Обними меня!

– Гарри? Я резко развернулся и увидел замершего на пороге покоев Тома. Он смотрел на меня так странно. – Что? – не выдержав паузы, уточнил я. – Ты почему обнимаешься с ботинком? Сморгнув, я опустил глаза и понял, что действительно нежно прижимаю левый оксфорд к груди. Чёрт! – Ты выглядишь... мило... – Том запнулся на последнем слове, нахмурился. – Надеюсь, ты не посчитал сказанное попирающим твоё мужское достоинство? – хмыкнул нервно Мракс. Мне стало неловко. Мои психологические проблемы не должны касаться Тома. Я – его партнёр, друг, близкий человек. Опора. Мы – команда. И тут, на фоне всех этих нарративов, я ему "насыпал" от души сомнений, причины которых, как оказалось, существуют только в моём воображении. С другой стороны, к кому мне идти с подобными вопросами? К Вилкост? Нет, Галатея мне очень помогла, послужив эхом, позволившим услышать самого себя. Но всё равно, все мои сомнения в качестве наших отношений может разрешить только Том. Ведь он мой партнёр, а не Гала. – Том... – с укором выдохнул я. – Не превращайся в того, кто каждое сказанное мной слово будет использовать против меня же! Том вздёрнул бровь. – Это что-то из прав и свобод американцев? – попытался пошутить Мракс. Он после нашего разговора чувствовал себя немного неуверенно. – Это что-то из того, что никогда не стоит применять внутри семьи. Наклонившись, я аккуратно поставил многострадальный ботинок рядом с его парой. И с трудом удержал себя от того, чтобы его погладить. – Семьи... – выдохнул Том. – Мне нравится, что ты, наконец, признал, что наш союз – полноценная семья. – Разве я... – вскинулся я и осёкся, наткнувшись на пылающий взгляд. – Ты предлагал мне поискать девушку! – выпалил Том со злостью. Чёрт... Было такое, да. Предлагать-то предлагал, олень благородный. Но в реальности смог бы я это пережить? – Хм... Прости, – я поймал взгляд Тома, перевёл глаза на его губы, нижняя была прикушена. – Мы ссоримся или ты просто взбудоражен? Губы дрогнули, расслабляясь, и меня опалило желанием. – Второе. Я после твоих признаний слегка нервничаю. Тебе понравились мои дары? – Определённо, – кивнул я, с трудом оторвавшись от сочного рта мужа и поднимая взгляд к его глазам. И сознался: – знаешь, у новых вещей такой непередаваемый запах! – Благодаря тебе – знаю! – улыбнулся Том, зашёл в комнату, прикрывая дверь, и посмотрел на меня плотоядно. Кажется, он заметил как я таращился. – А ты почему не на занятиях? – вдруг сообразил я. – Профессор Флитвик любезно освободил меня от своего урока сегодня. – В смысле? – "Зови меня Филиус, Том", – пропищал Том очень похоже на голос маленького профессора, – этот... плод любви двух народов попросил нас поставлять редкие ингредиенты банку на постоянной основе, выразив надежду, что мы больше никому не будем их продавать. И я любезно был отпущен составить договор. – Вот же... гоблин! Том смотрел на меня с лёгкой улыбкой, чуть склонив голову набок. Невольно напомнив мне Сириуса в аниформе. Я засмотрелся на мужа, раздумывая, могли ли быть у Мраксов и Блэков общие предки. Скорее всего, ведь оба рода не просто старые – древние. – Ты правильно отправил его ко мне, – расшифровал по-своему моё молчание Том. – Тебя бы хитрый чароплёт сильно продавил по цене и условиям. Я вздохнул. Факт того, что я не делец, не подвергался сомнению. Некоторые успешные проекты, вроде перепродажи старых учебников или выкладки книг для распродажи, не были моим изобретением – они были подсмотрены у магглов в будущем. – Тебя это угнетает? – подошедший Том смотрел на меня сверху вниз. – Не знаю. Скорее нет, чем да. Том протянул руку и коснулся открытой ладонью моего лица. Провёл большим пальцем по щеке, тронул уголок губ. И сказал неожиданное: – Я испытываю облегчение, что хоть в чём-то ты мне уступаешь. Жить с идеалом не так просто, как это кажется. – Ты считаешь меня идеальным?! – изумился я, приоткрывая рот. Наглый палец тут же скользнул вдоль нижней губы, чуть надавливая на внешний край. Будоража. Я отдёрнул голову. – Определённо! – медленно проговорил Том, не сводя взгляда с моего рта. – Поэтому тоже стараюсь быть лучшим во всём. Чтобы быть равным тебе. О, Древние! Я переживал, что недостоин Тома, в тот момент, когда мой идеальный муж страдал от подобных мыслей. – А может, нам стоит расслабиться? – вздохнул я. Прикосновения Тома меня пьянили. Никогда бы не подумал, что внутренняя сторона губ так чувствительна. – О! Давай! – Том резко подхватил меня и швырнул на кровать. Прямо на выложенный там аккуратно смокинг. И навалился сверху. Я аж хекнул – Том выбил из меня воздух. Твою мать! – Том! Я имел в виду другое! – застонал я, подставляя шею под торопливые, жадные поцелуи. – М-м-м? Мракс поднял голову и посмотрел на меня совершенно осоловевшим взглядом. Я схватил его за голову, покачал, погладил большими пальцами раскрасневшиеся скулы. – Я про то, что нам пора признать, что идеал – это как болотный фонарник – в погоне за ним можно потерять жизнь. Может, нам просто нужно жить, приняв себя неидеальными? – Но ты-то безупречен! – фыркнул Том, повернул голову и втянул мой палец в рот. И меня сорвало. Я простонал: – О, Мерлин, Том, отсоси мне! А потом трахни прямо в горло! Мракс замычал, не выпуская моего пальца, щекотная вибрация остро прошлась по подушечке пальца, сокрушительно для трезвомыслия, и я просто потерялся.

***

Том лежал головой на моей груди, а я поглаживал его взмокшие, спутанные пряди. Волосы у Мракса были просто роскошные: тяжёлые, густые, гладкие, вьющиеся крупными кольцами. Мысли после оргазма текли медленно и вяло. Я будто дрейфовал в тёплых ласковых водах. – Почему ты никогда не пытался взять меня? От неожиданного вопроса, заданного сиплым от глубокого минета голосом, у меня засбоило сердце. Дилан – мой первый любовник – при расставании вложил мне в голову, что подставляться – это постыдно. И не по-мужски. И что Том, который для меня несомненно был образцом мужественности, априори не приемлет смены ролей. Поэтому я даже не заикался насчёт этого. Мысли заметались, в голове царила какофония. "Разве я смею?", "он никогда не предлагал...", "Том думает, что я им пренебрегаю?", "а вдруг я сделаю ему больно?", "каково это: быть сверху?", "Галатея давно мне говорила, что мне стоит проявить инициативу...", "вот я дурак!". Но глупый рот выдал совсем уж постыдное: – А вдруг я опозорюсь?! Том фыркнул мне в грудь. – То есть мне опозориться можно было при нашем первом разе, а тебе нет? Эта самоирония погасила панику, и я задумался. Действительно, когда Том впервые овладел мной, я воспринял его скоропалительный финал совершенно философически. Иначе и быть не могло. Выдержка у юноши возможна, если он слабо возбуждён или же сильно пьян. – Я принял наши роли как данность, – протянул я, размышляя вслух. Про Дилана я, слава Древним, не упомянул, благоразумно сглотнув этот "аргумент". Но было кое-что ещё... – Гарри, договаривай. Мне ты можешь сказать всё, даже самое постыдное или неловкое. И я решился. – Когда берёшь ты, а не я, это словно бы снимает с меня ответственность за то, что я тебя соблазнил, невзирая ни на твой возраст, ни на наш тогдашний статус, где ты опекаемый, а я твой опекун. – О, не ожидал, что проблески манипуляции присущи и тебе. Это прямо для меня открытие! – голос Тома сочился удовлетворением. Вот же мастер словесных конструкций! Том никогда за словом в карман не лез, но с каждым разом я поражался всё больше и больше. Он определённо хорош в полемике! – Оно тебя не отвращает от меня? – затаив дыхание, спросил я. – Наоборот! – с воодушевлением ответил Том. – Лёгкий изъян в идеале делает его лишь более совершенным! О, Древние, как же мы иногда заблуждаемся! Вот почему с близкими людьми надо разговаривать, а не додумывать за них. И говорить надо ртом, не замыкаясь в обидах, разочаровании, сомнениях. Не лелея их, а вскрывая. – Тебя всё ещё смущает, что мы сменили формат наших отношений? – вкрадчиво спросил Том. – Ты, на мой взгляд, довольно трагично воспринял утрату статуса опекуна во время ритуала. – Нет, – определённо ответил я. – Сейчас – нет! Я совершенно не хотел ни мучиться от чувства вины, ни отягощать им Тома. Первое – самодеструкция, второе – манипуляции. – Да и смысл? Ты мой муж, я – твой. Это данность! Том поднял голову, угнездил подбородок на сложенные на моей груди руки и посмотрел на меня шальными глазами. – Так что? – Что? – забеспокоился я. – Попробуешь взять меня? – Ты правда этого хочешь? – выдохнул я, всё ещё не веря, что он серьёзно. – Зачем бы я предлагал? Из любви к искусству? – тёмная бровь выразительно приподнялась. – Из любви ко мне? – предположил я. – Я тебя люблю, невозможно отрицать этот факт, – я услышал в голосе Тома улыбку. – Но я руководствуюсь ещё и здравым смыслом. Незыблемость однажды установленного порядка может рождать в тебе мысли подобные тем, что ты высказал мне вчера. Развеивая твои сомнения заявляю официально: я люблю тебя как мужчину, а не как женщину. Логично, что и тебе необходимо любить меня также. Я ощутил, как моё сердцебиение ускорилось настолько, что в висках застучало, руки вспотели, дыхание участилось, а рот пересох. Я гулко сглотнул. Интересно, как это – оказаться внутри пылающей тесноты? Нет, Том неоднократно охотно ласкал меня ртом, буквально полчаса назад, но ведь проникновение внутрь любимого тела так, это немного другое... Это акт высшего доверия, когда вверяешь себя без остатка. Я осознал, что у меня эрекция – сильная, резкая, даже немного болезненная. – Ого! – прокомментировал Том моё состояние. – Ответ понятен без слов! До вечера подождёшь? Не хочу потерять девственность в спешке. И накрыл мой член ладонью, прикусывая собравшийся в горошину сосок. Я застонал, выгибаясь. Древние!

***

– Хозяин Гарри! – чуть дребезжащий голос Дорри вырвал меня из зыбкой дремоты. Я распахнул глаза, не понимая, где я и сколько сейчас времени. Повернул голову и увидел спящего рядом Тома. – Дорри? Эльф, если мы были обнажены, деликатно не появлялся, взывая ко мне из подпространства. – У вас урок через пять минут, – пискнула пустота голосом эльфа. – Драккл! Вскочив, я заметался по комнате. Том, подняв всклокоченную голову с подушки, некоторое время обозревал меня с изумлением. А потом, видимо, догадавшись о причине моих метаний, взмахнул рукой. Я вздрогнул от жёсткой щекотки Очищающих чар. – Замри! Я покорно застыл, с изумлением наблюдая, как одежда, валяющаяся на полу, материализовалась на мне. Осмотрев себя, я поднял восторженные глаза на Тома. – Это было волшебно! – Я боялся, что трусы окажутся поверх брюк, но, как видишь, моё заклинание удалось! – Это ты его придумал?! – Да! – Ты – гений! Том просиял. Румянец необыкновенно шёл его бледной коже и точёным скулам. Запечатлев образ безмятежно-счастливого мужа, я выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Меня ждали дети.

***

Перед классом, где я проводил уроки у первокурсников ввиду того, что поле для квиддича было оккупировано под Турнир, я чуть не влетел в неожиданно вывернувшего из-за угла Дамблдора. – Мистер Ре... Мракс, – пробормотал он, приподнимая маггловскую бежевую модную шляпу за тулью. Кажется, Альбус шёл из кабинета директора, где находился транспортный камин. На нём были маггловские коричневый костюм и пальто кофейного цвета с широкими плечами. – Добрый день, Альбус! Простите, я опаздываю на урок. – Запомните, профессора не опаздывают, они задерживаются, – усмехнулся он только губами, его голубых глаз улыбка не коснулась. – Так я и скажу своим слизеринцам, – улыбнулся я. После осознания, что Я САМ выбираю свою реакцию на этого человека, общаться с ним стало довольно легко. – Змейки не львы, с ними одновременно сложнее и проще, – осторожно заметил Дамблдор. – Для меня в первую очередь это дети. Факультет – вторичен, – пожал плечами я. – Иногда с маленьких уступок начинается большое падение, – глаза Дамблдора сверкнули. – Вы про себя или это гипотетическое замечание? – не сдержал сарказма я. – Я позволил себе обобщение, – знакомый тон. Подобным тоном в моём прошлом директор Дамблдор показывал мне свою коллекцию воспоминаний, собранную о Томе Реддле, осторожно подводя к тому, что мне предстоит стать убийцей. Я, дурачок, воспринимал его манипуляции чем-то вроде откровения свыше, особенного доверия, которого не удостоились другие. Избранностью. Сейчас же туманность высказывания вызвала чувство гадливости и заставила меня сделать то, что никогда не применял в диалоге с Альбусом. Я спросил прямо: – Вы считаете, что я пал? Из-за дара Парселтанга, владение которым не выбирал? Судя по реакции – Альбус отпрянул – такой прямоты он не ожидал. – Ох, Гарри, неужели вы поверили в сплетни нашего дружного коллектива? Нет, конечно! – горячо запротестовал он. – Тогда в чём же состоит падение? Моё и ваше, судя по обобщению, – занудливо уточнил я, не желая недосказанности. – В самоотдаче и любви. Когда объект выбран неправильно... Слишком глубоко для случайного диалога. Пора расставить точки над i. – Альбус, – я твёрдо посмотрел в лицо Дамблдору, – я не собираюсь обсуждать с вами ни свой выбор, ни, тем более, ваш. И не позволю говорить о своём муже в подобном ключе. Для меня он – безупречен! И я люблю его без условий! Дамблдор жадно впился в моё лицо взглядом, и я вдруг ощутил ментальное давление. Дёрнул головой. А потом шагнул к своему бывшему наставнику и залепил ему оплеуху, не сдерживая руки. Пощёчина прозвучала в гулком коридоре подобно выстрелу. То, что я позволяю Тому, я не позволю никому другому, пусть даже это человек, которого я когда-то очень уважал. Однажды Том притащил мне тонкую книжицу найденную в завалах, доставшихся нам от Долиша. Заповеди Сатаны. Увидев название, я изрядно удивился. Каким образом подобный трактат оказался в подвале я себе даже представить не мог. И глядя на прижавшего к щеке руку Альбуса первая заповедь встала у меня перед глазами. Она гласила: "сломай ударившую тебя руку". Меня попытались ментально ударить и я ударил в ответ. Не раздумывая. Альбус покачнулся, прижал к горящей щеке ладонь, при этом не спуская с меня взгляда. В нём промелькнул целый калейдоскоп чувств: шок, неверие, восхищение. Что?! Я от увиденного мгновенно пришёл в себя. Огляделся. Древние, что со мной?! Я никогда не был склонен к рукоприкладству. И обещал не тратить эмоций на этого человека... Дамблдор опустил руку, поклонился мне и произнёс: – Прошу прощения, Гарри! Я... – Профессор Мракс?! Выглянувшая из класса Эйлин Принц смотрела за моё плечо тяжёлым взглядом аномально-чёрных глаз. И там не было ни уважения, ни страха, ни благоговения. Дамблдор не нравился этой девочке совершенно определённо. – Эйлин, я сейчас буду! – сказал я мягко. Девочке совершенно незачем видеть своего профессора в неоднозначной ситуации. Мисс Принц склонила черноволосую голову, но так и осталась стоять в двери. – Удивительно, – пробормотал Дамблдор. – Я в очередной раз удостоверился, насколько недооценена сила любви, какой бы вид она ни принимала. Мистер Мракс, я прошу у вас прощения. Мисс Принц, возвращаю вам вашего профессора! Хорошего дня! Резко развернувшись, Дамблдор пошёл в ту сторону, откуда пришёл. Кажется, он стремился покинуть Хогвартс. Но мне было всё равно. Я улыбнулся Эйлин. Если бы не Северус, я бы предостерёг эту девочку от связи с Тобиасом Снейпом, но я не настолько благороден, чтобы отказаться от встречи с моим будущим гением от зельеварения. Я не так часто вспоминаю Северуса последнее время, но лишь потому, что до встречи с ним ещё годы и годы... – Благодарю вас, милая мисс, вы спасли меня от неприятного разговора. Эйлин скупо улыбнулась, но судя по тому, как раскраснелись её скулы, она была очень довольна.

***

За ужином я заметил одиноко сидящего Грина. Место Альбуса пустовало. Склонившись к Галатее, я поделился наболевшим. – Я его не понимаю! – Кого? – Вилкост скосила на меня глаза. – Дамблдора! Профессор ЗОТИ чуть повернула голову и, увидев пустующее место, подняла бровь. И сказала непонятное: – Это очень хорошо! – П..почему? – Ты действительно хочешь понять желание сломать того, кто тебе не доступен? Я замер с вилкой, недонесённой до рта. А ведь действительно, понимание несёт в себе очень глубокий смысл. Понять мы можем лишь тогда, когда сами переживаем подобные чувства! – Этот козёл опять приставал к тебе? – деловито уточнила Гала. – Мы столкнулись у класса, и Альбус сказал мне, что я пал... – пробормотал я задумчиво, поражённый осознанием. – Хм, интересно, это как? – фыркнула Вилкост. – Что моя любовь к Тому делает меня плохим, – ответил я. – Люди делают нас плохими только чтобы не чувствовать вины за то, как плохо они с нами поступают. Поэтому не бери в голову, Мракс! Бери в рот! – Галатея! – Ну, а что?! Мне всё равно, а твоему упырю – приятно! При этом у Вилкост было настолько уникальное выражение лица – воинствующая невинность, – что я не выдержал и расхохотался, сразу попав в перекрестье взглядов. Один был от Тома, а второй – от Грина. Выйдя с ужина в коридор, я увидел подпирающего стенку Тома. С появления в замке чужаков он взял привычку ждать меня тут. И что было больше в его мотивах: желание контролировать ситуацию, ревность или страх за меня, сложно сказать. Том поклонился Галатее и прихватил меня за локоть. Вилкост подмигнула мне и пожелала "спокойной ночи" таким тоном, что я покраснел, а Том хмыкнул. – Ты поэтому так хохотал? А наш профессор за словом в карман не лезет, – спросил-уточнил Том. – Ты себе не представляешь, насколько иногда незамысловатый юмор у Вилкост. Почти всё – на генитальную тему. – Наша боевая миссис ведь аврор, а бывшими они не бывают. – Я когда-то мечтал быть аврором... – ляпнул я неожиданно даже для самого себя. Том приостановился и посмотрел на меня сверху вниз с изумлением. – Что? – уточнил я, не понимая. – Как это сочетается с твоим пацифизмом, излишней толерантностью и неуверенностью в себе? – Я – боевая тряпка, – глупо пошутил я. Мракс раздул ноздри. – Я ненавижу, когда ты так уничижительно относишься к себе! – А как мне трактовать твоё изумление?! По твоим словам я добренький беззащитный идиот! Том сморгнул. – Я не говорил такого! Я имел ввиду, что ты не мстительный, добрый и начисто игнорируешь собственные достоинства! Хотя первые две черты на мой взгляд к достоинствам отнести можно с большой натяжкой! И я не подвергал сомнению твои качества, как бойца. Только как стража правопорядка. Аврор – это жесткий, местами жестокий человек, не склонный к сантиментам и самокопанию. Я прикрыл глаза. Наверное, мои слова про "беззащитный идиот" – это самоощущение. Вздохнув, я открыл глаза и столкнулся с горящим взглядом Тома. В нём было торнадо чувств: беспокойство, гнев, раздражение, любовь. – Прости, ты прав. Я иногда слишком самокритичен. Губы Тома дрогнули. Он спросил с горечью: – Почему мы всё время ссоримся? – Наверное, сказывается нервное напряжение, – вздохнул я. – Я собирался пригласить тебя на свидание... – пробормотал Том. – Больше не собираешься? – печально спросил я. Меня никогда не приглашали на свидание. – Боюсь, ты не захочешь после нашей перепалки, – выдохнул Том. – Не путай отстаивание личных границ с бездумным и бессмысленным желанием сделать больно. Я не несчастен. – Уточни последнее высказывание, – нахмурился Том. – Я имею в виду, что нападает на близкого только тот, кто чувствует себя несчастным и неудовлетворённым. Я не испытываю таких чувств. И то, что мы с тобой пикируемся, несёт в себе другой смысл. А именно, уточнение рамок дозволенного в отношениях. – Делим территорию, как два кота? – хмыкнул Том. – Не без этого, – признал очевидное я. – Спасибо, мне стало легче. Я рад, что ты не несчастен. Но вот счастлив ли ты? Прислушавшись к себе, я осознал совершенно определённое. – Да! Том улыбнулся, элегантно опустился на одно колено, вскинул ко мне серьёзное лицо: – Мистер Мракс, позвольте пригласить вас на свидание! И протянул мне руку раскрытой ладонью вверх. Я улыбнулся, вложил свою ладонь в руку мужа и ответил: – С удовольствием принимаю ваше предложение, мистер Мракс! Том, не меняя коленопреклонённого положения, деликатно сжал мои пальцы, а после притянул к себе и поцеловал. Я смотрел на склонённую макушку густых волнистых волос и не понимал, как цепочка моих решений, побед, проигрышей, ошибок привели нас к этой точке. Ведь наша с Томом история начиналась так трагически, что вряд ли предполагала настолько удачный исход... Мою руку резко сжали, дёрнули, крутнули, и я оказался за широкой спиной Тома. Выглянув, я увидел стоящего невдалеке от нас Лерта Грина. Тёмный привалился плечом к стене и медленно, словно рисуясь, аплодировал. Растянул губы в улыбке и, чуть лязгая акцентом на согласных, сказал: – Рукоплещу вашей реакции, мистер Мракс. Том чуть склонил голову, некоторое время молча разглядывая Лерта неприкрыто-внимательно, как никогда себе до этого не позволял. Когда театральная пауза несколько затянулась, уточнил: – Я не пойму, мистер Лерт, вы завидуете или негодуете, что вам не удалось застать нас врасплох? Иронии в вопросе было столько же, сколько и любопытства. Лерт Грин светло улыбнулся, отчего меня покоробило: диссонанс между сутью и внешностью был разительным! Ну не может быть Тёмный Лорд, заваривший чудовищную кашу в виде войны, охватившей половину цивилизованного мира, выглядеть как элементаль весны. Эти светлые локоны, небесные до прозрачности глаза, тонкокостная фигура, изящество и красота никак не вязались в моей голове с целым рядом преступлений, совершённых вот этим вот человеком. – Вы зря придаёте негативный окрас испытываемым мной чувствам. Зависть – полезная эмоция. Она заставляет нас стремиться к лучшему. – А негодование? – чуть склонил набок голову Том. – Тоже. Понукает к переосмыслению. Ведь если нас что-то цепляет, то это внутренний триггер, требующий детального разбора... – у меня отвисла челюсть от этих откровений, Том тоже во все глаза смотрел на неожиданно разговорившегося Лерта. Тот правильно оценил нашу реакцию. – Простите, я слишком разболтался. И за то, что вмешался в романтический момент. Это было так... мило, что я не удержался. Хорошего вам вечера, господа. Грин элегантно поклонился, на мой взгляд, излишне театрально, и ушёл, бесшумно ступая. – Что ты думаешь о нём? – спросил Том. – Что его стоит опасаться. Я ведь уже говорил. А ты считал его "всего лишь распорядителем". – Только на фоне его любовника, но не самого по себе. Меня больше беспокоит Дамблдор. Грин безопаснее на мой взгляд исключительно потому, что честнее в проявлении чувств. Такое себе может позволить только сильный человек. Как известно сила делает индивидуума уверенным в себе, суть более удовлетворённым, и менее склонным к подлости и агрессии. А вот подавленные, скрытые эмоции иногда уродуют личность настолько, что она становится опасной даже для самой себя. Я приоткрыл рот от сказанного. И вспомнил страстный диалог Дамблдора в ванной старост. – Дамблдор в разы опаснее именно из-за подавляемых им чувств. Они делают его слабым и оттого опасным. Как загнанную в угол крысу. Тут я вспомнил уже другого человека – Питера Петтигрю, который так страшно предал самых близких ему людей. И, кажется, нашёл причину его поступку. Мародёры: блестящий Сириус, умненький Люпин и избалованный Джеймс, сами того не зная, унижали Петтигрю своей беззаботностью и совершенством, что довело парня до крайней точки. Это не оправдывало его, но лишь подтверждало высказанную Томом мысль. Наверное поэтому Том злился, когда я называл себя слабым. Слабость, это не про мои сомнения, слабость – это про недоверие к себе, к миру. Про ложь самому себе и неприятие. – Я – не слабый! – брякнул я в смятении чувств. Том резко развернулся ко мне. И улыбнулся так, что у меня кровь застыла в жилах. Так удовлетворённо-сыто улыбался Волдеморт, когда достигал своей цели. – Конечно, нет! Благородство, которым ты пронизан похлеще магии, никак не предполагает такого постыдного состояния. Я не раз говорил тебе, что ты один из самых сильных людей, что я знаю. И именно поэтому ты можешь позволить себе такие бесполезные черты как толерантность, пацифизм и всепрощение. То, что ты воспринимал от меня как упрёк в слабости, на самом деле ода силе! И до меня, наконец-то, дошло! Осознание случилось так резко, что я застыл, приоткрыв рот и хватая им воздух. Том тихонько засмеялся и прижал меня к себе, окутывая магией, запахом шоколада и коньяка, любовью. – Понял, да? – усмехнулся муж, удовлетворённо. – Да, – кивнул я. – И шокирован! – Лучше поздно, чем никогда. – А что у нас за свидание? – вспомнил я о насущном. – Уверен, что не хочешь переварить информацию в тишине покоев? – уточнил Том, склоняясь ко мне и заглядывая в глаза. – И ты мне дашь эту тишину? Том задумался ненадолго, а после признался: – Боюсь, нет. Твой шок выглядел так сексуально! Я возбуждён! В живот толкнулись бёдра, подтверждая сказанное. Том в своём репертуаре: в любой непонятной ситуации готов засунуть в меня член. Я закатил глаза, испытывая при этом совершенное, оглушительное счастье.

***

Стоя на залитой бледным светом луны заснеженной поляне, я оглядывался. Древние, это была та самая поляна, где Волдеморт убил меня и где закончилась моя первая жизнь. – Том... – я обернулся к мужу, который стоял позади меня с загадочным видом, сжимая в руке шарф, который только что снял с моих завязанных глаз. – Я не понимаю... – Ты ведь не умеешь танцевать? Нелогичный, выбивающий неожиданностью вопрос заставил меня приоткрыть рот и мотнуть головой. Это не было отрицающим жестом, я пытался проснуться. Потому что происходящее выглядело как сновидение. – Гарри, я ведь Чемпион? – Чемпион... – ответил я на автомате. И ущипнул себя. Было больно. – А что делают Чемпионы? – Участвуют в Турнире... – да нет же, это точно сон! А поляна мне приснилась, потому что... – И открывают бал! Со своими парами. Поэтому я решил, что стоит поучить тебя танцевать. – В лесу?! В начале декабря?! – от облегчения, что я не брежу, я почти кричал. – Боюсь, в классной комнате наши попытки потанцевать закончатся очень быстро. А здесь, на свежем воздухе, я не покину рамок приличий. Я хмыкнул. Воздух действительно был ОЧЕНЬ свежим: изо рта облачком вырывался пар, снег похрустывал под ногами, лес потрескивал от опускающейся температуры. – Ты будешь учить меня танцевать по колено в снегу? – хихикнул я. Том посмотрел на меня с превосходством, отчего мне сразу захотелось дать ему пинка. Я лишь раз поднял на него руку, но это не значит, что иногда мне не хотелось плюнуть на свои принципы и от души хорошенько приложить Мракса. Не подозревающий о моих низменных мыслях Том махнул рукой, отчего снежное поле стало гладким, как натёртый воском паркет. Над ним поплыли, дрейфуя, огоньки, напоминающие летающих светлячков. Поляна приобрела совершенно волшебный вид, словно я действительно спал и видел прекрасный сон. Я замер, разглядывая магию высшего порядка. И дело тут не в знании заклинаний и мощи ядра, а в красоте наших сердец. Творить ТАКОЕ волшебство мог только человек не подверженный злу. Подумалось, что, наверное, и в Волдеморте сохранились крохи Тома Реддла. Дамблдор был не прав, разглагольствуя, что зачатое под Амортенцией дитя не умеет любить. Том Реддл, Волдеморт и мой Том Мракс бесконечно были влюблены в Магию. Потому и творили её так естественно и легко, как другие дышат. Том Реддл умел любить, просто не находил отклика. – Нравится? – тронул меня за плечо Том. Я обернулся к нему и заглянул в глаза. Там тоже дрейфовали огоньки, подобные огням святого Эльма. – Очень! – выдохнул я. – Потанцуешь со мной? – улыбнулся Том. Я доверчиво вложил свою ладонь в протянутую руку и подумал, что воспоминания об этом месте Том тоже невольно изменил. И теперь я скорее буду вспоминать, как он учил меня танцевать ночью под луной в зимнем лесу, чем о том, как Волдеморт убил меня здесь.