Нельо

Был один из тех дней ранней осени, когда дождь пропитывал всё. В притихшем саду Имладриса большие капли воды разбивались о широкие листья и обильно орошали траву лужаек. Поздние розы клонили свои головки под тяжестью скопившейся среди лепестков влаги, медленно роняя её на землю. Вокруг не было ни души. Дождь властвовал в саду безраздельно. Так рано камины обычно не зажигали, но Элронд чувствовал, что холод пробирает его до костей – это было наследие его человеческой природы – и отвернувшись от большого окна с видом на стылый, вымокший сад, он взглянул на очаг, где яблоневые дрова уже занялись веселыми язычками пламени. Внезапно это напомнило ему Амон Эреб – наверное, всё из-за холода. Ветер, неустанно дувший тогда из Таргелиона вдоль Эред Луин, был ледяным. И первые заморозки нередко навевали воспоминания о тех давних днях. Резкое белое вино в его бокале было со склонов Эред Луин, скудная почва придавала вкусу характерную кислинку. Он снова смотрел в окно, а боль от потери и трагедии его горячо любимых приёмных отцов уже сжимала его сердце. Он пытался. Как мог пытался исцелить их обоих. Сейчас, с новыми знаниями о миграции клеток и бактериях, ему не составило бы труда облегчить боль в потерянной руке Маэдроса. Конечно, плохой приток крови к конечности при ампутации всё равно бы сказывался… Он мыслил клинически, но сердце его разрывалось от горя и тоски. Не увечье довело Маэдроса до полного отчаяния. Элронд поставил бокал, ощутив как по спине пробежали мурашки, словно фантомное прикосновение, и он едва не оглянулся, чтобы посмотреть, не стоит ли позади Маэдрос, наблюдая за ним и улыбаясь уголком рта. Но он знал, что там пусто. Ни того тела, ни тех рук, которые вырвали его из горя и страха, которые прижимали его к сильному, неукротимому сердцу, больше не было. Это сердце, эти улыбка и руки – всё сгорело дотла, ничего не осталось. “Я мог бы спасти его”, – в бессчётный раз думал Элронд. – “Если бы мы знали, что они замыслили, я, возможно, остановил бы его.” В ту ночь он случайно подслушал их разговор, если бы только он слушал дольше, думал лучше… Но, по правде, он ничего бы не смог. Ни он, ни Элрос, ни Нармо не могли противостоять Клятве. А Клятва напомнила о себе после известий о поражении Бауглира. Была пронизывающе холодная полночь, когда Элронд проснулся от смутной тревоги и покалывания в спине. Сначала он решил, что это снова печальный призрак Карантира, ведь Элронд не раз видел, как тот, наклонив голову, прислушивался к бесконечным "Простите, простите, простите", которые шептал Маэдрос в гулких стенах полуразрушенных башен и пустых залов. Но то были тихие голоса у очага, где близко склонившись друг к другу сидели их любимые похитители. – …это нужно сделать сейчас, – приглушённо говорил Маэдрос, и ещё никогда Элронд не слышал в его голосе столько отчаяния. – …побёжден и низвергнут… Затем вступил Маглор, слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова, и снова перебивающий его Маэдрос: – …ты думаешь, я об этом не думал?! Они никогда не уступят. Отчего вдруг? Никто ни разу не внял нашей просьбе… Опять что-то сказал Маглор. – Я не хочу, чтобы ты шёл со мной. – Маэдрос понизил голос до шёпота. А потом наступила тишина. Элронд не шевелился и почти не дышал. Конечно, это его и выдало. Раздался шорох, а затем тихие шаги по направлению к его кровати. Наконец тёплая рука погладила его по волосам, и послышалась колыбельная. Ему хотелось рассмеяться и оттолкнуть руку Маглора, ведь он давно уже вырос из колыбельных, но он понял, что засыпает. А через три дня они отправились в Линдон. – Чтобы посмотреть, что творится в мире, – сказал тогда Маэдрос. – Нам нельзя здесь оставаться. Таргелион опустошён, и конвульсии Ангбанда сотрясают всю землю. – Действительно, скала под их ногами то и дело вздрагивала, словно сама земля пыталась сбросить с себя власть Мелькора. Бледно-серые глаза Маэдроса задумчиво устремились куда-то вдаль, будто он видел то, чего не видели другие. – Говорят, море переполнило Лосгар, и Митрим ушёл под воду. Дор-ломин… Хитлум… – Он моргнул и снова опустил взгляд вниз, себе под ноги, на твёрдый камень. Маглор сначала промолчал, только выдохнул через нос и слегка тряхнул головой. – Эти места давно были для нас потеряны, – сказал он только. После чего разговор прекратился. Элронд склонил голову. Он никогда не мог думать о Маэдросе и Маглоре без чувства утраты, любви и затаённой обиды – ведь те оставили близнецов с Нармофинионом, обманув всех. Пока Нармо вёз их на Балар, их любимые похитители вдвоём отправились в лагерь Эонвэ, чтобы забрать Сильмарили. И уже не вернулись за своими мальчиками. Только позже они узнали, что Маэдрос покончил с собой. А Маглор… Маглор просто исчез. Элронд всегда понимал, что Маэдроса переполняла невыносимая тоска; чувство вины и скорби растягивало его как на дыбе, и как, возможно, мог предвидеть один только Моргот. Ибо именно Моргот подкупил Ульдора, и собственной рукой отдал приказ о смерти Фингона… Но для Маэдроса было всё равно что он сам, Маэдрос, отдал тот приказ. Элронд со вздохом опёрся рукой о холодный камень оконного переплёта, вспоминая тот первый раз, когда понял, что Красный Дьявол, о котором рассказывала им мать, всего лишь убитый горем эльф. Тогда они с Элросом были ещё очень юными, ровесниками его нынешних сыновей, и их совсем недавно привезли с Сириона на Амон Эреб, но они уже не боялись, что демоны-феанарионы сожрут их сердца, а потом задушат их же внутренностями. Та ночь была очень холодной, и Элронд проснулся от страшной печали, в которой он будто тонул. Он увидел, что Маэдрос гладит Элроса по голове, пока тот спит, а самого Маэдроса, как плащом, густым туманом окутывает отчаяние. Уже тогда Элронд понял это. Он дотронулся до культи, которая с её мягкой кожей, казалась чем-то бесформенным и незаконченным, и погладил, отводя тупую боль, что, как он знал, таилась в костях того, кто вынудил его мать броситься из окна, и кто, после её последних проклятий, наклонился и поднял его самого из огня и крови, и криков, и унёс прочь. А после он велел Маэдросу Неляфинве Феанариону, Бичу Врат и Молоту Запада, убийце родичей и собственному похитителю перестать чесаться. Сейчас Элронд думал об этом с улыбкой: его детская непосредственность и доброта незнакомца, который не был добр к самому себе. Он видел, как Маэдрос терзает себя чувством вины. Маленький Элронд каким-то образом понял, какую горечь и раскаяние испытывал Маэдрос, и всё же, этот легендарный воин, от одного имени которого орки Белерианда бежали в ужасе, посадил маленького заложника к себе на колени, обхватил своей единственной рукой ледяные ножки и прижал к себе, чтобы согреть. Того самого ребёнка, которого забрал в результате горького поражения у женщины, что ускользнула от него, лишив всякой надежды исполнить Клятву. Грудь Элронда сдавило от скорби и утраты. Иногда он не мог этого вынести. Он прикрыл глаза и отхлебнул вина, понимая, что снова ворошит очень старые угли, которые сделали его тем, кто он есть, ворошит в поисках пламени, тепла, которого не чувствовал с тех пор, как… Да. С тех пор, как они с Элросом и Нармофинионом остались ждать на сером берегу Балара, не находя себе места – вначале от волнения, потом от раздражения и, наконец, от страха. И не зря. Когда пришло известие, что Маэдрос покончил с собой, Элрос бросился прочь и побежал изо всех сил как можно дальше. Элронд замкнулся в себе, плотнее завернулся в плащ, недавно вручённый ему Маэдросом, и стал ждать Маглора. – …Вот, – сказал как-то Маэдрос и набросил на Элронда свой тёплый, поношенный плащ, но при этом метнул взгляд на Элроса, оценивая, взвешивая качество его плаща и гадая, что может дать ему. А затем подарил Элросу свой личный нож, на котором была выгравирована первая буква его имени и который давным-давно выковал Куруфин. – Ты потерял свой, – добавил он в качестве объяснения. – Потом я достану для тебя новый, когда смогу, но пока сгодится и этот… Теперь нож принадлежал Элронду. Перешёл к нему от Элроса. Единственное, что у него осталось от них обоих. Конечно, когда двое последних живых сыновей Феанора отправили мальчиков на Балар, они уже знали, что не вернутся, и Элронду до сих пор казалось, что он должен был распознать безумие в глазах Маэдроса, ужасную тяжесть во взгляде Маглора. Нармо заподозрил неладное, но Маэдрос заставил того поклясться не покидать близнецов и охранять их, пока не вернётся он сам. Или Маглор. Потому что Маэдрос не собирался возвращаться за ними. Элронд никогда не узнал, что собирался делать Маглор. Или хотя бы, где он… Но иногда доходили слухи. Время от времени видели воина Первой эпохи в закрывающем лицо шлеме, который врывался в битву, спасая окружённых эльфов и людей, или шёл Высоким Проходом в Мглистых горах, быстро растворяясь в тумане. А многие говорили, что он, не помня себя от горя, вечно скитается вдоль морских берегов. Элронд старался не доверять слухам, потому что обида, любовь и утрата были сильны в нём по-прежнему. Так он и стоял, глядя в окно на вымокший под дождём сад и поникшие поздние розы.

***

Внезапно дверь распахнулась, внутрь влетел Элладан и подбежал к своему отцу. Маленькое личико было красным от плача, Элронд наклонился и взял сына на руки. Когда в дверях появился обеспокоенный Элрохир, Элладан уже прижимался к шее Элронда, орошая слезами мягкую шерстяную мантию. Элронд протянул руку Элрохиру и улыбнулся. – Твой брат просто немного расстроен. Может быть, расскажете мне, что случилось? Держа пухлую маленькую ручку Элрохира в своей, он прошёл с сыновьями через свой кабинет туда, где по бокам от камина стояли глубокие удобные кресла. Там он усадил мальчиков к себе на колени, и оба прижались к его груди, а он наклонил голову и поцеловал их в макушки, сначала одного, потом другого. – Я… я упал, – икнул Элладан, и Элрохир добавил, как всегда взяв на себя всю ответственность: – Это была моя вина. Мы взбирались наверх, и я подал ему руку, но не смог удержать. Я уронил его. – Ты же сделал так не нарочно? – добродушно спросил Элронд, осматривая запястье Элладана. Возможно, растяжение связок, не более. Широко распахнутые глаза Элрохира уставились на него в ужасе, и Элронд ободряюще улыбнулся. – Тогда это не твоя вина, Элрохир, а случайность. – Это была случайность, – согласился Элладан и повернулся, чтобы заключить брата в объятия. – Ты пытался мне помочь. Но Элрохир всё ещё был растерян, и именно так их нашла Келебриан: двое её мальчиков прижимались друг к другу на коленях у отца. Улыбнувшись, она забрала Элрохира к себе и села в кресло напротив. Она встретилась взглядом с мужем, всё с той же улыбкой на губах, и Элронд подумал, что никогда ещё не был так счастлив. Беды его юности отошли в тень, он сидел совершенно довольный, а Элладан сонно его обнимал. Круглые встревоженные глаза Элрохира всё ещё были устремлены на брата, Келебриан тем временем начала рассказывать что-то о своих помощниках по хозяйству, что-то произошло на кухне, и кто-то расстроился… Элронд почти не слушал её, вместо этого наблюдая за Элрохиром. – Он так сильно напоминает мне Элроса. – Слова вылетели прежде, чем Элронд успел их обдумать, и когда поднял глаза, натолкнулся на удивлённый взгляд жены, ведь он так редко рассказывал о своём прошлом. Но хотел рассказать. – Он следит за всем, прямо как Элрос. – Элронд тихо рассмеялся, и Элрохир устремил на него те самые глаза, полные жадного любопытства. – Обычно он наблюдал за тренировками Маэдроса, а потом связывал себе одну руку и просил меня тренироваться с ним. Он чередовал руки, чтобы обе были одинаково сильными, и он мог бы сражаться любой из них. Маэдрос это всячески одобрял. – Элронд осторожно взглянул на жену, ведь она не хотела, чтобы он рассказывал сыновьям о своих приёмных отцах – в её представлении те были убийцами родичей и похитителями детей. Поэтому он не добавил, что Элрос ещё и старался ходить и говорить, как Маэдрос, и что у него получалось точно так же, как Маэдрос, вскидывать бровь. По правде, эту привычку перенял и сам Элронд. – Я похож на твоего брата Элроса? – Детский голосок Элрохира был исполнен интереса и гордости. – У тебя такой же взгляд, – мягко уточнил Элронд, и внезапный страх охватил его. Был ли это взгляд смертного? Выберет ли Элрохир со временем Путь Людей? Келебриан, казалось, подумала о том же самом, потому что взглянула на Элронда точь-в-точь как Галадриэль. – Ты прокатишься со мной завтра на своём новом пони, Элрохир? – быстро спросила Келебриан, прежде чем страшная мысль успела осесть. – Завтра я отправляюсь на Тхурин-хот, и это будет чудесная поездка. – Да! – Элрохир обрадовался и отвлёкся от прежнего разговора, как она и надеялась, и, как всегда, спросил немного встревоженно на случай, если его мать передумает: – А Элладан? У него болит запястье, и он не сможет ехать верхом. – Душевный конфликт в его голосе был болезненно ощутим, он никого не хотел разочаровать. Вмешался Элронд. – Завтра я иду в оружейную. Элладан может пойти со мной. – И тут же увидел, что вовсе не успокоил Элрохира, поскольку оружейная была большим искушением. – Я отведу тебя на следующий день, – быстро добавил он, чтобы избавить сына от мук выбора. Это прекрасно отвлекло сразу обоих – и его сына, и жену – они планировали свою поездку к водопаду и смеялись. А Элронд снова остался наедине со своим прошлым и воспоминаниями об Амон Эреб. Как бы холодны и скудны ни были те времена, они стали одними из самых счастливых в его жизни. – Где ты пропадаешь, когда уходишь так далеко? – Голос Келебриан вторгся в его мысли и заставил вздрогнуть, возвращая к настоящему, к приятной тяжести Элладана у себя на коленях, к жене и второму сыну, которые смотрели на него искрящимися от любопытства глазами. – За много миль и лет отсюда, – он улыбнулся и погладил Элладана по шёлковистым волосам, позволяя Вилье успокоить сына. И вновь, используя Вилью, он ощутил странное покалывание на пальце и задумался, сколько ещё ему предстоит изучить, ведь он знал, что не овладел всеми возможностями Кольца, и даже понятия не имел об его истинной силе. – Я уложу их спать, – тихо сказала Келебриан. Она встала, и складки платья так изящно струились вокруг неё, а её длинные волосы так сияли, что он едва не задохнулся от любви к ней. Но он пока не хотел отпускать Элладана, ещё не оправившись от воспоминаний о потерях и горе, поэтому, обнимая своего разморенного сном ребенка, он осторожно поднялся и последовал за женой. Тут к Элронду потянулся Элрохир, и пришлось перехватить Элладана одной рукой, чтобы другой взять ладонь Элрохира, и та уже не казалась ему по-детски пухлой, он ощутил твёрдость костей. В спальне, которую делили мальчики, Келебриан бесшумно собрала вещи, что они разбросали по полу во время игры. Элладан не проснулся, даже когда его переодевали в ночную рубашку, только потянулся слегка. – Т-шш, – произнёс Элронд, и снова Вилья распространила по комнате покой и тепло. – Папа, – позвал его ясный и бодрый голос. – Так ты не спишь, маленький рыцарь, – отозвался Элронд, не оборачиваясь. Он укрыл одеялом Элладана и тогда повернулся лицом к другому сыну. Глаза Элрохира были широко распахнуты, насторожены и любопытны. И были устремлены в небо: Вингилот, самая яркая звезда, висела рядом с Луной, затенённая её близостью. – Это правда твой отец? Элронд колебался. Он знал, что Келебриан нравилось думать, что там Эарендиль несёт Сильмарил. Именно её отец, Келеборн, обнародовал это, и не будь он таким щедрым и доброжелательным тестем – к тому же, добавлял Элронд про себя, мужчина, женатый на Галадриэль, сам по себе заслуживает уважения – Элронд не принял бы это тогда так снисходительно. Но память о Маэдросе была ещё очень свежа, и он проявил бо́льшую мягкость, чем мог бы. – Нет, – ответил он и присел на край постели Элрохира, и сын подвинулся, чтобы дать ему место. Прислонившись спиной к изголовью, он привлек Элрохира к себе, и теперь они вместе смотрели в окно на звёзды. – Это звезда. Она сделана из огня и газа. Как солнце. Первый Сильмариль, освобожденный от Моргота, находится в Амане, – уверенно сказал он. Кто знает? Но он никогда не верил в историю о том, что Вингилот плывёт по небу, а его собственный отец стоит на носу корабля с Сильмарилем во лбу. Это же сказка, а сыновья Феанора воспитали его в духе науки. – Смотри, траектория Вингилота, ибо так мы называем эту звезду, – сказал он, улыбаясь, – вот такая. – Он провёл по воздуху Вильей, и там остался сверкающий след. Это было наименьшее её волшебство. Лицо Элрохира просияло от радости. – Обрати внимание, она не отклоняется достаточно далеко на запад, чтобы достичь Амана. – Значит, дедушки там нет? – Элрохир казался разочарованным, и сердце Элронда сжалось, ведь он заставил своего ребёнка выбирать, верить либо любимой матери, с которой тот очень близок, либо отцу. Он хотел бы успокоить его, сказать, что да, это Эарендиль, который присматривает с небес за своими внуками – как никогда не присматривал за нами, подумал Элронд, – но он не мог пойти наперекор своему воспитанию. – Если ты посмотришь в зрительную трубу, которая есть у Эрестора, для чего тебе придётся очень вежливо его попросить и сказать, зачем тебе это нужно, ты сможешь увидеть всё сам. Заодно попроси его показать тебе и другие звезды. Они все прекрасны. – Как бриллианты? – Почти. Но даже лучше. А ещё там можно увидеть кометы и метеоры, и дальние галактики, целые россыпи звёзд. Если бы эта звезда, которую синдар Лориэна называют Эарендиль, была единственной, каким пустым было бы ночное небо. – Говоря это, он вспоминал не далёкого морехода, но Маэдроса, сидящего в грязи с Элросом, и палкой в руке указывающего на разбросанные по сторонам камешки, которые сам же бросил, чтобы продемонстрировать расстояния до галактик. – Жаль, что у нас сейчас нет той старой звёздной трубы, – произнёс он с нежной тоской. – Я показал бы тебе чудеса ночи. На лице Элрохира отразился восторг, и он снова взглянул в окно. – Тогда я рад, потому что представил, как одиноко было бы дедушке там, наверху, в темноте, одному. Мне это не по душе. Лучше я буду думать, что он в Амане с бабушкой Эльвинг. – Последовала пауза. Элрохир замолчал и с тревогой перевёл взгляд на отца, ища признаки огорчения, которое, по его мнению, тот должен был испытать. Элронд знал, что Келебриан рассказывала детям о предках, но сам он – нет, ему было больно вспоминать, как легко его родители бросили их с братом, а потом и приёмные отцы, как бы ни было им тяжело покинуть Элронда и Элроса, тоже ушли. Но если он не заговорит, то кто будет помнить? Если он не расскажет, его дети никогда не узнают, скольким он обязан Маглору и Маэдросу. И он не мог допустить, чтобы его сыновья думали о них плохо. Поэтому он мягко привлёк голову Элрохира к себе на плечо и начал: – Когда-то, давным-давно, жили-были два маленьких мальчика, близнеца… – Как Элладан и я. – Да. Совсем как вы. Они жили в городе на берегу моря, где всегда было слышно шум волн и крики чаек. – Как ты и Элрос. – Да. Совсем как мы с Элросом. Вообще-то, это наша с ним история.