, пристраиваясь... Но стоило мне принять в себя до конца член, я растерял все чувства, кроме сумасшедшего желания. Внутри пульсировала огненная плоть, мой орган лип от перевозбуждения к животу, внутри ёкало, в ушах шумело, а взгляд прикипел к застывшему подо мной Тому. Он вцепился в меня судорожными пальцами и буквально пожирал глазами. Я двинул бёдрами раз, другой, третий, приноравливаясь, подбирая лучший угол проникновения, а потом рефлексы повели меня сами, и я, прикрыв глаза, сосредоточился на собственном удовольствии. Хорошо, что я, вне зависимости от того, были ли у меня занятия или нет, летал на метле для поддержания формы – без этих навыков я бы быстро устал. Том дрожал подо мной, закусывал губу, сжимал пальцы до боли и сорвался, лишь когда я бурно кончил. Я очнулся от мощных толчков. Том догонял меня. Как и когда он перевернул меня, я пропустил, плавая в безвременье "маленькой смерти". Мракс скрежетал зубами, капал на меня потом, глухо стонал, а на пике зарычал, столкнув и меня во второй подряд оргазм. И я вновь оказался в безвременье, мелкой пылинкой в облаке павших комет, кружащихся вокруг планеты. Кто мы, если не звёздная пыль? Придя в себя, я вяло пошевелился под придавившим меня мужем. – Тяжело? – сипло спросил Том, приподнимаясь на локтях. Я оплёл его слабыми руками, не давая отодвинуться. – Да. Но хорошо, не двигайся. – Ты мой! – с вызовом заявил он и куснул за плечо. – Древние, ты до сих пор сомневаешься? Я твой больше, чем это можно себе представить. – Я плохо тебя трахнул? Я опешил. – Я кончил дважды! – Тогда почему в тебе остались силы на столь сложные фразы? Не выдержав, я захохотал. Том сердито откатился с меня, покинув с неприличным хлюпом. А потом подгрёб к себе и сжал до писка. – Люблю тебя больше жизни! – А я – сильнее смерти! – признался я.

***

Во впечатлениях вчерашнего дня и насыщенной томности ночи только утром в день испытания я осознал, что час Икс наступил. Но, как ни странно, сводящего с ума страха я больше не ощущал. Лишь предвкушение. Поймав взгляд Тома, я кивнул ему, подтверждая сказанное перед завтраком. Утром перед выходом Том в наших покоях ещё раз попросил меня просто в него верить. Я же сказал, что люблю его и горжусь им. И буду делать это всегда, вне зависимости от обстоятельств. Этой ночью мы не только занимались любовью. Насытившись друг другом и устав, долго лежали молча обнявшись, уснув уже под утро. Иногда нам не хватало этой интимной тишины, когда ты слышишь лишь дыхание близкого человека и когда под твоими ладонями ровно и мощно бьётся чужое, но близкое сердце.

***

Пробираясь на трибуны, я периодически нащупывал в кармане уменьшенную чарами метлу. Я верил и Тому, и в Тома. Но предпочёл подстраховаться. Я знал, что смогу отвлечь на себя внимание дракона, если вдруг что-то пойдёт не так. Мой страх касался только Тома, за себя я никогда не боялся, и если потребуется помощь – меня ничто не остановит. Ложа для судей, ведущего и высокопоставленных гостей располагалась чуть выше ложи преподавателей. Я был рад находиться вне того пространства, где господствуют Дамблдор и Лерт Грин. – Мракс! – махнула мне рукой Вилкост. – Иди сюда, я место тебе заняла. Это было крайнее место в среднем ряду. Удобно. Рядом проход, в котором я смогу вскочить на метлу, если это понадобится. И пусть зрительские ряды отделял от арены целый комплекс чар, пробить я их смогу. Заимствованная сила, которую Том щедро поделил на двоих, бурлила во мне, подстёгнутая адреналином и требуя выхода. Посмотрев вниз, я замер. Площадка для квиддича превратилась в нагромождение камней. В самом центре располагался гладкий углублённый участок на котором, свернувшись кошкой, спала под чарами... Венгерская Хвосторога. Кажется, Том выступает первым. Внутри образованного длинным телом кольца лежала кладка из трёх серых яиц и одного золотого. Обе задние ноги драконицы были прикованы металлическими кольцами, цепи ограничителей казались впаянными в камень. Были ли в моём прошлом такие же крепкие оковы? Впрочем, я выступал последним. Возможно, цепи перетёрлись от того, что выдержали трёх разъярённых драконов, а мой – четвёртый – оказался критическим для металла? Или металл повредил кто-то? Крауч в личине Грюма вроде как не был заинтересован в моём проигрыше. Дамблдор? Ему вроде бы незачем так поступать, но я после услышанного совершенно не понимал, что у этого человека в голове. Кроме того, что он морально болен. Ощутив взгляд в скулу, от которого нагрелась вся правая сторона лица, я чуть повернул голову. Предмет моих размышлений смотрел на меня с непонятным выражением лица. Я отвернулся и дёрнул плечом, словно сбрасывая неприятный взгляд. И ощущение чужого внимания пропало. А ведь он, как распорядитель турнира, уже провёл жеребьёвку и уже знает, кто достался Тому. – Дорогие зрители! – звучный голос, усиленный Сонорусом, заставил меня вздрогнуть. – Вот и настал первый этап Турнира Трёх Волшебников. Каждый из Чемпионов встретится с драконом. Каким именно – определила жеребьёвка. Видите в гнезде золотое яйцо? Именно его необходимо добыть! Хочу сразу успокоить тех, кто переживает за кладку – яйца в ней замершие. И драконица защищает её чисто инстинктивно. Так как первый дракон – Венгерская Хвосторога – досталась Тому Мраксу, я вызываю его для прохождения испытания! Дамблдор описал большую дугу палочкой, и чары с дракона пали. Она подняла голову, сморгнула, а после вскочила на лапы, хищно поводя головой из стороны в сторону. В этот момент полотно шатра дрогнуло и на каменистую площадку вступил Том. Он выглядел совершенно расслабленным. Драконица припала к земле на передние лапы, как пантера перед прыжком, следя за человеком крошечными жёлтыми глазами с вертикальным зрачком. Том подошёл так, чтобы его было слышно и зашипел. Так как для меня его шипение было речью, я слышал лишь пришепётывающий, шуршащий акцент. – Здравствуй! Я не причиню вреда твоей кладке. Драконица сморгнула, подняла голову и смешно села на задние лапы, обвив кладку хвостом. – Ты говоришь? – спросила она. О, Древние, она разумна! Настолько, что может вступать в диалог! Рядом со мной отмерла Вилкост. – Ебать меня посохом Мерлина! Драконы разумны, как и предполагал Плиний! И твой упырь шпарит на Парселтанге похлеще Салазара! Тот небось вращается в гробу от зависти! Я дрогнул и скосил глаза на Галатею. Она выглядела шокированной. Я испытывал сходные чувства. На арене же продолжался диалог. – Да. Я наследник крови Слизерина! – Я помню его... – помнит... Чёрт, кажется я не ошибся, предположив, что спящий под Хогвартсом легендарный дракон, тоже мог быть фамильяром самого Салазара! "Draco dormiens nunquam titillandus!" М-да, если это так, то я понимаю, почему Салазара Слизерина опасались даже другие основатели. – Зачем я тут? Почему моя кладка тут? – драконица закрутила головой, выпустив дым в сторону трибун. Передние ряды дрогнули, когда дым наткнулся на защитные чары. Слава Древним, организаторы турнира догадались их установить. В моём времени я их не припомню. – Люди устроили турнир. Ненастоящее яйцо в твоей кладке – то, что я должен забрать, – сказал Том мягко. – Кладка замершая. – Это люди убили её?! – драконица распахнула крылья, пригнулась, зашипела гневно. Толпа на трибунах замерла от ужаса. Никто не понимал, о чём говорит Чемпион с драконом. – Нет! Твоя кладка в безопасности. Те люди, что ухаживают за вами, хранят твои яйца в загоне. Самка опустила взгляд на кладку и тщательно обнюхала её, осторожно переступая лапами. – Ты не соврал. Но зачем? Зачем люди так делают? – Они хотят зрелищ. Ты ведь – высший хищник, королева этого мира. За тобой интересно наблюдать. Драконица пыхнула дымом из ноздрей. Кажется, это было что-то вроде человеческого горького смешка. – Люди... такие люди... Когда говорящих было больше, мы действительно были королями. Я помню времена, когда Салазар приводил в наши угодья стада коров, а мы за это охраняли границы. Но это было очень-очень давно. Так давно, что кажется неправдой. А потом люди оглохли и стали считать нас животными, вроде тех же коров, но только опаснее. Они посмели надеть на меня цепи! Хвосторога дёрнула ногой, отчего звенья цепи заскрежетали по камню. – Мне жаль, что между нашими расами так мало взаимопонимания. Но, надеюсь, что дар Парселтанга возродится. Я не один такой: мой партнёр тоже говорящий. Драконица обратила взгляд на трибуны, прожигая глазами ряды, отчего маги съёживались, отворачивались, отводили взгляды. – Покажи! – потребовала она. Том вскинул палочку, и с неё сорвался Патронус. Он легко преодолел защитные чары и завис надо мной. Я поднял руку и легко коснулся этой чистой магии любви и света. Патронус, выполнив свою миссию, распался, осыпая меня колкими звёздочками, а я оказался в перекрестье взглядов. Со стороны судей меня буквально жгло завистью и ненавистью, но я не обращал внимания, вглядываясь в жёлтые глаза дракона. А потом промямлил на Парселтанге: – Привет! Хвосторога фыркнула дымом вновь. Повернулась к Тому. А я осел на лавку. Вилкост ткнула меня в бок острым локтем: – Мракс, так ты тоже наследник Салазара?! Или владение языком змей передаётся половым путём?! Я повернулся к Галатее и выпалил: – Хотите знать суть диалога – не злите меня и не отвлекайте! Вилкост подняла ладони вверх. – Простите, ваше слизеринство! Молчу! Я закатил глаза и обернулся к арене. Драконица вполне благожелательно смотрела на Тома чуть склонив голову. – Ты подарил мне надежду, человек. Что ты хочешь? – Дать людям то, что они хотят – зрелища. А тебе – свободу. Хвосторога напряглась... – Но, я прикована... – Я призову василиска, и пока ты будешь с ним изображать сражение, возьму яйцо и заодно незаметно освобожу тебя от цепей. Тебе лишь надо отойти от кладки подальше и дёрнуть посильнее. И прошу не нанести моему фамильяру вред. Том, словно копируя поведение дракона, чуть склонив голову, подбивал на побег рептилию с тонкой улыбкой. Ну что за змей! – Твой фамильяр – василиск? – в голосе драконицы я распознал удивление. – Питомец Слизерина, – с гордостью ответил Том. – Шеассс?! – от избытка чувств из ноздрей Хвостороги посыпались искры. – Ты его знаешь?! – поразился Том. – Я помню его яйцом, – драконица начала пускать ноздрями не только искры, но и дым. Кажется, она смеялась. Люди на трибунах, напряжённо наблюдающие за "переговорами", зашептались. Гул напомнил мне шум моря. Том повернулся к той части загона, где к ограничительным щитам подходил Запретный лес, и махнул палочкой: – Эванеско! Часть щита исчезла, и в образовавшуюся брешь мягко, бесшумно скользнул василиск. Трибуны синхронно ахнули, отчего эхо прокатилось так далеко, что над Запретным лесом взлетела стая фестралов. Я повернулся к ложе судей и сказал: – Это фамильяр Тома, пожалуйста, не причиняйте ему вреда. Он абсолютно ему покорен и управляем. У Лерта Грина отпала челюсть и вылезли из орбит глаза, Дамблдор, наоборот, сощурился и заскрипел зубами, лорд Малфуа сунул в глаз монокль, Джельсомино Крусо застыл статуей, а болгарин Дмитрий Косач громко зачастил на гортанном языке. Кажется, он матерился на болгарском. – Охуеть... – выдохнула сидящая рядом со мной Вилкост. Мне, честно говоря, было не до реакции остальных коллег. Главное, чтобы судьи не вмешались в представление Тома. Повернувшись, я увидел, как Шеассс свернулся кольцами перед Томом, заграждая его от драконицы, и угрожающе поднял верхнюю часть туловища. Драконица отошла от кладки, попыталась ударить змея хвостом, но тот резко сместился в сторону. Тома за ним уже не было, он крался вдоль ограждения в сторону кладки, натурально изображая страх, прячась за камнями и неровностями рельефа. Самое смешное, что рептилии перекидывались репликами в дружеской перепалке. "Тухлое яйцо" и "земляной червь" были одними из самых невинных эпитетов. Драконица наступала, невольно отступая от кладки, плевалась искрами и дымом, василиск уворачивался и шипел. Том подобрался к яйцу, сунул его в карман с расширенным пространством. В этот момент Хвосторога натянула цепь в выпаде, стараясь укусить змея, и цепь лопнула со знакомым звуком, который в моём прошлом прозвучал приговором. Я крупно вздрогнул, а зрители вновь синхронно выдохнули. Змей мгновенно развернулся и кинулся в сделанную Томом дыру, Хвосторога помчалась за ним, громко топая и сотрясая землю. Снеся ограждение огромной тушей – отверстие для василиска было для неё слишком мало – она исчезла в лесу, как и змей за несколько секунд до этого. Над лесом в небо взметнулась в воздух огромная стая потревоженных птиц. Парящие над лесом фестралы хватали их прямо в воздухе, насыщаясь. Сюрреалистичная картина... Когда треск ломаемых драконом деревьев затих, на арену опустилась оглушающая тишина. Том стоял посреди площадки и прижимал к боку золотое яйцо. Кто-то чихнул на передних рядах и трибуны словно расколдовали. Начал нарастать шум, ученики ряд за рядом начали вставать и аплодировать. И через несколько минут Тому рукоплескали. Вилкост вновь пнула меня, заставляя подняться и я, как и все, начал хлопать в ладоши. Мракс стоял, гордо вскинув голову и улыбался победной улыбкой. Его эго, уверен, было, наконец, удовлетворено! – Дорогие друзья, прошу тишины! – раздалось над ареной. Дамблдор встал, прижал палочку к горлу и громогласно продолжил: – Объявляется перерыв! Судьям требуется посовещаться перед оглашением оценок. Том послал мне воздушный поцелуй и пошёл, насвистывая, к шатру колдомедика. У самого шатра он легко взмахнул палочкой, восстанавливая сломанное заграждение. По трибунам волной прокатился ропот. Судьи сбились в кучу. Часть драконологов поспешила в сторону Запретного леса, другая суетилась над повреждёнными цепями. Драконица сбежала с кандалами и приличным куском цепи. Я выдохнул. – О-х-у-е-т-ь... – снова выдохнула Вилкост. Кажется, Галатею заклинило на одном непечатном слове, напоминающем мощное заклинание, позволяющее наиболее полно выразить эмоции. – Знаешь, Мракс, когда-то я буду с гордостью рассказывать, что учила самого Тома Мракса. Впрочем, я могу говорить это уже сейчас! Я тупо смотрел на раскрасневшуюся Галатею и не знал, что сказать. Внутри я покачивался на эйфорических волнах облегчения, гордости, счастья, и, оттого, плохо соображал. – Ты чего тут расселся, Мракс?! Иди, поздравляй своего благоверного! Если в палатке колдомедика никого нет – сразу становись на колени. – З..зачем?! – тупо спросил я. – Ну, у меня есть целых три варианта использования такой позы. Преклонение перед мощью магии и умением поражать – только один из них. И он – самый приличный. Когда до меня дошло, я покраснел так, что мне стало жарко. – Мистер Мракс, можно вас на минутку? – позвали меня из судейской ложи. Мы переглянулись с Вилкост, и я пошёл отмазывать Тома от претензий и подозрений. Мы предполагали подобное развитие событий, но не планировали ничего предпринимать. Статус фамильяра оправдывает всё, даже если твой питомец – василиск. Феникс – тоже животное довольно опасное. Но тем не менее Дамблдор во время работы в школе содержал его прямо в своём кабинете. И сейчас с собой притащил – несколько раз видел Фоукса летающим над лесом. Когда я поднялся в ложу, на меня уставились с разными эмоциями. Дамблдор был белым, как мел, Грин прожигал ледяным взглядом голубых глаз. Один казался темнее. Кажется, на фоне эмоционального потрясения, у него "потекла" личина. Армандо Диппет выглядел обеспокоенным. Малфуа смотрел с весёлым изумлением, Косач – с почтением, Крусо так, словно видел меня впервые. Возможно, так и было. Зачем начальнику отдела рассматривать какого-то профессора по полётам? – Вы змееуст? – первый вопрос задал мне Дамблдор. – Почему на зов вашего мужа приполз василиск? – синхронно с ним спросил Лерт Грин. – Где скрывается опасная рептилия и насколько она управляема? – этот вопрос задал Армандо Диппет. И он был закономерен – директор школы в первую очередь обязан заботиться о безопасности учеников и персонала. – Куда делся дракон? – резкий тон Джельсомино Крусо мне не понравился. – Вы Мракс по рождению? – вежливо уточнил Малфуа. От града заданных одновременно вопросов я растерялся и закрутил головой, не зная, на какой первым отвечать. Сообразив, что директор задал мне вопрос потому, что обеспокоен вопросом безопасности, я ответил на его вопрос первым. – Директор, василиск проживает в Запретном лесу. На территорию школы приполз впервые (я не соврал. В этой версии реальности василиск не покидал Тайной комнаты, а она официально вообще не существует.) И, – отвечая сразу на вопрос Грина, – полностью послушен моему мужу. Он его фамильяр. – Фамильяр?! Василиск – фамильяр?! – эмоционально воскликнул Крусо, и я вспомнил, что у него итальянские корни. – Может, и подотчётный дракон теперь стал фамильяром?! А он выписан из румынского заповедника под мою личную ответственность! – То есть вы сейчас официально заявляете, что одиозная идея использовать в турнире драконов – была вашей?! – не выдержал я. У Крусо забегали глаза. Кажется, не я один выразил возмущение по поводу такого неадекватного решения. – И если кто-то погибнет от существа девятого класса опасности, то ответственность можно возлагать на вас?! – Это было коллегиальное решение... – вмешался в разгорающийся скандал Дамблдор. О, я в этом не сомневался! Начальник отдела другой – а драконы те же! Я перевёл пылающий гневом взгляд на Дамблдора и он вздрогнул. Он никогда не видел меня таким, я всегда был сдержан. За его спиной отчётливо хмыкнул Грин. – По поводу моего владения Парселтангом: это – не запрещено! – Но это очень тёмный дар! – возразил Альбус. – Вы правильно заметили, это ДАР. То есть то, что я не выбирал. Мы не выбирали! Как свою расу, вид или цвет глаз. Нельзя осуждать человека за то, что он не контролирует. Это расизм! И не вам упрекать меня в лояльном отношении к ТЬМЕ! Взгляд Альбуса метнулся в сторону его любовника. Если бы я сомневался в личности Лерта Грина, сейчас бы я полностью уверился в своих подозрениях. – И дело не в том, насколько светлая или тёмная магия в каждом из нас. Дело в том, что мы при этом выбираем. Знаете ли, любой волшебник может довести до смерти чарами щекотки, и останавливает меня от подобных действий не окрас данного заклинания. А моя внутренняя мораль, моё внутреннее убеждение в том, что убийство разумных – недопустимо! Я перевёл взгляд на Лерта Грина, глядя на него в упор. У этого человека руки в крови даже не по локоть. Он залит кровью по шею! Грин опустил взгляд. Нет, он не боялся меня. Официально – он всего лишь консультант и спокойно может покинуть турнир под любым благовидным предлогом. Но к разоблачению Грин-де-Вальд был не готов. И теперь он знал, что я знаю, кто он такой. – Разумно ли иметь в фамильярах василиска? – подал голос Диппет. – Феникс – тоже уникальное существо. Позволяющее перенести что угодно куда угодно. Только вот пока уважаемый мистер Дамблдор не ограбил ни одного хранилища, хотя владение подобной птицей открывает перед ним веер возможностей. Даже проникновение в отдел Тайн не проблема. Впрочем, как и в подземелья Гринготтса. Диппет с интересом посмотрел на Дамблдора, а тот отступил от меня так, словно я отвесил ему пощёчину. – Отвечая на последний вопрос, – я поймал взгляд лорда Малфуа, – я не Мракс по рождению. Мой муж – да, урождённый Мракс, лорд рода и, как вы понимаете, наследник Салазара Слизерина. – Удивительно, что он не поступил на Слизерин, – заметил лорд, чуть склонив голову и улыбаясь тонко. – Мы оба не поклонники стереотипов, – улыбнулся я в ответ. – Тяга к учёбе в моём муже победила кровь. – Примите моё почтение, мистер Мракс, – лорд Малфуа отвесил элегантный поклон. – Ваш партнёр – носитель не только редкого дара, но и обладатель просто поразительной силы. А как эффектно он выступил! Несомненно от меня он получит высший балл! Максимум из возможного. – Я против того, чтобы оценивать данное выступление! – яростно запротестовал Дамблдор. – Его соперники просто не могут ничего противопоставить! – Это их проблемы, разве нет? – спокойно возразил Диппет. – Турнир Трёх Волшебников – это соревнование сильнейших. – Но использование василиска... – попытался вставить слово Крусо, очевидно сильно уязвлённый потерей подотчётного дракона. – Не запрещено. А то, что не запрещено, разрешено по умолчанию, господа, – резюмировал Косач беседу, ставя в ней незримую точку. Двое (Дамблдор и Крусо) против троих (Малфуа, Косач, Диппет). Один воздержался (Грин). Выпавший из словесной баталии Грин выглядел задумчивым, кидая на меня странные взгляды. Впервые в нём не было снисходительного презрения. – Что ж... Благодарю вас за уточняющие ответы, мистер Мракс, – сухо подытожил Альбус, признавая проигрыш, и отвернулся от меня. – Голосуем, господа? Я понял, что мне намекнули, что пора уйти и покинул ложу с облегчением. – Дорогие друзья, простите за задержку, выступление Чемпиона Хогвартса оказалось настолько... неординарным, что судьям понадобилось уточнить некоторые моменты. Итак, мистер Мракс получает пятьдесят баллов! Обернувшись, я увидел, что все судьи держат таблички с цифрами. Малфой, Косач и Диппет – десять. Дамблдор – пять, Крусо – пять. Но больше всего меня поразила оценка Грина – он поставил десять баллов. Я понял, что совершенно не понимаю этого человека. Только что я буквально заявил ему, что знаю, кто он есть на самом деле, а он ставит моему мужу высший балл. Трибуны взорвались аплодисментами. Факультеты Райвенкло и Слизерин скандировали, размахивая флагами Хогвартса и форменными шарфами. Вилкост, около которой я остановился, засунула в рот два пальца и оглушительно засвистела. Разрумянившийся Гораций что-то пытался сказать мне, но я не слышал его за оглушительным шумом. Я шёл к Тому. Надеюсь, он слышит всё безумие, что творится вокруг, и его огромное эго сыто мурчит. Вредоносная мысль встать перед мужем на колени, если в палатке никого нет, и отсосать, вдруг всплыла на поверхность. Чёртова Вилкост и её длинный пошлый язык! Отодвинув полотно палатки, я увидел Тома, болтающего с Ланцетти, и выдохнул с облегчением – разврат отменяется! – Гарри! – муж вскочил, совершенно забыв о своём величии, успехе и блеске славы. – Тебе понравилось?! Так он в детстве спрашивал меня, понравилось ли мне его волшебство, рассказ или рисунок. Я последнее время совершенно забываю, что ему всего шестнадцать, так зрело он себя ведёт. Но ведь фактически – он ещё подросток. – Ты был великолепен! И я бесконечно горжусь тобой! "Всегда!" – добавил я мысленно. Том при условиях, которые я смог обеспечить, отнюдь не идеальных, превратился в бриллиант. Значит, изначально был алмазом, раз даже моя неловкая, грубая и неумелая огранка позволила ему блистать.