Крути.

      Слёзы не показатель слабости, но Сону думает иначе, внушает себе, что выглядит ущербно и жалко, когда под глазами разводы от лёгкого макияжа. Кажется, или он плачет вечность, особенно когда чувствует родное тепло и успокаивающий шёпот. Сжимает чужие руки в своих и смотрит в пол.       — Почему я надеялся, что это Рики? Скажи, Хисын, я правда такая сволочь? Ты ведь совсем не похож на него, другие объятья и запах, — Сону смотрит в стену, цепляясь за рисунки на бежевых обоях. Раздражает.       — Ты же сам знаешь ответ на свой вопрос, Сону, пора быть самостоятельным, — Хисыну не страшно развернуть парня и прижать к себе. Ему не сложно подставлять плечо под слёзы, особенного близкого человека.       — Он ведь вернётся… он не сможет, — шепчет как в бреду севшим до глухоты голосом.       — У него, получается, новая жизнь, ведь вряд ли бы он уехал просто так… Сону, Ники не вернётся, по крайней мере, пока не закончит обучение, но ты же знаешь его планы на будущее, — теперь между ними пропасть в тысячи, а может, больше километров.       — Где остальные? — поднимает утонувшие в прозрачной бездне глаза и смотрит, едва пронзает.       — Внизу? Скорее всего. Я попросил их немного подождать, — Сону шепчет тихое «спасибо» и отдаляется, как фантом, беззвучно. Хисын видит в нём вихрь, дождь и гнилую, едва дышащую поляну с одним, еле живым красным просветом. Не угадать, что за цветок, но главное, что даёт отголоски жизни.       Сону не готов на большее, чем выйти из комнаты и показать свою целостность. Ему стыдно перед Чхэвон, которая сидит между двумя девушками на диване и говорит с его братом, а тот ведь до сих пор думает, что они вместе. Взгляды — их много, от них хочется бежать, но Ким впитывает, ёжась от дрожи в конечностях.       — Сону! — ему до сих пор по душе голос Чхэвон, взволнованный с толикой любви, которую он отверг.       — Вышел, — Виен, испуганный мальчишка, смотрит на брата и глотает слова.       — Как ты, малыш? — её объятья, как материнские. Не зря второкурсники называют Юджин мамочкой. Забота её дорога и искренна, Сону принимает сколько может.       — Ви, можешь подняться в свою комнату? — по-доброму просит Ким, и юноша кивает, попрощавшись со знакомыми. Ему не стоит видеть лишних эмоций на лице старшего брата.       Сону хочет извиниться, но слова сдавливают горло; сколько он будет молчать? Друзья достойны этой простой, но такой глубокой фразы, несущей за собой искренность.       — Если ты хочешь, мы можем уйти, мы просто очень переживали за тебя, ты даже не проводил его, — Юджин уже не сжимает в объятьях, стоит рядом и рассматривает слабую тушу.       — Простите.       — Дурак, не перед нами тебе нужно извиняться, — Сону понимает, но всё равно виновато опускает голову. Слёзы иссохли на его щеках, оставляя матовый блеск. Когда говорит Чхэвон, Ким хочет слушать её, но скрежет внутри не позволяет сосредоточиться. Он даже не понимает, когда гостиную покидают все, кроме девушки.       В её глазах нет враждебности, как и на поверхности души нет мутной мантии обиды. Её она прячет глубже, под прочным замком, и приглушает до глухих звуков. Вряд ли в чувствах, коими обладает она, есть спасение.       Ким смотрит на ясность и больше беспокойство, чем на разочарованность. Где-то глубоко есть лесть, ведомая тем, что Чхэвон понимает его и хочет поддержать. Сону мудак, что питается чужими эмоциями, ублажая своё эго.       — Я думаю, сейчас совсем не важно то, что когда-то мы были вместе, ты всё ещё остаёшься моим лучшим другом. Мой переход в другой ВУЗ скорее от обиды, но были и другие причины. Сону, ты же знаешь, как я тобой дорожу, несмотря ни на что, мне хочется, чтобы у тебя всё было хотя бы не отлично, но хорошо. Если я не смогла это сделать для тебя сама, то хочу хоть направить на нужный путь. Я была такой дурой, когда полезла к тебе с признанием и на твоих глазах собачилась с Ники, — по щеке течёт крупная, одинокая слеза, которую она смахивает. — Я, правда, знала, что ты его любишь, но сама любила и… между вами нельзя было не заметить этой искры, звучит глупо, но да, такое было. Мне так сложно, ты бы знал, сложно говорить с тобой после содеянного.       Сону ловит себя на том, что хочет улыбнуться, не широко, просто растерянно и больше глупо, но он лишь сжимает ладони до полумесяцев и садится к девушке. То, как она прижимает его к себе за шею, топит некий айсберг обиды. Она тёплая, но тепло не напоминает, то которое может согреть её. Сону не ошибался, когда говорил, что любит её. Но чувства не романтические, скорее всего потребность в отношениях или близком внимании.       Сложно представить, что девушка, сидящая напротив, месяц назад целовала его в губы и позволяла себе намного больше, чем сейчас. Чхэвон выглядит как лучшая подруга, но не любимая до беспамятства, не её эта роль.       — Спасибо, — говорит искренне и прижимает свою голову к хрупкому плечу, а Чхэвон лишь медленно поглаживает его по пепельным волосам.       Неужели история Ким Сону закончилась, а в его деле можно ставить прочерк? Закончился только лист, исписанный неровным торопливым почерком, где были одни попытки, чтобы не облажаться перед новым. Ведь попытка всего одна, как и начало.       Впереди ждёт многое, но без главной опоры. Сону должен обрести самостоятельность, понимая, что сидит по колено в чувствах собственной вины.

***

      Третий курс начинается с сентября, с первого дня как наступила апатичная осень. Самочувствие спускается на дно, на самую грань контроля. Возможно ли сказать, что на душе есть хоть грамм спокойствия? Даже если присутствует, его не ощутить в полном объёме. Организм просит сладкого, точнее, находящегося в нём серотонина.       Сону заедает стресс, переживания и тревоги шоколадом или сладким чаем, когда не находится на злосчастной диете. Ему нравятся голодовки, физические издевательства над своим телом. Удовольствие — его он получает, когда отнимает от привычного веса нынешний. Пару дней назад было минус девять килограмм и на лице мерклая улыбка. То ли это счастье? Прекрати изнурять своё тело, оно прекрасно. Одна из тысячи фраз Рики, чей голос он только может представить. Ведь лестно слушать заботу от неравнодушного к себе человека.       До крика с первого этажа остаётся не меньше часа, потому что весь дом только в сборах. Но Сону не слышит ни единого звука, он занят своим мирком мыслей. Первый год, когда он ступит на порог Кёнхи без крепкой руки на плече и спокойного смеха. Пойдёт с теми, кого держал на дистанции. Для Сону Ынчэ не тот человек, которому можно доверить себя, а причина кроется в неподходящем внимании. Ему нужны боль общения и грань безумства, но Хон проста. Возможно, она будет близко как человек, что знает о его проблемах. Для Кима комфорт — одиночество или борьба дорогих людей за его благополучие.       Ему не хватает опоры в виде родителей: они разъехались, но так же пекутся о своих малышах. Хисын писал всё лето в период с шести вечера до одиннадцати, а Юджин тащила по магазинам, зная слабость к дорогим ненужным вещам. Она теперь учится вместе с Чхэвон, совсем недалеко.       К кому обращаться с поддержкой? На старый, недоступный для связи номер телефона? Сону винит его, плачется, что Ники поступил так, оборвав все возможные нити пересечения. Но с одной стороны он понимает парня и пытается успокоить свой вечный пыл, когда листает контакты и натыкается на красивый профиль. Он изменился за семь месяцев?       Вопрос крошит сердце в пепел. А он ведь задаётся им каждый вечер, смотря на иконку фотографии. Сколько слёз пролито в плотную подушку? Наверное, Ким ищет только причины, чтобы разодрать свою душу. Он не видел, как страдает Ынчэ, та улыбается ярко, но глаза мутные. Потеря близкого человека ощутимо ударила по всем.       Рики вернётся — то, о чём кричал Сону, кричал всем, чтобы его слышали. Но со временем пришло осознание. Он не вернётся, его новая жизнь началась в другой стране.       В машине с отцом и младшим братом душно, Сону смотрит только в окно, игнорируя разговоры, в которые его пытаются втянуть. Виен может быть чувствует состояние парня, но молчит, поджимая губы. Их общение всегда было коротким, не похожим на братское, сейчас оно хуже. Но мальчику ведь не хватает опоры, что когда-то давал Сону.       — Сону, пожелай мне удачи, а то меня вновь перевели в другой класс, — мальчишка смотрит на брата перед тем, как выйти из машины.       — Удачи, не переживай сильно, Ви, — Ким улыбается ему мягко, и Виен шмыгает носом, маша ладонью уже возле ворот.       Сколько братской заботы он ему не додал, не чувствуя за это ответственность? Сону всегда был эгоистом по отношению к другим, только не признавал так часто, как сейчас. Виен старался поддерживать его, приносил любимые сладости, но Ким в ответ отвергал — разве ведут себя так родные братья?       Отец коротко кивает старшему сыну и выезжает с территории университета. Машин слишком много, но не той, на которой приезжал Нишимура. На её месте другая, и дверь открывает знакомый, что смог пробраться к нему дальше, чем остальные, заслуживая такой статус.       — Сону! — Чонвон перевёлся из Тэгу, университета Кемён во время второго семестра. Этот парень привлекателен свой харизмой и открытостью, что не хватает Киму.       — Доброе утро, — улыбка трогает бледные губы, и Сону приобнимает в ответ крепкое тело одногруппника.       — Ты вообще выспался? — беспокойство Чонвона со стороны выглядит мило, но порядком вызывает раздражение, только Ким привык молчать.       — Не особо, пойдём в аудиторию, у нас через двадцать минут приветствие, — напомнил он, чтобы не терять время на разговоры о самочувствие.       — Нужно Ынчэ дождаться.       — По-моему, она приехала как минут десять назад и ждёт нас, — девушка слишком пунктуальная, чтобы выезжать позже, не оставляя себя время на подготовку к первой паре.       Это оказалось действительно так, Хон выглядит иначе, чем видел её Сону пару недель назад. Длинные локоны обрезаны по самые плечи, а русый цвет заменяет тёмно-каштановый. Ей идёт — признаёт Ким и кладёт сумку рядом.       — У нас новенький, в общем чате говорилось об этом, а куратор сказал, что познакомит нас на первой лекции. Вы как обычно ничего не читали? — девушка хмурит брови и смотрит на Сону, борясь с желанием вновь произнести это «всё будет в порядке». Он не выглядит как тот, что отдохнул в своё удовольствие, словно его принудили оставаться дома. Сону из тех людей, что зависим нагрузкой в тяжёлые моменты, другое не особо спасает. Но все каникулы он провёл в состоянии самобичевания.       — Не удивлюсь, если кто-то переведётся из другой группы, он ведь даже толком нас не знает. К чему вообще была смена, осталась бы прошлая кураторша, я по ней скучаю, — Ынчэ кивает, разделяя точку зрения, и наблюдает, как Сону медленно растекается по прохладному столу.       — Он иностранец вроде бы, — Ян поворачивает экран мобильника, где изображены сообщения с чата группы, и даёт пробежаться глазами.       — Плевать, почему я вообще остался здесь, — кабинет вовсе не меняется и лица все знакомые. Ким поднимает глаза и оглядывается в надежде зацепиться за что-то более родное. Когда она уже сгниёт внутри него?       — Потому что это один из лучших университетов, — Хон слабо улыбается, придумывая глупую причину, ведь до Чонвона ещё не дошла вся история, даже её малейшая часть.       Это не то, что ему нужно знать в общении с ними. Чёрная полоса в жизни, которая старательно скрыта белым акрилом. Но он трескается с каждым днём, что тянется в ностальгии. Чонвон весёлый и заботливый, он сразу приглянулся Сону как знакомый, но, может, сейчас и друг? Они общаются полгода, и этого достаточно, чтобы привыкнуть. Будто парень всегда был рядом с ними, сидел за одним рядом и слушал лекции. Только место Ники он таки и не занял, там строго под запретом былых надежд.       А ведь как представлялось: Сону забудется, уйдёт в учёбу и замкнётся в себе. Есть что-то похожее, но парень просто стал тише, ощущая дискомфорт. Да и про Нишимуру думает в убой, представляя всё того же парня рядом с собой и его улыбку. Расставание прошло как траур, Сону всё ещё жалеет, что не остался проводить. А ту фотку, что выслал Ники, он сохранил, поставив на иконку старого контакта.       — Через минуту будет звонок, — в голосе слышится грусть, и Сону её улавливает, понимая тонкий намёк Ынчэ. Новый год — новая история, с вырванной страницей жизни.       — Прости, — только сейчас хватает сил извинится, когда это слово значит ровным счётом ничего. Ким пожимает плечами, когда Чонвон удивлённо смотрит на него и опускается обратно на стол.       Рука Ынчэ — поддержка, что она оказывает, сжимая его запястье в скрытом для всех месте. Это не то, что нужно Сону, но он благодарен. Поджимает губы и поднимает глаза на вышедшего куратора.       — С новым учебным годом, студенты, — даже голос надломлен, скольких истаскала жизнь? Мужчина кивает на дверь, и оттуда плетётся высокий парень, наверное, едва доходящий до метра девяносто. Его светлые волосы, чуть отрасли от корней, но гармонично.       — Ещё хочу представить вашего нового одногруппника — Нишимура Рики. Он перевёлся из SU, надеюсь, вы поладите и будете друг другу опорой!       А Сону застывает, чувствуя, как пальцы сжимают чужие до лёгкого писка. Ынчэ терпит, смотрит на установленный зрительный контакт. Ей кажется, а, нет, она ощущает, сколько чувств переданы через нить соединявшую взгляды. Ким поджимает губы, рассматривая того, чья улыбка дарила ему слабость. Сейчас она другая, тусклая и измученная. Он изменился внешне, вырос на десяток сантиметров и осветлился, но разве это скрыло то, что у него на душе?       — Я же сказал, что он вернётся, — Ким чувствует слёзы на своих щеках и то, как сердце катится по наклонной ко дну желудка. Он наконец-то расслабляет свою ладонь и поднимается с места.       — Останься на месте, Сону, — просит Ынчэ, но тот под чужими взглядами идёт к выходу, куратор лишь кивает в позволении и дальше ведёт лекцию о правилах.       В университетском туалете душно и воздух прокуренный, лёгкие сжимает до боли. Но разве есть выбор, куда пойти, лишь бы не находится там. До окончания лекции около получаса, а Сону сидит убитый, прямо на крышке закрытого унитаза, и рассматривает разрисованную дверь. Ему пишет Ынчэ, но он игнорирует, легонько пиная ногой по неплотной стенке. Чонвон тоже пишет, кидает дозвоны, только всё мимо.       — Почему ты приехал? — говорит Сону, когда слышит, как главная дверь закрывается на защёлку изнутри.       — Я не смог… мне сложно, ведь я привязан к тебе, Ким Сону, — Нишимура упирается лбом в холодную дверь и прикрывает глаза. У обоих в душе переворот, что стоит больных чувств.       — Ты не смог… — эхом, а сердце скользит ко дну, болезненно ударяясь о грудные оковы.       — Я люблю тебя, Сону.