Сакральная жертва

Если вчера Шиничиро казалось, что он достиг дна, пообщавшись с «матерью года» Карен Курокавой, то сегодня жизнь деликатно постучала снизу.  Причем постучала громко, требовательно и, судя по звуку, чьей-то головой об дверной косяк. Додзё Сано в этот вечер напоминало не школу боевых искусств, а филиал вольера с бешеными макаками. Женщина стоявшая на пороге додзе, выглядела так, будто только что вышла из окопа после трехдневной осады. Рёко Баджи не пахла ландышами. Она пахла стиральным порошком, домашней едой и той особой, праведной яростью, которая бывает только у матерей гиперактивных детей. В одной руке она держала спортивную сумку с кимоно, в другой — извивающийся, рычащий и подозрительно зубастый комок в белом. — Сил моих больше нет, Мансаку-сан! — провозгласила она с порога. — Этот сорванец вчера опять подрался! С соседским мальчишкой! Из-за палки! Палки, блять! — Она осеклась, бросила виноватый взгляд на Эмму, которая прижалась к стене с плюшевым зайцем, и понизила голос. — Шиничиро, мальчик мой, дед сказал, ты теперь тут главный по мелюзге. Забирай это сокровище, пока я не сдала его в зоопарк. Или в цирк. Или куда там принимают детей, которые жрут обои. Рёко буквально вручила Кейске в руки Шиничиро, как горячую картофелину. — Он ест всё, что не прибито, дерется со всем, что движется и категорически не понимает слова «нельзя». Удачи, Шиничиро-кун, она тебе понадобится. Шиничиро только и успел схватить этот комок под мышки. Кейске тут же попытался вывернуться, но хватка у Сано была стальная — сказывались годы возни с Майки. — Я постараюсь направить его энергию в мирное русло, Рёко-сан, — выдавил он улыбку, больше напоминавшую предсмертную судорогу. Рёко ушла. Просто развернулась и ушла, даже не обернувшись. Женщина, которая только что скинула с себя половину проблем и ни капли об этом не жалела. Баджи тут же затих. Перестал вырываться. И посмотрел на Шиничиро снизу вверх. В его карих глазах читался чистый, незамутнённый интерес хищника к новой игрушке. Оценивающий взгляд. Прикидывающий, с какой стороны эту игрушку лучше укусить. Шиничиро замер, чувствуя, как кимоно Кейске — жесткое, пахнущее новой тканью и детским потом — натягивается под его пальцами. Кейске Баджи в свои четыре года выглядел как уменьшенная копия стихийного бедствия. Лохматый, с уже прорезающимися клыками и взглядом, в котором читалось четкое: «ну давай, попробуй мной покомандуй». «Пиздец», — лаконично констатировала внутренняя девушка, прикуривая воображаемую сигарету. «Это же тот самый. Тот, кто решит, что украсть мотоцикл — это хорошая идея для подарка. Гляди, какой милый. Прямо хочется обнять и плакать. Или просто плакать». Шиничиро вздохнул, опуская Кейске на пол. Пацан тут же попытался куда-то рвануть, но запутался в собственных ногах. Взгляд скользнул ниже. Пояс на кимоно Кейске развязался и уныло волочился по татами. А кимоно на Кейске висело как на вешалке — рукава подвернуты в три слоя, штанины подметали пол.  — Эй, дикарь, — негромко сказал Шиничиро, чувствуя странный укол в районе затылка. Фантомная боль от болтореза, которого еще не было в этой реальности, напомнила о себе. — Споткнешься же. Иди сюда. Кейске замер, подозрительно прищурившись, но подошел. Шиничиро вздохнул и опустился на колени. Его собственные пальцы, которые здесь привыкли к гаечным ключам и тонкой настройке карбюраторов, сейчас казались слишком неуклюжими для мягкого хлопка.  Он подвернул штанины — раз, другой, — затем обхватил мелкого за талию и начал подтягивать пояс. Ткань кимоно была грубой, царапала кожу, а сам ребенок под его руками был горячим и вибрирующим от энергии, как заведенный мотор. Он недовольно засопел, когда Шиничиро начал туго затягивать узел. — Жмет! — буркнул мелкий, пытаясь вырваться. — Терпи, воин, — Шиничиро дернул концы пояса, фиксируя узел. — Если споткнешься и расшибешь нос — дед меня самого в порошок сотрет. Да и негоже будущему герою ходить как чучело огородное. Он посмотрел в глаза Баджи — карие, ясные, еще не затуманенные подростковой дурью и ложной верностью. В груди болезненно кольнуло. Ощущение тактильности — тепло маленького тела через плотную ткань, сопротивление рук — делало канон слишком реальным. Слишком живым. — Шин! Смотри, как я умею! — прервал его рефлексию вопль Майки. Манджиро, не терпящий, когда внимание старшего брата переключается на кого-то другого, с криком «Кия!» полетел на Баджи.  Через секунду центр додзё превратился в клубок из двух четырехлеток, которые самозабвенно мутузили друг друга, катаясь по татами. Техники каратэ? Смирение? Дух бусидо? Забудьте. Это была чистая, незамутненная драка в стиле «кто первый вырвет клок волос». Мансаку-сан, восседающий на почетном месте, с философским видом пил чай, делая вид, что крики «Я убью тебя, Манджиро!» — это всего лишь часть традиционного приветствия. — Шиничиро, — старик даже не повернул головы. — Твоя смена. Сделай так, чтобы они перестали грызть углы матов. У нас бюджет на инвентарь не резиновый. Шиничиро смотрел на это, чувствуя, как мигрень начинает прописываться в его голове на постоянной основе.  В дверях показалась Эмма. Она стояла тихо, прижимая к груди плюшевого зайца, и смотрела на драку с таким видом, будто оценивала шансы на выживание этого дома. В её глазах читалось робкое желание подойти ближе, смешанное с логичным опасением получить по лицу случайным кулаком. — Так, стоять! — Шиничиро шагнул в эпицентр битвы. Он не стал использовать приемы. Он просто протянул руки и, изловчившись, схватил обоих за шкирки кимоно. Майки и Кейске мгновенно зависли в воздухе, смешно перебирая ногами и пытаясь дотянуться друг до друга. — Пусти! Я его почти сделал! — орал Майки. — Я тебе ухо откушу! — обещал Кейске. Шиничиро держал их, как двух нашкодивших котят, чувствуя, как затекают плечи. Они были легкими, но чертовски шумными. — Манджиро, угомонись, иначе останешься без дораяки на неделю. Кейске, если не перестанешь рычать, я расскажу твоей маме, что ты снова подрался, — Шиничиро встряхнул их обоих, стараясь не рассмеяться от абсурдности ситуации. Оба затихли. Переглянулись. В их глазах читалась сложная гамма чувств: ненависть друг к другу, недоверие к Шиничиро и мрачное осознание того, что этот гад реально так сделает. Эмма сделала шаг вперед, осторожно коснувшись края татами босой ножкой. — Шиничиро... — тихо позвала она. — А девочкам можно... тоже так? Шиничиро посмотрел на неё — маленькую, хрупкую, потерянную. Потом на двух «монстров» в своих руках. И, наконец, на деда Мансаку, который наблюдал за всем этим из тени, довольно поглаживая усы. «Блять. Ещё и Эмма хочет драться. Ну всё. Это конец. Меня похоронят под обломками этого додзё, и на могиле напишут: "Он пытался. Правда пытался"». — Можно, Эмма. Нужно. — Шиничиро опустил Майки и Баджи на пол, придерживая их за головы, чтобы не разбежались. — Идите сюда все. Сейчас я буду учить вас единственному важному правилу в этом додзё. — Какому? — хором спросили дети. Даже Кейске, который до этого делал вид, что не заинтересован навострил уши. Шиничиро выпрямился, скрестил руки на груди и обвёл взглядом свою маленькую армию. Майки — будущий диктатор всея Тосвы. Баджи — будущий поджигатель машин и гроза мотоциклов. Эмма — единственная, кто пока не проявлял признаков бешенства, но кто знает, что будет дальше. — Правило номер один: Сано Шиничиро всегда прав. А если он не прав — смотрите правило номер два. — А какое правило номер два? — подозрительно прищурился Кейске. — За это вы получаете дополнительный круг приседаний. Повисла пауза. Майки нахмурился, переваривая. Баджи, кажется, уже прикидывал, стоит ли игра свеч. Эмма просто кивнула с серьёзным видом — она, в отличие от этих двоих, уже поняла, что с Шиничиро лучше не спорить. — А теперь, — Шиничиро хлопнул в ладоши, — построились в шеренгу. Будем учиться падать. Потому что, судя по вашим талантам, падать вы будете много. И часто. И желательно — не ломая при этом ничего жизненно важного. Дети нехотя, но выстроились. Даже Кейске. Даже Майки, который обычно игнорировал любые команды, не касающиеся еды. Эмма встала с краю, всё ещё прижимая зайца, который подарил Шиничиро, после встречи с Карен и с любопытством глядяла на старшего брата. Шиничиро выдохнул. Посмотрел на деда. Мансаку, не скрываясь, улыбался в усы и делал вид, что пьёт чай, хотя чашка была уже явно пустой. «Ну всё, старый. Ты меня в это втянул. Теперь не жалуйся, если додзё слегка пострадает. Или сильно. Или вообще превратится в руины. Я предупреждал».

***

Дети выжали его досуха. Как гребаный лимон. Только лимон хотя бы пахнет приятно, а от Шиничиро сейчас несло потом, пылью с татами и чужой детской слюной — Кейске все-таки добрался до его предплечья, пока он разнимал их с Майки. Шиничиро выполз из додзё с ощущением, что его пропустили через мясорубку. Потом собрали обратно. Но перепутали детали. Левая нога, кажется, теперь была от какого-то другого человека — она ныла совершенно иначе, чем обычно. Кейске пытался укусить его трижды. Три, блять, раза. На третий Шиничиро уже даже не удивился — просто отодвинул мелкого за лоб, как надоедливого щенка, и продолжил объяснять стойку. Челюсть саднила — Манджиро таки дотянулся пяткой. Шиничиро даже не понял как. Просто в какой-то момент увидел звездочки перед глазами и услышал победный вопль: «Я попал! Шин, я попал!» И один раз — чудом, не иначе как божественным вмешательством — не разбил себе нос об пол, когда пытался изобразить «коронный удар старшего брата». «Идиот. Весь в меня», — мелькнуло в голове. Эмма, к его удивлению, оказалась самой дисциплинированной. Стояла в углу, сжав губы в тонкую полоску, и старательно повторяла стойки. Даже когда колени начинали дрожать — не жаловалась. Просто делала. В её глазах горело что-то новое. Не страх — с этим Шиничиро уже научился работать. Упрямство. Чисто сановское упрямство. «Из неё выйдет толк. Если раньше не сбежит от этого дурдома. Или не прибьет Майки во сне. Второе, кстати, более вероятно». Он дополз до гаража. Открыл дверь. Замер. На продавленном диване, который Шиничиро гордо именовал «гостевой зоной», а на деле — просто старый диван, который жалко выкинуть, — растянулся Вакаса. Глаза закрыты. В зубах — неизменный леденец, уже, кажется, приросший к его ДНК. Одна рука свесилась вниз, длинные пальцы почти касались бетонного пола. Выглядел он как сломанная фарфоровая кукла, которую забыли поставить на полку. Или как труп. Но труп не стал бы так нагло оккупировать чужую мебель. Шиничиро развязал наконец этот чертов пояс кимоно, который, кажется, сдавливал внутренности сильнее, чем объятия Бенкея, и швырнул его в угол. — У тебя совесть есть? — вместо приветствия пробормотал он, даже не пытаясь придать голосу возмущение. Сил не было. — Я тут, блять, детей воспитываю, а ты дрыхнешь на моём диване. Когда ты вообще успел придти? Вакаса приоткрыл один глаз. Лениво. Так медленно, будто это действие требовало от него титанических усилий. — У тебя тут тихо, — сообщил он. — И пахнет бензином. Мне нравится. — В твоем доме тоже тихо. И пахнет, наверное, не хуже. — Это другое. Шиничиро хмыкнул. Аргумент, блять, железный. Не поспоришь. Он бесцеремонно скинул ноги Вакасы на пол — в ответ раздалось недовольное мычание и попытка лягнуть в ответ, вялая и заранее обреченная на провал, — и рухнул на освободившееся место. Тело взвыло. Спина, на которой по очереди висели Майки и Баджи, отозвалась тупой, ноющей болью — привет, остеохондроз в четырнадцать лет. — Дети — это пиздец, — сообщил он потолку. — Я тебе говорил, — лениво отозвался Вакаса, даже не открывая глаз. Шиничиро ничего не ответил. Просто устало вздохнул — так, что, кажется, легкие сложились пополам. Вакаса не смирившись с тем, что его согнали с насиженного места, закинул ноги на Шиничиро. Тяжелые, зараза. Но теплые. В обуви, которую он, конечно же, не снял. Леденец тихо стукнул о зубы — перекатил на другую сторону. Устроился удобнее. Как у себя дома. Шиничиро хотел возмутиться. Правда хотел. Но сил не было даже на это. В гараже пахло бензином, старой кожей и кислыми леденцами — фирменный коктейль «Вакаса пришел в гости». Где-то в доме, судя по отдалённому грохоту, Майки снова что-то уронил. Или Эмма. Или они объединились и теперь крушили дом вместе — семейный тимбилдинг, мать его. Но здесь, в этом маленьком островке тишины, было спокойно. Почти как в прошлой жизни, когда можно было просто закрыть дверь в комнату и забыть о существовании внешнего мира. — Шин-чан, — голос Вакасы был едва слышен. Сонный. С хрипотцой. — Ты слишком много на себя берёшь. Сдохнешь. — Знаю. — Не сдыхай. — Постараюсь. Вакаса удовлетворённо хмыкнул и, кажется, окончательно отключился. Дыхание выровнялось, стало глубоким и размеренным. Шиничиро глядел в потолок, чувствуя тяжесть чужих ног на своих. Это было странно. Неудобно. Но почему-то заземляло. В голове крутились обрывки мыслей. Изана. Надо забрать его в эти выходные. Казутора. Где вообще носит этого мелкого параноика с золотыми глазами? Баджи. Чёртов болторез, который еще даже не появился в этой реальности, но уже фантомно болел в затылке каждую ночь. Как, блять, объяснить Кейске, что замки открывают ключами, а не тяжелыми тупыми предметами? И что стучаться надо. И звонить. Хотя бы за день. Он прикрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы передохнуть. «Надо будет купить шлем. Хороший. И замок на гараж. И, блять, страховку на жизнь».