Клаузула

— Так, а теперь развернись, — руководила действиями Ворона Аня, оглядывая его раненую ногу. — Отлично, ты уже готов. Поздравляю с выздоровлением! Никита, засияв, как медный таз, бросился к ней и обнял от всей души, да так, что она еле вздохнула, а когда отпустил — рассмеялась. Да, время, проведенное в каземате, то есть в лазарете, парень искренне считал полной безнадегой, практически каторгой. А когда он услышал от других врачей, что вероятность ампутации велика, то вообще впал в прострацию, забыв о существовании мира, который для него сузился до вселенской боли и осознания собственной беспомощности и бесполезности, а еще того факта, что он никогда не сможет вернуться домой. — Куда это ты? — поинтересовалась девушка, увидев, как, улыбнувшись во все тридцать два, Никита похромал к двери. — Надо ребят обрадовать, что я на ходу, — неуверенно пробасил он, сглатывая слюну. — Нет, сейчас ты ляжешь обратно и до послезавтра обеспечишь ноге полный покой. — Ань, — заговорщическим тоном пробормотал Ворон, оборачиваясь через левое плечо. Девушка, состроив забавную гримасу, подошла к нему в упор и навострила уши. Казалось, парень просто дурачится, однако, приглядевшись, она заметила неподдельную панику, плещущуюся в его глазах. Никита был сам не свой, это подтверждали и легкий тремор, и появившаяся сравнительно недавно привычка пощелкивать пальцами, и манера отводить взгляд. Он будто был на взводе. — Я должен уйти отсюда, — успокоившись, сказал парень. — Не проблема. Справляемся у командира и убываем. Никита прыснул в кулак, но, тем не менее, быстро пришел в себя и серьезно посмотрел в глаза Ане. — Мы военнообязанные. И если покидаем пост — это наказуемо. А по законам… — Да, да, да. Военное время, расстрел. Слышала я эту песню… — Ни черта ты не поняла, Аня. Раздосадованный парень рухнул обратно на кровать, болезненно поморщившись.

* * *

— …а он че? — Да ниче. Посмотрел на меня, яблоко в рот сунул и дал дрозда на забор. У костра сидели двое, Леха и Дима. Их смена вот-вот должна была подойти к концу, и они уже начинали маяться в ожидании следующего патруля. За последние несколько дней оба на зубок выучили расположение щелей в бетонно-металлическом изваянии забора, по периметру увитого колючей проволокой и утыканного заостренными железными кольями. Треск горящих веток и тихий смех разносились по округе. На небольшом камушке, торчащем среди золы и поленьев, стояла вскрытая банка с тушенкой. Покрывавшая ее копоть черным кольцом свернулась вокруг одинокого силуэта нарисованной на этикетке коровы. А вечер, сменивший спокойный день, начинал буйствовать ветрами, отчего не было слышно никаких звуков, кроме приглушенного свиста их частых порывов. Вообще, самая плохая погода для обороны — это ливень или сильный ветер, особенно если он дует зимой, пробирая чуть ли не до костей, заставляя тело тратить и без того скудные ресурсы и оттого мерзнуть еще сильнее. — Бля, да где они? — повел затекшим плечом Леха. — Ща подойдут, не парься, — отрывисто ответил Дима, вглядываясь в темноту рядом с поржавевшими воротами. Территория расположения воинской части, к которой они примкнули, включала задний двор больницы — одно из трех мест, где находились решетчатые ворота. Но вояки не сглупили — обложили створки мешками с землей и песком, сделали бойницы и укрепили получившуюся конструкцию вкопанными по углам кольями. Впрочем, Леха все равно побаивался сидеть вблизи ворот, потому что их было легко опрокинуть ударной волной, а вылезти из-под дюжины восьмидесятикилограммовых мешков не представлялось возможным. Длительная и мучительная смерть, если обломки ребер сразу не проткнут сердце, была обеспечена. Странно. Леха никогда раньше не замечал за собой столь неприятные и неотъемлемо связанные со смертью мысли. Обычно голову занимала всякая лабуда, начиная машинами и заканчивая гибким телом медсестрички из МСЧ¹, которой, вот так совпадение, хотела «провести осмотр» добрая половина военнослужащих части. Однако, как известно, когда все катится к черту, мозг, эдакая падла, подливает масла в огонь, забивая сознание неправильными, в корне пессимистичными идеями. Обернувшись и прищурившись от света уличного фонаря, горевшего за счет двух турбинных генераторов, расположенных в подвалах госпиталя, Леха увидел два силуэта, направляющихся к их посту. Пройдя пару метров, новоприбывшие остановились и показали жест, означавший «К смене готов» или «Вахта окончена», — Леха так и не понял до конца, — и, выйдя с территории госпиталя, парни удостоверились в чистоте намерений обоих сменщиков, неподвижно стоявших у бетонной стены в ожидании приближения сослуживцев. — Здарова, хлопцы, — начал бледнолицый мускулистый блондин, опустив обе руки на висящий у него на груди «Витязь». — Все в порядке? — Естественно. А как иначе? — с упоением пробасил Дима и, приблизившись к военным, крепко пожал протянутые ему ладони. Ритуал приветствия включал негласное правило — сменщики, придя на пост, захватывали по четыре сигареты сменяемым, потому что именно сигареты обычно заканчивались к середине времени патрулирования. Если сменяемые брали все четыре, значит, угрозы на вверенной им территории на протяжении всего дежурства не наблюдалось. Если брали две, значит, все было чисто, но неспокойно. А если не брали вовсе, то новым патрульным следовало быть наготове. Что значило быть наготове? Леха и Дима узнали это во время наряда, приуроченного к первым трем дням их пребывания в госпитале. Они пошли сменять двоих сержантов из группы Петренко, одного из заместителей Швагдина, а когда явились на место и протянули им сигареты, сменяемые их не взяли. Когда Леха услышал об этой традиции, то смеялся что есть мочи, однако под неодобрительными взглядами вояк замолчал, опустив глаза. Тем не менее, оба парня пропустили сказанное мимо ушей и в приподнятом настроении заступили на дежурство. День-то промчался быстро и гладко, однако к ночи поднялся переполох — сначала было замечено движение в оконных проемах зданий, расположенных на противоположной стороне дороги, потом последовала возня под забором. Парни неоднократно слышали странные звуки, и им казалось, будто кто-то разумный пытается сделать что-то, что впоследствии приведет к разрушительным последствиям. Леха и Дима были настороже, от легкомысленных улыбок не осталось ничего — их место заняли холодный расчет и внимательность ко всему, а из-за блуждающего в крови адреналина спать не хотелось вовсе. Больше того, оба не смогут уснуть еще пару дней и будут вынуждены обратиться за помощью к врачам. Во втором часу прогремел взрыв, на отзвуки которого Леха и Дима двинулись быстрым шагом, предварительно отрапортовав о случившемся в штаб и готовясь поливать свинцом все, что способно двигаться. Кровь пульсировала в висках, по спине бегали табуны мурашек, а руки дрожали, будто оба парня меньше минуты назад закончили работать отбойным молотком. И осторожность их подвела. Из образовавшейся в бетонном заборе дыры на солдат ринулись орды мертвецов. Распространявшийся по траве огонь поджигал их обувь и штаны, но им было на это плевать, как и на стрельбу. Зато на грохот выстрелов прибежали пятеро сослуживцев и по отработанной схеме сумели закрыть пролом листом металла, после чего, вбив в землю клинья, принялись методично отстреливать бредущих им навстречу мертвецов. Все обернулось в лучшую сторону, но что Леха, что Дима испытали сильный стресс и не то что не могли нести службу — даже спать не получалось. Впрочем, после пары деньков под успокоительным, которого Швагдин не жалел для бойцов, даже примкнувшим к его части совсем недавно, парни забылись мертвым сном. А потом вновь и вновь заступали на пост. — Слушай, а давай завтра в патруль снаружи попросимся? — спросил Леха, теребя автомат в руках. — Че нам стоит? Туда и дохляка Мэтта брали. Мы-то чем хуже? Дима медленно замер на месте и почесал подбородок. — Весь вопрос в доверии, Леха. — Так раз нас двоих на один пост ставят, то думаю, со Старым и в город пустят! — уверенно пробормотал Леха и зашагал впереди товарища. — Со Старым? — изумился Дима, резко остановившись и тем самым вынудив сослуживца развернуться. — Твой Старый и так ебнутый, еще и ты в его дрим-тим набиваешься. — Ха-ха, очень смешно, — нахмурился Леха, отворачиваясь и продолжая двигаться в направлении казарм. Сам госпиталь представлял собой Г-образное строение в три этажа высотой. Его двор, огороженный забором, был также отделен от внешнего мира решетчатыми воротами, через которые внутрь попадали все, потому что основной вход был забаррикадирован огромным контейнером, на котором то и дело несли вахту дежурные. В общей сложности патрульных команд было организовано четыре: две снаружи, на фронтальной стороне и во внутреннем дворе, и одна городская, чей маршрут пролегал вдоль забора и проходил мимо трехэтажного торгового центра с заваренными окнами и дверьми. Сделали это, в первую очередь, чтобы внутрь никто не проник, а не чтобы изнутри кто-то не убег, — здание было зачищено еще в самом начале эпидемии. Теперь площадками центра дозволялось пользоваться в качестве огневых точек, недаром они пестрели провалами окон, за которыми не было видно ничего, да и крыша находилась выше крыши госпиталя — оттуда просто превосходно могли работать снайперы, потому Швагдин и распорядился последние на тот момент сварочные прутки израсходовать, чтобы перекрыть двери и окна для незваных гостей. И был еще один патруль, четвертый. Он так назывался на сленге, начальство же именовало все его действия вылазками. Четыре человека во главе со старшиной Газеевым иногда отправлялись в город, где либо зачищали территорию по наводке разведки — в разведку, увы, попасть было невозможно, — либо приносили определенные припасы, например, газ в баллонах, генераторы автомобилей или антенны. Конкретикой никто и никогда не располагал, кроме Старого, а потому в группу постоянно шли разные люди. Да и, к слову, добытые вещи неизвестно на что пускались, ведь все автомобили и так были на ходу, а антенны не требовались, потому что радиостанция имела собственную стационарную, да и газ не нужен был — отопление поддерживалось за счет работы генераторов, а батареи были электрические. Короче говоря, эти вылазки представляли собой одно из самых таинственных явлений в госпитале, о которых с уверенностью говорили лишь начальники — да только никто из них делать это в присутствии подчиненных не стал бы. Войдя в казарму, помещение, занимавшее три совмещенные комнаты на первом этаже, Дима с Лехой сразу сняли экипировку и поместили ее в шкафы. Забрав оставленное у дежурного оружие, они направились на второй этаж, где находилась единственная комната с кодовым замком, в довоенное время отведенная под холодильную камеру, но теперь силами бойцов превращенная в склад вооружения, хотя врачи, продолжавшие работать в госпитале, сильно ругались, сетуя на грязь от оружия и обуви спецназовцев. Персонал госпиталя на момент аварии составлял около ста сорока шести человек и шестидесяти двух гражданских, находившихся на лечении. Когда все началось, сюда, помимо спецназа, занимавшегося разгоном человеческих потоков в городе, ринулась огромная толпа, и у крыльца больницы подавили большое количество людей, впоследствии вставших и пережравших еще столько же. Но, как итог, вояки сдюжили и сберегли жизни двумстам восьмидесяти трем соотечественникам, среди которых был штат сотрудников больницы в полном составе и пациенты родильного блока, откуда в первые же дни стали раздаваться детские всхлипы. Бойцы по очереди дежурили возле него, но не для того, чтобы охранять, — родильный блок находился на небольшом возвышении, оттого туда попасть было непросто, а безмозглым трупакам с прогнившими мозгами и подавно, — а для того, чтобы просто побыть поближе к «жизни». Все солдаты чувствовали себя не в своей тарелке, многим пришлось принимать стимулирующие препараты, однако, находясь в помещении роддома, они испытывали ощущение комфорта вкупе с радостью и умиротворением. Вскоре, разделив госпиталь на секторы, военные освободили торговый центр, разбили на въезде контейнеровоз, тем самым перегородив основной вход, выбрали оптимальные маршруты для перемещения по близлежащим кварталам, позачищали улицы города, обезопасив его настолько, насколько это представлялось реализуемым, а потом так и осели в больнице. У некоторых здесь закрутились романы — один вояка даже успел зачать ребенка, отчего отбыл из казармы на срок в девять месяцев и освободился от основной работы, будучи переправленным в импровизированный отдел кадров, где занимался подсчетом боеприпасов и распределением имущества. А солдаты… Да что солдаты? Многие продолжали сильно переживать, однако задушевные песни под гитару по вечерам, банные дни, проводимые каждую субботу в том же подвале, выходные по воскресеньям, когда дозволялось делать все, что нельзя было в армии, естественно, в рамках разумного, разбавляли их быт. Недели так и тянулись: в понедельник их ждали ФИЗО² и патруль, во вторник — замена пришедших в негодность ограждений, в среду и четверг — снова ФИЗО и еще учения, в пятницу — ПХД³, в субботу — баня, в воскресенье — отдых. Все соблюдалось строго, но не вплоть до секунд, потому что Швагдин, хоть и привык к армии, находясь в звании капитана, решил не делать все исключительно так, как было прописано в уставе, и допускал некие поблажки, например, возможность выхода из расположения роты, редкие попойки и выходные, введение которых крайне редко практиковалось на службе. — Бля, ну это прям хуйня, мужик, — пробасил темноволосый парень, стоя у пирамиды, предназначенной для хранения оружия и боеприпасов. — А я те говорил, — авторитетно заявил его компаньон. — О, здарова, мужики! — Здарова, Колян, че как? — поинтересовался вошедший Леха, пожимая руки обоим военным. — Афоня, у тебя чего? — Да все по-старому, — отмахнулся брюнет, закрывая свою пирамиду, самую дальнюю в комнате. — Кормят говном, курим говно, говно и втирают. — Что не так на брифинге-то? — спросил Дима, скидывая с плеча РПС⁴. Николай, бледнолицый детина ростом под два метра, слегка покосился на товарища. Его плечи напряглись, а костяшки хрустнули от напряжения. — Швагдин хочет валить отсюда. — Да не, он явно другое имел в виду, — попытался успокоить товарища Афанасьев, вытянув вперед руки в примирительном жесте. — Он хотел сказать… — Да все его слышали! Он говорил, мол, этот госпиталь слишком мал для трех сотен людей, пора подыскивать более пригодное убежище. Дима прошел вперед и вклинился между собеседниками, закуривая сигарету. — Мужики, а не проще будет воздействовать на Швагдина через кого-то? — Дим, ты не знаешь нашего ебенерала. Он в этом плане вообще никого слушать не будет. Сука, столько народу в поисках положит. — Успокойся, Коль, все норм будет… Пока спор не утихал, Дима с Лехой покинули помещение и почти синхронно посмотрели на настенные часы. Патрульные, бродившие в это время внутри госпиталя, отсалютовали им, в ответ на что они поступили аналогично и двинулись к столовой, где, оглядевшись, заняли крайний столик. — Не густо, — констатировал Леха и ушел за подносом. Дима, оставшийся, чтобы придержать место, украдкой осмотрел, но, завидев хромавшего Никиту, тут же вскочил и бросился ему навстречу. Чуть не повалив товарища, он принялся крепко обнимать его, хохоча и что-то бормоча, называя Ворона собакой и говоря, как он их всех напугал. — Димон, расслабься, не то я ща опять в госпак⁵, только с переломанными ребрами, слягу, — улыбнувшись, сказал Никита и обнял друга в ответ. — Да как же так-то? — деланно возмутился Дима. — Не могли тебя выписать, когда мы не были на дежурстве? — Не-а. В этот момент к ним подлетел Леха и тоже стиснул товарища в объятиях. Сидевшие вокруг военные, прежде вяло ковырявшие солдатскую кашу, вмиг повеселели и начали перешептываться, маша всем троим руками в приветственном жесте. — Ну, что тут нового случилось, пока меня не было? Дима, слегка нахмурившись, еще раз оглядел Ворона и пригласил его за стол. Леха вновь убежал, но через пару секунд появился с двумя подносами. Следом за ним удалился уже Дима, но тоже очень скоро вернулся и принялся поглощать пищу вместе с неразговорчивыми во время трапезы товарищами. — Да ничего хорошего. — В смысле? — Швагдин планирует искать другое место под ППД⁶. Вульф с Валерой ушли хер их разберет куда. Аня за… На последнем слове Дима осекся, будто решая, стоит ли раскрывать некий секрет, но, увидев их ехидные улыбки, сник и продолжил: — Аня работает много, некогда мне с ней видеться. — М-да… — загудел Леха, откидываясь на стуле, — да ты никак запал на нее. Смотрите-ка… — Да тихо ты… — А че, боишься, засмеют? — не мог успокоиться Леха. — Не стоит, Лех, — встрял в разговор пережевывающий кашу Никита. — Счастье тишину любит. — И то верно… Троица вновь начала есть, и каждый размышлял о личном. Покончив с трапезой, все встали и направились в казарму, где расположили Никиту, и по команде отключились, оборвав диалоги и будто приравняв их к табу. И только одинокая девушка, свесив обе ножки из окна, поправляя белокурые волосы, сидела и плакала, думая о своем… _____ ¹ Медико-санитарная часть ² Физкультурное образование ³ Парко-хозяйственный день — день недели, выделяемый для наведения порядка на закрепленных за воинской частью территориях и объектах, уборки помещений, а также обслуживания техники и решения других хозяйственно-бытовых вопросов. ⁴ Ременно-плечевая система — разновидность разгрузки. ⁵ Госпиталь ⁶ Пункт постоянной дислокации