Клаузула

Я проснулся. Нещадно хотелось пить, а конечности сильно затекли. Голова болела, и в памяти вновь и вновь всплывали жуткие кадры. Тянущиеся снаружи руки. Мольбы Панкратова, доносящиеся откуда-то из-под стола, маты офицера. Страх… Животный страх. Сотни окровавленных тел. Лица. Тысячи лиц, и одно хуже другого. У кого-то отсутствует глаз, у кого-то оторван нос. И то и дело мелькает человек, у которого полностью содрана кожа на голове. У него просто нет лица… Открыв пластиковую флягу, я сделал два небольших глотка и, закрутив ее, убрал обратно в мешок. Пивоваров сидел на стуле перед столом дежурного. Лицо у него было осунувшееся, под глазами налились синяки, а все тело казалось настолько расслабленным, что, если не услышать, как он дышит, с виду можно было принять за покойника. — Товарищ лейтенант, — шепотом позвал его, стараясь говорить как можно тише. Он резко развернулся и шикнул на меня. Стул протяжно скрипнул. Снаружи послышались рыки и стоны тех самых существ. — Не шевелись. Иди в дежурку, и сидите с Панкратовым там. Я что-нибудь придумаю. — Нет, товарищ лейтенант! — я принялся активно жестикулировать, пытаясь доказать важность собственных слов. — Вам лучше самому подремать часок. Это не сработало. Он нахмурился и, подумав, покачал головой. Я вздохнул, вновь прислушался к звукам и двинулся прочь из дежурки, после чего завернул за угол и зашел в спальню, где на кровати беспокойным сном забылся рядовой Панкратов. Он моментально проснулся и жалобно посмотрел на меня, словно ждал, что я подойду, сяду напротив него и, положив руку ему на плечо, скажу: «Это был всего лишь кошмар, успокойся, мужик». Но я не мог так сказать, потому что это был не сон, а самая что ни на есть явь. Явь, с которой нам ныне придется мириться и под которую стоит подстроиться. — Ты как? — поинтересовался я из вежливости. Видеть крупного паренька с расстроенным лицом и чуть ли не слезами на глазах не хотелось, а, как известно, когда кому-то душу изливаешь, становится легче. Потому я и решил, что мы сейчас в нужной ситуации, чтобы выговориться друг другу. — Да ничего, нормально… — начал было Панкратов, но осекся, взглянув на часы. — Херово, Некит. — Понимаю… И все. Я больше ничем не мог его подбодрить. Оставаться на месте определенно было плохой идеей: движение — жизнь. А мы просто сидели в задрипанном здании, чьи оконные решетки местами начинали ломаться. Да и свет еще отрубился — не заварить. Сварочный аппарат-то был, да только за ним пришлось бы идти на улицу. — А где Воевода? — поинтересовался парень, садясь на кровати. — На крыше. — Уверен? — Ну, Пивоваров смотрел вроде. Панкратов покачал головой и, встав, подошел к окну. На асфальте, спиной к нам, лежало тело в военной униформе. Чуть поодаль валялась его изуродованная голова, а ближе к стене — противогазная сумка. На бирке значились знакомые нам фамилия и инициалы. — Это что, получается, они на крыше? — Вряд ли. Воевода болел в последнее время. Может… Гхм… — Панкратов откашлялся, пытаясь подобрать подходящее слово, — обратился он. Или что-то вроде того… Как зомби появляются-то вообще? — Понятия не имею, мужик. — Вот и я о том же… Он развел руками и уселся на стул, уперевшись взглядом в часы, которые негромко тикали на стене. Дело принимало совсем безрадостный оборот. Да и нервы были на пределе. Панкратов и того, мне кажется, помешаться успел. Или у него просто случился срыв? Понятия не имею! Опасно было тут, следовало что-то предпринять. Решительно поднявшись, я направился в дежурку обратно по коридору. Проходя мимо комнаты встреч, я прислушался. Вроде бы внутри не раздавалось никаких звуков, но открывать дверь, чтобы проверить, мертв ли Крыч, отнюдь не хотелось. Стоило с этим повременить или вовсе забыть о таком понятии, как проверка. «Сука, как же тяжко в четырех стенах», — подумал я и зашагал в комнату Пивоварова. — Товарищ лейтенант, — с порога начал я, — разрешите доложить? Он слегка дернулся, будто я его напугал, но, облокотившись на стол, вопросительно взглянул на меня. — Рядовой Воеводин погиб. Тело лежит снаружи. Пивоваров глухо зарычал и нахмурился. Лицо его сейчас было больше похоже на лицо человека, готового на крайние меры. Он мог бы сделать что угодно, лишь бы выйти отсюда. И я сыграл на этом. — Товарищ лейтенант, — начал я, опершись руками о столешницу, — эти твари ночью видят хуже. Они же из людей получились, соответственно, глаза у них в темноте работают так же неважно, как наши. — Ты предлагаешь сделать марш-бросок до штаба? — Нет, я предлагаю сделать марш-бросок прочь из города. — Да это же статья! Трибунал! — Пивоваров громко выругался, однако, услышав удар о металлические прутья, сразу сник. Лицо его вновь сделалось безэмоциональным, взгляд опустился в пол, будто он признавал мою правоту. — В штабе очень много людей было. А они хрен знает как плодятся. Может, через укус или по воздуху. Хотя, нет, не воздушно-капельным — тогда мы бы тоже ходили с ними, только внутри КПП. Но вот Крыч… Он стал таким же. Так что я думаю, это передается через слюну или кровь. Проще говоря — кожно-резорбтивным путем. — Чего?! Лицо лейтенанта вытянулось, словно его что-то напугало. Он инстинктивно выпрямился, будто готовясь к обороне. Неужто, получив высшее образование, он не знал такое слово? — Через слюну… — Продолжай. Я ухмыльнулся своим мыслям. Убедить этого человека оказалось достаточно просто. — Уходим за городскую черту и в леса. Необходимый запас всего у нас имеется на первое время. Пивоваров угукнул и мельком пробежался глазами по пакетам из «Пятерочки», лежавшим в углу комнаты. Потом дотронулся до кобуры своего ПМа и также глянул на мой нож. — Слушай сюда… Я напрягся. Было видно, что он не то чтобы нечто дельное придумал, а наоборот — резко передумал. «Сука», — в сердцах выругался я и выпрямился, убрав руки со стола. — Мы, блять, находимся в режиме готовности. Вся армия, флот и тэ-дэ. А это что значит? — Введен режим, следовательно — военное время. — Правильно, — Пивоваров кивнул и улыбнулся. — Отсюда следует что? — Если мы покинем пост раньше окончания смены — сядем. — Правильно. Вопрос закрыт. Я насупился. Ссыкун. А ведь когда-то я считал его лучшим лейтенантом в части! Впрочем, сбежать-то я точно сбегу. Это не обсуждалось. Вопрос был следующим — теперь или погодя? Сейчас бежать было опасно. Да и в одиночку — тоже. Следовало найти сообщников. Кто бы это мог быть? Внезапно в дверь забарабанили. Послышался грубый голос, прерываемый порой звуками борьбы и искрометным матом второго или, может, даже третьего лица. Спешно выбежав в коридор, я попытался открыть дверь, но… Меня остановил резкий удар по лицу. По инерции меня откинуло назад, но, ударившись спиной о стену, я устоял и сразу получил еще один удар — в грудь. Разлепив веки и чувствуя боль в области ребер и переносицы, я увидел глаза. Безумные глаза, мать его, Панкратова. Парировав следующий удар, я в ответ тоже саданул ему по лицу, на что у него не нашлось весомых аргументов, и он, брызжа кровью из разбитого носа, отошел в сторону, вернее, отполз на заднице. Утерев губы, я открыл ставню и впустил на КПП команду из четырех солдат в масках. Так вот почему мы не слышали полного содержания их разговора. Они закрывали лица! — Всем стоять! Кто дверь открыл?! — взревел из дежурки лейтенант. — Отставить разговоры! — не менее тихо ответил самый высокий из новоприбывших и, сняв маску, пригладил челку. Им оказался Евгений Викторович Бровин. Да-да, старший лейтенант, он же человек-амфибия, он же «жужело». Забавно, что множество фактов из биографии этого человека я не запомнил, а прозвище, данное ему командиром технического отделения, — влет. А так всегда и было. Важная информация благополучно шла лесом. А всякое говно сразу цеплялось. Ирония… — Что тут происходит? — оглядев всех критическим взглядом, спросил старлей. Он был одет в стандартный комплект ВКПО¹, дополненный бронежилетом, разгрузкой с магазинами, судя по всему, битком набитыми боезапасом. У него за спиной в сложенном состоянии висел автомат, а на поясе — ПБ². Страшная штука. Пистолет с интегрированным глушителем длиной чуть больше трехсот миллиметров, калибр которого, как и у всех советских пистолетов, составлял 9,18 мм. Причем из-за маломощности патрона и специальной системы отвода пороховых газов выстрел был совершенно бесшумным. За ним в комнату ввалились еще двое. Это были те, кого я явно не ожидал увидеть… «Леха, Димон!» — разглядев изнуренных пацанов, подумал я, но вслух ничего не произнес. Ротный у нас был не просто ротный, а рвотный. Любое проявление сентиментальности он пресекал ударом в живот или того похуже. Мужик с большой буквы, но только тет-а-тет, перед строем он представлял собой мудло страшное. Потому-то я был рад видеть своих ребят живыми, а этого нарцисса — нет. — Где доклад, Воронов? — сердито зыркнув на меня, спросил Бровин. — Товарищ старший лейтенант. Докладываю. За время несения службы погибли двое, один находится в контуженном состоянии. Помощник дежурного по КПП, ефрейтор Воронов. Старлей округлил глаза и посмотрел на меня. Меня. Сконфуженное нечто, перемолотое двенадцатью часами, проведенными взаперти — в помещении, снаружи которого бродили толпы разъяренных хер пойми кого. Меня, чьи руки были в крови, физиономия — помята, а комплект одежды со рваными краями — заправлен в трусы, которые, как ни странно, тоже виднелись через дыры в штанах. Меня, кто пока еще дышал и жил… И в этом злобном взгляде, как мне сначала показалось, не было злобы. Напротив, там читалось некое сожаление и понимание. Да, именно понимание и принятие, которое никак само собой получиться не способно, ибо как принять тот факт, что, по крайней мере, наш город оказался оккупирован мертвецами?.. — Вольно, Воронов. Молодец. — Некит… Леха и Димон стояли позади старлея и смотрели на меня с сочувствием — так же, как мне казалось, глядел на них и я. Только во мне, кроме испуга, было еще смирение. — Товарищ старший лейтенант… — из дежурки, словно черт из табакерки, выскочил Пивоваров и принялся докладывать о том же, что и я. Заплетающимся языком он сообщал о случившемся ротному, сейчас — человеку с потухшим взором и обезображенным морщинами лицом. Всех нас изменила произошедшая катастрофа. Но делать было нечего, следовало приспосабливаться. — Итак. Мы поступим следующим образом, — начал Бровин. — Штаб оккупирован — нам туда не вернуться. Соответственно, идем в леса. Там отсидимся, а потом будем действовать по обстановке. — Товарищ старший лейтенант! — вклинился Пивоваров. — Расслабься, Саш. Нет больше званий. Анархия, мать ее етить. Обращайся по имени. — Евгений Викторович. Как же мы пост-то покинем? Ротный улыбнулся и, положив руку на плечо дежурного, сказал: — А я и не про тебя. У меня в подчинении ефрейтор Пегов и ефрейтор Тарасов. Про вас я ничего не говорил. Он специально выделил голосом это сраное «вас» так, что у меня аж холодок по спине пробежал. Стоило валить отсюда, но лейтенант не дал бы мне так просто это сделать. — Лех… — шепотом пробормотал я, приблизившись к Тарасову. — Че? — так же вполголоса ответил он. Я оглянулся вокруг, надеясь, что наш тихий разговор не стал чьим-либо предметом бдительного внимания, и продолжил: — Сможешь с Димоном метки оставлять по дороге? Меня этот еблан точно с вами не отпустит. А ротному на меня до пизды. — Добро, брат. Опушка Сушилок. Где у нас зимой спорт-эстафета была, помнишь? Я задумался и, вновь осмотревшись, улыбнулся. — Тогда мне и метки не нужны. Но желательно, чтобы я знал, каким маршрутом вы идете. Тарасов кивнул и, подмигнув, отдал мне пистолет, после чего проследовал за ротным и вышел прочь за пределы КПП.

* * *

Ночь опустилась на наш буфер незаметно. Впрочем, удавалось ли назвать оккупированный людьми КПП буфером? Сомневаюсь, но, с другой стороны, что мне мешало? На улице попеременно раздавались крики и рычание. Твари то и дело жрали друг друга и иной раз делали это прямо перед окнами, будто специально, чтобы провоцировать у нас рвотные позывы. «Надо валить, надо валить, надо валить!» — постоянно повторял я про себя, поглядывая на часы. Условился бежать я в одиннадцать. Панкратов и Пивоваров были не в курсе, да им и не следовало знать. Для них, вероятно, в кайф было оставаться здесь, просиживать штаны и лопать мою еду из «Пятерочки», бережно переданную тезкой — Никитосом из патруля. Интересно, жив он до сих пор или уже скопытился и болванчиком ходил по улицам в поисках мясца? Как только часы пробили десять тридцать, я приготовился. Панкратов более-менее пришел в себя, но он был та еще сука и легко ссучил бы меня лейтехе³, который и так подозревал, что я намеревался отсюда сбежать. Да и сам Панкратов вряд ли рыпнулся бы — вот же ссыкло. Посему мне приходилось действовать в одиночку, пользуясь лишь ПМ с единственным магазином и ножом. Газик я давно оставил в дежурке. Лейтеха раз в час делал обход. Панкратов стерег второй выход. В одиннадцать мы с ним должны были смениться, и тогда прости-прощай. Оставалось только перелезть забор. И в путь. Дай Бог. Все шло так, как и задумывалось. Лейтенант отправился в дежурку, произведя обход. Я услышал в коридоре шаги рядового и, улыбнувшись, завернул за угол, однако сразу же упал на пол, будучи сбитым каким-то телом. Это был Панкратов. Он набросился на меня, ударяя руками и продолжая клацать зубами прямо перед моим лицом. А глаза были красные, словно у волка, налитые кровью. Капилляры проступили неровной сеткой, вены на шее вздулись, как и на лице, мышцы были сильно напряжены. Меня охватил животный страх. Я… Мне показалось, что я завизжал, как девчонка, — протяжным высокочастотным визгом. Потом как-то нелепо ударил врага локтем, толкнул ногами. Панкратов отшатнулся, упал и ударился затылком о кафель. Но долго не пришлось лежать. Он перевернулся на живот и пополз. А я в это время просто дал драпака… Выбежав на улицу, я прислушался к сердцебиению, которое все учащалось и учащалось. По улице то тут, то там бродили люди, но людьми они уже не являлись. Это были бродяжки, зомби. Шатались, будто алкаши, из стороны в сторону, то кидаясь на встречных, то рыча. Но мне было ужасно страшно — даже несмотря на их видимую пассивность. И тут мне в голову пришла догадка: так вот почему Панкратов кинулся на меня днем! Прижавшись спиной к стене, я услышал выстрел внутри КПП и крик лейтенанта. Это меня вмиг отрезвило! Неожиданный вдох — и ко мне словно прилили силы вместе с решимостью и смелостью. Я сбросил газик, спрятал в карман ПМ и, разбежавшись, оттолкнулся от стены, после чего взобрался на забор и был таков. В кустах оказалось немноголюдно. А все твари начали сбредаться на звуки стрельбы. Слава Богу, я полез не через металлические ворота, а через бетонный забор! В противном случае они бы мне даже пернуть не дали — сожрали бы на месте. Но стоило поторопиться. Привал ротного находился далековато — я должен был успеть, иначе вряд ли он и его ребята стали бы ждать меня до обеда следующего дня. Проводив беспокойным взглядом крайнего на моем фронте зомбака, я максимально тихо выполз из кустарников возле осины и, стараясь наступать на почву, а не на рассыпанный повсеместно мусор и ветки, зашагал вдоль забора. Местность напоминала пейзаж любого постапокалиптического фильма: повсюду замерли вскрытые и раздолбанные автомобили, у зданий были битые и местами даже заколоченные окна, очень редко встречались обглоданные тела на разных стадиях заражения и разложения, и еще реже — мешки с песком или целиковые габионы. Оружия не было вовсе. Разве что однажды мне попался кусок трубы, который непонятно откуда вырвали и вдобавок погнули. Но для встречи с одним зомбаком-то точно сгодится — главное, что не алюминий. Света не было в помине. Дорогу озаряло лишь ночное светило с другими звездами, то и дело прятавшимися за одинокими кучевыми облачками. Минуя здание за зданием и скопления хлама за скоплениями, я вышел к аллее парка. Туда, как я рассудил, в последнюю очередь народ в эпидемию побежал бы, поэтому я побрел вдоль кромки засыпанной известняком дорожки, держа проход и правую сторону во внимании — мало ли какой дурачок оттуда покажется. А у меня для него припасена труба. Это я так храбрился. На самом деле было невероятно страшно. Прошли бессонные сутки, а я вовсе не чувствовал усталости. Лишь сердце отбивало чечетку, то и дело норовя прорвать мою грудную клетку и упрыгать в неизвестном направлении. И руки были скованы то ли тремором, то ли просто шоком. Волосы по всему телу уже час стояли дыбом. А желудок периодически напоминал о себе и своем желании разом вытолкнуть все содержимое наружу. Но останавливаться дольше чем на пятнадцать минут было чревато — так я считал, а потому, задержавшись у небольшого фонтанчика на такой же маленькой площади, произвел краткую ревизию снаряжения и поправил противогазную сумку, которую забыл выбросить и которой сейчас был рад как чему-то ниспосланному свыше, ибо в ней хранился тот самый ПМ с семью патронами — «патронами последнего шанса», как я ласково называл их про себя. Аллея кончилась на удивление быстро. Я вышел на улицу Твардовскую и уперся в обезображенный ПАЗик: все его стекла были выбиты, из окон уже засохшими лозами струились кровоподтеки, шины были спущены, боковые отсеки, служившие багажником, — открыты, и в них мостились сумки и чемоданы, разбросанные также в радиусе двух метров, а изнутри раздавались чавкающие звуки. Я притаился. Было понятно, что там находился один из зомби, а потому следовало бы обойти его и просто дать деру в лес, ибо кромка ельника уже виднелась буквально в двух сотнях метров от меня по фронту. Но, заглянув за угол автобуса, я увидел полицейскую машину, а подойдя к ней чуть ближе, в темноте рассмотрел, чье тело жрали два мертвяка. Это был мент. Стоило бы рискнуть и попытать удачу найти дополнительный магазин, но жопа и здравый смысл сказали: «Тебе оно не надо, парень», так что, отойдя от автобуса и оглядев полицейскую девятку, я кинулся к лесу, перепрыгнув небольшой овражек и быстро миновав полянку. _______ ¹ Всесезонный комплект полевого обмундирования ² Пистолет бесшумный ³ Лейтенант (сленг)