Клаузула

Просыпаться для меня всегда было тяжело. Даже в прежние времена, а не в далеком по сравнению с ними будущем, где само существование человека оказалось под угрозой. Миром правил вирус, поражающий людей и быстро перековывающий их… Откинув покрывало, найденное в каком-то старом погребе, я потянулся и резко замер. Осознание того, что я не там, где должен был находиться, ударило с такой силой, с какой гильотина опускается на шею человека, приговоренного к казни. Проверив малое количество своего инвентаря, я быстро поднялся и, приглядевшись через щель в старой, подгнившей двери, выбрел на улицу, на знойную жару. В лесу было влажно. То тут, то там слышалось копошение представителей местной фауны: карканье ворон, хлопанье крыльев соек и далекий стук дятла. Хруст веток и завывания ветра среди свежих зеленых листочков придавали окружавшему меня пейзажу шарм, а прикосновения колышущейся травы, усеянной капельками росы, промачивали армейские штаны, отчего мне становилось чуть комфортнее. Убедившись в наличии и целостности пожитков, я выдвинулся в путь, держась примерно вдоль тропинки, видневшейся справа. Метров через триста привычный лес сменился небольшим оврагом, внизу которого тек родник. Пить мне не хотелось, а вот жрать — не по-детски. Следовало поторопиться и нагнать ребят как можно скорее. Уходили они с баулами — сто процентов еду захватили. Миновав ручей, я ускорил шаг и, взобравшись на земляной вал, всмотрелся в даль. Прямо наверху оврага виднелась опушка. Но мужиков словно след простыл. Подойдя ближе к центру прогалины, я заметил на правой ее стороне признаки лагеря, разбитого наспех. Ребята развели костер, съели по «Сникерсу» и завалились спать. Натоптано было знатно: кое-где трава выглядела сильно примятой и валялись бычки. Следов оставили море. Я на секунду задумался, но тут… Зазвонил мобильный! Я трясущимися руками выудил телефон из внутреннего кармана и вперил ошарашенный взор в дисплей, где высветился неопознанный номер. Секунд десять я думал, ответить или нет, однако любопытство пересилило извечную привычку не брать трубку, когда звонили неизвестные абоненты, и я нажал на зеленый кружок, после чего протащил его пальцем вверх по экрану. — Никита! — послышался взволнованный и до боли знакомый голос. — Лиза?! Моя Лиза. С начала всего этого безумия я не знал, что с ней и жива ли она. Да как-то и недосуг было размышлять о ней, когда собственная жизнь висела на волоске. Совесть мучила, но, как только я услышал слегка подрагивающий голос своей девушки, вся скованность превратилась в обеспокоенность. — Где ты? — Я в Москве, — заговорила она шепотом, захлебываясь слезами. — Тут дурдом… Нар… Связь то и дело обрывалась. Помехи были жесточайшие. — Где ты?! Что с тобой?! — Я… Все… ш-ш-ш… Я… Экран телефона погас. Все, батарее пришел конец. Сука… Подконтрольный эмоциям, я так сдавил рукой устройство, что его дисплей треснул рядом с торцом, и по стеклу во все стороны поползли серебряные паутинки. От телефона толку теперь было ноль. А если точнее, то и все минус один, потому что он лишь место занимал и оттягивал карман. Да, конечно, ноша была невелика, но вместо нее туда лучше было бы бросить бумажник, или зажигалку, или еще что-нибудь. На кой я вообще с собой телефон потащил?! За прошедшее время я уже забыл о прошлых днях. Но сейчас воспоминания лавиной обрушились на мою голову: как мы гуляли, как прикалывались, купаясь на море, как любили друг друга, страстно покусывая губы и срывая на ходу одежду… Ноги подкосились. Я упал на колени и, не поднимая головы, почувствовал, как тугой ком застрял высоко в горле, а из глаз потекли слезы. Слезы скорби по утраченной жизни. Слезы по Лизе…

* * *

— Милый, а ты любишь меня? — спросила миловидная брюнетка, устроившись у меня на плече и мягко поглаживая мою оголенную грудь. — Лиз, что за глупый вопрос? — в сердцах пробормотал я. — Естественно, люблю. В противном случае не свозил бы тебя сюда… Солнце начинало заходить. Стеклянная дверь балкона, открывавшая вид на море и обрамленная колышущимися на ветру занавесками, еле заметно сдвинулась от резкого дуновения. Небосвод, окрашенный в оранжевые тона, озарял таким же светом округу и стелился одинокими лучами на наших голых, разгоряченных телах. Было очень комфортно и приятно. А особенно прекрасно было осознавать, что Лиза теперь моя. Что она совсем рядом — лежит со мной в одной кровати и скучающе водит наманикюренными пальчиками по моему торсу, вызывая огромное количество мурашек, распаляя внутри меня желание и заставляя отдаться моменту, представить, что мы не просто здесь и сейчас, а что это пресловутое «здесь и сейчас» отныне таким и будет… — И я тебя люблю, — мурлыкнув на мне ушко, пролепетала она, погружаясь в сон. Мои веки тоже налились свинцом, и я стал засыпать, мысленно прокручивая страстные воспоминания этого жаркого вечера: как начиналось все простым застольем, ужином при свечах, как Лиза «совершенно случайно» пролила вино на свое платье, купленное нами в местном бутике, и как она вызывающе раздевалась, глядя в мои горящие алчной влюбленностью глаза. Они ведь — по крайней мере, мне так казалось, — сделались тогда чернее ночи. Дыхание сперло, внутри наливалось желание. Но далеко не такое, как было с другими. Особенное. А потом, когда все закончилось, мы около часа лежали вместе, разговаривая и предаваясь приятным ласкам, но не переходя ту грань, которую ранее осмелились переступить. Я лежал, обнимая брюнетку и поглаживая рукой ее плечико, и думал. Все события раз за разом проносились перед глазами, создавая некий флер безумства и ощущение того, что это навсегда, что это любовь, сносящая крышу, заставляющая совершать сумасбродные поступки и принуждающая положить к ногам возлюбленной все. Нет, серьезно, я, конечно, скептик и в любовь не верю… Точнее, не верил. До этого момента. Теперь же глаза самопроизвольно закрывались, тело было расслабленно, а сознание, улавливая тихое, немножко сопящее дыхание любимой, улетало куда-то в небеса, пускалось в пляс и совершало еще немало метафорических действий, сопоставимых с таким емким и понятным для человека словом, как любовь.

* * *

Я встал. Меня охватили максимально паршивые чувства. А развеяться я не мог никак. Образы прошлого то и дело проносились бешеным галопом перед внутренним взором, а разум искал выход из сложившейся ситуации. Я знал, что Лиза почти обречена. Ну, не тот она человек, который в таком пиздеце сумеет выжить. Она утонченная, тихая, мягкая, пускай и с характером, когда это требуется. Однако, какой бы ни был у тебя характер, во времена, когда на кону стоит целая жизнь, требуется больше силы, чем сантиментов. Мне следовало разыскать Лизу. В противном случае она точно не выкарабкается. Буду надеяться, что с ней все в порядке и она в безопасности. Иначе я просто обязан увидеть ее труп и убедиться, что она умерла, а не бродит, словно эти черти… которые, к слову, уже были на подходах к поляне. — Какого..? — глубокомысленно спросил я. Тело самопроизвольно активизировалось. Да, я же не сказал, что отучился на спасателя и проходил курсы выживания на природе, а потому содержание книг в духе «Тысяча и один вид растений в российском лесу» или «Что делать, если ты заблудился» знал наизусть. Но тут случай был особый. Хотя чем эти существа отличались от животных? Единственное, они не чувствовали опасности. Прислушавшись, я уловил шорох в кустах неподалеку от прогалины. Шумели с востока и севера. Оттуда я пришел. Мне следовало двинуться обратно — на юго-запад. В том направлении должны были уйти Димон и Леха. Поднявшись с мокрой почвы и оценив угрозу, я принялся как можно тише пробираться прочь с поляны, и через пару минут мне это удалось. Но дальше был бурелом — там я точно неуслышанным не останусь. Стоило поднажать. Петляя между сваленными деревьями, я то и дело поглядывал вокруг. Вроде как мертвечины не наблюдалось, а значит, я уже достаточно удалился от города. Следующий по списку населенный пункт носил название Павлодаров. Там можно было разжиться чем-нибудь и идти дальше к Москве. Как же я надеялся на то, что все-таки найду Леху и Димона. Но тут внезапно… я почувствовал удар в лодыжку. Тело будто взмыло вверх, и я, саданувшись грудью о торчащий из древесного ствола сук, взлетел ногами к небу. Ловушка! — Твою мать… — цедя слова сквозь зубы, я попытался сориентироваться. Но кружило меня знатно. Туда-сюда, туда-сюда. И по часовой стрелке, и против. Честно, я никогда не любил карусели. Вестибулярный аппарат не позволял. А тут такой аттракцион — еще и вверх-вниз подкидывает! Мой завтрак вскоре попросился наружу. Было ужасно неприятно. — Бля… Я почувствовал боль в боку. Ударив меня в грудь, сук прочертил длинную полосу вдоль туловища и немного расцарапал живот. Ну, как — немного… Так немного, что сейчас оттуда потекла кровь и вскоре промочила половину кителя, начала капать на шею. — Сука… Я судорожно попытался отвязаться. Честно сказать, тело болело адски и, кроме того, периодически рефлекторно распрямлялось. Рваную рану сильно жгло. Сознание начинало мутиться, руки — ослабевать. Но каким-то чудом я все-таки умудрился высвободиться и с высоты упал лицом на поваленную сосну. Что-то хрустнуло в спине. Кровь уже застилала глаза, и, вытерев ее рукавом, я этот участок ткани оторвал и постарался наложить на разодранный живот. Вроде как это у меня получилось, но боль отпускать не собиралась. Ощупав сломанный нос, из которого тоже струилась кровь, я почувствовал, как начало жечь бровь. Видимо, я и ее рассек, ударившись о дерево. Сука, как же не к месту оказался этот инцидент! Однако выживает тот, кто двигается. Я попытался встать. Сначала дело шло худо. Да и еще в голове то и дело мелькала мысль о том, что, раз тут оказалась ловушка, значит, ее создатель обитал поблизости. «Надо валить отсюда», — говорил мне внутренний голос, но тело было слабо. Я слишком много потерял крови и сил. Ползком я убрался метров на пятнадцать от этого места. Адреналин хлестал как из ведра. Во рту чувствовался привкус железа. Рассудок попеременно мутился, а образовавшуюся в душе от пропавшей уверенности пустоту заполняли вездесущий страх, паника и ужаснейшая боль. Хрен знает, как я до сих пор полз и не издавал ни звука. Либо это мне так казалось… «Надо валить! — вновь сказал мой внутренний «я». — Чего я жду? — через какое-то время принялся безустанно повторять он. — Просто встань и иди!» Но силы начинали меня покидать, вернее, уже продолжали. На очередном поваленном дереве моя окровавленная рука соскользнула, и я рухнул на спину, звездочкой распластавшись на еловом настиле. Взгляд остановился на красивейших облаках, плывущих по небосклону, и летящих под ними птиц, которые горделиво расправляли крылья. «Я проиграл», — мелькнула в сознании последняя мысль, прежде чем я отключился. Не было света в конце тоннеля, не было ангела, явившегося ко мне, чтобы сказать, какой я молодец. Не было ничего. Кроме образа. Образа девушки с каштановыми волосами, бережно проводящей мягкими ладонями по моему лицу. Она что-то мне старалась сказать. Ее руки были очень близко, но я не чувствовал ничего. Разве что ужасную боль в животе и ощущение того, что моя война окончится именно тут. Что это все. Финиш, овер, клаузула. Что это конец. Сейчас будет эпилог, начнутся титры. Ну или же я стану гнить. Все в нашем мире просто, так ведь? Тело, когда остается без постоянной подпитки в виде обогащенной кислородом крови, разлагается из-за живущих внутри него бактерий. Они питаются плотью, мумифицируя его или превращая в нелицеприятные останки, которые потом долгие годы лежат себе в землице и распадаются на химические соединения. Какое там божество? Простая химия и физика с биологией. Наука, а не бред алкаша, сидящего у маленькой палатки, где круглосуточно продают водку. Лишь необратимый процесс гниения и разложения на составляющие. Все… Больше ничего. Ну и как это теперь понимать?!