Шрамовая молния

Ещё глоток, и первый отблеск молнии отражается в далёком чёрном шпиле Хаба. Снова страницы, снова ряды букв, выстроившихся в атаку на его самомнение. Шефу всегда казались странными герои этих книг. Они были и реалистичны для ребёнка и неправдоподобны для него, взрослого. Или так и должно быть в книжке о волшебниках? Ну как мог мальчишка, только-только выбравшийся считай из домашнего рабства своих неуклюжих родственников воспринимать движущиеся лестницы, живые фотографии в газете и привидений, снимающих, как шляпу перед дамой, свою голову? Да он бы поочерёдно падал в обморок и делал бы в штаны на каждом шагу, это нормальная реакция психически здорового ребёнка! Да что уж тут говорить, пройти через стенку на платформе – уже вызов даже для гибкого детского ума. А его друзья? Девочка, ничего не знавшая о колдовстве, и внезапно вырывающаяся вперёд по всем предметам, без помощи, с одними лишь данными вундеркинда – и при этом без гордости, лишь с невинным детским зазнайством? Ладно, возможный вариант, хотя будь шеф той шляпой – отправил бы точно на другой факультет. А рыжий? Ребёнок из нищей многодетной семьи, в тени старших братьев, не говоря уж о соседстве с легендарным выжившим? Что он мог делать в школе, кроме как отжимать галеоны в тёмных коридорах Слизерина или приторговывать какой-нибудь волшебной грибной дурью в глубине Запретного леса? Симпатичная зазнайка, невероятно богатый и знаменитый, но будто бы вышедший из комы очкарик-золушка и неизвестно зачем явившийся на белый свет оборванец из хижины на болоте (у волшебников нет гетто в нашем понимании? Хижина должна быть хотя бы девятиэтажной, нет?) … Сильное совмещение противоположностей, даже для детского сюжета. Сойдёт для сказки, но шеф поразился, когда в будущих книгах характеры героев и чародейская Вселенная получили развитие. Да, превыше всего в этой саге ему нравилось развитие. Как из сказки вырос в конце концов фэнтезийный боевик с серьёзными вопросами внутри – с явным, недетским геройством, подчёркнутой подлостью и выраженным но таким понятным злом. Злом националистического характера, по которому, казалось, прошлись уже все кому не лень. Травма истории предыдущего поколения, укоренившаяся теперь и в детской прозе. Дух времени… Шеф снова прилип губами к горлышку, полость рта обжёг виски. Напиток теперь поддерживает его в противостоянии с ветром, пронизывающим насквозь лёгкий пиджак. Он как сказочный герой борется со стихией на краю пропасти, разве что только стихия страшнее внутри него, чем в небе над ним. Ах да, герои. Это же не только дети сомнительного происхождения, но и взрослые, и даже умудрённые жизнью старцы. Немножко шаблонные, но всё же интересные. Шаблонное абсолютное зло таковым вовсе не выглядело – не из-за грамотной подачи его предыстории, не из-за психологии, а просто из реалистичности. Как будто этот злодей был списан с живого земного мира, получив от автора лишь волшебную палочку в плату за заключение в книжные страницы. А образ мудрого и могущественного старца, отказывающегося от власти и поучающего вместо этого подрастающее поколение, уже был пережёван десятки раз, да тем же Толкином или даже Лукасом. Но привлекательности не потерял. Ах, как шеф, ты, полностью помешанный (именно озлобленно, не по-фанатски но фанатично) на саге ещё негодовал, что директора школы выставили геем! Да, ты знал, что и в родной школе в самом Эдинбурге были учителя «необычной» ориентации, но это всегда было в тени. А здесь… Влияние моды? Или носок в подарок? Или просто он так отстал, что даже не знает, что сказано и написано под чужим трендом, а что – просто потому что стало актуальным, волнующим. Возможным. Как эти планшеты, смартфоны и бог знает что ещё, с чего они теперь читают книги, которые шеф не признаёт в электронном виде до сих пор? Ещё три глотка, длинных, полных, свободных. Горло уже смирилось со жжением крепкого. Ветер завывает вокруг, так что приходится отойти от края – ведь он хотел шагнуть, а не свалиться! На этой мысли в путающемся уже сознании ему показалось, что осмысленный, смелый шаг вперёд не станет причиной только падению, но, как проход через стену на платформе, перенесёт его в другой мир. Мир, который не лучше нашего, но интереснее, мир старого литературного бизнеса, в котором он, шеф – всё ещё чародей. Да! Ведь нужно просто представить в полёте этот идеальный мир, и ты субъективно, в своём последнем мгновении останешься в нём навсегда! Потому что настанет тот миг, быстрый удар, который положит конец всем терзаниям и мучениям… Важно лишь войти туда в нужной кондиции. Важно видеть перед собой собственный рай, идею, мечту и твоё сознание застынет в ней в момент своей смерти, и мечта станет вечной. Но что есть теперь мечта? Он не знал уже ответа. Публикация всех этих книг без его участия – свершившийся факт. Надеяться изменить в предсмертной мысли даже прошлое? Не слишком ли нагло, ведь в настоящем и живом их автор и сама её Вселенная прекрасно процветали и обрастали бронёю творчества фанатов, признанием, поклонением? К чему здесь его желание, к чему здесь его участие, его существование? Он не может представить самого себя реальным даже в мире волшебном. Нет, предсмертная воля должна исправлять объективные ошибки. Те случаи, где иной поворот событий означал бы яркое, очевидное благо для всех участников. А здесь... он получал бы второй шанс, но кому он нужен, если реализовшийся вариант прекрасен? Нет и никогда не бывало чуда для одного человека, ради одного человека – это бред, галлюцинации. Чудо сильно лишь тогда, когда воспринимаемо и осмыслено многими. Наверное, в этом и проблема с волшебным миром… Может быть, он вполне себе существует? Может быть, эти комичные свидетельства эльфов и полтергейстов – реальны? Кто оценит такие случаи в столь разделённом обществе? Ранее, в Средневековье простой пастух мог случайно забрести на делянку к волшебнику. И конечно ему бы никто не поверил, хотя в слушателях в пабе недостатка не было. Сегодня же – нас много, слишком много, даже тут, на Альбионе… Мы обязаны натыкаться на чудеса, если только они существуют – но кому мы расскажем об этом, кто станет нам собеседником из этих миллионов, миллиардов людей? Раньше волшебное скрывалось в неведенье, в расстояниях, в глуши. Теперь – в нашей избыточности? Снова пара глотков. Очень коротких, как ему показалось. Какая же гадость! Надо было взять вина или хотя бы рома. Он понимал, что пить может уже лишь через силу, только для поддержания духа. Горько как от русской водки, совсем никакого приятного вкуса, скорее омерзение. И когда это в Шотландии стали продавать такую дрянь? И как он раньше этого не замечал?! Его качает, крыша и тучи плывут в глазах, сливаются в единой чёрно-серой палитре, парапет за спиной шатается. Но он удерживается. Ещё не всё. Стоять! Но он не может стоять. Его кидает из стороны в сторону, текст плывёт в глазах. Он поправляет очки, но не может больше читать. Всё ускользает, как бы он не сосредотачивался. Буквы не складываются, он додумывает текст в полубреду. Это всё бессмысленно. Это всё потерянно. Он делает ещё тройку глотков. Та же дрянь, а ведь ещё остаётся треть бутылки. За нею складываются в небесный кулак тяжёлые свинцовые тучи… Внезапно природа пробуждается холодной влагой, которая падает на него, хлещет его вялое опьяневшее тело. Первая мысль – убраться из-под ливня в будку над лестницей. Но он преодолевает это желание. Его хрупкая тонкая одежда не может противостоять ветру и потокам воды… Но гораздо хуже того – распечатки в его руках тают под ударами дождя, превращаются в скомканную кашу макулатуры. Их уже невозможно читать – и так он и застывает на крыше, раскачиваясь, с приподнятой бутылкой в правой руке и размокшими листами в левой. Он плачет, так как знает, что не сойдёт с этой крыши по лестнице. Теперь всё по-настоящему, без волшебства, без обмана. У него один путь. Он всхлипывает, но звуки гаснут в раскатах грома, в шипении ливня по крыше вокруг него. Он не слышит, не видит самого себя более… Шеф поднимает бутылку. Ещё несколько глотков, слишком больших для виски, пожалуй. Так не пьют. Но он всматривается сквозь стекло бутылки, сквозь золото напитка в грохочущее небо. Яркие, ветвистые разряды молнии озаряют содержимое бутылки, играют неведомыми ранее, расплывчатыми, но ослепительными цветами янтаря внутри… Он не выдерживает такого салюта и опускает руку… И – что это?! Призрак, ангел, дементор? Над крышей метров в десяти перед ним застывает в воздухе шар из света, подобный кругло й лампе, но слишком наэлектризованный, слишком заряжённый, чтобы быть творением рук магла. Шар потрескивает под каплями ливня, немного колеблется, но висит в одной точке. Он угрожает и обещает освобождение одновременно, как будто не только сама смерть но и сам благодатный бог – если вдруг такой существует, решили слиться в этом круглом комке света и посетить внезапно алкоголика на крыше Эдинбурга… Шеф не верит своим глазам. Он поднимает бутылку и заслоняет гостя её стеклом. Светящийся электрический шар превращается в золоте виски в пламенное дрожащее солнце. Так лучше. Нет, так просто прекрасно! Он не видел ещё ничего более красивого. Это свеча во мраке бури, отрезок солнца, спущенный на Землю… он подобен котам Луиса Вейна, он пугает и привораживает одновременно. Он вне конкуренции, ни одна самая прекрасная картина, ни одна самая сексуальная женщина, ни один наркотик не сравнится с этим огнём в бутылке! Шеф закрывает глаза, поднимает виски и опрокидывает залпом, желая поглотить не столько напиток, сколько солнце внутри него… И солнечный жар пожирает его язык, его внутренности, его разум. Поглотив всё до последней капли, он останавливается, закашлявшись и на миг приходит в себя, оценивая вкус, холод прилипшей к коже одежды. Виски всё так же паршиво, а солнце не приходит внутрь него, жидкое пламя лишь растворяется во влаге организма. Он открывает глаза и видит перед собой пустую бутыль с нечитабельной для него уже оранжевой этикеткой. Но за ней, за бесполезной тарой, совсем рядом сверкает чудо, настоящий патронус… Его раскачивания становятся более заметными – или это реальность колеблется в глазах шефа? Внезапно шар вздрагивает и начинает плыть в сторону человека на парапете. Шипение нарастает, сквозь него слышится электрический треск, шеф на миг опускает бутылку, чтобы насладиться этим чистым зрелищем своей надвигающейся смерти. Когда-то в детстве именно такой представлял он свою душу – чистой, светлой, зависшей в пространстве. Может быть это именно она, недостающая часть, летит сейчас к нему? Но страх побеждает. В небе сверкает молния, пробегая от тучи над ним через весь город за горизонт. Шеф понимает, что несмотря ни на что не хочет умирать. Он думал, что боится только боли, но нет. Животный страх, инстинкт самосохранения гораздо сильнее в человеке чем любая магия рассудка. И шеф инстинктивно поднимает бутылку ввёрх, взяв её обеими руками, защищаясь ею как щитом от летящего в него разряда. Он зажмуривается. Небо грохочет и под этим рокотом человек на крыше раскачивается вперёд и назад, будто на невидимых качелях, опьянённый и стихией, и алкоголем, и ужасом. Прямо перед ним сверкает вспышка, и он чувствует, как бутылка в руках разрывается в десятки осколков, ладони и лоб обжигает резкая боль. От боли он открывает глаза и видит шар всё таким же невредимым, но уже совсем близко, в футе от его груди. Шеф отклоняется назад, делает ватными ногами шаг, затем другой – но ступня не находит твёрдой поверхности. Нога проваливается в пустоту. В тот же миг светящийся шар входит в его грудь, шеф теряет все чувства, взгляд застилает зелёная, дребезжащая разрядами пелена… Он ощущает падение, пустоту вокруг себя. Но это не полёт вниз, как он себе представлял. Нет ни полёта, ни борьбы за жизнь, ни смертельного страха. Всё что осознаёт он – есть боль в груди, голове и ладонях и полная, младенческая беспомощность…