Мне рассвет подрезал крылья

      — Слышал, — наклоняет Осаму голову с прищуром черных омутов, они словно пытаются вскрыть глотку в слабой вере придушить так, без применения силы, — твои глаза и проклясть могут, — приподнимает он уголки губ и легко скользит ближе, всего на четверть шага, — Что только взглянешь и в могилу сведешь в лучшем случае, — и еще на четверть, — обречешь на вечные страдания, — наклонившись ниже, усмехнулся, — Может, не стоило смотреться в зеркало? Глядишь, и здесь бы не закончил мучительно. В Порту смерть может быть мгновенной, Чуя Накахара, но оттого не менее болезненной.       За лопатками тяжелые двери нового временного начальства, громоздкие, совершенно неопрятные дверные ручки, словно цепи впиваются и пробивают насквозь. Держат крепко, затягивают глубже и определяют радиус действия и свободу передвижения.       Ничего, может быть, чуть больше месяца и Чуя отправится по следам этой мрази Поля Верлена, что посчитал смерть достойным поводом бросить все как есть.       — Но, — усмехнулся Накахара, глядя прямо в бездну, — сейчас я смотрю на тебя.       Еще немного и улыбка Дазая располовинит его мерзкую рожу на две неравные части. Было бы неплохо.       — Послушай, мини-ведьма, — нелицеприятно продолжил мужчина, — меня не интересует встало ли у Огая на тебя и он окончательно растерял мозги, что притащил ведьмино отродье в эти стены или что ты сам приготовил милые печеньки для стола, но ты здесь без четверти час, а повод отправить тебя пониже уже имеется.       — То, что твое начальство споило тебе труд моих стараний, меня не ебет.       Пальцы у Дазая как у покойника. Ледяные, плохо сгибаемые и костлявые. Только-только из гроба достали и скоро вновь отправят. Но цепкие, настолько, что неплохо сжимают горло. Чую болезненно прижимают к стене, сдавливая белую шею до предположительной хрипоты, если бы рыжий решил завести беседу. Но рукоять его ножа привычно ложится в ладонь.       — Не открывай впредь рот, — шипит Осаму, вдавливая в стену, — если не хочешь отдать мне свой язык для продажи или…       Договорить мужчина не успевает, как и не успевает отшатнуться, расплачиваясь глубоким порезом на запястье. Чуя пробивает лезвием до кости и тут же впивается зубами. Дазай с шипением сбрасывает оцепенение и одергивает кисть.       — Отвратительно, — делится итогом Накахара, сплевывая кровь и вытирая рот тыльной стороной ладони. Красные подтеки все равно остаются на губах, а их мерзкий вкус — на языке, — тебя и на ритуал не пустишь, — Чуя злобно усмехается, — Жаль, мне бы мандрагора не помешала, она всяко посимпатичней тебя и твоей черной смоляной крови.       Гадость. Не то чтобы рыжий развлекался употреблением крови и сырого мяса, но это наиболее эффективный и быстрый способ узнать годен ли продукт. А кровь у шатена чёрная, как чернила. Впрочем, как и подобает человеку его профессии, совершившему не один грех. А таких в расход не пустишь. Жаль. Простите, Мори-доно, но очищение организации требовало крови, а ваш Дазай выебывался, какое грустное совпадение.       Осаму как-то странно дёргает плечами, не предпринимая попыток остановить поток из собственной руки, позволяя окрашивать пол неровными каплями. Словно бы и не замечает, глядя на рыжего нечитаемым взглядом. В них водоворотом крутится что-то по-природному жуткое, пришедшее из самого далёкого уголка ада, из такого, о котором вслух принято не говорить и трижды креститься.       — Так ты не просто мини-ведьма, но и мини-вампир?       Заключает Дазай и Накахара вновь слышит усмешку. Осаму играет свое представление, словно вычеркивает пункты из списка и ставит прутья у клетки. Вот и ужас, и угроза, и резкая смена настроения, и усмешка. Все, чтобы сбить с толку или банальная манера?       — Прискорбно, что ты не видишь разницы, — подводит ведьма и, стряхнув капли с лезвия, убирает нож на законное место, — Ты выглядишь намного авторитетней, пока пасть не раскрываешь. Подчинённые не жалуются на отупление после отдачи приказов?       Губы у Дазая дергаются, кривятся, растягиваются и слегка загибаются. Чуя встречал в жизни много жути, но от психов старался держать подальше. Не то чтобы это было легко, учитывая профессию, скорее трудно исполнимо. Но вот от мужчины напротив исходит что-то за гранью понимания. Ни живой, ни мертвый. Нездоровый. Ненормальный. Быть может, все дело в его проклятье, что висит толстой цепью на худой забинтованной шее, а может, в самом Дазае и роде его деятельности.       Впрочем, это не должно волновать. Он здесь не для альтруистических действий, а-ля «приведи пришибленного, что точно жаждет твоей смерти, в норму». Лишь бы под ногами не валялся, а то рыжий не сдержится, отвечать потом перед Мори ещё.       — Боюсь, что тебя и так ниже не опустишь. Уже некуда, Чуя. Во всех смыслах.       — Зато мои мозги от соприкосновения с потолком не вылетают.       — Так может их и не было изначально?       — Не суди по себе.       — Или они такие же крошечные? У мини-ведьмы все должно быть мини.       Блять, какая тварь. Чуя передумал, не важно зачем, но кровь Дазая Осаму ему жизненного необходима. В большом количестве. Наполнит ею ванну или ещё чего придумает, главное выжать её из щуплого тела.       — За нападение на вышестоящего смертный приговор, Чуя, — ухмыляется шатен, на этот раз позволяя сжать ворот собственной рубашки, — ты не подумай, я с удовольствием приведу его в исполнение, но Мори попросил не трогать тебя хотя бы три дня.       Чуя будет только счастлив, если его предполагаемый месяц уложится в несколько дней. Впрочем, он всегда может отряхнуть руки, спустить рукава и заявить, что угроза устранена, просто нужно немного подождать. Единственное, что стоит поперёк данного плана — жизнь бедолаги, что отлеживается в больнице с необходимой информацией.       — До этого времени, — едва шепчет Дазай, теряя напускную игривость, — ты сам покинешь Порт, — несмотря на то, что именно Накахара сейчас с силой сжимает чужой ворот, чуть ли не перекрывая кислород, Осаму наклоняется сам. Словно показывая, что все еще владеет ситуацией, — Не беспокойся, саботировать твою работу не собираюсь и окажу радушную услугу — поспособствую. Речь ведь идёт о моей любимой организации и о её сохранности, верно?       Если Огай действительно раскошелился на эту бурду ради этой кареглазой дряни, то Чуя не рискнет интересоваться, что клубилось в тёмной головушке. Мори явно предотвратил теракт извне, только неясно, отчего оставил зачинщика на прежней должности. Может, это такой комплимент для Накахары? Мол, используй и шманай материал для ритуалов, покажи, что случается с теми, кто что-то от меня скрывает. А может, это просто мафия и рыжему не стоит забивать голову чужой системой. Как и лезть в это дело. Больно надо.       — К сожалению, — продолжил Дазай, — мои должностные обязанности не позволят поддерживать наше тесное сотрудничество, — какое разочарование, — Это Саяко Хасико. Она будет твоим гидом и ассистентом.       Проследив за взглядом черной бездны, Накахара наткнулся на человека в нескольких метрах. Девушка, потрепанная, возможно, тридцати лет с короткими жидкими локонами и худым лицом, ее плечи слегка подрагивают, перетертые запястья почти прячутся под кофтой. Но стоит ровно. Верно, в таком месте по-другому нельзя. Накахара разжимает пальцы. Значит, открытого присмотра за ним вести не будут.       — Можешь пустить на ритуал, если есть необходимость.       Благодушно позволяет Осаму и вновь тянет официальным, нарочно дружелюбным тоном.       — Добро пожаловать в Портовую Мафию, Чуя Накахара.       — Дазай-доно, — Хасико хватает тонкими пальцами чужой рукав, теряя стойкость, ее зеленые глаза метаются по чужому лицу в поисках чего-то. Чего-то, чего там нет, — Вы обещали… Вы обещали, но Вы не говорили, что это будет ведьма!       Мужчина больше не улыбается, только смотрит. Смотрит затем, чтобы что-то сломать и тяжёлой тишиной вынудить разжать пальцы. Потерянно, святые не слышат её молитв.       — Позаботься о нем, Хасико, — девушка немного отшатывается, не пытаясь поднять пустой взгляд, а мужчина как ни в чем не бывало шагает дальше, бросая напоследок, — Развлекайтесь.       Подранные джинсы, неприглядного цвета потертая обувь. Совсем не такого ожидаешь от члена подобной организации. Но эта картина чаще всего наиболее правдива.       Новая знакомая находит опору в стене, кажется, избавиться от неё и сослать прочь не составит труда. Как последний лист осенью, неустойчиво стоит на собственных ногах.       Не окликая её, Чуя шагает в том же направлении, в котором исчез мужчина. Нужно бы выведать, где они отрыли ту смоляную бесформенную куклу. Или просто найти новую. Навряд ли за все это время она не обзавелась командой.       Черт. Было бы неплохо сначала достать план здания. Не тратить время, тут же фиксировать и идти по следу.       — Эй, — ладно, возможно, помощь девушки будет кстати, — мне нужен план здания и доков.       И желательно полное спокойствие, отсутствие людей, а в частности Дазая, чей пристальный взгляд ощущается и сейчас. Свалил же? Чёртова мафия.       — У меня нет доступа, — девушка ответила не сразу, бесцеремонно шаря худыми руками по холодной стене, — Ничего выше двадцатого, а это ниже, чем у доставки в нашем кафетерии.       Заебись. Значит так Осаму оказывает радушный приём? Да леди наверняка впервые стоит на этом этаже, ну, или почти сидит. Похуй, меньше контакта с мафиози. Будут ещё под ногами путаться, да и Саяко он явно не приглянулся. Стоит беречь нервы. И свои, и иногда чужие.       — Что ты делаешь?       Чуя строг, но спокоен. Обращается как к нерадивому и глупому ребенку. Впрочем, чтобы выкинуть подобное большим умом обладать не надо. Хасико на вид не ребенок и слова в предложения связывать может, но руки у нее дрожат, сжимая клинок. Он ходит ходуном, позволяя чему-то склизкому вязко шагать по лезвию. Само же лезвие рассчитывало поделиться этим с печенью Накахары.       — Я задал вопрос.       От хватки на запястье девушка роняет оружие на пол. Её лицо — паника, осознание и жгучая безысходность потерявшей веру. Загнанной в угол. Чуя неосознанно придерживает Саяко, когда та падает на пол, слабея в коленях.       — Он сказал, — шепчет она, еле двигая губами, — сказал, что я смогу уйти, если убью тебя, — девушка резко поднимает красные глаза, виня в страшном грехе, — Но ты не должен быть ведьмой! Ведьме здесь не место! Ты должен служить обществу, ведь ты одарен силой! Как я убью тебя, если ты ведьма?! Как смогу выйти, если ты чёртова ведьма?!       Отлично. Первый день, а Накахара держит за руку бьющуюся в истерике барышню.       — Ты не должен был быть ведьмой! Ведьмы обязаны лечить и защищать!       Вот мразь. Это Накахара о Дазае. Верно, саботировать не саботирует, а так, немного развлечется. Хотел бы устранить — отдал приказ кому-то похладнокровней.       — Должен, да?       Смеётся рыжий и садится перед леди на корточки. Должен. Ха. Какое это растяжимое и шаткое понятие! Хотя бы потому, что Накахары Чуи не должно существовать. Он не должен дышать, думать, пить по утрам кофе и поднимать глаза к небу, когда начинается дождь. Должен. Ха.       — А ты женщина, — замечательная наблюдательность, — природа наградила тебя возможностью делать детей, представляешь? Разве твоя прямая обязанность не произвести потомство? Разве ты не должна это? Что ты забыла в таком месте? — хотя, учитывая, что Саяко говорила про возможность уйти, что-то из этого она и пыталась, — Разве каждый, у кого есть ноги должен бегать? А у кого есть язык — говорить? Держать язык за зубами, если они есть?..       — Это другое!..       — Уверена?       — Дазай-доно обещал, что я смогу покинуть Портовую мафию, если ты умрёшь!..       — Он обещал, что отпустит тебя? — неужели эта мумия настолько милостива? — Ну, тогда иди, — Чуя поднялся с места, кивая головой в тьму коридора, — Мне ты не за чем. К тому же, моё время стоит дорого, не думаю, что ты потянешь. Вот только подумай, отпустил бы тебя Порт, если только не вперёд ногами?       Это не его дело. Чужие ожидания. Чужие цели. Пока они не мешают его работе — наплевать. Хочет идти — Чуя не тот, кто будет держать и предостерегать. Это не его человек, не его организация. В конце концов, Осаму дал право делать, чего ведьминская душенька пожелает. * * *       — Мне нужны чертежи здания.       За последние три часа Чуя узнал три истины. Истина один: у Порта в недвижимости чуть ли не весь город. Истина два: Мори не всегда сидит в своём кабинете, потирая ручонки, а его подарки имеют срок — оракул он вновь так и не выдал. И наиболее поганое откровение: без одного мудака по имени Дазай Осаму здесь ничего не происходит. Точнее без его ведома.       — И схемы доков.       Не обращая никакого внимания, Дазай продолжил усердно копаться в бумагах. Его стол — полигон макулатуры и одного ноутбука. Несколько листов скатились на пол, стоило Накахаре влететь в помещение и с глухим ударом опереться ладонями на стол, слегка нависая.       — Врываться в мой кабинет тебе запрещено, — холодно бросает мужчина, не отрываясь от работы, — А выдача документов подобного плана новым лицам карается смертью.       — Вот и дай да помри счастливо, глядишь, и всеобщая польза будет.       — Боюсь, что тебе придется отправиться со мной, за хранение участь ничуть не меньше, — почти мило поделился шатен, слегка улыбнувшись, — Попроси ассистента.       — Издеваешься? — у девушки истерика от одного его вида, её в принципе сейчас трогать — себе дороже, — У нее доступ ниже среднего.       — Ее должны были казнить сегодня, но ты так вовремя появился. Ах, неужели ведьма спасла бедолажке жизнь?       — Мне нужна схема.       — В твоем кабинете есть карандаши, — по детски улыбается Осаму, подпирая худые щеки кулачками, — даже цветные! И попробуй сказать, что я не забочусь о твоем комфорте и препятствую выполнению твоих служебных обязанностей, Чу-тян.       — Если под «кабинетом» ты подразумеваешь тот чулан метр на метр с швабрами и на ребро поставленным столом, — где ещё штукатурка пала ниц перед авторитетом рыжего, ненароком посыпая кудрявую медь белой крошкой, — то ничего другого от тебя ожидать не стоило. Если твоё эго радуется такой мелочи — пускай, — Чуя растянул нервную улыбку, с нажимом чеканя, — но мне нужны чертежи. Сейчас. Предлагаешь отрисовывать вручную?       Сложив руки на груди и слегка опустив голову, позволяя кудрявому беспорядку прикрыть коньячную бездну, Дазай издевательски усмехнулся:       — Боишься не справиться с заданием детсада, Чу-чу?       Так. Все. Накахара пытался вести себя миролюбиво.       Чужой ноутбук был снесен со стола, следом на пол полетели бумаги и что-то из канцелярии. Осаму не повёл и ухом, продолжая ухмыляться, когда на безусловно важные документы рухнул небольшой чемодан.       — Слушай сюда, — чёртов псих с раздутым самомнением, искренне верующий, что держит все в своих руках, — в этом кейсе бомба замедленного действия, что очень выборочно, но в ближайший месяц подкосит души половины Порта. То, что твоё проклятие не даст тебе умереть — не избавит от мучительных страданий, Дазай Осаму. Так что не надейся соскочить.       Если бы стол не был прикреплён к полу, то наверняка бы отлетел к стене. Чуя хватает чемодан и ураганом исчезает из кабинета, чуть не снося дверные петли. С триумфальным громом комната резко погружается в тишину, напоминая о случившемся беспорядком и помятым корпусом ноутбука, что самостоятельно открывал и закрывал вкладки, посылая рябь, и немного прищуренным взглядом тёмных глаз. * * *       Такими темпами Чуя самолично наделает побольше этой дряни и распихает по углам. Кто-то хотел уничтожить Портовую мафию? Пожалуйста! Рыжий испачкает руки и придёт на выручку. А ещё лучше к чертям спалит Порт. И начнёт с кабинета Дазая. Он все равно не подохнет, так что можно привязать к стулу и облить бензином. Может, в качестве зажигалки сгодится.       Чуя дёргает уже двенадцатого за день человека.       — Архив. Мне нужен архив.       Оказалось, что мафиози на самом деле очень щепетильны к своей работе. Так, за час выяснения, где чёртов архив, Накахару отправляли в самое ненавистное место, которое он с удовольствием бы разнес — кабинет Осаму. Мол, спросите у Дазая-доно, мы не имеем права разглашать такое, ведь если вы должны были, то знали бы!       Нужна ли Порту защита от тёмных искусств? Да. Готовы ли они принять того, кто может это обеспечить? Нет. Приложил ли Дазай к этому руку? О, у него по роже видно — нарываюсь на мучительно кончину от ведьмы, вот и провоцирую.       Найдя кого посговорчивей и мило предложив сохранить жизнь и не проклинать весь род, Чуя вышел к нужному коридору. Отлично. Осталось откопать чертёж или потянуть местного.       Окинув взглядом затхлое помещение — царство полок и бумаг, выбрал второе. Не очень-то охота сгинуть здесь под завалами. И не отроют ведь, побоявшись сунуться в зыбучие пески макулатуры.       Подобно мотыльку, зашагал на тёплый свет, льющийся за очередным поворотом. Надо же, тут действительно кто-то есть!       За столом, грозясь сломать шею и позвоночник таким изгибом, копаясь в наверняка пыльнючих листочках, сидел мужчина. Его пальцы оживленно бегали между папками и не особо презентабельным компьютером. Чуя не знает, никогда не видел, но наверное так и выглядят белые воротнички офисов. Зато рыжий видел богомолов: сушёных и живых.       — Какого?! Вы кто?!       Нет, все же шея на месте. И так это существо даже похоже на человека. Собеседник резко и, кажется, даже неосознанно отъехал на стуле с противным скрипом. Не привык к живой компании и пристальному вниманию, коим Накахара одаривал его достаточно долго.       — Накахара Чуя, — несмотря на общепринятое мнение, Чуя может пообещать вам — ведьмы знакомы с манерами и если их о чем-нибудь спросить, то велик шанс, что они добродушно ответят, — Мне нужны кое-какие бумаги.       — А-а, — протянул мужчина и поправил ладонью очки, — Сюда редко заходят, — пояснил он, а после поднялся и склонил голову, — Приношу извинения за шоу. Вы появились неожиданно.       Рыжие брови так и поползли вверх. Погодите, здесь есть и те, кто соблюдает приторные манеры, не держа руку на оружии и не агрессируя? Не то чтобы Чуя был безгрешен, но последние несколько часов закрепили определенный стереотип о местном контингенте.       — Ты сейчас говоришь с ведьмой, — с нажимом напомнил Накахара. Последний раз, когда кто-то из вежливости опускал голову, искренне соблюдая манеры, плечи этого человека тряслись от страха. Ну или от смеха, но это уже были цветы Кое, а эти дамы не обременены каким-либо нормами, просто подражают, потому Чуя их в расчет не берет.       — Если, — выпрямился собеседник, вновь поправляя оправу, — у ведьм есть какие-то предписания к принесению извинений, то, прошу, просветите меня.       — Обычно мы просим голову и лёгкие в знак раскаяния, — смеётся рыжий, а мужчина бездумно потянулся к шее, сглотнув, — Но может быть, если ты поможешь, то мы опустим формальности.       — Это, — очкарик так и убрал руку от шеи, нервно поглядывая на вторженца, — было бы кстати, моя голова мне ещё понадобится. Как и лёгкие.       — Я пошутил, — лучше предупредить, а то сердце такое — отказать может. Архивист выглядит довольно бледно, — Мне нужен план здания и смежных территорий. Электронных не прошу, для ритуала пойдёт на любой бумаге.       — Осаму Вам разве не…       — Ваша мумия только бинты переводит и в кабинете прячется.       — Осаму и в кабинете?..       То, как он зовёт мудач… Дазая, звучит подозрительно похоже на имя. И что непривычней, на имя, произнесенное без страха или, в случае рыжего, — презрения. Спокойно, словно само собой разумеющееся, дружеское. Гадость.       — Неужели, — усмехнулся Чуя, пока собеседник выглядел комично недоверчиво. Словно наличие шатена в своём кабинете — верх абсурда, — обычно он и правда обитает в склепах?       — Не то чтобы в склепах, — тихо посмеялся архивист, — но очень похоже.       — Анго!       Обладатель имени вздрогнул. Не от испуга, скорее от неожиданности. В небольшой комнате, как и во всем архиве, царит такая мерзкая тишина, что дышать трудно и страшно. А теперь кто-то весьма громко вышагивает по коридору, мерзко выкрикивая. Причём упомянутый Анго не выглядел встревоженным.       — А-а-а-анго, душа моя архивная! Почему ты игнорируешь мои звоночки? Что может быть важнее позднего обеда со мной?! Или, ах, ты как хорошая женушка приготовил мне бенто и дожидаешься?       И в угадайку играть не пришлось. Дазай Осаму собственной персоной спустился с вершины своего величия в столь пыльное место, чуть ли не в подвале здания. Спустился, сияя улыбкой, совершенно не похожий на себя обычного. Обычного — по мнению Накахары — пришибленного. Дазай этого вида больше походил на противного ребёнка.       Правда ненадолго.       — Я предпочитаю рисовать другими материалами, Дазай Осаму.       Смеётся Накахара, наблюдая как лицо шатена преображается. Как уголки губ перетекают из одной формы в другую, меняя выражение с радостного на пугающие холодное, а затем на гневное.       — Ты говорил с ним?       — Осаму…       — Скажи, что ты не разговаривал с чёртовой ведьмой!       — Прекрати. Накахара-сан член организации…       В сухой тишине можно отчётливо услышать шаги лакированных ботинок Дазая. Он приблизился к архивисту почти вплотную, чеканя истину, с которой знакомы все.       — Он ведьма, Анго.       Вложив в эти слова какой-то свой смысл, Осаму перевёл нелицеприятный взгляд на рыжего, ведя головой в сторону выхода.       Гильза дымится, а в воздух проникает тонкая ниточка, отдающая порохом. Патрон выпущенный Дазаем не достиг цели, что привело того в бешенство, а Накахару в триумфальное злорадство. На лице рыжего это отразилось, а выражение шатена так и осталось плотной маской, сковывающей лицо.       — Не заходи сюда впредь, — предупреждает Осаму, все ещё держа прицел прямо, — Забудь дорогу и никогда не разговаривай с ним. Не смотри в его сторону и даже не думай. Если увижу поблизости, допущу мысль, что ты спустился сюда, поверь, я найду способ залить в тебя рицин и продлить твои страдания до конца жизни. И наступит он не скоро.       — От него хотя бы есть польза в отличии от тебя. Ты сам зажмотил бумаги, скотская душенька.       — Я предупредил тебя, Накахара Чуя.       — Мне нужны чертежи, ебаный ты псих! * * *       Постукивая костяшками пальцев по столешнице, Чуя заваливается на спинку стула. На столе разбросана осиротевшая бумага — клочки из блокнотов и книг. Одно движение и все рухнет на пол. Прикрыв глаза, Накахара посылает все к чертовой матери. Пусть хоть стол этого кафетерия перевернется от ветра или сломается под натиском взглядов других посетителей. Такого унижения рыжий еще не испытывал. Тварь по имени Дазай Осаму оказалась непреклонна, сторожа архивиста похлеще пса.       Но работа от этого никуда не испарилась. Поначалу Чуя даже решил полностью обойти здание, в котором находился. Что ж, это было полезно, хоть и утомительно. Но ничего кроме карты в собственной голове это не принесло. Все равно что играть в «горячо-холодно».       Плюнув, вернулся в номер отеля. Пользоваться квартирой Порта — себе дороже. В номере у Чуи есть хоть какая-то гарантия, все же он не с закрытыми глазами выбирал, где остановиться.       Кончик у ручки немного кислый. Кафетерий в мафии полнится посетителями все двадцать четыре часа, а значит, свою порцию насмешливых и недовольных взглядов рыжий получил бы в любой час. Ютиться в «кабинете», что добродушно оставил Дазай, нельзя чисто физически, что уж говорить о желании порадовать его покорностью, сидя в мелкой конуре.       Чуя выплюнул ручку и та покатилась по полу между столами. Нужно придумать, что делать дальше. Ту дрянь нашли в едва ли не похожей коморке на нулевом этаже. Комнатушка с барахлом да и только. От стратегических объектов далеко, дверь — хлипкая, глаз — полно. Кто угодно зайдет и выйдет.       И как назло первая пироженка без привязки вышла, не отследить ни изготовителя, ни похожих. Торчать перед камерами целые дни?       — Не дошла до двери?       Не поворачивая головы и не пытаясь сделать утренний голос дружелюбнее, поприветствовал Чуя Саяко. Она присела на соседний стул, понуро опустив плечи. Судя по синеве под глазами, радушное пожелание «доброго утра» было бы не в тему.       Так и не ответив и даже не кивнув головой на подвинутый стаканчик кофе, к которому Чуя так и не успел прикоснуться, девушка продолжила сидеть, сложив руки на коленях. Накахара покрутил в руках другой стаканчик. Набрал в слабой надежде, что хоть одно пойло здесь будет пригодно для употребления. Жаль, уже и не знает на что хорошее или терпимое здесь можно надеяться.       — А Вы, — когда рыжего начало тошнить от вида собственного стола, Хасико подняла голову, — можете воскресить погибшего?       Голос намного спокойней, а взгляд относительно прямой.       — Нет, — отрезает Чуя, — мертвые не возвращаются.       Сколько раз Накахара отвечал так? Уже и вспомнить тяжко. Почему-то людям… впрочем, не только людям… это необходимо узнать. Сделать. Ха. Если бы все было так просто, то многих проблем удалось бы избежать созданием новых, более страшных.       — Ясно.       Хасико уронила голову к груди, вновь теряя связь с реальностью, и добавила:       — Значит, не можете.       Так и замолчала, продолжая копаться в собственной голове. Накахара прикусил кончик другой ручки. Что же делать, чтоб разобраться побыстрее. Что же делать. Саяко взяла в ладони стаканчик, согревая скорее душу, нежели руки. Что же делать. Шагать понемногу Чуя не привык, нужно сразу, с головой — и в пекло. Он ведьма, а не детектив. Но нет ничего: ни следа, ни гребаных чертежей, ни людей, ни…       — Накахара-сан!       На это раз Чуя ненарочно выплюнул ручку. Черная, она задорно покатилась по полу прямо к обуви подбежавшего мужчины.       — Не знал, где Вас найти, — немного загнано дышал Анго, — Сколько ни стучал в Ваш кабинет, а все не попадал.       Либо архивист не располагает информацией обо всех комнатах и не знает, что дверь могла не открыться, потому что ее с той стороны заблокировала упавшая балка или еще какой мусор, либо он ничем не отличается от своего дружка и открыто издевается.       — Этот больной не с тобой?       Утро хорошее, если не встречаешь Дазая. Пусть оно и остаётся таким.       — Вы не берите на свой счёт, — ответил мужчина, отодвигая стул и присаживаясь за стол, — дело не в Вас. Вернее, в Вас, но не как в личности, а как в ведьме. Нет, Вы тоже ведьма, но проблема в ведьмах в целом, вернее не проблема, а просто…       — Я понял, — остановил Чуя, — и поверь, мне глубоко похуй, что у этого психа за непереносимость. Его, знаешь ли, тоже невозможно терпеть.       Мужчина лукаво улыбнулся.       — Здесь чертежи, что Вы просили, — Накахара уставился на архивиста, а после бесцеремонно выхватил и расправил листы. Даже в глазах Хасико, вовремя поднявшей свой кофе, промелькнул интерес, — Нужно время, чтобы подготовить план доков. Отправить остальное в Ваш кабинет?       — Нет, я заберу сам, — отлично, какое-то движение! — Спрошу у… как Ваше имя?       — Анго, — ответил мужчина, поднимаясь с места, — Анго Сакагучи. Рад нашему знакомству.