Watashi no Jakuten

We'll never get free.

Lamb to the slaughter

What you gon' do

When there's blood in the water?

The price of your greed

Is your son and your daughter,

What you gon' do

When there's blood in the water?

Look me in my eyes

Tell me everything's not fine

Or the people ain't happy

And the river has run dry.

You thought you could go free

But the system is done for

If you listen here closely

There's a knock at your front door.

Изрядное время назад

      Молодые мужчина и женщина прервали разговор буквально на полуслове, когда учуяли запах свежей крови. Недолго думая, они, словно птицы, вспорхнули в воздух и с помощью кагунэ забрались на крышу ближайшего здания. С него открывался вид на огромный парк размером с десяток футбольных полей.       — Вон там, — женщина указала пальцем в сторону, откуда доносился запах. Опускавшаяся на город темнота не могла помешать паре гулей. Напротив, она заботливо скрывала их под своим крылом. — Чувствую…       — Их убили не гули, — проговорил мужчина, повернувшись к ней. Взгляды черных, с красной радужкой, глаз пересеклись, будто передавая некое сообщение. — Разборки бандитов. Чувствую запах пороха… Да и выстрелов вроде не было слышно.       — Или это ловушка… — она вдруг резко схватила его за руку. — Вдруг там голуби?       — Тогда… Пойдем посмотрим? — мужчина поглядел на нее с вызовом и широкой улыбкой.       — Ты дурак?! — воскликнула женщина и легоньку стукнула его по плечу свободной рукой. — Тебе вообще жизнь не дорога?       — Пока мы тут спорим, кто-то наедается до отвала. А ты потом будешь бухтеть от голода… — не став более выслушивать ее недовольства, мужская фигура перелетела на дерево, а затем понеслась через парк. Туда, где их ждала свежая кровь.       — Я пожалею об этом… — женский силуэт в мгновение ока растворился в сумраке. — Нико, подожди…       Вместе они бесшумно, незаметные за густой листвой, добрались до точки назначения и тут же замерли. Они опоздали: двое убитых лежали на газоне в луже крови, мужчина и женщина.       Рядом, над стоявшей неподалеку коляской, склонился незнакомец. При свете фонаря в его правой руке блеснул пистолет. Ребенок в коляске мирно спал, не услышав из-за глушителя расправы над родителями.       — Ты уж прости, но таков приказ, — сухим, безэмоциональным голосом проговорил себе под нос убийца, приложив дуло пистолета практически к самому лбу безмятежного малыша.       — Мика, нет! — воскликнул Нико из кустов, сразу же испугавшись, что выдал свое местонахождение.              Однако повод для беспокойства устранился в секунду. Мика выпустила кагунэ, и ее щупальце проткнуло сердце киллера насквозь.       — Что ты делаешь? — Нико торопливо подошел к ней, брезгливо избегая кровавых луж.       — А ты не видишь? — ответила она, едва обернувшись к кустам. — Он бы убил…       — Тебе должно быть все равно на людей. Ты гуль, — его голос звучал особенно недовольно. — Подумаешь, одним больше, одним меньше, не наплевать ли? Этот ребенок остался сиротой, думаешь, судьба будет к нему милостива? Ты лишь приумножила его страдания. Как бы нам боком не вышло твое добросердечие…       — Не знала, что ты такой трус, Нико, — пренебрежительно сказала Мика и с омерзением извлекла щупальце из обмягшего тела. Труп тяжело свалился на траву, обагрив землю густой, вязкой кровью. — Дети, кем бы они ни были, не заслуживают смерти.       — Хотелось бы, чтобы ребенок вырос в любви и достатке, не стал голубем и не отрубил нам головы, когда повзрослеет, — тот склонился над убитой женщиной и, оценив красоту ее мертвенно-бледного лица, решился отведать вкус ее остывающей плоти.       — Если хочешь есть, Нико, лакомись этим засранцем с пистолетом, — Мика отодвинула сползшую вуаль коляски и заглянула за нее алыми глазами.       «Девочка?..» — догадалась она по розовым узорам на подкладке и мягкой кукле.       Мика чему-то улыбнулась, но одновременно с умилением пришел и страх. Что делать с младенцем? Нести в больницу? А если спросят, откуда он, что ответить? Забрать ее себе? Но в мире гулей нет места человеку… В мире гулей человек всего лишь еда. Тогда как же быть?       — Ты есть будешь? — спросил довольный Нико и, с треском порвав рукав пальто, впился зубами в плоть испустившего дух киллера. — Тут и тебе хватит…       — Можешь съесть его целиком. Надо решить, что делать с ребенком… — безразлично отозвалась Мика, не сводя взгляда с малышки.       — Да разрази меня… гром! Чтоб я еще раз вернулась к тебе… Придурок! — послышался разъяренный женский крик неподалеку, где-то около парковой дорожки. Нечленораздельные пьяные женские вопли продолжались, приближаясь к месту убийства, отчего Мика напряглась и вцепилась руками в ручку коляски. Она пыталась быстро сообразить, что делать, но ноги будто приросли к земле. — Пусть меня сожрут… Да пусть я сдохну!.. Так даже лучше… Все равно больше… незачем… жить!..       Мика выпустила кагунэ и моментально перебросила мертвецов во мрак кустов — туда, куда ночью уж точно никто не полезет. К счастью, на гравиевой дорожке кровь была совсем незаметной, а зеленая трава ночью казалась черной и только утром покажет следы преступления. Нико, ужин которого прервали незваные гости, молчаливо наблюдал со стороны за Микой и пытался угадать, чем все кончится.       — Что ты задумала? — он начал было паниковать, но Мика лихо скрылась во тьме кустарников и затянула его за собой. Пьяная женщина оказалась совсем близко… — Что ты…       — Тш! — Мика прислонила ладонь к его лицу. — Тихо. Иначе составишь этому уроду компанию.       — Руки убери. Понял я, — отпрянул Нико, слизывая кровь с губ.       Женщина, взбешенная и пьяная, оказалась в поле их видимости. И слышимости: орала в пустоту оскорбления до тех пор, пока вдруг не заметила коляску — Мика так и не придумала, как ее запрятать за несколько секунд.       — Что это, черт возьми? — замерла она, нетвердой походкой приблизившись к коляске. — Ребенок?.. Кто-то… еще безответственнее, чем я. Кто тебя тут забыл, кроха?.. Или… оставили что ли? Коляска дорогая… Тебя похитили? А где же тот, кто…       Женщина помедлила. Гортань дрогнула от пьяной икоты.       — А знаешь… что… Давай я отвезу тебя в полицию. Пусть ищут твоих непу… тевых родителей. Не оставлять же тебя тут…       Женщина закусила губу и посмотрела на часы на дрожащей руке, а затем развернула коляску и быстро зашагала обратно. Мика выдохнула, провожая взглядом коляску, в ткань которой уже впитались кроваво-красные капли.

Наше время

      Нахмурив брови, Аканэ задумчиво разглядывала одежду. Джинсовые шорты и свитер-оверсайз с кроссовками, длинное платье с полусапожками на каблуке или кожаные лосины кроп топ на бретельках и бомбер. Аканэ состроила недовольную физиономию и, порывшись в гардеробе еще немного, поставила к нарядам берцы. Теперь она выглядела чуть более довольной.       Канеки незаметно подошел к двери гардеробной.       — Мы с тобой надолго уходим? — спросила Аканэ, не отрывая взгляда от одежды. — Не могу выбрать, что надеть.       — Давай я помогу? — ответил Кен и принялся подавать вещи с дивана: кожаные штаны, свитер и кроссовки.       — Ты не понял, нужно выбрать образ, а не что-то из…       — Нет, это ты не поняла. Это платье не оставляет простора воображению, зато создает иллюзию, что ты из тех, кто не носит нижнее белье. Я знаю, что ты носишь, но это все равно мне не нравится. Эти шорты… слишком короткие. Этот топик похож на бюстгальтер. А в штанах и свитере не замерзнешь, — Канеки настойчиво пихал ей в руки стопку одежды. — И бейсболку не забудь.       — Я не сомневаюсь в твоем вкусе, конечно, но… Это же так скучно…       — Зато удобно и не сильно броско, — он вложил ей в руки одежду и отправил в ванную переодеваться.       В этот момент в дверь позвонили. Кен вздрогнул и тут же напрягся.       — Открой, пожалуйста. Я еды заказала, — спокойно отозвалась из ванной девушка, снимая платье. — Голодная… просто жесть…       Кен принюхался: от двери не тянуло ни парфюмом, ни едой. Все существо Канеки чему-то противилось. Выйдя из спальни и тихо прокравшись к глазку, он увидел за дверью женщину, разъяренно нажимающую на кнопку звонка. Видимо, тот срабатывал раз в пять нажатий, а учитывая, с какой силой на него давили, было странно, почему он еще не развалился.       — Аканэ, там… не курьер, — Кен вернулся в ванную в тот момент, когда девушка уже натянула леггинсы и продевала голову в горловину свитера. — Там женщина. Судя по виду? очень злая.       — Не курьер? — удивленно захлопала глазами Аканэ, вынырнув из свитера. — Прячься.       — Прячься? — переспросил Кен, но Аканэ вдруг торопливо выскочила из ванной в коридор.       Подойдя к двери и посмотрев в глазок, она вздохнула и повернула ручку дверного замка.       Женщина в мгновение ока залетела в квартиру, огляделась по сторонам и, завидев в коридоре растерянного Канеки, остановилась.       — Почему ты не открываешь дверь? — закричала она. — Почему мой ключ не подходит? Ты сменила замок? Почему ты не отвечаешь на звонки? Ты хоть знаешь, что обсуждают в Сети? Вас двоих и ваше непотребное поведение! — казалось, она не особо ждала ответов на свои вопросы, давя количеством и истеричной интонацией. — Каждая собака! Если бы я была рядом, я бы убила вас обоих! Ты, — она ткнула парня в грудь. — Убирайся прочь!       — Мам! — встав между ними, Аканэ с вызовом посмотрела ей в глаза. — Не смей орать на него!        — Как ты со мной разговариваешь?! Бесстыжая девка. Почему это я не могу? Еще как могу! Незнакомый юнец находится в моем доме без моего ведома. Я вообще могу вызвать полицию. Позвонить? Я могу!       — Джун, Аканэ, кажется, вам обеим нужно поговорить, — Кен направился к двери, по пути вытащив телефон и увидев пропущенный звонок от Нишики. — Я отойду на пару часов. Надеюсь, все будет хорошо…       — Все будет замечательно, когда ты свалишь отсюда! — Джун сложила руки на груди, провожая юношу взглядом. — Не смей вообще появляться здесь. Оставь Аканэ в покое, иначе я отрежу тебе…       — Мама! Что ты несешь?! Это просто… ужасно! — Аканэ краем глаза увидела, как Кен махнул рукой на прощание и, понурый, вошел в лифт. — Ты вообще в своем уме?! — обратно перевела она взгляд на мать. — Чего ты так злишься?       — Не для этого я растила тебя и столько в тебя вложила. Ты не ценишь, да и он тоже. Что ты за нищеброда приютила, который и пальца твоего не стоит? — упреки бесконечным потоком лились то на Канеки, то на Сина-младшую. Казалось, этот фонтан злорадства нельзя было ничем заткнуть.       — Похоже, ты считаешь, что я не достойна хороших доверительных отношений, где будут гармония и уважение, я права?! Какой же пример ты для меня подаешь? — дочь не оставалась в стороне, распаляясь с первых же фраз. — Ты на первый план всегда ставишь материальную составляющую. А мне на все это всегда было наплевать, это все всегда нужно было только тебе! Терпеть мужиков с деньгами и козлиным характером, лишь бы не жить в бедности. Принести в жертву единственного ребенка, который будет и физически, и морально умирать на тренировках и выступлениях, зарабатывая деньги себе на психологов и терапию, а тебе — на люксовые шмотки и сумки, — Аканэ и сама не ожидала, в каком бешенстве окажется. Словно за нее говорил некий внутренний демон, задавленный годами вины и отчаяния. — Скажешь слово — получишь по морде и звание «бесстыжей и бессердечной». Лишь бы все было по-твоему! А сама? Родила меня в пятнадцать, неизвестно от кого, я и имени его не помню! У меня нет образования, но и у тебя его тоже нет! Зато я работаю и строю отношения с человеком, который ценит меня и уважает. А ты лишь больше гнобишь меня. Может, пора признать, что это ты ненормальная? Я не…       Отчаянный монолог Аканэ прервала звонкая пощечина. Девушка отшатнулась, чувствуя, как обожгло левую щеку. Пару раз моргнув, она подавила мерцающие перед глазами искры и подняла взгляд.       — Я не твоя марионетка! — прошипела она, готовая в следующий миг вцепиться матери в горло.       — Идиотка, — ответила Джун, едва сдерживая ярость. Казалось, что пройдет секунда — и женщину разорвет изнутри от неконтролируемого гнева.       Но все же, найдя в себе силы затормозить, она прошла, задев Аканэ плечом, в ванну и принялась умывать лицо и руки, чтобы успокоиться. Аканэ же увидела в этой паузе возможность сбежать. Кен вряд ли ушел бы слишком далеко.       Она схватила телефон и клатч с документами, банковскими карточками и наличкой и, тихонько прикрыв за собой входную дверь, увидела закрывающиеся двери лифта. Прибавив скорости, она прошмыгнула внутрь и нажала на кнопку с единичкой. Двери закрылись, и лифт лениво пополз вниз. Отдышавшись, Аканэ посмотрела в зеркало, чтобы поправить волосы, и в эту секунду заметила в отражении мужчину.       Осознав, кто это, Аканэ вся сжалась изнутри от приступа страха.       Мужчина поднял голову. Насмешливый и торжествующий взгляд ярко-красных глаз уперся прямо в спину девушки, отчего заломило между лопатками.       Сейджи Саито.       — Мисс Сина, как же я рад нашей встрече! — радостно произнес Саито, подходя ближе и кладя руку ей на плечо. Свободной рукой он игриво заправил ей прядь волос за ухо.       — Вы гуль? Что вы здесь делаете?       — Разве это и так не понятно? Жду возможности пообщаться с тобой.       — Я так понимаю, пообщаться вовсе не по поводу диплома, — девушка сжала кулаки, слушая свое сердце, которое то и дело пропускало удар, когда преподаватель касался ее тела. — Когда мы выйдем из лифта, я закричу, и по вам откроют огонь. У нас вооруженная охрана в доме.       — Надо же, какая бойкая, — усмехнувшись, произнес Саито, забрав у нее из руки телефон. — Камера не работает. А в холле люди не помогут. Покойник, как могила, нем. Ты даже не представляешь, как легко предугадать твои действия, малышка. Ты всегда убегаешь. А где можно поймать тебя в вашем доме, откуда ты не сможешь сбежать? Железный гроб.       — Неужели я стою всего этого времени, потраченного вами? — Аканэ глядела на мужчину в упор через отражение в зеркале. — Это смешно. Что дальше? Убьете меня? Это банально! Такая игра, перформанс, запугивания, постоянные звонки и преследования ради такого себе ужина? Пф, я думала будет что-то стоящее, — она почувствовала, как рука переместилась ей на ягодицы, грубовато сминая их. Саито не нравилось, что девушка так открыто насмехалась над его действиями, поэтому пытался взять контроль в свои руки. Буквально. — Детский лепет.       — Ты думаешь, та камера, что нашел твой паренек, была одна единственной в квартире? Я знаю, какого цвета на тебе белье в настоящий момент, — Саито приблизился к девушке вплотную, шепча ей прямо в ухо.       — Если это как-то поможет вам достичь просветления и открыть новое познание, восьмую чакру и установить связь с космосом, я сама скажу — черные стринги… Кого сейчас этим удивишь? Хотели испортить мне репутацию? Ну, испортили только настроение моей матери. И только.       Двери затормозившего лифта раздвинулись, словно театральный занавес.       По мраморной плитке струями текла кровь. Выпотрошенные тела людей повсюду. Оживленное некогда место пугало своей мертвенной тишиной.       Перед Аканэ предстала сцена массового убийства.

***

      — Слышь, пугало, — пренебрежительно бросил Нишики, как только увидел Канеки на пороге Антейку. — Я думал, тебе любая информация важна, а ты меня динамишь.       — Да, прости, — сразу же извинился Кен, подойдя к столику Нишио. — В метро связь была плохая. Узнал что-нибудь?       — Не буду вдаваться в подробности, просто скажу, что большинство сообщений и звонков исходит из одного района. Отдельные идут из Камии. Я чуток подумал и прикинул, кто бы это мог быть. Затем поискал информацию в закрытом архиве Камии и-и-и… Бинго! — Нишики развернул ноутбук к Кену. На экране был список преподавателей и с адресами и телефонами. — Помощь зала требуется?       — Слишком много преподов, я не… — Кен вчитывался в строки имен и фамилий. — Скажи, как есть. Не делай из этого…       — Тот, кто тебе нужен, живет недалеко. Сейджи Саито. Мы пару раз пересекались в Камии. Он гуль, — Нишио повернул экран обратно и поправил очки. — Не такой уж лютый противник, но с головой у него точно не все в порядке.

***

      Сейджи вытолкнул Аканэ из лифта. Девушка оцепенела: быстрым взглядом она насчитала с дюжину убитых. Охрана, женщина с детьми, консьерж у стойки, швейцар — все были разодраны красно-фиолетовыми осколками.       — Видишь, что ты наделала?! — мужчина схватил Аканэ чуть выше локтя и потащил в сторону парадной двери. Как упертая кобыла, Аканэ тормозила, тянула обратно, пыталась вырваться, не желая идти. — Пришла бы ты ко мне раньше… смирилась бы… согласилась на мои условия… они были бы живы!       Какую же идеальную маску он носил на себе все это время… Никто и не замечал, какие жестокие и садистские черты таятся в глубине его натуры.       — Будь хорошей девочкой и никто больше не пострадает, — с вызовом произнес Саито и вытянул Аканэ на улицу, не ослабляя хватки.       Трясущимися руками Аканэ вцепилась в клатч с такой силой, что пальцы онемели.       — Если вы видели, что было в ванной, то скорее всего знаете, как сильно я хочу есть… — у нее еще оставались силы на шутки.       — Не волнуйся. Я накормлю тебя дома. Тут совсем недалеко, — спокойно и даже слишком сказал Саито, глядя перед собой.

***

      Кен перелез через густо заросшую плющом ограду и оказался во дворе небольшого дома. Соседи и прохожие вряд ли бы его заметили, но он все равно надел маску гуля и перчатки — чтобы ненароком не оставить отпечатков. На втором этаже было приоткрыто окно, чем Кен и воспользовался, просунув одно из щупалец, чтобы отрыть балконную дверь. Спустя минуту он уже находился внутри.       Спальня. Очень много разных запахов… Все они принадлежат людям… Канеки приоткрыл дверь и настороженно прислушался, пытаясь определить, дома ли хозяин.       Тихо.       Он медленно спустился по лестнице на кухню. Открыв холодильник, увидел то, чего, собственно, и ожидал, но не был готов к объемам. Из-за особенного устройства организма гули могут есть раз в пару месяцев. Исходя из этого, запасов, что лежали в холодильнике в полиэтиленовых пакетах, хватало на годы.       Кена также привлек запах хлорки, идущий из ванной. Включив там свет, он сразу понял, что именно в той комнате разделывались человеческие тела. В ванной было безупречно чисто для обычного человека. Кафель, плинтуса, раковина, зеркала — все блестело. И муха не села бы.       Странный какой. Человечиной забит обычный бытовой холодильник, а уборная сияет, как в последний раз.       Кен покрутился на месте и наконец понял, что еще его смущало. Дом со стороны выглядел намного больше, чем внутри. Парень пощупал стены: гипсокартон. Прислонил ухо, прислушался…       Сердцебиение!       Канеки спешно вернулся в ванную комнату и распахнул шкафы: если присмотреться, за всякой утварью и растворами пряталась вторая дверь, идеально имитируя стенку шкафа. Сбросив на пол кучу флаконов и бутылочек, Канеки проснул ладонь в расщелину между полками, поддел и потянул на себя фальшивую «стену».       Внутри оказалось, как он и думал, дополнительное помещение — целая комнатка с плакатами танцевальных групп. Рядом с плакатами висели, приклеенные на скотч, фото их участниц, вряд ли сделанные законным образом.       Среди них была и Аканэ. Много снимков с ней. На лекциях. В столовой. На улице. В супермаркете.       Саито оказался подобным тени — юркой и неуловимой. И страшно, что его выбор пал на Аканэ — та стала центром его вселенной. Этот кусок дерьма смотрел, как она переодевалась сегодня, вчера, множество раз до этого, видел, как она принимает душ… При мысли об этом Кен поморщился.       Черт!       Грудь Кена сдавило от гнева и отчаяния. Желание выбить из Саито всю дурь и смотреть, как тот корчится в муках, затмило все остальные мысли.       Кишки выпущу, тварь!       Юноша отшатнулся, тщетно пытаясь взять себя в руки. Понять бы еще, чье сердце он слышал… В этот миг Канеки сделал шаг и по звуку понял, что наступил на люк.       Внизу мог быть кто угодно.       Он снова прислушался. Торопливое, бешеное, сбивающееся, выделяющее адреналин… Внутри находилась очень напуганная женщина. Канеки дернул за ручку люка и приподнял крышку. Внизу было так темно, что уходящие вниз ступеньки растворялись во мраке. Парень включил фонарик на телефоне и опустил его, чтобы осмотреть подвал.       — Пожалуйста, не убивай меня! Я умоляю! — закричал оттуда срывающийся голос.       Внизу действительно сидела девушка: почти полностью голая, в ошейнике, прикрепленным цепью к полу. Она смотрела на Кена, жмурясь, прикрывая рукой глаза, не в состоянии поверить, что видит кого-то другого, а не хозяина дома.       — Я сделаю все, что попросишь, — взмолилась она, — если выпустишь меня отсюда.