Негэнтропия

      Дэг запускает руку в карман кожаной куртки, нащупывая тонкий зип-пакет, в котором перекатывались две плоские таблетки. Он понимает, что это последние и ему срочно необходимо найти еще. Еще вчера он планировал завернуть в Найт-Сквер, чтобы спуститься в один из подпольных баров, может и подцепив кого-то по дороге.       $unf|0veR: Зайди.       Really_binman: ?       $unf|0veR: 12. Площадь воротников. Плаза 3.       $unf|0veR: 21. Скажи ко мне. 123.       Мари даже писала какими-то обрывками, в конце каждого предложения обязательно ставя точку и прописывая все заглавные. Она сама была словно обрывок чужого мира, белой вороной среди стрингеров, держась где-то на обочине, но отхватывая самые лакомые кусочки в незаконной стороне Клоси. Для личных встреч она назначала более позднее время и неизменно в «Tiger woods» — клуб в Китайском районе для любителей «виртуальщины». Дэг не понимал, какой смысл зажимать свое сознание в узкие рамки машины, проигрывая заезженные видео с девочками клуба.       — Они стимулируют твой мозг. Воздействуют на нейронную сеть. Ты как бы чувствуешь, но как бы и нет, — Мари запрокидывает резким движением голову, вливая в рот стопку текилы, и он видит, как двигаются мышцы горла и как грязно-красная веревочка дергается, от чего висящий на ней крестик слабо поблескивает. — Это дополнительная реальность. Более новые модели позволяют подключаться к групповой сети. И создавать свой мир. Сегодня ты отброс Клоси. Завтра — кровожадный волк, спаривающийся со своей волчицей.       Дэг запускает пальцы в ее косу, и его ведет от выпитого и принятого, а Мари, как-то криво улыбаясь, от чего один угол губ опускается вниз, убирает его руку обратно на стол.       — Почему нельзя, ммм, делать все по старинке? Вон, на бульваре…       — Потому, что это не то, — Мари перебивает его и делает жест бармену, чтобы получить очередной шот текилы с долькой лайма. — В жизни ты не можешь быть другим. Не собой. Представь муравейник. И каждый муравей — ты. И ты стремишься к королеве. Или джунгли и дриаду. Другой мир. Подальше от всего этого.       Они все равно заваливаются на большую кровать в один из дешевых клоповников недалеко от бара. Дэг закуривает и протягивает сигарету Мари, она морщится, но делает затяжку. От нее никогда не пахнет сигаретным дымом, потому что курит она только здесь с ним.       — Почему ты не найдешь кого-то? Даже на бульваре. Почему я? — Дэг наблюдает, как Мари оттягивает шнурок на шее, в раздумьях водя по нему пальцем, от чего крестик двигается от давления и едва заметно блестит.       — Не люблю запах резины, — она передергивает оголенным плечом и поднимается с кровати, чтобы одеться и уйти.       — Тогда почему ты здесь, а не, — Дэг указывает на свое гнездо для подключения в виске и бросает тлеющий фильтр в стакан с содовой, тоже начиная собираться.       — Не хочу никого подпускать. К внутреннему я.       И сейчас Дэг стоит перед Плазой 3, сжимая в мокрых от пота пальцах тонкий зип-пакет с таблетками, стараясь не выделяться. Впрочем, это довольно сложно, так как большинство шастающих по площади — корпораты. Ему кажется, что они пялятся на него, въедаются взглядами в спину, затылок, плечи. И ему неуютно. Он поправляет кожанку и толкает стеклянные двери. В нос ударяет аромат лилий, дорогой кожаной мебели, свежести кондиционера — роскошной жизни, в которой не нужно бороться за выживание, а нужно лишь сидеть на стимуляторах. Такая жизнь прельщала каждого жителя Клоси, но, как и всегда, судьба мало кому поворачивалась лицом, протягивая руку помощи. Большинству, в том числе и Дэгу, оставалось только влачить жалкое существование, в попытках стать кем-то: ярко вспыхнувшей звездой среди аскеров; исчезнуть в пучинах вод, будучи обычной «шестеркой»; сгинуть в чужих желаниях и разврате.       — Молодой человек, — зализанная до скрипа прическа с тугим хвостом, острые темные стрелки на веках, яркие красные губы — весь вид портье был лоснящимся и дорогим, — вы не зарегистрированы в реестре жильцов. По моим данным, ни один из жильцов не заказывал доставку на это время. Я прошу вас покинуть холл Плазы 3 немедленно.       — Я в 123, — Дэг кладет ладони на стойку регистрации и заглядывает в крутящиеся механические зрачки под накрашенными веками. — К Мари Ткаченко. Сверься со своими списками жильцов еще раз.       — Да, конечно, — кривя губы, словно от мужчины несло чем-то омерзительным — бедностью — быстро застучала по плоской полупрозрачной клавиатуре, подавая запрос. — Она вас ожидает. 21 этаж. Вашу руку.       Дэг протягивает руку запястьем вверх, и портье, с помощью небольшого лазерного маркировщика, от которого всегда пощипывает кожу, вживляет временный микрочип для активации кнопки вызова лифта, сдерживая очередную гримасу, как можно плотнее сжимая и без того тонкие губы.       — Лифт сможете вызвать только два раза. После этого чип становится неактивным. Он самоудалится самостоятельно. И будьте добры, не добавляйте работы обслуживающему персоналу, — пока она говорит, Дэг замечает на одном из мониторов множество мелких окошек с камер наблюдения на этажах — почти пустые холлы, лифты и общие балконы так и истекают дороговизной.       Дэг хмыкает и заходит в лифт, не обращая внимание на брезгливые взгляды корпоратов, сидящих на диванах в холле. Он знает, что не представляет для них должного интереса до тех пор, пока сам не усядется перед их носом, нарушая их слишком идеальную и вседозволенную жизнь.       На 10 этаже его сводит судорогой и он, скрипя зубами, облокачивается на идеально чистую стеклянную стену, с усмешкой отмечая, что так называемый обслуживающий персонал будет скрипеть от злости зубами, оттирая его отпечатки. В собственном отражении он видит искаженное болью лицо и старается не смотреть на темные круги под глазами, на лысую макушку и оттопыренные уши. Его коробит, сводит и ломает, поэтому, когда лифт с мягким щелчком распахивает двери на 21 этаже, он, словно немощный старик, припадая на правую ногу, выходит в устланным ковром холл — наверняка портье на первом этаже закатывает глаза от досады и раздражения, наблюдая за его потугами стоять на ногах. Позолоченный корилус, стоящий в овальных вазах, синеватый свет из потолочных ламп, небольшая зона отдыха с диванами, столиком и панорамным окном между квартирами — даже воздух на этаже был слишком идеальным, дорогим, словно за каждый вдох нужно было платить.        Мари ждет его в дверях квартиры, безмолвная и неподвижная, как старые изваяния на руинах прошлого ее мира. Дэг подходит к ней, чтобы ворваться в изысканный мир по ту сторону, грязным пятном оставляя свои отпечатки и запахи, точно зверь на чужой территории.       — Ты опоздал, — ее голос — тихий скрип старой калитки; ее поза — сжатая пружина; ее глаза — осколки льда; она — загадка и отчуждение. — Сейчас 12:06.       Дэг смеется, кое-как опускаясь на стоящий у двери пуфик и стягивает кроссовки. Правая стопа поблескивает новым хромированным корпусом, с тонкими, точно вены, извилистыми сосудами–трубками. Мари наклоняется к нему и бесцеремонно задирая штанину джинс, разглядывая имплант.       — Нравится? — Дэг морщится, когда бедро снова сводит судорогой и капля пота предательски капает с кончика носа. — Ей всего недели две, я еще не привык. Знала бы ты, что может эта крошка. И сколько монет я за нее отвалил.       — Да, я вижу тут отметку о стабилизации. О, ты можешь вкладывать больше сил в ноги. Любопытно. Почему не ходули для бокинга? Более эффективно для передвижения и прыжков. Зная твое пристрастие спрыгивать откуда-либо — это было бы лучшим решением для твоей работы.       — Ими не зацепиться, и я больше люблю… Человечность, ты же знаешь, — Дэг наклоняет стопу вниз, вытягивая носок, от чего трубки наполняются азотом. — А еще, смотри, какая любопытная фича у них есть. Да, это больше для декора, зато ощущаю себя киборгом из тех детских комиксов. Ну, про героев и борьбы с корпами. А, да, мне пообещали, что при должном усилии можно выбить дверь. Или сломать пару лиц. В общем, все, как я люблю.       — О всего одна. Почему? — Мари, замечая болезненно выражение на лице мужчины, бросает его ногу и проходит вглубь квартиры, направляясь прямиком к стойке, делившую гостиную–прихожую и кухню.       — Я не купаюсь в мелочи, как некоторые, — Дэг охает, поднимаясь на ноги и аккуратно составляет обувь на стойку у двери, после этого, достав из кармана заветный пакет, вешает куртку на отведенный специально для него крючок — он немного прихрамывает из-за почти незаметной разницы с новой ногой, направляется следом.       Мари любила порядок. Дэг знал, что она сама охотнее на коленях ототрет пятно от пролитого вина, на цыпочках вытрет пыль и, в конечном итоге, по цветам разложит немногочисленные пожитки, чем доверит это нанятому персоналу. Было в ней что-то… Неправильно-педантичное, словно идеальный порядок — когда даже чашка, поднятая лишь на мгновение, возвращается ровно на свой отпечаток и не миллиметром левее — успокаивает и вводит в нирвану.       — Ты неправильно говоришь, — Мари ставит кружку в автомат с напитками на столешнице и опускает немного мелочи, чтобы красноватая жидкость наполнила емкость. — Имитация экзоскелета. Нельзя его сымитировать. А вот улучшить физические способности с помощью импланта — да. Или с помощью протеза, в зависимости от того, хочешь ли ты лишаться оригинальной версии себя. Впрочем, хром так же изменяют оригинал.       — Не рановато для вина? — Дэг пристраивается на барном стуле по другую сторону стойки и указывает пальцем на автомат. — Красивая штучка. Сколько ты за нее платишь? Только не говори, что в ней нет чая или чистой воды.       — Ты ведь знаешь, что в Клоси самый чистый продукт для питья — спирт, — Мари наполняет вторую чашку мутным чаем и ставит перед Дэгом, попутно подставляя под дно чашки круглую подставку под горячее. — В 11 — рано. В 12 — самый раз.       Дэг кладет под язык одну из таблеток из зип-пакета и морщит нос от горечи. Эти люди из «Бинетики» смогли придумать столько похожих друг на дружку лекарств, импланты и протезы на месте жизненно важных органов, но не смогли дать действительно сладкий вкус сильным обезболивающим для Дефектных. Иногда ему казалось, что корпорация просто получает мысленное удовольствие от мучений таких, как он, думая о том, что помимо боли от отторжения иммунной системой новых витков кибернетики им приходится терпеть еще и горечь таблеток. Поэтому мужчина делает большой глоток чая, обжигая до красноты небо и язык, от чего таблетка проскальзывает по гортани в пищевод, чтобы приятной истомой раствориться в каждой клетке его тела. Бедро крутило и сводило, ему казалось, что сотни острых иголок впиваются в его мышцы, пока через несколько секунд нейромодулятор не сделал свое дело — не заблокировал рецепторы, отвечающие за накатывающие волны боли.       Когда он был моложе — это время он старается не вспоминать, задвигая его куда-то на задворки сознания — тогда он и прочувствовал всю прелесть быть дефектным. Ему на пальцах объяснили, что это такое, когда организм отторгает чужеродный объект, как воспаляются рубцы вокруг протезов, как гноятся и лопаются нарывы. Даже несмотря на минимальный шанс, который составлял чуть меньше 1%, что он окажется в числе дефектом, не повлиял на решение комиссии. Им было все равно на его желание, на иммунное отторжение — деньги сами себя не сделают. Поэтому он, как и большинство новобранцев из детских домов, достигших совершеннолетия, под кнутом был погнан на поле боя. Им было все равно. Смесь из нейромодуляторов и стимуляторов настолько затуманивала любой инстинкт самосохранения, оставляя после себя только рефлексы и восхищение техникой, стремлением продвинуться по кровавой лестнице, что он ненароком увлекался. Прошло чуть больше 10 лет, но точное количество полегших все еще скрывалось. Зато везде трубилось о восхитительной, неудержимой победе «Гипериона» за отвоевывание своей «свободы». Дэгу было все равно, на самом ли деле «Гиперион» стремился оставить статус-кво Клоси или использовал эту двухлетнюю войну как предлог для укрепления позиций в мировой политике. Впрочем, именно из-за того, что ему все равно, он встретил Мари.       — А за эту красотку, — Мари костяшкой указательного пальца стучит по корпусу автомата для напитков. — Я плачу по стоимости аренды. Как и за все остальное.       Когда она отпивает вина из чашки, Дэгу кажется, что разговор окончен, что он зря продирался среди воротников, чтобы добраться до Плазы 3. Но Мари любила начать разговор издалека, медленно подбираясь к главной теме. И сейчас, ерзая на барном стуле, Дэг глотал кипяток с привкусом чайных листьев, покорно, словно ручной пес, ждал. В желудке предательски крутило и урчало, но он намеревался подавить уже нелегкое чувство голода. И даже урчание, прервавшие тишину между ними, не ускользнуло от Мари.       — Чем ты занят через три дня? — Мари бросает упаковку протеинового батончика рядом с чашкой гостья, попутно ставя на стол небольшой портативный компьютер. — Надеюсь, ничем серьезным. Иначе придется искать другого аскера.       — А что, хочешь пригласить меня на свидание? — Дэг запихивает в рот почти весь батончик, чуть ли не даваясь порошковой начинкой, пытаясь сразу же запить его. — Нет. Мотаюсь как раз от работы к работе. Думаю, может в воротники податься. Буду, как ты, жить в лоске и шике.       — Говоря о воротниках, — Мари поворачивает компьютер монитором к мужчине.       На экране высвечивается лицо женщины: позолоченные скулы, высокий лоб, острый нос, тонкие губы — сошедшая с пьедестала античности. Она смотрит прямо в камеру наблюдения — черные глазницы, въедаются в сознание, сверкают маяком безнадеги. Дэг невольно дергает плечом, не в силах отвести взгляд от идеального лица, от стали вместо глаз, от совершенной машины. Женщина на фото — мечта и страх; рай и ад; спасение и безысходность. На ней плотное, черно-желтое платье почти до колен, плотно облегающее каждую искусственную кость; накинутый на плечи плащ из прочной, водоотталкивающей и толстой пленки; в руках прямоугольный клатч и тонкий изящный мундштук с позолоченным основанием для сигареты. Темные волосы обрамляют лицо, спадают на плечи, но ни одна непослушная волосинка не выбивается из общей массы.       — Она… — Дэг сглатывает — от увиденного резко пересыхает в горле, язык, словно наждачка, царапается о зубы. — Это вообще человек?       — Конечно, — Мари указывает пальцем на темное пятно на шее женщины, почти скрытое за волосами. — Она руководит ищейками «Гипериона».       Дэг невольно опускает чашку мимо подставки, от чего Мари поджимает губы. Она забирает его чашку и наливает туда свежую порцию чая, снова ставя на подставку и пододвигая ближе. Ей любопытна такая реакция, потому что Дэг старался следовать заведенным в ее доме правилам порядка, но этот промах — интересен. Точно хирург Мари высматривала сканером незначительные изменения в мимике и движении глаз ответ на вопрос «Почему?».       — И что нужно делать? Только не говори, что мне нужно ее утилизировать.       — Мы с тобой не смертники, чтобы на шавку «Гипериона» лезть. Я уверена, что у нее первый уровень в «Крестах», — Мари закатывает глаза и делает очередной глоток из своей чашки. — Моему заказчику нужна информация. Она ходит стандартным маршрутом. Ты должен за ней проследить и собрать информацию: кого она видит, сколько раз повторяются ее встречи, куда она заходит после работы и перед ней, с кем она говорит по пути и прочее.       — Ты ведь можешь подрубиться к камерам в том районе и проследить за ней, — Дэг озадаченно морщит лоб, продолжая вглядываться в снимок на мониторе. — Для тебя же это легко. Только нужно их охрану обойти, я могу их вырубить ради тебя.       — Спасибо, конечно. Но она проходит через слепые зоны, и я не могу ее отследить. Поэтому это сделаешь ты. Как раз будут выходные, — Мари захлопывает портативный компьютер и протягивает руку Дэгу, чтобы передать небольшой персональный чип. — Здесь основная информация. Приступишь завтра днем. Обычно она уходит в 17:18. Бывает и позже, когда приходят новички. Заказчик сказал, что завтра у нее плановое расписание без изменений.       — Завтра в «Поднебесье» ночь бесплатных шотов. Я планировал навестить Маркуса, он как раз будет тусоваться там в VIP-кабинке, ты же знаешь, — Дэг трясет зип-пакетом с одинокой таблеткой перед лицом Мари. — Что мне это нужно. Это последняя. Черт знает, когда накатит. А с новой ногой — скоро.       — Я встречусь с Маркусом, — Мари отодвигается от трясущегося пакета, наморщив нос, словно перед ней было что-то неприятное — для Клоси она была слишком «чистой». — Сколько?       — Да все, что будет. Никогда не знаешь, кто проснется под мостом в нашем городе, верно? — Дэг поднимается со стула и отряхивает футболку от крошек от батончика, попутно вставляя чип в персональный порт.       Перед глазами вспыхивает смоделированная карта города с высоты птичьего полета. Он различает бывший трейлерный парк, мост Единства, площадь «Гипериона», «Поднебесье», жилые районы, Найт–Сквер — знакомый и в то же время чужой город, его город. Пока он рассматривает башню «Поднебесья», маршрут корпоратки прокладывается неоновым желтым оттенком, прерываясь в некоторых местах — слепых зонах. По прямой ходьба от точки А до точки Б от башни «Гипериона» до жилого отсека корпов занимает от силы минут 12, если идти со средней скоростью 5 км/ч. Учитывая извилистый маршрут, среднее время появления женщины на камере Плазы 1 составляет почти 160 минут спустя ее выхода с территории корпорации.       — Тебе нужно выяснить, где она пропадает 148 минут.       — Зачем она тебе? — Дэг вытаскивает чип и убирает его в задний карман джинс, не беспокоясь о том, что тот переломается и испортится. — Я думал, что ты из тех стрингеров, который не связывается с корпоратами.       — Это… Необходимость, — Мари закусывает губу и в ее взгляде мелькает что-то испуганно-настороженное, от чего Дэгу кажется, что она стала похожа на испуганного ребенка, которого он встретил еще тогда, когда она прижималась к забору его временного пристанища. — Мой заказчик уверен, что она сотрудничает с «Бинетикой» и ему нужно знать с кем. У них скоро… Важная переброска. Беглецы стягиваются к стоянкам у города и это настораживает. В последний раз их было так много, когда была переброска техники и людей к границе…       — Я помню, — Дэг кивает, прерывая поток обрывчатых предложений. — Водят они, конечно, резво. Не хочешь — не говори. Я помню про твой принцип конфиденциальности. Надеюсь, что это просто не будет связано с этими желто-черными псинами.       — Я тоже, — Мари словно сдувается на глазах, устало потирая переносицу под выбившейся прядью волос из прически. — Не нравится мне это, Дэг. Но у меня нет выбора. Будем надеяться, что Фортуна любит рисковых.       Дэгу хочется протянуть руку и убрать эту прядь ей за ухо, но знает, что нельзя. Их отношения — работа. Изредка перетекающая во что-то более личное и интимное, но Мари всегда держится на расстоянии, за бронированным панцирем, не подпуская слишком близко. За все время знакомства у них не было тех разговоров по душам, которые присущи всем напарникам, но Дэг смирялся. Смирялся с ее отчуждением, монологами, исправлениями и разговорами в чатах. Он бы соврал, сказав, что она, эта женщина, так похожая на Снегурочку из советских сказок — другой жизни, по ту сторону границы — его не волнует. Он был бы лжецом, утверждая, что, посещая Найт–Сквер, не выискивал похожих на нее. Или…       — Какой была твоя мать? — Мари как‐то задает ему этот вопрос прямо в ухо, когда они сидят на одном из диванчиков в «Поднебесье» — от нее пахнет виски, лаймом и вишней — Дэгу хочется утонуть в ней.       — Я не помню! — он почти выкрикивает ей в лицо под оглушительный бит нейромузыки, пока Ангелы «Поднебесья» спускаются на сцену перед зрителями на своих искусственных крыльях.       — Как можно ее не помнить? — Мари прижимается к его плечу грудью, от чего у Дэгу сворачивается узел под ребрами, и он стискивает зубы, стараясь не выдать волнение. — Мать — самый главный человек в жизни ребенка.       — Я уже давно не ребенок! — он кричит, стыдясь признать, что сам вычеркнул образ этой женщины из своих воспоминаний, словно так можно было преуменьшить груз вины. — У нее были волосы, как у тебя!       — Так может, ты просто ищешь женщину, похожую на мать? Эдипов комплекс и все дела, — Мари смеется ему в ухо, от чего волна мурашек пробегает по шее — Дэгу неуютно от этого разговора — он отодвигается от нее и тянется к полупустой бутылке виски. — Я шучу! — она кричит ему в плечо и, заливаясь смехом, опрокидывает в себя очередную порцию виски.       Дэг натягивает куртку, пока Мари взглядом сверлит имплант на его шее — напоминание о жестоком совершеннолетии — металлические пластины позвонков, напоминающие широкую змеиную чешую с порядковым номером. Они привыкли время от времени работать друг с другом, не задавая лишних вопрос. Но сейчас Дэгу кажется, что это дело пахнет отвратительно и ему бы очень не хотелось в это лезть. Если бы стрингером была не Мари, он бы послал заказчика в самое пекло ада, лишь бы не браться за это легкое, каким оно кажется на первый взгляд, задание.       — Как говорил… Не помню кто, но Фортуна предпочитает смелых, — Дэг делает жест рукой, не прощаясь, и выходит за дверь.       — Эразм Роттердамский, — Мари бросает уже в пустой коридор слова и делает очередной глоток вина.       Дэг спускается на лифте вниз, насвистывая незамысловатую мелодию из детства, которую часто слышал от той женщины, пока она готовила в их небольшом трейлере на электрической плите на одну кастрюлю. Он знает, что это что-то из классики и было очень популярно, когда та женщина еще была ребенком и жила в другом, более лучшем месте. Место временного чипа немного покалывает, когда Дэг выходит за пределы Плазы 3, чтобы, сощурившись от солнечных лучей, двинуться в сторону башни «Гипериона». Ему нужно подготовиться, а для этого необходимо самостоятельно столкнуться со своими демонами прошлого.       Мари садится на диван и ставит на колени портативный компьютер, вглядываясь в фотографию корпоратки на экране. Даже для нее она была идеальным божеством и Мари знала, что добром это дело не обернется. Она закусывает губу, начиная скулить где-то в глубине сознания от резко навалившихся паники и тревоги, пытаясь прокрутить всевозможные сценария исхода дела.       — Нужно позвонить Саше, — она произносит это вслух, чтобы успокоить себя, но знает, что это только видимость.