Ограничения

Наоя внимательно прислушивается. Настолько внимательно, что в ушах начинает звенеть. Плотная ткань на глазах не пропускает ничего. Лишённый зрения, Зенин двигается осторожно, каждую секунду ожидая удара. Мозг, ждущий подвоха, услужливо воображает звон колокольчиков, который так хочет услышать. Шаману приходится тряхнуть головой, чтобы сбросить наваждение. И снова ожидание. Тишина. Его напарница по тренировке сама по себе бесшумна, а сегодня она двигается ещё тише и плавнее. Шаманка сегодня спаррингуется с ним в своём повседневном облачении — перетянутое множеством ремешков кимоно, два керамбита, колокольчики в косах. И зубы, напомнил себе Зенин. Не стоит забывать про два ряда острых, как у акулы, зубов. Он в который раз задумался — с рождения ли они такие, или эта сумасшедшая специально их затачивает? С неё станется… Ему слышится (а может и мерещится) шорох справа, парень молниеносно выбрасывает руку в ту сторону. Отдающее безумием хихиканье раздаётся сверху и Зенин перекатывается в сторону, едва почувствовав прикосновение к щеке. И тут же глухо чертыхается, запутавшись в куске ткани, коим оказывается чужое кимоно. Колокольчики зазвенели разом со всех сторон, Наоя теряется в шуме, в кимоно. Пытается разом выскочить из тканевой ловушки, от чего запутывается ещё больше. Хихиканье становится громче, перерастает в издевательский смех. — Хо-хо, Наоя-кун, видел бы ты себя со стороны… — насмешливо тянет девушка откуда-то мурлыкающим голосом. Когда-нибудь он её придушит. Мурлыкающий шёпот раздаётся прямо над ухом: — Как муха в паутине. Зенин от неожиданности дёргает головой и замирает. Острое лезвие едва касается шеи, неприятно холодя кожу. — Ты умер, — буднично сообщает девчонка. Злость вскипает внутри, горячей желчью поднимаясь к груди. Бешенство застилает разум ярко-красно-оранжевой пеленой и Зенин бьёт наугад, в сторону голоса. С губ его непроизвольно слетает рык, по-звериному яростный и крови жаждущий. Снова смех. Он тянет руку к глазам, собираясь сорвать повязку, но останавливает движение, когда на его руки ложатся холодные пальцы. Тонкие, жёсткие. Нежные. Они — не подобрать другого слова — воздушно взлетают по рукам Наои, легонько очерчивая мышцы от предплечий до лопаток. Ледяные губы касаются уха, затем горячий язык коротко проходится по мочке уха, чуть задев серьгу. Шаман непроизвольно вздрагивает. Мурашки разбегаются по всему телу, заставляя волосы на теле встать дыбом. Губы девчонки аккуратно касаются его щеки, виска. Мягко касаются носа, ложатся пушинкой на закрытые тканью глаза. Наконец, целуют его в губы. Наоя ответил жадно, попытался разом перетянуть к себе лидерство. Опустил руки, собираясь вцепиться в её талию, притянуть ближе. Не впечатать, нет — вжать и вплавить в себя её тело. Но пальцы шамана схватили лишь пустоту. Девчонка хмыкнула в поцелуй, скользнула обжигающе холодными, почти морозными, пальцами по его шее. Обхватила затылок, утягивая в более глубокий поцелуй. Языком провела по его нёбу, зубам. Кончиком языка (он чувствовал, что она откровенно ухмылялась) надавила на внутреннюю сторону щеки несколько раз. Зенин отшатнулся. — Какого хуя?! — но холодные пальцы снова не дали сорвать повязку, крепко схватив его запястья. — Ещё скажи, — протянула девушка, — что тебе не понравилось… Понравилось. До охреневающего опьянения понравилось, о чём ему подсказывало всё его существо ниже пояса. Однако должны же быть в её отмороженной головушке хоть какие-то границы… Хватит с него того, что он якшается с не совсем адекватной ученицей Годжо, но когда эта ученица начинает имитировать на нём не самые приличные действия… Нет. Женские пальцы, тем временем, перекинулись на ворот его кимоно и притянули ближе к своей хозяйке. Шаманка задала вопрос уже в губы: — Мне продолжать? Все мысли в его голове вымело. К чёрту. Он подумает об этом после. Сейчас Зенину безумно хотелось её трахнуть. Поставить раком, намотать эти светлые косы на кулак, заставляя пошло выгибаться и вставить так, чтоб крик отдавался в ушах сладостным звоном. И выебать. Вытрахать, пока девчонка не упадёт от изнеможения. Пока на щеках не появятся солёные дорожки слёз из пурпурных глаз. Пока она не охрипнет от криков и стонов. Оставить на бледной коже следы укусов, засосов и синяков от пальцев. Чтоб каждый знал — «собственность Наои Зенина». Конечно, девчонка угадала его мысли. Поняла, раскусила, едва поцелуй стал злым и агрессивным. Собственническим. Прохладные губы исчезли, оставив его в замешательстве. Он слепо провёл рукой в воздухе в странной попытке нашарить шаманку. И снова вздрогнул, когда чужие пальцы развязали узелок повязки на затылке. Свет ослепляюще ударил по глазам и Зенин заморгал, восстанавливая зрение. Девушка обнаружилась напротив. Она удобно устроилась в колыбели из сплетённых между собой ремешков из собственного снаряжения. На полу валялось кимоно, которым она его успешно обманула. Стало понятно, почему он не мог её поймать. Все ремни были сплетены и привязаны к потолочным балкам, так девчонка не касалась пола. Действительно — паутина. Шаманка нагло ухмылялась, обнажив острые зубы. Карминовые глаза щурились, скрывая мысли девушки. — Поиграть решил, Наоя-кун? — Сдохнуть хочешь, стерва? — в тон ей произнёс Зенин. — Скооолько же в тебе нетерпения и злости, — картинно закатила глаза девчонка. — Хочешь пари? Наоя вопросительно выгнул бровь. — Сколько ты продержишься связанным против меня? — Да ты… — начал было тот, но умолк, когда девчонка подняла палец. — Так самый подвох в том, чтобы быть связанным как можно дольше…