Клаузула

— Ань, привет. Ты сегодня че делаешь? — поинтересовался жизнерадостный голос на другом конце провода. Девушка, заправив непослушную прядь за ухо, довольно улыбнулась и, поудобнее перехватив висевший на плече ремешок сумки, ответила: — Сегодня выходная. Сменами с парнем поменялась. — С парнем? — ехидно переспросила подруга. Зная ее манеры, Аня могла поклясться, что она в этот момент поиграла бровями. — Да, с Сережей, помнишь? — Это какой такой Сережа? — Ну, тот, с которым мы в кино ходили, — произнесла Аня и под аккомпанемент веселого звона колокольчика, прикрепленного над дверью, вплыла в местную кофейню. Подруга что-то прогудела ей в трубку. — Да ну? — с придыханием сказала она. — Тот самый красавчик? — Да, тот самый. — Ну ты могёшь, конечно. Между тем Аня, подойдя к бариста, заказала глясе и под нескончаемые восторженные возгласы подруги уселась за один из пустующих столиков. Погода на улице шептала: дул легкий ветерок, солнышко приятно припекало, а на голубом небосводе не было ни облачка. Птички, чирикая свои задорные песенки, перескакивали с ветки на ветку на гигантских тополях, которые росли по обеим сторонам двухполосной дороги и образовывали своеобразную аллею, а оживленные горожане сновали то тут, то там, о чем-то разговаривая и иногда перешептываясь. — Когда под венец? — Сдурела? — чуть более резко, чем следовало бы, ответила Аня и, еле слышно поблагодарив бариста и в довершение наградив его ослепительной улыбкой, сделала небольшой глоток бодрящего напитка. — Пф-ф, — фыркнул динамик голосом подруги. — Спрашиваешь еще. Таких дурочек пойди поищи. — Ладно, Кать, рада была поболтать, у меня дела, — стараясь не показаться невежливой и вместе с тем поскорее закончить разговор, проворковала Аня и добавила: — Нужно дописать курсовую. — Заучка, — беззлобно процедила подруга и сбросила вызов. Сделав очередной глоток, Анна заказала эклер. Да, погода была просто замечательная, тем более что изнутри приятно грело осознание того, что лето не собиралось заканчиваться и, сдав курсовой проект, девушка освободится как минимум на целых два месяца. Она даже начинала прокручивать в голове возможные планы и мечтать о том, как будет греться на июльском солнышке где-нибудь в Анапе или, может, даже в Болгарии. Расплатившись, Аня вышла обратно на улицу. К полудню народу стало чуть-чуть поменьше, потому как температура медленно, но неумолимо приближалась к отметке в тридцать пять градусов на солнце и чуть меньше двадцати семи в тени. Пройдясь немного вверх по улице, девушка юркнула в закоулок и наконец оказалась во власти прохлады в своем подъезде, где ощутила настоящее, непередаваемое удовольствие. — Итак, на чем мы там… — поинтересовалась она у пустоты квартиры, открывая вордовский документ с пометкой «Курсовая», и уже через несколько мгновений была поглощена работой. Не сказать чтобы Аня была ужасным ботаном, однако фанаткой осваиваемой ею профессии все-таки являлась. Ее мама, которая сейчас осталась с маленьким сыном Тимошей в Ульяновске, вечно твердила: «Учись, иначе всю жизнь будешь бегать в девках». Впрочем, Аню не пугал тот факт, что она пока еще не встречалась ни с одним молодым человеком дольше полугода, даже с учетом того, что ее последние отношения закончились не очень хорошо, а тут еще и незнакомый город, незнакомые люди. Но ложью было бы и то, что представители сильного пола ее не интересовали в принципе. Аня ненароком вспомнила, как в октябре впервые вошла в просторную аудиторию на несколько сотен сидячих мест и как преподаватель, Антон Викторович Фомичев, встретил ее строгим взглядом, но проводил добрым и поистине теплым словом. Студенты относились к нему нейтрально, он не был ни хорошим, ни плохим, зато умел понимать людей и сразу увидел в Ане потенциал, вследствие чего отправил ее на олимпиаду по своему предмету в компании еще двух парней, откуда они вернулись с золотыми и всего лишь одной серебряной медалью. Но именно среди них был он… Юноша, который перевернул всю спокойную и размеренную жизнь Ани с ног на голову. Виктор Алексеевич Витте — русский немец и по совместительству тот человек, который с помощью своего обаяния и сильной харизмы умел расположить к себе даже отпетых социопатов. Его внешность негласно соответствовала темпераменту — он был высоким и плечистым блондином, его руки изящно испещряли переплетения вен, голубые глаза пронзительно смотрели на окружающих из-под густых ресниц, а пухлые и крайне симпатичные губы, которые мечтали поцеловать целые армии поклонниц, то и дело расплывались в очаровательной улыбке. Аня решила держаться от него подальше, вернее, не выходить за рамки исключительно профессиональных, пока что студенческих отношений. Парень ее полностью поддержал, хотя в первую встречу, когда преподаватель представлял им с товарищем, двум утвержденными кандидатами на участие в олимпиаде, новую компаньонку, он бросал в ее сторону несколько странные взгляды. Всегда взвешенный, крепкий на словцо, в этот раз он, вероятно, растерялся и крайне неумело пытался скрыть свой интерес. Но больше или, правильнее сказать, кроме этого взгляда, не было ничего, пускай Ане так хотелось… Оторвав взгляд от экрана, девушка осмотрелась вокруг. Вечерело. Из приоткрытого окошка доносились звуки улицы: гудки автомобилей, отдаленный разговор, легкая брань и пение птиц, которое с приходом темноты сошло на нет. Их место заняли шум ветра, волнующего кроны деревьев, и пьяные возгласы местной «интеллигенции», культурно проводившей время в распивочной неподалеку и в конце концов решившей ее покинуть и направиться домой. Отложив в сторону ноутбук, девушка встряхнула головой и удовлетворенно кивнула, оценив объем заметно пополневшей курсовой работы. Прошествовав на кухню, она взяла турку и принялась заваривать себе кофе. Телевизор, еле шумевший на фоне, крутил какое-то ток-шоу, нисколько не интересовавшее ее, потому что она созерцала бурление в металлическом жерле лучшего напитка на земле и периодически блаженно опускала веки, чувствуя дурманящий запах, постепенно разносившийся по всей квартире. — Мы прерываем передачу для срочного выпуска новостей… — послышался голос местного ведущего, но Аня решила остановить его словесный поток. На ее памяти по телевизору никогда не сообщали что-то по-настоящему важное, поэтому она достала телефон и включила «Ютуб». Сев за стол, она поджала одну ногу под себя и принялась наслаждаться свежесваренным кофе, слушая неизвестного ей блогера, однако не понимая и половины сказанного им. Ее мысли были поглощены курсовой и защитой, которая должна была состояться уже совсем скоро. Но не всему суждено было сбыться. Так, сделав очередной глоток, девушка встала и направилась было в свою комнату, но тут свет в квартире погас. Вокруг наступила гнетущая тишина, прерываемая лишь участившимся дыханием Ани, а затем с улицы донесся неимоверный грохот, который оборвался и вновь раздался, только уже непосредственно с кухни. Девушка в ужасе вскрикнула и бросилась смотреть, что же произошло. Облако бетонной пыли полностью поглотило помещение и постепенно оседало на предметах мебели. На секунду у Ани в голове промелькнула мысль, что квартирантка из нее никакая, ведь такой бардак не убрать ей вовек, но, когда частички бетона вперемешку с асбестом из утеплителя рассеялись, перед ней предстала чудовищная картина. Стена, в которой находилось окно, выходившее во внутренний дворик, была расщеплена вертикально, будто что-то тяжелое и массивное упало и раскрошило панель и деревянную раму, разбросав осколки. С опаской подойдя ближе, девушка увидела, что это упал фонарный столб, провода от которого лианами свисали вниз и искрились, слегка освещая померкшее пространство. Но долгого созерцания вновь не получилось. События стали развиваться так, словно Аня оказалась в фильме ужасов. Сначала послышался душераздирающий крик мужчины, заставивший ее отступить в свою комнату и в ужасе усесться на кровать, обняв себя за плечи. Тело била крупная дрожь, а на глаза навернулись слезы. Затем раздался очередной вопль, скорее даже визг, а после — несколько выстрелов. И тут в комнату начал проникать свет. Окно в спальне Ани выходило аккурат на офисное здание. Красивое, с голубыми поглощающими стеклами, сейчас оно было объято пламенем, озарявшим все вокруг, а пространство улицы кишело людьми, которые то валились с ног, то резко вскакивали, а некоторые неизвестно зачем припадали к соседям. Девушку объял неописуемый страх. «Это все сон, игра воображения на фоне усталости», — попыталась успокоиться она, но, сколько ни щипала себя, результат остался тем же, за исключением только того, что людей на площади становилось больше. И вдруг девушку чуть ли не подкинуло от испуга. В ужасе, путаясь в ногах, она ломанулась ко входной двери, которую имела привычку не запирать, — район был тихий, да и соседей она всех знала, так что, если уж и стал бы кто-то на спокойствие ее покушаться, то только пришлый. Конечно, не стоило наивно полагаться на людскую честность и бескорыстность, однако Аня не только была добра, но и в какой-то степени с трепетом относилась ко всем окружающим и старалась на интуитивном уровне посылать им лишь волны позитива. Но в этот раз она отчетливо понимала — если дверь будет открытой, это точно не приведет ни к чему хорошему. Подлетев к порогу, девушка прислушалась и зачем-то посмотрела в глазок. Лестничная клетка, как и квартира, и весь дом, была окутана непроглядной тьмой, однако из подъезда раздавались звуки возни. Справедливо расценив свои шансы, Аня трясущимися руками закрылась на все замки, и в этот же миг у лифта что-то громыхнуло, да так, что не закрой Аня дверь — неизвестный явно был бы уже внутри… — Мамочки! — взвизгнула девушка, но тут же прикрыла ладошкой губы, стараясь тем самым успокоиться, унять дрожь и не расплакаться, ведь страх по-прежнему прибывал и прибывал. Удар повторился, затем еще раз и еще. Аня, сама того не замечая, принялась читать молитву, вернее — те ее слова, что помнила из детства. Медленно пятясь назад, она вскоре зашла в свою комнату и, зашторив окна и укрывшись одеялом, будто это могло спасти ее от воцарившегося вокруг ужаса, горько расплакалась. Впрочем, вскоре она чуть пообвыкла, и ее сморил сон, увлекая в царство Морфея. А перед тем как уснуть, в голове девушки повисла навязчивая мысль: «Зря я так старалась доделать эту чертову курсовую…»

* * *

— Итак, товарищи, что скажете? — властный голос нарушил гнетущую тишину помещения штаба. Все немногочисленные присутствующие, а именно начальники по вооружению, по политической работе, по снабжению, по делам патрулей и вылазкам, молча понурили головы. Глупо было верить неизвестному, который представился выжившим и несколько дней назад в компании молчаливого дрыщеватого парня вышел из зараженного населенного пункта. — Я считаю это дезинформацией, — подал голос высокий мужчина, находившийся в звании старшего прапорщика и занимавший пост начальника по снабжению. — Посмотрите на ситуацию со стороны: двое выживших, не сказав никому ни слова, самовольно покидают расположение частей и уходят в неизвестном направлении, а через некоторое время связываются с нами по радиостанции и сообщают о том, что на нас скоро нападут. — А если вы заблуждаетесь? — устало спросил его Швагдин, потирая переносицу. — Я не заблуждаюсь, товарищ капитан, — уверенно парировал прапорщик, облокачиваясь на спинку сиденья. Все вновь замолчали. Слышно было, как шумят на улице военные, пытаясь реанимировать недавно сломавшийся УАЗ, периодически матерясь и с характерным лязгом разбрасывая металлические детали по асфальту внутреннего двора больницы. Птицы, которые прежде щебетали, начали делать это немного тише, словно давая всем присутствующим возможность обдумать новости, ни на что не отвлекаюсь. — Разрешите? — подал голос начальник по патрулям, старшина Газеев. — Я мог бы предложить расширить штат патрулей и выводить их на чуть более дальние рубежи, оборудовать огневые точки и… — Старшина, мы не к осаде готовимся, — перебил его лейтенант Скрябин, заместитель по политической работе. — Мы лишь пытаемся разобраться, что к чему. — А что тут разбираться? — вскипел Газеев. — Выставить больше патрулей, сделать на каждом пересечении улиц специальные точки с радиостанциями и гребаными печами и отправлять туда по два человека с ежечасным отчетом! Я не готовлюсь к чему бы то ни было, я лишь излагаю очевидные вещи, которые стоило сделать уже давно! — Старшина прав, — раздался мелодичный голос самого молодого из присутствующих начальников, оружейника — настоящего кулибина и того самого Левши из одноименной сказки. Он собственноручно изготовил огнемет, использовав только баллон от огнетушителя, трубку и изоленту, за что сразу же был назначен на должность начальника по вооружению. — Мы очистили районы на большой площади, как и сраные жилые дома, и дом культуры, и торговый центр, и кучу недостроев. Можно ведь было оборудовать огневые точки и наблюдательные пункты, хотя бы три. Швагдин, сидевший до этого чернее тучи, раскраснелся. Он не терпел, когда его ошибки выносили на всеобщее обозрение и тем более — когда рассуждали о них в таком тоне. Он заслужил авторитет и не любил ошибаться, но все же был человеком и периодически давал слабину, как, например, тогда, когда потерял один патруль, откуда вернулся лишь Газеев вместе с телом другого солдата. В тот день Швагдин приказал сжечь труп и скрыть подробности, однако осадок до сих пор не рассеивался, да и самому капитану казалось, что старшина смотрит на него с некоей жалостью, которую он вовсе не мог терпеть. Старшина был единственным человеком, который увидел слабость в своем начальнике, и появления других свидетелей Швагдин допускать не собирался. — Ладно, вы правы. Ставим патрули, можно очистить здание девятиэтажки и отправить туда снайперов, — взяв себя в руки, подал голос он. — Это те самые дома, что на востоке? На Первомайской? — спросил кто-то из собравшихся. — Так точно. И еще наладить сообщение между зданием и госпиталем, как поняли? — Поняли, трищ капитан! — Ну, значит, расходимся, братцы. Все сразу же встали и, откланявшись, по очереди удалились из штаба. Все, кроме Газеева. — Это что такое было? — возмутился изумленный старшина. — А на что это похоже? — спросил капитан, закуривая. — Брифинг. — Нет, в смысле… — подал голос Газеев, но потом замолчал, задумавшись. — Расслабься, Старый, всего лишь очередная банд-группа. Мы разве не на такую же задачу в самом начале приехали? — Да на такую, на такую, — ответил старшина и вновь умолк. — Тогда чего ты трясешься? Мужчины взглянули друг на друга, и оба сразу сникли. Признавать тот факт, что все нарисованное на бумаге работало из рук вон плохо, совершенно не хотелось. Снабжение было нарушено, боеприпасы заканчивались. Да, оставалась взрывчатка: пластид, гранаты, МОНы¹. Но кто такой военный без патронов? Что монах на паперти… — Валить надо. В лес, капитан. И там лагерь строить. — Я понимаю. Но как? Банд-группа на подходе, будут к вечеру. А у нас еще гражданские и несколько раненых. — Этот вопрос следовало в первую очередь поднять на брифинге, — констатировал Газеев, опершись о старый, потертый стол. — А не обсуждать… или осуждать этих бандитов. Капитан потушил сигарету, взглянул исподлобья на боевого товарища, а потом вновь отвел глаза, приглядываясь к уже изношенным ботинкам. — Созывай всех опять. Будем выходить малыми группами. Место встречи — лес на севере. Даст Бог — выживем. Не даст — ну, а мы не военные, что ли? Не спецназ, мать его?! — завелся Газеев, ударив ладонью по столу. — Всех покрошим! Обещаю тебе, Семеныч. Порвем как Тузик грелку. Загнанный зверь в разы опасней, чем тот, что находится в покое! Капитан посидел, подумал, снова поднял голову. Газеев все стоял перед ним, тихо посапывая здоровенным носом, и внимательно смотрел на него. Признать его правоту было необходимо, но так тяжело. Да, Швагдин и сам понимал, что пора уходить, но верить в это не хотелось вовсе. А погибать — тем более… — Ладно, ты прав, Старый, — твердо сказал капитан, поднимаясь и нажимая на кнопку радиоприемника. — Всем начальникам отделений, срочно собраться в комнате для совещаний. Отпустив кнопку, он обреченно посмотрел на решительного Газеева. Его глаза были сужены, но стойка и сложенные руки вкупе со сдержанной улыбкой мнимо поддерживали капитана. Это-то и придало ему уверенности и сил, чтобы согласиться с тем, что все, что уже заварено и что следовало сделать ранее, придется расхлебывать теперь. Но старшина прав: если не они, то кто? — Новоприбывших тоже позовите, — спокойно добавил Швагдин в микрофон. — У меня появилась идея, — добавил он, отпустив кнопку и расплывшись в спокойной улыбке. _____ ¹ Мина осколочная направленного взрыва