Нельо

Была почти полная тишина, если не считать ветра. Ветер носился между горами, между тремя громадными пиками, и кружил вдоль висячих долин и карьеров, высеченных в скале в стародавние времена. Здесь камень был почти гладким – ошеломляющей высоты утёс, никаких тропок или уступов, за исключением одного, высоко-высоко, где в скале открывалась пещера, похожая на зияющий рот. Иногда из пещеры валил чёрный дым, густой и удушливый, с запахом смерти. Теперь же оттуда рвалась какофония звуков. Крики, хохот, ругательства – резкие, будто карканье ворона. Гваихир наблюдал, как из пасти пещеры на высокий уступ хлынули нечестивые. Словно чёрные жуки, они роились на вершине горы Тангородрим. Их грубые голоса звучали глумливо. Насмешки перемежались с тяжёлым лязгом металла, поскольку они тащили, тянули за собой нечто, что упиралось и громко бранилось так, что слова отражались от скал – те же слова, что Орел привык слышать из уст нечестивых. Гваихир не знал, что они означают – им не было эквивалента на Языке. Должно быть, один из нечестивых натворил что-то, подумал Гваихир. И теперь это корчащееся, упирающееся существо ждёт наказание. Уже сбитого с ног, его пинали и связывали. Гваихир продолжал приглаживать перья и посматривал одним золотым глазом на нечестивого. Кое-что странное было в этом наказуемом. Он отличался. Кожа его была бледной, а голова – медно-бронзовой, как собственные перья орла. Провинившийся нечестивый вдруг вскочил на ноги и отбросил захватчиков, и Гваихир уставился на него: то был землерождённый, а вовсе не нечестивый! Один из сладкоголосых, пламенноглазых пришельцев, Дитя Огня. Орёл повернул голову, чтобы видеть, что происходит. Землерождённый недолго боролся, но нечестивые навалились всей кучей и вытолкнули его с горы. Перья Гваихира взъерошились, и он в ужасе распахнул крылья, готовый спикировать вниз, но землерождённый туда не упал, а остановился чуть ниже вершины. Гваихир моргнул и наклонил голову – крепкая цепь удерживала землерождённого, и он не мог упасть. Так он провёл много часов, но нечестивые не уходили, а издевались над ним и бросали в него камнями. Он бранился и проклинал их на их же наречии, а они хохотали, плевались и кололи его своими длинными копьями. После нескольких дней и ночей явился сам Враг. Он стоял над землерождённым и насмехался над ним, затем сменил собственное обличье на длинные тёмные тени и обвился вокруг Дитя Огня, и терзал его, и тот не кричал, но терпел. Гваихир видел, как стиснуты зубы и крепко сжаты глаза цвета серебристого пламени. Гваихир вернулся к своему Королю и почтительно склонил клюв. Есть один землерождённый, он висит на утёсе – один из сладкоголосых и остроглазых Детей Огня. Враг безжалостно его мучает, но он не сдаётся. На другой день Торондор отправился вместе с Гваихиром, и они кружили высоко-высоко над дымом и гулом Ангбанда, высоко над Тангородримом. Торондор приоткрыл клюв и с высоты чистого-чистого воздуха окликнул землерождённого. Землерождённый вызывающе вскинул голову, и когда посмотрел вверх, глаза его были полны огня и света, а голова казалась увенчанной трепещущими язычками пламени. – Что ж, расскажите Манвэ, старые вы стервятники! – Он говорил хрипло, как ворон. И вовсе не как сладкоголосые дети Земли, подумал Гваихир и увидел, что Король резко, с осуждением развернулся. – Расскажите ему, как меня калечили и пытали, и пусть он посмеётся! Но я не уступлю! Порыв ветра немного подкинул орла, покачал, взъерошил перья… Гваихир пропустил воздух через себя, под крыльями и над головой… Это Манвэ?, спросил он у своего Короля, и на миг глаза Короля закрылись прозрачными веками в знак согласия. Гваихир ощутил тепло от Присутствия и понял, что позади него есть некто другой – в отдалении, но всё же там… Всеотец, сам Великий Орёл. И мир снизошёл на Гваихира… Но пронзительный вопль землерождённого пробился через небесный покой: – Передайте ему, пусть я буду проклят! Я не уступлю! Святотатство, сказал Торондор, но не рассердился и не стал снова делать осуждающий разворот или пикировать вниз на землерождённого. Вместо этого он смотрел на распростёртое слабое тело… и Гваихир ощутил укол сострадания, как к молодому орлёнку, который был слаб и которого пришлось вытолкнуть из гнезда, и который разбился о камни. Гваихир хотел помочь землерождённому, но строгий голос ему запретил. Наблюдай, сказал Гваихиру Торондор, и, взмахнув своими могучими крыльями, Король умчался прочь, к солнцу. Орёл наблюдал, как было велено. Но тяжело было видеть Дитя Огня, подвешенным за кончик крыла. Ещё тяжелее – видеть как Враг скользил вниз и терзал в темноте его тело, и как Дитя терпел, как стискивал зубы и зажмуривал свои серебристо-огненные глаза. Дождь хлестал по худому телу, и Гваихир задавался вопросом, как долго ещё он продержится, прежде чем превратится в падаль. Орлы предпочитают тёплую пищу, и ему явно осталось недолго. Сколько он уже висел там, обращая свой острый язык против Бога, взывая к отцу, проклиная обоих? Раз или два он звал свою мать и не проклинал, но плакал. А ночами Тьма вновь накрывала его, опутывала, и он стискивал зубы, не плакал, и не уступал. Дневное светило жгло его кожу огнём, и ветер трепал его. Гваихир слышал в ветре глас Бога. Но Дитя Огня так и не уступал. Гваихир влюбился. Он больше не думал о Дитя Огня как о землерождённом, ведь тот слишком давно не ступал по земле. Гваихир спикировал вниз и спугнул ворон, что хотели собраться у бедных ног Дитя, ведь те были мягкими, без чешуи, чтобы защитить их, или перьев, чтобы согреть. Гваихир ухватился сильными лапами за каменный выступ и задумался, что будет, если он ослушается своего Короля и принесёт для Дитя воду и пищу, и снимет Дитя со скалы. Но Манвэ был в его мыслях, и он поклялся. Ещё долго Гваихир нёс свою вахту. Враг больше не приходил и не мучил Дитя, и Манвэ больше не было в мыслях Гваихира. Но Дитя ещё жил – не иначе как то была воля Врага. А возможно, это из-за того, что он был одним из Детей Огня, и они могли выдержать больше, чем другие землерождённые.

***

На своём выступе Гваихир огляделся. Многое произошло, и великая армия землерождённых собралась на берегах далёкого озера. Его братья рассказывали ему об этом, трепеща от восторга. Из-за моря вернулись старшие землерождённые. Они будут сражаться с Врагом и его огнедышащими драконами. Они сбросят Его с наших гор, и мы сможем вернуться домой. Гваихир не совсем понимал, что они называли Домом. Дом был здесь. Но всё же ему стало интересно, и он захотел отправиться сам посмотреть. Король разрешил ему оставить службу, ведь Дитя теперь был слаб и перестал кричать, бросая вызов Манвэ. Он вообще перестал говорить. И почти перестал шевелиться. Гваихиру было дозволено облететь лагерь на большой высоте. Землю усеивали крошечные разноцветные горки, и цветные потоки струились по ветру с высоких шпилей. Огоньки отмечали места, где землерождённые собрались в небольшие группы. Лагерей оказалось два, по обе стороны озера, и брат Гваихира сказал ему, что на одной стороне расположились Сыны Огня, а на другой – Сыны Воды, ибо как иначе они бы выжили на Великом Льду? Ему больше не о чем было спросить, и тогда он вернулся к своей скале и своему любимому Дитя Огня. Вскоре после этого он заметил одинокого землерождённого в долине внизу. Тот брёл не зная дороги и был в опасности, подумал Гваихир, ведь его скоро выследят нечестивые. Орёл подумал спуститься вниз и поговорить с землерождённым, но Гваихир ещё не владел наречием землерождённых, в отличие от своего Короля, да и что бы он сказал? Поэтому он наблюдал. И встряхнул перьями, когда пронзительный голос землерождённого взмыл ввысь и рассыпался по горам и камням звонким эхом. Он наклонил голову и моргнул. Землерождённый, наверное, хочет быть найденным нечестивыми, решил он. Возможно, тот стал слишком слаб, и был послан один искать свою смерть. Но его отвлекло движение на голых утёсах. Его Дитя пошевелился, издал какой-то сдавленный звук, и Гваихир повернул голову, и глаза его вспыхнули, ибо он не хотел, чтобы его Дитя умер. Теперь землерождённый странник посмотрел вверх и нашёл взглядом Дитя, висящего на одном крыле. Землерождённый внизу замер как вкопанный и уставился на него, в ужасе открыв рот. Затем он начал карабкаться по камням, что было опасно, как понял Гваихир. Гваихир окликнул его, не сдержавшись, и странник остановился, поднял глаза и увидел Гваихира, сидящего наготове на высоком утёсе. Он повысил голос, и крики показались Гвайхиру странными – жалобное мяуканье, как у недавно им пойманного молодого оленя. Другой звук был грубым, отрывистым, будто каркал ворон, и он не сразу узнал голос своего дорогого Дитя. Такой слабый, охрипший. Тот стал скорее похож на самих нечестивых, только истерзанный, вытянутый, худой. Гваихир увидел, как землерождённый взял что-то и поднял вверх. В бледном свете вспыхнул отблеск металла, и он чуть не бросил предупреждающий клич, ведь это был длинный прут, что посылал смертельные стержни в крыло или в грудь! Землерождённый направил прут на скалу, где был повешен его любимый Дитя. Гваихир затаил дыхание – смертельный стержень наверняка пронзил бы Дитя, но это тоже была не жизнь, и он бы давно столкнул орлёнка с уступа. Он прошептал молитву Великому Орлу, Всеотцу, и ощутил, как ветер уносит её прочь. И продолжал смотреть, не отрывая золотых глаз от хрупкой фигуры, прикованной за крыло к склону горы. Он молился, пока жизнь уходила… Но этого не произошло. Землерождённый выпустил свой смертельный стержень и склонил голову. Он издал странный звук, рыдание, и Гваихир понял, что тот любит его Дитя так же, как и он сам. Шёпот в ветре. Он встрепенулся, прислушиваясь. Этот мне дорог. Я с ним ещё не закончил. Помоги им. Ах! Великая радость всколыхнулась в груди Гваихира, и он расправил свои огромные крылья и устремился к новоприбывшему землерождённому, который смотрел ввысь с отчаянным страхом и любовью, когда Гваихир рассёк воздух крыльями и приземлился. Он склонил голову и устремил свой золотой взгляд на землерождённого, и тот заговорил с ним, и хоть его слова звучали красиво и мелодично, Гваихир не мог разобрать их. Он чуть присел и повёл головой в сторону своего прекрасного, истерзанного, ослабевшего Дитя, и землерождённый заговорил вновь, но на этот раз тот, кажется, понял и, ухватившись за крыло Гваихира, взобрался ему на спину, словно на одну их тех лошадей, которые были так сладки на вкус. И Гваихир взмыл в небо.

***

Конечно, с ловкостью и металлом землерождённого тот мог бы освободить Дитя Огня и забрать с собой в сверкающие лагеря? Но, как оказалось, нет. Было невыносимо трудно держаться над пропастью, пока землерождённый разрубал и пилил запястье Дитя. Крик был диким и страшным, как у лисы, подумал Гваихир, у которой он вырывал внутренности. А затем всё стихло. Гваихир гадал, не умер ли его Дитя, и ощутил потерю, но, будь это так, тот избежал бы жизни, полной бессилия и страданий. Он отнёс землерождённого к сверкающим лагерям, и когда землерождённый ступил на землю, то держал на руках безвольное тело Дитя. Гваихир повернул голову к ослабевшему телу, и ощутил в сердце нежность, какую испытывал к орлятам, и такое же желание защитить. Землерождённый, которому он помог, поднял руку к Гваихиру и своим звонким голосом произнёс слова, которых Гваихир не понял, но угадал намерение и склонил голову. Толпа землерождённых с блестящими железными палками бежала к ним, и Гваихир быстро взмыл вверх, пока они не успели направить их на него. Он надеялся, что они не навредят его Дитя, и, ощутив ветер под крыльями, поймал поток тёплого воздуха и унёсся прочь.

***

Однажды он вновь увидел своего Дитя, спустя долгие годы. Огненный венок вокруг его головы, конечно же, был перьями, которые вновь отросли, стали длинными и летящими. Он ехал верхом рядом с другим землерождённым, на которого смотрел с обожанием. И этого было достаточно.