Обними меня!

С поляны нас унёс Дорри. Я не мог и не хотел идти к замку, пока внутри плескалось целое море чувств. Казалось, что пока мы будем брести в снегу, растеряем его, прольём по капле. Том не первый раз открывал для меня старые вещи заново. Но, наверное, никогда так ярко. Оказывается, танцевать – это не неловкость, стыд и нетерпеливое ожидание, когда же всё, наконец, закончится. Нет. Это предвкушение, наслаждение, доверие. Том вёл, и я, отдавшись, будто покачивался в его руках, словно расслабившись в тёплой морской воде, позволил течению свободно нести себя. Это было легко, нежно, приятно. Я не думал о том, куда и как переставлять ноги, куда девать руки, и вообще не думал. Просто, запрокинув голову вверх, смотрел в тёмные глаза Тома, в которых, будто огни святого Эльма, мерцали отсветы дрейфующих светляков. Мракс улыбался мне мягко, чуть приподняв уголки губ. Любовь между нами буквально можно было потрогать, как нечто вязкое, плотное, укутавшее нас подобно кокону. Дорри уронил нас на кровать, и я неожиданно оказался сверху Тома. Он, раскрасневшийся с мороза, расслабленный, счастливый, улыбающийся, показался мне запредельно красивым. Его волосы рассыпались тёмным ореолом, обрамляя идеальное лицо, прописанное яркими красками: белая кожа, карминовые губы, светящиеся глаза. Хотелось прикоснуться к этой красоте, стать ей сопричастным. Я склонился, целуя его губы, холодные с мороза. Теперь я вёл, и Том позволял мне это делать. Я оказался меж его разведённых ног, и только ткнувшись восставшим естеством в промежность, очнулся. Как мы оказались обнажёнными, когда? Губы пылали от поцелуев, низ отяжелел от прилившей крови, сердце колотилось в грудную клетку так сильно, что, казалось, выскочит. Том тоже не остался равнодушным, бурно дышал подо мной, чуть покачивая, как океан, что поддерживает тебя на себе всей мощью. – Я готовился, Гарри, – хрипло сказал Том, поймав мой взгляд. – Просто сделай это. Возьми меня! "Возьми меня", – звучало как прими меня. Будь со мной. Будь моим. Наверное, действительно пора это сделать. – Я помогу, – утешал и подбадривал меня Том, как бы абсурдно это ни звучало. – Не бойся неопытности, она так прекрасна! Хотя бы здесь я хочу быть первым! Том втиснул чуть подрагивающую руку между нами, оплетая мой член пальцами и направляя в себя. Я, повинуясь древнему зову плоти, толкнулся бёдрами вперёд и вверх и замер, поражённый неизведанным до этого чувством. Единение. Близость. Влажная пульсирующая горячая теснота. Древние! Теперь я понимаю одержимость Тома и его желание в любой ситуации оказаться внутри меня. Том мягко надавил на мою поясницу. И я сорвался. Меня хватило от силы на десяток фрикций, я забыл обо всём, толкаясь, вбиваясь в этот жар, а потом я кончил так, что у меня потемнело в глазах и я буквально рухнул на Тома. Он хихикнул. Я поднял голову и сфокусировался на нём. Выражение лица мужа было... сложным: удивление, довольство, растерянность. – Я облажался? – прохрипел я. Мог бы и не спрашивать. Понятно, что облажался. Повёл себя как подросток... – Ты был так страстен! Мне понравилось. Знаешь, есть что-то в том, чтобы отдаться. – Прости, я, оказавшись в тебе, совсем потерял голову, – повинился я. – Тебе не больно? – Я же подготовился, Гарри, – фыркнул Том. А потом заломил брови: – Нормально, что сперма щиплет? – От неё и расстройство может быть с непривычки. У Тома комично вытянулось лицо, и теперь засмеялся уже я, отчего мой опавший член выскользнул из мужа. Он поморщился. – Том?! – испугался я. Я физически не мог причинить ему боли. С первых минут, как взял в руки. – Пусто, – пробормотал он. – Странно. И течёт! Я снова засмеялся – растерянность всегда уверенного в себе Тома немного привела меня в чувство. Откинув вину, я сполз вниз, насадился ртом на эрегированный член и задвигал головой. Это то, что гарантировано доставит удовольствие. Исправить наш первый неловкий раз я уже не смогу, но могу сгладить впечатление. Несмотря на череду новых, специфических ощущений, эрекции мой любвеобильный муж не растерял. Его высокое либидо оказалось очень кстати! Не раздумывая, не снижая темпа, я скользнул пальцем в припухший, влажный от спермы и смазки анус и прошёлся подушечкой пальца по чувствительной простате. Раз. Ещё. Снова. Пальцы вдруг обжало плотно, волнообразно. Том задрожал, выгнулся и закричал, кончая у меня глубоко в горле. Он так бурно финишировал, что просто вбил мне в глотку свой немаленький орган. Я терпеливо сглатывал семя, ловя языком и пальцем вибрацию сокращений. У Тома даже ноги подрагивали и живот. Я не первый раз делал ему минет, но никогда ласки ртом не приводили к такой яркой реакции. Кажется, мы оба многое упускали, хоть и занимались любовью каждый день. Хорошо, что Мракс предложил мне поменяться ролями. И Гала была права... Я осторожно выпустил изо рта член, огладил живот, раскинутые бёдра, заполз на Тома и заглянул ему в глаза. Он смотрел мимо меня расфокусированным взглядом. Хмыкнув, я уложил подбородок ему на грудь, обозревая с нового ракурса его чётко очерченный подбородок, припухшие приоткрытые губы, между которых виднелась влажная ровная полоска верхних зубов, аккуратно вырезанные симметричные ноздри, покатый лоб с прилипшей к нему извитой прядью. Даже с этого дурацкого ракурса Мракс был прекрасен. Меня вновь покачивало на его вздымающейся груди, рождая уникальное чувство, что ты оседлал нечто сильное, мощное. Оказывается, лежать после соития на своём партнёре так приятно. Губы Тома дрогнули, сложились, и он произнёс хрипло: – Я хочу ещё! У меня непроизвольно дёрнулся член, наливаясь желанием. Вновь захотелось оказаться в этой тёплой шёлковой тесноте, но уже добить до цели, ощутить упругое обжатие мышц членом, а не пальцами. В конце концов я не трепетный девственник и не подросток, неужто у меня не хватит выдержки довести до оргазма собственного мужа? Том ведь как-то справляется с непростой ролью топа. Я сел, подбив выпуклые ягодицы Тома коленями и коснулся нежной кожи внутренней стороны бедра, отведённого в сторону так бесстыдно. Огладил поджавшуюся мошонку, провёл пальцами по паховой складке, обхватил набрякший ствол, проводя вверх-вниз. Вид на припухший сфинктер, влажно блестящий, сокращающийся от желания, оказался просто сокрушительным. Мой член от возбуждения буквально прилип к животу. Кажется, никогда я не был так распалён. Кажется, сегодня я тоже открою нечто новое в себе. – Ты уверен, любимый? – не мог не спросить я. – Больше я уверен только в том, что люблю тебя. Да! – Том нетерпеливо приподнял бёдра. Развратник и бесстыдник! Но мой. Теперь действительно мой.

***

Рождественская вечеринка у Слагхорна никак не могла быть нами проигнорирована. Во-первых, я хотел поговорить с Минервой насчёт Рубеуса. Он очень хотел пригласить на Святочный Бал Олимпию Максим и переживал, что ему, как младшекурснику, запретят присутствовать на балу, куда допускались лишь старшие курсы, и девушка в последний момент окажется без пары. И никакие мои слова о том, что Чемпионы вправе привести с собой кого угодно, хоть питомца, не действовали. Во-вторых, мне пришла записка от Эльфиаса Дожа. Артефактор выражал надежду, что мы с ним увидимся на вечеринке. В-третьих, для Тома было важно посещать подобного рода мероприятия, куда Гораций частенько приглашал высокопоставленных гостей. Аргументом против было бы присутствие господ Дамблдора и Грина, но я ведь решил больше не тратить эмоций на подобного типа людей, так что он отпал сам по себе. Зайдя в расширенное магией пространство, я на миг замер, поразившись масштабу. Посреди зала стояла огромная ель, упирающаяся макушкой в тёмный свод потолка, украшенная горящими свечами. У одной стены – столы с закусками и чаши с напитками. У другой толпился народ. Здесь, кажется, были все, кого только можно представить. Даже знакомый мне по прошлой жизни вампир Сангвини затаился в полумраке. Пахло хвоей, свечным воском и духами. Том погладил меня по сведённым в напряжении лопаткам. Склонился и шепнул на ухо, задевая губами кромку: – Что случилось, любовь моя? – Я в замешательстве. Здесь столько народу! – На балу будет не меньше, а мы с тобой – в перекрестье взглядов. Так что считай это репетицией. Тем более я вижу в углу незабвенную мадам Вилкост с аппетитной блондинкой, а чуть левее, видишь, у камина, – твоего приятеля Дожа, ради которого ты, собственно, и пришёл сюда. Я хмыкнул. Когда-то я открывал бал и ощущал себя полнейшим идиотом. Почему-то летать у всех на виду меня не смущало. Странные выверты у человеческой психики. Впрочем, если бы я танцевал так же, как и летал, смущался бы я? А в руках у меня была бы не девушка, а метла? Ха! Однозначно нет. А может, моё смущение проистекало из неправильно выбранной роли? И стоило пригласить парня, а не девушку? Драко Малфоя, например. Представив себе ярко, как никогда, лицо слизеринца, которому я делаю предложение пойти со мной на бал, я нервно хохотнул. Случился бы разрыв Хорька, не меньше. А Рон? Рыжего бы хватил удар! – Танцевать тут ты не обязан, – вырвал меня из революционных открытий Том, истолковав мою реакцию неверно. – Хотя, я бы прошёлся с тобой пару кругов вальса. – Тут ещё и танцы будут? – резко обернулся я, заглядывая в лицо Тому. Его губы дрогнули в улыбке. – Конечно! Просто обычно мы уходим раньше. – Я рад, что не знал этого, – пробормотал я. – Не пошёл бы сюда? – Ни за что! Том негромко рассмеялся, коснулся губами моего виска, обдав кожу горячим влажным дыханием, и, пожелав мне хорошего вечера, ушёл. Я же решительно двинулся к Эльфиасу. С Галатеей я поговорю позже. Тем более Том уже раскланивался с профессором и её женой, целуя дамам руки. Подходя к Дожу, я чуть не врезался в высокую фигуру идущего вразрез мне человека. В последний момент ловко избежав столкновения, я увидел, что не только я желал поговорить с артефактором. Альбус, глянув на меня сверху вниз, чуть склонил голову в приветствии и ушёл, уступая. Эльфиас наблюдал за этой коллизией с любопытством. Он стоял у транспортного камина, сейчас неактивного, горящего ровным жёлтым пламенем, и бездумно крутил в руках чётки. – Здравствуйте, Эльфиас! – я пожал протянутую мне руку двумя ладонями, чувствуя под пальцами не только сухое тепло кожи, но и гладкость каменных бусин. Чётки из рук Дож так и не выпустил. – Здравствуйте, Гарри! Простите моё любопытство, возможно, оно неуместно, но вы, кажется, нынче не в ладах с Альбусом? От проницательности, небезразличия, участливого и чуть смущённого взгляда меня вдруг прорвало. Передёрнув плечами в отвращающем жесте я выпалил: – Я... я невольно узнал нечто, что меня буквально отвратило от Дамблдора. Густые брови Эльфиаса вздрогнули, уголки губ опустились, он горько вздохнул. – Что ж, такое бывает. Мы забываем, что люди не чёрные и не белые, а серые. И каждый из нас имеет две стороны. Главное не принимать сказанное на свой счёт. Мне жаль, Гарри, что вы познали тёмную сторону Альбуса. И, судя по всему, оказались к ней совершенно не готовы. Мне стало неловко. Дож ведь пригласил меня на встречу не для того, чтобы выслушивать разочарования относительно своего однокурсника. А чтобы хорошо провести время. – Простите, я не хотел вас расстраивать. Тем более, что Альбус ваш друг. – Но и вы мой друг тоже! – горячо заверил меня Эльфиас, вновь ловя мои руки в захват и чуть потряхивая. – Если вам станет легче, вы можете рассказать мне всё, что посчитаете нужным. Дальше меня ничто из услышанного не пойдёт. Не знаю, что меня сподвигло на откровенность, возможно, то, что Эльфиас Дож знал Альбуса Дамблдора дольше всех и лучше всех. И мог понять меня. А может, его деятельное участие и небезразличие. С Томом я не мог обсудить это, а Галатея не знала Альбуса так, как Дож. – Я... – замявшись, я освободил свои руки из хватки, пряча глаза от внимательного взгляда. – Я стал невольным свидетелем очень откровенного мнения о себе. Альбус озвучил его вслух близкому человеку, естественно, не зная, что у его разговора есть свидетель. – О... – протянул Эльфиас. Схватил меня за предплечье, чуть пожимая. Уточнил: – И что же вас так поразило? Я хотел сказать что, но вдруг меня озарило. Ведь не только слова Дамблдора ранили меня, но и другое, неосознанное и поэтому не озвученное. Намного более важное. Пришло время проговорить это вслух: – То, что я ничего не предпринял, позволив себя обсуждать в самом низком смысле, – пробормотал заторможено я, осознавая и признавая сказанное. – И у меня, по большому счёту, нет претензий к Альбусу – его мнение всего лишь его мнение и не имеет значения для меня. Я в претензии к самому себе! Мне стоило выйти из укрытия и остановить этот поток грязи! Обозначить присутствие и защитить себя. А я повёл себя как... жертва... Судорожно выдохнув, я сжал руки в кулаки, наконец, сформулировав и выплеснув то, что мучило меня. И испытал облегчение сродни тому, когда вытаскиваешь занозу. Да, воспаление ещё осталось, но причина, его провоцирующая – исчезла. Вот что мучило меня, не давая покоя! То, что я, не единожды сталкивающийся лицом к лицу с опасностью, смело принимающий бой, не смог ничего противопоставить словам. Оказался совершенно беззащитным перед чужими грязными эмоциями. Почему я, не теряющийся в самых безвыходных ситуациях, в этой, вполне безобидной, не смог себя защитить?! – Жертва... – выдохнул Дож. – Увы, Гарри, в этом отношении я понимаю вас, как никто другой. Вы, видимо, столкнулись с негативным мнением о себе от важного для вас человека впервые. Я же в юности познал весь спектр унижений. Я вскинулся возразить, ведь моё имя в прошлом полоскали даже в газетах, но потом умолк. Эльфиас ведь сказал "от важного для вас человека". Даже не поверивший мне Рон, который был для меня однозначно важен, не нанёс мне удара такой силы, как это сделал Дамблдор. Чувства Рона я понимал. Чувства Альбуса были мне совершенно недоступны! Эльфиас некоторое время молча щёлкал чётками, опустив голову и о чём-то размышляя. Его резкое движение ко мне я не успел заметить и совершенно неожиданно оказался прижат к каминной полке лопатками, а в моё горло упиралось тонкое холодное лезвие ножа. Я замер, глядя расширенными глазами на Дожа. Его лицо, подсвеченное всполохами огня, показалось мне сейчас искажённым, дьявольским. – О чём ты сейчас думаешь, Гарри? – кожу кольнуло, и я сглотнул. Внутри головы была звенящая пустота, тело одновременно застыло и обмякло. – Я знаю, ни о чём. Ты замер, потому что та часть рептильного мозга, что отвечает за выживание, приказывает тебе затаиться и не двигаться. Потому что твой мозг хочет лишь одного – чтобы ты выжил. Любой ценой. Пусть даже ценой унижения или бесчестья. Это потом, когда рептильный мозг позволит более молодому, более тихому голосу сознания оценить ситуацию, ты будешь сожалеть, винить себя, возможно, даже испытаешь стыд. Но сейчас ты слышишь лишь властный голос, что твердит тебе: "Выживи!" Это говорит тебе твой древний мозг, центром которого является крошечная амигдала. Он запрограммирован на выживание любой ценой. И порой залогом выживания является бездействие. Тихий щелчок. Холодная острота исчезла. Эльфиас отступил, преображаясь, кажется, даже стал меньше, ниже. – Тебе не за что винить себя, Гарри, – вздохнул артефактор. – Видимо услышанное тобой оказалось настолько шокирующим, что твоя сознательная часть оказалась полностью парализована и управление на себя приняла рептильная часть мозга. А она проста в своих решениях: или беги, или замри. Тебе некуда было бежать. Я сморгнул, сбрасывая оцепенение. Сознание взорвалось внутренними криками. – Когда мозг шокирован, зачастую жертвы не сопротивляются, – мягко сказал Дож, коснувшись плеча. От его виноватого взгляда мне стало дурно. – Прости, Гарри. Но я вряд ли бы объяснил тебе твою реакцию более наглядно. Прости. Меня вдруг пробило дрожью, хотя сзади жаркими волнами наплывало тепло растопленного камина. Эльфиас ловко перехватил бокал с подноса, который пронёс мимо кто-то из шестикурсников-слизеринцев, прислуживающих на приёме, и сунул мне бокал. Я принял его подрагивающей рукой и осушил до дна, припечатав пустую посудину на каминную полку и даже не ощутив вкуса напитка – он просто рухнул в желудок огненным комком. – Это было... очень натурально! – нервно хмыкнул я. – Но, как ни странно, мне стало легче. Эльфиас искренне улыбнулся. – О, я испытываю невероятное облегчение. Мне совершенно не хотелось бы терять дружбу с тобой, Гарри. Я ценю её. – Почему? – задал я неделикатный вопрос, всё ещё переживая какофонию чувств. – Ты – необыкновенный человек! Мне трудно сформулировать свои впечатления, я их скорее чувствую, нежели осознаю. На тебе лежит печать Судьбы, и это ощущается как свечение. Ты словно светишься весь, и этот отблеск высших сил завораживает. Моё восприятие Магии специфическое, и для меня ты буквально прекрасен. Я любуюсь тобой, как уникальным природным явлением вроде разбушевавшейся грозы или радуги. Я смутился. До слёз. До горящих щёк. Видя мою реакцию на свои слова, Дож неловко улыбнулся. Он, кажется, тоже сегодня был излишне откровенен. – Я ведь не ошибся, ты всё ещё носишь тот картуш, что я подарил? Металлическая пластинка на моей груди, спрятанная под слоями одежды, чуть нагрелась, реагируя на магию своего создателя. Я невольно прижал к ней руку. – Да. Как и кольцо-портал, что вы создали. – Мне приятно. Я бы хотел сделать тебе ещё один подарок. Эльфиас протянул мне на раскрытой руке пресловутые чётки. Я, не трогая, всмотрелся в этот безобидный с виду предмет. Зелёные каменные бусины, на каждой руна. Ничего особенного, если не знать секрет. – Как это работает? – спросил я, всё так же избегая прикосновений. – Нажимаешь вот сюда, – палец указал на центральную, чуть более крупную бусину с руной, похожей на след птичьей лапы, – и произносишь мысленно: "Альгиз". И чётки трансформируются в нож. Их можно носить на руке как браслет. Нить, на которую нанизаны бусины, – это жила дракона, она эластичная. Попробуй! Я осторожно взял чётки. Они удобно легли в руку, вкусно постукивая. Я перебрал их, прислушиваясь к звуку, после нажал на указанную бусину, проговаривая мысленно руну, и чётки мгновенно трансформировались в острейший стилет. Оружие легло в руку удобно, словно выбравшая меня палочка. Всё же Дож уникальный артефактор. Настолько адресными вещами от других мастеров я никогда не обладал. Покрутив его в руке, я поднял восхищённые глаза на Эльфиаса. – Благодарю! – Я рад, что подарок тебе понравился. Несмотря на... демонстрацию. Вернуть артефакту прежний вид можно, проговорив: "Нуд". – Нуд! И вот в моей ладони вновь каменная гладкость чёток. Я надел их на руку как браслет, и артефакт уютно обвил запястье – тяжесть каменных бусин была приятна. – Вы сделали его для меня, – понял я, вскидывая глаза и ловя взгляд Эльфиаса. – Но почему? Тот пожал плечами и мягко, немного отстранённо улыбнулся. – Пути Магии неисповедимы, и я привык следовать тропке, что стелется перед ногами. Кто-то творит, кто-то пишет, кто-то действует, кто-то отправляется в дорогу, следуя за её зовом. Вы ведь тоже следуете этим путём, Гарри, я знаю. Многие его зовут интуицией, некоторые – предопределением, немногие – предназначением. Я – вижу в этом указующий перст Судьбы. Я кивнул. Да, что такое зов Судьбы, я, её избранник, знал. Невольно коснувшись вновь нагревшегося картуша, я поблагодарил Дожа и за подарок, и за встречу, и за наглядное объяснение. – Идите, Гарри, не тратьте на меня время. Я вижу, как смотрит на вас милейшая Галатея. – Но... – растерялся я. Мы ведь фактически всю встречу посвятили мне, о себе Эльфиас ни слова не сказал. Артефактор, заметив мою реакцию, улыбнулся, отчего его прозрачные глаза словно вспыхнули мягким светом. – Я пришёл сюда только ради вас и собираюсь покинуть это великолепное собрание. Отвык от толпы. Да и вообще, собираюсь в увлекательное путешествие. Надо подбить все дела, оставить распоряжения эльфу. С рождеством вас, Гарри! – С рождеством, Эльфиас! Дож поклонился мне, помялся, словно не решаясь, но все же легко приобнял, обдав запахом чистоты и вечности. Я обнял его в ответ крепко и от души. Смущённый моим порывом Эльфиас активировал камин и ушёл, ни с кем больше не прощаясь. Я смотрел в сменившее с зелёного на жёлтый пламя некоторое время в оцепенении. На душе почему-то скребло. И не из-за пережитого мной эмоционального потрясения, по другой, неуловимой причине. Но потом ко мне подошла Вилкост, и я отвлёкся на знакомство с её женой – Минайей – той самой аппетитной блондинкой. Галатея, покончив с формальностями, снесла мою лояльность с первой фразы: – Ты изменился, Мракс! Неужели чудо произошло и бог Мужества и Мачизма снизошёл до твоей согбенной персоны?! И ты, наконец, вставил своему упырю?! – Гала! – синхронно с Минайей возмутились мы в два голоса. Вилкост округлила глаза, а потом захихикала, как девчонка, уловив в моём коротком экспрессивном восклике нечто конкретное. – О! Да неужели?! Драные трусы Мерлина! Наконец-то! Потом обязательно расскажешь! А сейчас, давайте выпьем за знакомство. Моя крошка наслышана о тебе и давно хотела воочию посмотреть на агнца божьего, что попал в руки самого Сатаны. Я закатил глаза. Статус падшего ангела не помешал Галатее принимать от Тома любезности, вроде целования рук. Минайя ткнула разбушевавшуюся жену в бок, а сама виновница переполоха подняла руку, подзывая официанта и громко провозглашая: – Обслужи дамам и джентльмену рот, Форд! Бедолага Грегори покраснел так, что об него можно было поджигать пергамент, бокалы на его подносе задребезжали. – П.. простите, профессор, я не понимаю, – проблеял он. Галатея решительно забрала из его рук поднос и сказала: – Я говорила про напитки. А ты про что подумал, негодный мальчишка?! Парень побледнел, и у него задрожала нижняя челюсть. – Слабые какие детишки пошли... – вздохнула Гаталея. – Вот поэтому, Форд, у тебя по защите тоже "Слабо". Любая дуэль требует острого ума и реакции, а не бездумного размахивания палочкой и дурной силы. Кыш! Форда буквально ветром сдуло. Подозреваю, он стремился к любой тёмной нише, чтобы там поплакать. Надо будет потом найти парня и успокоить... – Гала! – требовательно сказала Минайя. – Но я поставлю тебе "Удовлетворительно"! – прокричала Вилкост вслед улепётывающему слизеринцу. Повернулась к жене: – Ты довольна, защитница сирых и убогих? – Иногда ты бываешь невыносима! Я сочувствую твоим ученикам, – протянула Минайя со странной интонацией. Кажется, увлёкшись, дамы флиртовали. – Зря! Маг не должен быть слабым! Посмотри на Мракса, – Галатея кивнула на меня острым подбородком: – на вид трепетный цветочек. На деле – дьявольские силки! А какого он воспитал себе мужа! М-м-м! Если бы не моя однозначная гомосексуальность и бесконечная любовь к тебе, я бы попользовала обоих! Я неожиданно для себя покраснел от такой похвалы и пошлости, дамы засмеялись: Галатея в открытую, Минайя – пряча улыбку за поднесённым к губам бокалом. Вторая миссис Вилкост коснулась моего плеча, привлекая внимание – я пытался справиться с накатившей неловкостью. – Приношу вам извинения, Гарри. Гала частенько перегибает палку. Но её бесцеремонность проистекает из небезразличия. Так что не держите на неё зла. – Я иногда бываю шокирован, невозможно это отрицать, – признался я. – Но невозможно переоценить искренность нашей дружбы, Минайя. Галатея тепло улыбнулась мне и хлопнула по плечу. После меня ждал разговор с Минервой, которая подтвердила, что не видит препятствий для нахождения Рубеуса Хагрида на святочном балу. Тем более в паре с Олимпией Максим. Минерва явно обрадовалась, что не самый популярный на её факультете ученик оторвал себе такую красавицу. И пообещала озвучить Рубеусу официальное разрешение на посещение бала, тем самым давая ему возможность пригласить участницу Турнира. Потом меня поймал Слагхорн, ухватил за пуговку на жилете и, крутя её пальцами, начал теснить к украшенной ели, что стояла прямо посредине зала. Цели разговора я так и не уловил. Кажется, Гораций слегка перебрал пунша и на гребне алкогольной волны воодушевления просто хотел выразить очередное восхищение Томом в частности и нашей парой в общем, уверяя в любви, преданности и готовности оказать всяческую поддержку Чемпиону. От такого напора я растерялся и смутился. Я знал страсть Слагхорна к фаворитизму, но на Томе его, кажется, слегка переклинило. Если бы не помолвка с Минервой и явное увлечение юной МакГонагалл, я бы заподозрил Горация в неприемлемых чувствах к собственному мужу. Захватившее меня чувство ревности оказалось глупым, несвоевременным, парадоксальным. Каким и бывает это чувство, если оно не обосновано. Но, я неожиданно понял торопливость Тома захватить меня, оплести на всех уровнях обетами и чарами, завладеть. Когда твоим партнёром активно интересуются, это будит собственнические чувства. От хватки Горация меня спасли Том и Минерва. МакГонагалл подхватила своего благоверного под локоть, понукая отпустить многострадальную пуговку и увлекая в сторону накрытых столов. Том, подошедший сзади, встав справа, положил мне руку на поясницу, рождая неожиданное томление, совершенно не нужное сейчас, но освобождающее от неловкости разговора. Я вздохнул. Проснувшееся либидо было некстати. – Любовь моя, потанцуешь со мной? – мурлыкнул Том мне на ухо. Я повернул и запрокинул голову, ловя взгляд мужа. – Репетиция? Том улыбнулся соблазнительно. – Можно и так расценивать этот акт. Хотя я вкладываю в него другой смысл. – Какой? – полюбопытствовал я. – Прелюдия, – интимно выдохнул Том, и меня окатило жаркой волной. – Потанцую! Мракс ловко развернул меня, так и не убрав горячей ладони с будоражащего места. Поймал свободной рукой мою ладонь и попросил: – Смотри на меня. Только на меня. Словно в этом зале есть только мы. Взгляд шоколадных глаз затягивал. Смотреть в них с первого момента знакомства в этой реальности мне нравилось. Вначале они были невинными, потом внимательными, позже – завораживающими. Всегда любящими. И никогда! Никогда я не видел в глазах Тома безразличия. Я понял, что мы движемся, лишь когда нас слегка задели другие танцующие. Но был вновь пойман взглядом мужа и растворился в танце. Вечеринку мы покидали воодушевлённые. Я был поражён тем, что мне таки далась непостижимая наука танцев. Не просто далась – я получил удовольствие, вальсируя! Том же веселился, наблюдая за мной и прикасаясь то к талии, то к пояснице, то к спине. Не давая угаснуть тому, что зажгло нас обоих. И перед нашими покоями не удержался, вновь закружил меня в сложном па, от которого у меня случилось головокружение, и я не заметил, как оказался на кровати, с заведёнными за голову руками. Том сжимал мои запястья так, словно боялся, что я сейчас вырвусь и убегу, жадно покрывая поцелуями шею. Стукнули бусины, и Мракс отвлёкся от выцеловывания моих ключиц. – Что это? Я сморгнул, пытаясь выплыть из марева возбуждения. И увидел поднесённую прямо к носу мою собственную руку. – Рука! Моя. – Гарри, что это за артефакт? Я чувствую от него силу. – Это Дож подарил. Убери руку, сейчас я покажу, как он работает. Я нащупал руну и активировал артефакт. – Вау! Том осторожно вытащил из моей руки нож, покрутил его, провёл пальцами по рукояти, тронул подушечкой пальца остриё. Задумался, чуть нахмурившись. Потом просиял, словно догадавшись. – Нуд! – чётко произнёс он, и в его руке вновь оказались чётки. – Откуда ты знаешь, как его деактивировать? – поразился я. – Узнал руну, – самодовольно ухмыльнулся Мракс. – Отличный подарок. Не снимай его! На чём мы остановились?!

***

На следующий день я, прогуливаясь у Чёрного озера и играя с Сычиком, столкнулся с Хагридом. Он, скорее всего, шёл от хижины отца. – Профессор Мракс! – застенчиво улыбнулся Рубеус. – Здравствуйте! В этот момент на его волосы спикировал мой крошечный фамильяр, и Хагрид, накрыв его большой ладонью, низко засмеялся. – Наверное, ваша сова приняла мою шевелюру за гнездо, – пробасил гриффиндорец и, осторожно выпутав птицу из волос, протянул мне слегка помятого Сычика. Я осторожно взял его, посмотрел в тёмные блестящие глаза и подбросил его вверх. Мой пернатый почтальон взвился в небо подобно выпущенному из пращи камню и, вереща, умчался в сторону леса. Писать письма нам с Томом было некому, сычик маялся от скуки, что выливалось в такие вот эскапады. – Он и мои за гнездо принимает, Рубеус, – усмехнулся я, наблюдая за кренделями, что выписывает Сычик над лесом. Хагрид тоже наблюдал, запрокинув голову и приставив руку ко лбу. Я повернулся к гриффидорцу и тронул его за плечо, привлекая внимание. – Очень хорошо, что мы с тобой встретились. Я поговорил с деканом факультета относительно твоего присутствия на Святочном балу. Хагрид замер в ожидании вердикта. – Профессор МакГонагалл официально дала своё разрешение, – не стал тянуть я. Рубеус просиял. – Фух! – выдохнул он. – Спасибо! Спасибо, профессор! Рубеус резко склонился ко мне и обнял, на миг сжав так сильно, что я крякнул. Потом дрогнул и отскочил. – Простите... Ваш муж... – Я ничего не скажу Тому, – утешил я порывистого гриффиндорца. – Спасибо! Я это... Олимпия, вернее, мисс Максим... Пока никто не... Хагрид махнул мне и буквально побежал в сторону кареты шармбатонцев. – Вижу, не я единственный не прочь вас полапать, проф. От раздавшегося за спиной голоса я застыл. Медленно обернулся. Тодд Вайт стоял невдалеке с независимым видом. Его руки традиционно оттягивали карманы, он смотрел на меня, чуть склонив голову. – Опять пренебрегаешь субординацией, Тодд? – Трудно ощущать границы, когда твой профессор выглядит как твой сверстник, – усмехнулся парень, демонстрируя щербинку в передних зубах. Ланцетти, что занимался здоровьем Вайта, решил оставить эту особенность. На функционал она не влияла, но придавала очарования улыбке. Я спорить не стал. Это действительно не портило парня, подчёркивая его индивидуальность. – Я действительно выгляжу настолько неприлично? – вздохнул я. – Неприлично молодо для профессора? – уточнил Тодд, сощурившись. Я кивнул. – Определённо! Но совершенно прилично для подкатов, – широко улыбнулся поганец. – Тодд! Ты забываешься! – повысил я голос. – Не я один, учитывая, как только что бесцеремонно вас тискал Хагрид. Почему ему можно, а мне нельзя? – спросил он с обидой в голосе. Будто я общественная мягкая игрушка, трепать которую может кто угодно. – Его объятия не несли за собой никакого подтекста, – холодно заметил я. – Остановись, пожалуйста. Ты переходишь границы. Вайт сморгнул. Улыбка исчезла с его лица. Он поднял руки вверх. – Прости, проф. Я увлёкся, – повинился Тодд, тут же опровергая собственные извинения и переходя на панибратское "ты". – Поищи себе сверстника, свободного от отношений, – сухо сказал я. – Если бы советы помогали преодолеть чувства... – Мы – люди, а не животные. И в состоянии контролировать себя, в отличие от них. Тодд горько усмехнулся. – Знаешь, – голос Вайта стал хриплым, – однажды мою мать изнасиловал пьяный клиент. У него не было денег, но он очень хотел потрахаться. И когда она пожаловалась на него сутенёру, тот выбил из клиента деньги за неуплату, но ей ничего не дал. Он сказал, что это всё инстинкты. И с неё не убудет. Я согласен: люди – не животные. Но – не все. Я застыл. – Мне очень жаль, что твоей маме и тебе пришлось пережить подобное, – я сглотнул подступившую горечь. – Моё предложение о работе летом в силе. – Правда? – Конечно, зачем бы я стал тебе врать? – твёрдо спросил я. – И твой муженёк согласился?! – неверяще выдохнул Вайт. Нахмурившись, я посмотрел на Тодда вопросительно. – Он – пугающий, – помявшись, признался парень. Его явно угнетал страх перед Томом. – И явно помешан на тебе. – И ты не нашёл ничего лучше, чем вновь подкатывать ко мне? – удивился я. – Не кажется тебе, что ты ведёшь себя неразумно? – Великий староста, Чемпион и лучший ученик школы Мракс иногда ведёт себя так, словно он король мира! – выпалил Тодд. – И хочется дать ему пинка под зад, заземляя. У нас таких выскочек ловят в подворотне и бьют, чтобы нос не задирали. Почему одному всё, а другим – ничего?! Я невольно хмыкнул. Том будит во мне иногда подобные чувства. Так что Тодда я в некоторой степени понимал. Но это всё равно не оправдывало его действий. – Думаю, что логичнее было бы лучше учиться, нежели пытаться скрысить то, что тебе не принадлежит, – заметил я. – Зависть хороша только как двигатель вперёд и вверх, а не как повод, чтобы пасть ещё ниже. Если ты хочешь работать у нас, тебе придётся пересмотреть свои революционные коммунистические настроения в пользу капитализма. Тодд опустил голову и сжал кулаки. – Тодд, – позвал я, и в поднявшемся на меня взгляде было много боли. – Мать Тома умерла в родах, отдав его мне, первому встречному. Отец Тома отказался от него ещё до его рождения. Я – случайный, чужой для него человек – растил его в полнейшей нищете, работая на нескольких работах. Не думай, что Том или я родились с золотой ложкой во рту. Но даже если бы и так, это не повод для разбоя. Я верю, что ты – не такой. Иначе бы не предложил тебе работать у нас. Что-то в лице Вайта дрогнуло. И я раскрыл руки. Тодд влетел в мои объятия так, что я пошатнулся. От него пахло мылом, осенним лесом и отчаянием. Тело под руками оказалось жилистым, слишком худым. Я гладил его по плечам, пока он сухо всхлипывал мне в шею, согнувшись. Когда рыдания утихли, я аккуратно отстранил гриффиндорца, попытался заглянуть ему в лицо, но он упрямо прятал глаза. – Простите, профессор, – гнусаво пробормотал Тодд. – Простите. Я был не прав. Вайт вывернулся из моих ладоней, лежащих у него на плечах, и буквально сбежал. Я вздохнул. Было ужасно жаль парня. Впрочем, всё, что зависит от меня, я сделаю. Остальное – в его руках. И лишь от него зависит, стать ему разбойником из Лютного или же уважаемым членом магического общества. То, что он умудрился за несколько месяцев проглотить, переварить и сдать на проходной балл программу нескольких курсов, говорит в его пользу. Он упорный, умный, мотивированный. Жаль, что конкуренция с Томом, о которой мой муж даже не подозревает, влечёт его ко мне. Надеюсь, я смог втолковать Вайту, что причина успехов Мракса не во мне, а в упорстве в достижении целей и стремлении к знаниям.

***

Увы, как оказалось позже, предчувствия меня не обманули: Эльфиас Дож умер через несколько дней после нашей встречи. Я узнал об этом от Дамблдора. Бледный Альбус подошёл ко мне перед завтраком и сухо сказал: – Я знаю, что вы были дружны с моим сокурсником Эльфиасом Дожем... Я отшатнулся, осознавая, что сейчас услышу. – Он, к сожалению, умер этой ночью. Во сне. Его домовик сообщил мне сегодня утром скорбную весть. Непроизвольно я вцепился в запястье, на котором постукивали бусинами чётки. И сглотнул горькую слюну. – Похороны... – Эльф захоронил его в родовом склепе Дожей. Последний представитель рода... – потерянно пробормотал Дамблдор, глядя в пол. Вскинул на меня взгляд голубых глаз: – Дож всегда хотел уйти именно так – никого не напрягая и без всего сопутствующего похоронам антуража. Он вам что-то говорил перед смертью? Вы, выходит, были последним человеком, с которым он общался. – Говорил, что собирается в путешествие... – шокировано промямлил я. – Да, Эльфиас всегда твердил, что смерть – лишь увлекательное путешествие... – Разве не вы это говорили? – заторможено уточнил я. Альбус цепко посмотрел на меня. – Нет. Но мне созвучна данная философия. Почему вы решили, что я автор данных слов? Данная философия... О нет, теперь, узнав пресветлого Альбуса получше, я понимал, что его слова были лишь частью продуманного образа. "Потому что я знал тебя в будущем! – хотелось мне выпалить ему в лицо. – И ты был таким же двуличным козлом, как и сейчас. Но я тогда был слишком юн, чтобы понять это! Я путал обаяние с истинной заботой! И ненавидел Северуса вместо тебя!" Дамблдор нахмурился, пока я бездумно бродил взглядом по его лицу, проклиная себя за наивность. Опять он вывел меня на эмоции! Встряхнувшись, я отвёл глаза и опустил голову. Мне казалось, что буквально миг отделяет меня от того, чтобы вцепиться в лацканы полосатого пиджака Альбуса и, хорошенько встряхнув его, попросить повторить мне в лицо то, что он говорил обо мне за моей спиной. Хоть раз заставить его сказать правду! Дамблдор, видимо, как-то по-своему понял моё напряжённое молчание. Я почувствовал, что он подошёл ближе, протянул руку, на миг замер, но всё же прикоснулся к моему предплечью длинными пальцами, чуть сжимая, и с чувством произнёс: – Сочувствую вам, Гарри. И это прозвучало искренне. Только вот беда – я больше ему не верил ни на кнат. – И вы примите мои соболезнования, Альбус, – выдохнул я, не понимая, что чувствую. Мне было противно, горько и пусто. И вообще чувства были настолько избыточными, что мне показалось, что я тону. Тону в этом море чувств. Разрозненные мысли не давали сосредоточиться и определиться. Почему Дамблдор так зациклился на мне? Почему настоящее изменилось? Почему Дож ушёл так рано?! В моём прошлом он дожил до глубоких седин! Я запомнил его старым, погасшим, сломленным стариком. Кажется, последний раз я видел его на свадьбе Билла и Флёр. Мы обсуждали с ним книгу Риты Скиттер, написанную про Дамблдора. И он был расстроен и пытался защищать своего школьного друга. Но как-то неуверенно. Мне тогда Дож показался очень разочарованным в жизни. Но почему сейчас – талантливый, реализованный, востребованный – он ушёл?! На самом пике. И что лучше: прожить долгую бессмысленную жизнь или короткую, но яркую? Реальность вдруг дрогнула, поплыла, смазалась. Показалось – я слышу стук веретена, что крутится в руках Судьбы, которая бесконечно плетёт новые нити, обрывая старые. Сквозь туман я ощутил хватку сильных пальцев на плече. – Гарри?! Вам плохо? – как будто издали прозвучал голос Дамблдора. – Отойдите от него! – резкий голос Тома звенел приказом. Меня окутало запахом коньячной терпкости и мощной магией. Я почувствовал прикосновение горячих ладоней к своим щекам. Том, поглаживая скулы большими пальцами, держал меня за голову и пытался поймать мой взгляд. – Посмотри на меня! Что случилось?! Тебе плохо?! Проклятие? Зелье?! Взгляд шоколадных глаз заземлил меня, и я резко пришёл в себя, выныривая в реальность. Сморгнул. И вдохнул полной грудью. Оказывается всё это время я буквально хватал воздух короткими жадными вздохами. – Нет, Томми, меня не прокляли и не отравили. Я просто не ожидал, Дож умер, и я... потерялся. Губы Тома дрогнули, взгляд стал мягким, я увидел в глазах сочувствие. И накатила боль. Нормальная, правильная боль от потери. – Понятно! Пошли! – Куда?! – растерялся я. – В Больничное крыло. Я хочу, чтобы Ланцетти посмотрел тебя. Проверка ничего не выявила. Оно и понятно. Испытанное не имело физиологической причины. Просто я впервые ощутил так ярко расхождение реальностей. Ужасное чувство зыбкости, неопределенности. Я бы сказал омерзительное. Не желаю его больше испытывать! Терзая непослушными пальцами картуш, нагревшийся от моих навязчивых прикосновений, я пытался понять замысел Судьбы, отправившей меня в прошлое, и меняющееся настоящее. Зачем я? Почему? Кто я? Крошечный винтик или важная часть механизма?

***

– Я хочу сходить в эти выходные в Хогсмид, – запустил я информацию в эфир. Вечер пятницы мы с Томом коротали в наших комнатах. Мистер Лапка изнеможённо развалился у меня на коленях, и я медитативно гладил его, бездумно глядя в огонь. Неотвратимость и непредсказуемость смерти давно была мне известна, но почему-то именно в этот раз весть об уходе друга сильно задела. Странно помнить человека старым в прошлом и знать, что ему не удалось дожить до старости в настоящем. Хотя, невозможно отрицать, что в прошлом Дож не казался мне счастливым: он словно потух. В нём больше не горела искра таланта, страсти, как в этой реальности. И, возможно, смерть в его понимании не была чем-то плохим. Но плохо было мне. – Зачем? – вскинулся от изучения книги по высшим зельям Том. – Я хочу купить Хагриду костюм к Святочному балу. Мракс что-то обдумывал. Потом кивнул. – Хорошо. Сходим вместе. Рубеуса ты собираешься привлечь к этому или это будет для гриффиндорца подарком? – Подарком. Иначе он, скорее всего, застесняется и откажется. – И как ты решишь вопрос с его размерами? – заинтересовался Том. – "Охренительно большой" – не параметр для ателье. Я фыркнул. – Я попросил эльфов, что обслуживают башню Гриффиндора, достать мне нужные промеры по той одежде, что Рубеус сейчас носит. Том выгнул бровь. – Умно! Я бы не догадался. – А что бы сделал ты? – полюбопытствовал я. – Заманил бы под простым предлогом в безлюдный коридор, взял бы его под Империо и обмерял. – Том! – задохнулся от возмущения я. Мракс захохотал. Мистер Лапка на моих коленях собрался, зашипел, а потом метко плюнул в Тома. Видимо кот уловил в интонациях моего голоса что-то угрожающее. Том повёл рукой, бездумно и оперативно выставляя между собой и котом простой щит, и заржал уже совсем откровенно, запрокидывая голову и показывая зубы. Я положил книззлу руку на спину, успокаивая. Отсмеявшись, Том сказал: – Гарри, видел бы ты своё лицо! Я шучу! На самом деле я бы связал Хагрида чарами, обмерял, а потом применил Обливиэйт! – Мракс! – возмутился я, поняв, что муж просто надо мной издевается, зная, как трепетно я отношусь к ученикам. А к Хагриду – особенно. – Гарри! – провсхлипывал Том, утирая глаза. – Твоё выражение лица просто бесценно! Всё просто, – посерьёзнел поганец. – Я бы просто нарисовал под местом, где точно пройдёт Хагрид, определённые руны, и таким незамысловатым образом получил все нужные параметры. – Это для тебя всё просто, – буркнул я, уничтоженный своей несостоятельностью во многих областях знаний. Том хмыкнул. И вперил строгий взгляд в книззла. Наставил на него палец, грозно произнеся: – Это мой человек! Ты не смеешь вести себя так, словно я на него нападаю. Я скорее себе руку отгрызу. Мистер Лапка выгнул спину дугой, раздулся, словно шар, низко загудел, набычился и снова плюнул в Тома. Книззл его совершенно не боялся и буквально плевать хотел на все угрозы. У Тома вытянулось лицо от такого игнорирования его персоны. Он не привык к такому неуважению. – Упырь! – прошипел Том. Теперь хохотал уже я.

***

Ранним субботним утром в ателье я долго крутил каталог с тканями, сделанный в виде книги, где вместо страниц были образцы. Чёрный слишком официально, коричневый не празднично, в зелёном Рубеус будет похож на замшелый валун. – Останови выбор на королевском синем, – шепнул мне на ухо Том, попутно целуя. Я дёрнул плечом. Мракс отвлекал меня. – Думаешь? – с сомнением протянул я. – У Хагрида тёмно-каштановые волосы, и ему этот цвет будет к лицу. К тому же мисс Максим выбрала платье цвета слоновой кости, и оно будет отлично сочетаться с глубоким оттенком синего. И закажи к костюму шейный платок цвета слоновой кости. Вместе они будут смотреться гармонично. Лучше будем только мы. Я повернулся и внимательно посмотрел на Тома. Иногда он удивлял меня, хотя, казалось, я знаю его от и до. Но каждый раз Мракс показывал новые грани своей богатой личности. Поразительные грани. Я даже не подумал о сочетании, а Том не поленился разузнать в каком платье будет одна из Чемпионов Турнира, хоть его и бесила моя опека над парнем. – Что? – изогнул он тёмную бровь, не понимая, как трактовать мою реакцию. – Ты знаешь, что ты великолепен?! – выдохнул я, не скрывая чувств. И мой наглый, самовлюблённый, предрасположенный к пестованию раздутого собственного эго муж вдруг смутился до жаркого румянца. А у меня случилась спонтанная эрекция. Я даже не знал, что могу так воспламеняться. Том почувствовал моё состояние. Сморгнул. И вздёрнул руку, призывая мастера, скучающего за стойкой. Наверное, никогда никто не делал заказа так быстро, как мы. Из ателье мы вылетели через пять минут. Чтобы через ещё две ворваться в паб "Четыре метлы", пока ещё пустой по раннему времени, изрядно смутив незнакомого бармена своей нетерпеливой поспешностью. – Я собирался пригласить тебя на свидание, – хрипло признался Том, срывая с меня одежду в номере. Я пытался помогать ему, но у меня так тряслись руки, что я больше мешал. – Сегодня? – мой голос тоже не отличался чистыми нотами. – Да! Оно по идее должно было начаться после ателье и закончиться здесь, но вначале прогулка по берегу озера, обед с вином и... О, Мерлин, сделай ещё так! Я вновь провёл языком по шее Мракса, прикусывая дёргающийся кадык. – Древние, я сейчас кончу! – прохрипел Том, тесня меня к кровати и заваливая на жалобно скрипнувший пружинами матрас. Больше мы не говорили, не считать же разговорами бессвязное бормотание, всхлипывания, стоны и крики.

***

Через двадцать минут я лежал под Томом и бездумно таращился на деревянные балки потолка. Быстрый горячий секс, когда кажется, что если ты не успеешь, то вы оба сгорите к чертям, вымотал и опустошил меня в ноль. Том поднял голову, тряхнул взмокшими волосами, погладил меня по скуле. – Ты в порядке? – спросил он. – Очень... – невпопад ответил я. – Я тоже, – выдохнул Том. – Знаешь, мы много занимаемся любовью, но каждый раз это остро, ярко и как-то по-новому. Ты открываешь новые грани. Твой палец внутри меня – это было неожиданно! – Не понравилось? – вяло удивился я. – Эта стимуляция буквально взорвала меня изнутри, – признал очевидное муж. – Ты кричал... – заметил я. – Серьёзно? – удивился Мракс. – Да, – меня хватало пока только на короткие реплики. Том нахмурился. – Чёрт, я не поставил заглушающее... – пробормотал он. – Расслабься, – я облизнул пересохшие губы. Ужасно хотелось пить. – Мы всё равно уже опозорились. – Я так расслабился, что даже встать с тебя не могу, Гарри. Мне бы собраться. Хочешь пить? – Ужасно! – Сейчас, любовь моя, потерпи немного, – Том завозился, перенося вес на локти. Повёл бёдрами, покидая моё тело. – Но с барменом всё равно неловко вышло. Я вздохнул. Не хотелось, чтобы Том вставал. Было что-то очень интимное в ощущении тяжести чужого тела на себе. – Думаешь, бармен не понял, зачем нам номер в девять утра субботы? – я все же смог породить более сложную фразу, поднимая слабые руки и обнимая Тома. Он замер. Посмотрел на меня прямо, стараясь понять, чего я хочу. Я не хотел, чтобы он уходил. Мракс понял без слов и вновь опустился на меня, запуская ладони мне под спину и укладывая подбородок на грудь. – Прекрасно понял, да, – коротко кивнул Том. – Он ещё так смотрел на меня подозрительно. – Кстати, почему? – я поёрзал под Томом, он рефлекторно сжал руки, не собираясь ни вставать с меня, ни выпускать из объятий. Что меня абсолютно устраивало. Мракс с умилением посмотрел на меня. И выдал: – Потому что ты выглядишь как студент пятого курса. Бармен – новичок и нас не знает. Наверняка он подумал, что я растлеваю малолетнего! И хрипло засмеялся. Я шлёпнул его по влажному плечу. Чёрт! Ситуация не показалась мне смешной совершенно. Не хватало ещё, чтобы сейчас к нам ворвался отряд авроров. – Не переживай, я просвещу его, что мы в законном браке, когда буду заказывать нам завтрак. Спонтанный секс не повод проваливать свидание. Только ещё полежу на тебе немного. Том чуть проехал по моему телу вверх, скользя кожей по коже, потираясь всем телом, словно он большой кот, уронил тяжёлую голову, упираясь лбом мне в плечо. Я провёл по его широкой спине чуть согнутыми пальцами вниз, с усилием, но не царапая. Прихватил выпуклый верх ягодиц, сжимая. Том довольно хрюкнул и засмеялся изданному непроизвольно смешному звуку. Он был счастлив. Я – тоже. Смена ролей нужна была мне, как ни странно. Хоть я и был полностью удовлетворён ролью боттома и не собирался часто практиковать позицию топа, но невозможно отрицать, что это словно раскрепостило меня. Я признался себе в том, что хочу Тома не менее сильно, чем он меня. И в нашей связи нет ничего ужасного. Мы действительно открыли для себя новые грани близости. И это не про секс, а про принятие. Дверь слетела с петель со скрежетом и плашмя рухнула на пол с оглушительным звуком. Тома снесло с меня, я ощутил холод и увидел направленные на меня взгляды. Учитывая, что я оказался обнажённый, лёжа в неприличной позе с раскинутыми бёдрами, картина вызвала у вторженцев шок. Я дёрнул на себя простыню, прикрываясь. На пороге, выпучив глаза и наставив на нас палочки, застыли Диппет, Дамблдор и Грин. Блядь. – О... Прошу прощения, господа! – директор первым сообразил, что спасать никого не надо, и повёл себя как джентльмен. Армандо закрыл глаза и отвернулся. Грин же, ухмыляясь, бесцеремонно разглядывал обнажённого Тома, застывшего у постели с двумя палочками в руках. Дамблдор тупо таращился на меня. Том, которого собственная нагота совершенно не смущала, как и оценивающие взгляды Грина, холодно спросил: – Чем обязан визиту? Стоящий спиной Диппет объяснил глухо: – За завтраком я получил записку о том, что старшекурсник снял номер в "Четырёх мётлах". В компании несовершеннолетнего. Естественно, я сразу отреагировал. – Древние... – пробормотал я, прикрывая лицо руками. – Как вы могли убедиться, в постели мой муж. И он уже давно совершеннолетний, – хмыкнул Том. – Не могли бы вы нас оставить? Дверь я восстановлю сам. Раздался шорох одежды, топот, скрип лестницы, и стало тихо. Я ощутил, как прогнулся матрас. Негромкий смех нарушил тишину. Отняв руки от пылающего лица, я с удивлением посмотрел на Тома. – Большей демонстрации твоей мне принадлежности трудно себе вообразить. Надеюсь, на том все надежды Дамблдора относительно тебя окончательно пойдут прахом. – Том... – я был шокирован. – Ты выглядел хорошо оттраханым, Гарри! И крайне удовлетворённым! – с гордостью произнёс Том, и я ткнул его кулаком в бок. Мракс не обиделся. Он лёгким движением руки восстановил дверь и потянул с меня простыню. У него стояло. Опять!