Забыть о сожалениях

      Занятия были индивидуальными. Учитель ждал его два раза в неделю, вечером, сразу после школы. Своего первого занятия Лань Чжань ждал с нетерпением.       «Мой брат серьёзный и старательный. Всё, за что он когда-либо брался, он делал хорошо и доводил до совершенства. Научиться играть на цине было исключительно его решением. Я уверен, что он подойдёт к этому со всей ответственностью». Такими словами Сичэнь убеждал учителя взять его в ученики. И сейчас больше всего Ванцзи боялся не оправдать сложившихся ожиданий.       Когда он вошёл в комнату, учитель, одетый в серовато-зёленое ханьфу, сидел на полу за столиком, где величественно возлегал семиструнной цинь. Мужчина играл. На слова приветствия, он ответил едва уловимым кивком.       Лань Чжань тихо прикрыл двери и сел за свободный столик, где лежал другой цинь, на вид значительно попроще. — Где ваше ханьфу?       Вопрос застал его врасплох. Учитель закончил играть, положив руку на струны. — Цинь — древнейший китайский инструмент. Постижение игры на нём неразделимо с изучением истории нашей страны. Ученик понимает это? — Да, — кивнул Ванцзи. — Цинь издревна считался душой китайской музыки. Этот инструмент воплощает в себе философско-эстетические взгляды Китая на мир и его устройство. Игра на нём — одна из глубочайших духовных практик. Она до сих пор остаётся одним из самых действенных методов самосовершенствования. В древности на цине играли, чтобы успокоить дух и побороть низменные инстинкты. Первое упоминание о цине произошло около трёх тысяч лет назад. Согласно преданию первый цинь изобрёл первопредок Шунь. В эпоху Хань, цинь стал семиструнным. Последнюю тысячу лет конструкция и внешний вид музыкального инструмента оставались неизменным. Звук циня ещё в древности называли «драгоценностью мудрецов». Потомки имеют возможность услышать ту самую «изящную музыку», звучавшую в дворцах императоров в эпохи Тан, Сун, Мин и Цин. Обучение игре на цитре гуцинь происходит сегодня так же, как и сотни лет назад: традиция передаётся от Учителя ученику, из рук в руки, — Лань Чжань сделал паузу, после чего поклонился, выставив вперёд руки. — Этот ученик просит прощения за свою невнимательность и обязуется явится на следующее занятие в подобающем виде. — Много говоришь, юноша, — сердито сказал учитель, однако по его выражению лица было видно, что он доволен. — На первый раз ученик может взять верхний халат.       За последние дни он не раз представлял, как ощущается игра на музыкальном инструменте. Но это было как с первым полетом на самолёте или с первым глотком вина. Понять это чувство, ни разу перед этим не ощутив его на себе, было попросту невозможно. Ожидание и реальность сильно не совпадали. В этом он мог лично убедиться однажды полетев с дядей и братом в другую провинцию. Что же касалось алкоголя, как-то раз брат к слову упомянул: «У нашего отца и у меня непереносимость алкоголя. Поэтому скорее всего у тебя тоже. Когда решишься попробовать, не пей в одиночестве ровно как и в компании людей, с которыми ты не близок». Лань Чжань не был опечален этим. Но мысль о том, при каких именно обстоятельствах брат узнал, что эта особенность всё же передалась ему, регулярно посещала Ванцзи на протяжении нескольких дней.       Сейчас же, коснувшись пальцами струн, как показал учитель, он испытал раннее незнакомое, ни с чем не сравнимое чувство. Повинуясь его робким движениям, гуцинь пела, покуда ещё отрывисто, невпопад. На другой результат в первый день обучения Лань Чжань не смел и рассчитывать.       Ванцзи ожидал, что в конце занятия учитель вынесет свой вердикт. Заговорил он уже перед самым его уходом: — В дальнейшем, если ученик имеет такую возможность, я бы рекомендовал купить свой гуцинь.       Магазин традиционных одежд находился в десяти минутах езды на такси. Ванцзи решил не откладывать дело в долгий ящик. Подходя к дверям магазина, он ожидал, что покупка у него не займет много времени. Как же он ошибался. Впервые в жизни Лань Чжань очутился в таком месте и видел всё разнообразие воочию. Примеряв фиолетовое, а затем коричневое ханьфу, он остановил свой выбор на белом.       Ткань была невесомой и воздушной на вид, но в тоже время прочной и качественной на ощупь. Грудь и воротник нижней рубашки украшали вышитые узоры облаков ручной работы. Такие же узоры имелись на нижней лицевой части юбки. К широкому белому поясу крепилась длинная подвеска, украшенная белыми кольцами и нежно-голубыми бусинами. Верхний халат со свободным рукавом местами имел интересную жатую структуру ткани.       Лань Чжань, всегда считавший приличную и элегантную одежду обыденной необходимостью, впервые почувствовал настоящую радость и удовольствие от покупки.       Вернувшись, он обнаружил, что брата и дяди не было дома. Поужинав в одиночестве, он отправился в свою комнату, чтобы ещё раз примерить ханьфу, но уже в привычной остановке. Из-за шума он не услышал, как замок наружной двери щёлкнул.       По стоявшей в прихожей обуви, Сичэнь понял, что брат уже вернулся. Ещё не переодевшись в домашнее, прямо в костюме, он отправился сперва в комнату брата, желая поскорее узнать, как прошёл его первый урок. Когда после краткого стука, он распахнул двери, открывшаяся перед ним картина повергла его в ступор. Облаченный в белое ханьфу, Лань Чжань стоял посреди комнаты. Из-под длинных одежд выглядывал домашний тапок.       От увиденного, все благопристойные манеры старшего брата словно корова слизала языком. — Брат, что ты делаешь? — проговорил он, не в силах подавить смех. — Учитель сказал купить ханьфу для уроков.       Это целиком объясняло ситуацию, но ничуть не поубавило веселья. Обходя его вокруг, Сичэнь касался его одеяния, трогал пояс, рукава, пробовал ткань на ощупь.       Внезапно он сказал: — Можешь снять?       Спустя пару минут Лань Чжань, облаченный в домашний свитер и штаны сидел на стуле. Теперь он мог видеть во всей красе, как ещё совсем недавно выглядел со стороны. Сичэнь крутился перед зеркалом словно девица на выданье. На него ханьфу было как раз впору. Вне зависимости от одежды, в лице и осанке старшего брата всегда читалось благородство. Но древнекитайский стиль полностью соответствовал внешности Лань Сичэня, подчёркивая её аристократичность. Глядя на его уверенную походку и безупречный профиль, Лань Чжань невольно перенёсся в мир дорамы, концовку который ему ещё предстояло досмотреть. — Почему-то я думал ты уже надевал ханьфу в университете, — вслух сказал Ванцзи. — В основном это для иностранных студентов. Бывают ещё неофициальные мероприятия, но признаюсь, я ходил на них крайне редко, — сказал он обернувшись к нему. — Ванцзи, я ведь зашёл, чтобы спросить тебя как прошёл твой первый день игры на гуцине.       В нескольких фразах Лань Чжань описал, что произошло после того как он переступил порог комнаты. Он рассказал о старом гуцине, ханьфу учителя и окутывающем комнату запахе благовоний. О том, как озвучил учителю всё, что помнил о цинях из книг по истории. Так же, Лань Чжань упомянул рекомендацию учителя купить свой собственный цинь, но постеснялся озвучить сделанный из этой фразы вывод. — Учитель с самого начала показался мне неординарным человеком, — с улыбкой сказал Сичэнь, сделал паузу и задумчиво продолжил: — Полагаю, что последней фразой он дал тебе понять, что уже на первом занятии заметил у тебя талант, — не дожидаясь ответа, он продолжил: — Что ты решил, Ванцзи? — Завтра после занятий я хотел зайти в магазин. Но боюсь, дядя не одобрит такую дорогую покупку. — Я могу дать тебе нужную сумму. — Брат… — Считай это моим подарком на Новый год.       Брат ушёл, а Ванцзи всё ещё сидел, глядя на двери. Несмотря на огромные прибыли компании, дядя всегда воспитывал их в строгости и никогда не давал лишних денег. Само собою брат ездил по делам в другие города и ему давали в распоряжение некоторые финансы, но даже для него такая сумма должна быть сильно ощутима.       Лань Чжань допоздна просидел за уроками. После десяти в комнату вошёл дядя. Увидев племянника, склонившегося над книгой, он удовлетворённо огладил свою бородку. — В твоём возрасте Сичэнь так же сидел за уроками до поздней ночи, — сообщил он. — Ты уже думал, куда будешь поступать после школы? — Я хотел бы, так же как мой брат, пойти на международную экономику.       Дядя ещё раз довольно провёл рукой вдоль бородки. — Какой язык ты выберешь? На английском ты говоришь практически свободно, поэтому полагаю нет нужды учить его в университете. — Арабский.       Дядя в третий раз потянулся к бородке. А затем задумчиво подпёр подбородок рукой. — Ты ещё не думал на счёт второго образования?       Лань Чжань молчал, не зная, что сказать. Об этом он и вправду не думал, видя, как устаёт брат, разрываясь между двумя университетами. — Закончив международные отношения и политический факультет, в будущем Сичэнь может стать политиком. Ты не хотел бы поступить на политический, как твой старший брат? Подумай над этим, Ванцзи.       Пожелав доброй ночи, дядя ушёл, оставив его в смешанных чувствах.       На следующий день Лань Чжань в ожидании брата после занятий задержался в школе. Около часа он читал заданные на завтра разделы, изредка поднимая взгляд на проходящие мимо компании смеющихся учеников. Необъяснимая тревога длившася со вчерашнего дня, рассеялась без следа, когда он увидел в каком приподнятом настроении был сегодня его брат. В магазине он увлеченно изучал ассортимент музыкальных инструментов, вместе с Лань Чжанем внимательно оглядывая цини. Здесь их насчитывалось несколько разных видов, отличавшихся по качеству материалов, а значит и по цене. Но по прошествии получаса, Лань Чжаню всё ещё не удавалось выбрать. Лакированное дерево циней так и сияло безупречностью и новизной. Однако все они разительно отличались от гуциня учителя. И пускай самые дорогие из них, по качеству превосходили его, но явная идеальность и новизна явно не шла этому предмету. Казалось, что в отличие от всех этих циний, у гуциния учителя была душа. — Здесь нет того циня, что ты искал? — неожиданный вопрос брата вырвал его из мыслей.       Как всегда он был прав. Ванзци кивнул. — Насколько знаю, в нашем городе нет другого магазина, — задумчиво сказал Сичэнь. — Ты знаешь, где ещё могут продаваться гуцини? — Да.       Уже в машине Ванцзи показал брату на карте нужную улицу. — Я помню там находится магазин антиквариата и других старых вещей. — Да, — Лань Чжань сделал паузу. — Цинь, что был у учителя, он сильно отличается от тех, что продаются здесь. Я знаю, что их конструкция одинакова, но я хотел бы найти похожий.       Он хотел сказать, что в новых цинях не чувствуется всей древней истории, что стоит за этим удивительным инструментом. Но промолчал.       Брат понял его без лишних слов. — Вещи с историей особенно притягательны, особенно если это касается таких предметов, — сказал Сичэнь. — Несмотря на то, что конструкция гуцини остаётся той же сотни лет, у тех, что были в магазине слишком современный вид. Далеко не каждому это по душе.       Магазин, куда они направлялись, был далеко не лучший в своём роде. Антикварным его можно было назвать с большой натяжкой, да и то изрядно льстя. Среди предметов девятнадцатого века тут затесалось множество различной утвари, чей возраст не превышал пятидесяти лет. Состояние большинства вещей говорило о том, что для продажи их почти не готовили. Это место вполне подходило для людей, чья мечта была однажды найти среди груд мусора «жемчужину», отреставрировать и дать ей вторую жизнь.       Лань Чжань ходил между рядами взглядом провожая потрёпанные временем книги, статуэтки божеств, потемневшую серебряную посуду, вазы с изображением драконов, старые деньги и газеты двадцатого века. Всё это приносили сюда люди в обмен на деньги. Продавец же выставлял всё добро на полки уже по утроенной цене. Завидев состоятельных по виду молодых господ, он тут же возрадовался и пошёл в наступление. — Господа, полагаю я смогу подсказать вам. Некоторые предметы ещё не выставлены. Что вы ищите в моей скромной лавке в столь поздний час? — У вас в продаже есть гуцинь? — спросил Лань Чжань. — Те, что были в хорошем состоянии уже купили. Не смотрите, что сейчас никого нет. А так людей заходит немало. — Те, что были в хорошем состоянии? Значит есть что-то ещё? — Само собою, молодой человек. В моей лавке вы можете найти абсолютно всё. Этот цинь принесли пару дней назад, я ещё не успел выставить на полку.       С этими словами он скрылся в дверях за прилавком, и вскоре вернулся, неся в руках гуцинь белоснежного цвета. Местами его краска облупилась от времени, кое-где дерево пошло небольшими трещинами, две струны оказались разорваны. Продавец долго показывал чудом уцелевшую надпись, означавшую, что несчастный инструмент был изготовлен в конце девятнадцатого века. Однако за всеми ранами, оставленными временем, скрывалась былая утонченность и благородство.       Попросив разрешение, Ванцзи взял гуцинь в руки. Инструмент был довольно тяжёлый — как подобает. С боку даже имелись крепления для кисточек. Ванцзи вспомнил, что у него дома были подходящие кисточки, которые он бы мог прикрепить. Так же, как мог отдать гуцинь мастеру, чтобы тот залечил его раны. — Ну как, молодой человек? — в нетерпении спросил мужчина.       Он с гордостью назвал цену, которая была значительно ниже, чем у новых циней. Однако ещё предстоял ремонт.       Брат, который до этого с интересом листал книги, тут же подошёл к ним, прихватив с собой пару тех самых книг. — Берём? — спросил он, оглядывая гуцинь. — Я… Не знаю. — Разве это не то, что ты искал? Само собою понадобится реставрация, однако вещь старая и редкая, определённо стоит своих денег. — Боюсь, что вместе с реставрацией гуцинь будет стоить дороже, чем новые. — Конечно, девятнадцатый век, вещь эксклюзивная, — с гордостью вставил продавец. — Ванцзи, — произнёс Сичэнь, видя сомнения брата, — это станет моим подарком на Новый год. Завтра с утра я отдам гуцинь мастеру.       Сичэнь отсчитал нужную сумму. Глядя, как брат отдаёт свои сбережения, Лань Чжань ощутил укол совести. Деньги, которые он мог бы потратить на покупку чего-то для себя, на свидания и прочие расходы, Сичэнь отдал за гуцинь, на которой Ванцзи даже не умел играть.       Бережно держа гуцинь в руках, Лань Чжань вышел на улицу. Конечно же, он сразу поблагодарил брата. Но разве обычные слова благодарности могли сравниться с тем, что значила для него эта покупка?       Сичэнь вышел следом за ним. — Я купил две книги, — сказал он. — Если интересно, можешь взять почитать. — Мгм, — рассеянно кивнул Лань Чжань.       Видя его волнение Сичэнь остановился, положив ладонь ему на плечо. — Я долго думал, что тебе подарить. И теперь я рад, что смог купить то, что тебе по-настоящему пригодится. Думаю, как раз к празднику гуцинь вернётся из мастерской, — он улыбнулся. — С Новым годом, Ванцзи.