Лондон - Париж

***

      Сложные отношения с окружающим миром были чем-то в порядке вещей. Желания стремиться к разгадкам его тайн не было никакого. Он знал достаточно. И эти знания не приносили равным счётом ничего, кроме раздражения. Люди только и делают, что постоянно суетятся, пытаясь придумать смысл для своей жалкой жизни. Единственные вещи, которые имеют хоть какой-то смысл — это власть и деньги. Во всяком случае, Феликсу так с детства говорил отец. Без них — ты никто. Грязь под ногтями, пыль под ногами. Что угодно, только не человек, на которого стоит обращать внимание. Но мама была совсем другого мнения, считая, что каждый человек заслуживает внимания, чего-то стоит и имеет право на свои мечты, даже если они далеки от больших денег и всеобъемлющей власти. Тогда ещё маленького мальчика разрывало от таких противоречий. Феликс не знал, кого слушать, кто прав и что важнее. Но жизнь сама ему показала, что лучше никого не слушать, что правых нет и важен только он, его цели и мечты. А окружающие его люди — лицемеры.       Живущий в строгих условиях наследника богатой семьи с династийной фамилией, Феликс научился быть тем, кем его и хотели видеть — воспитанным, кротким, умным, начитанным, статным и непоколебимым. Возможно, он и был таким. Но только те, кто осмеливался переступить границы дозволенного, знали, что внутри мальчика-аристократа живёт настоящий демон, готовый показать тебе все круги Ада. Жалость, сострадание, эмпатия — совершенно незнакомые для Феликса чувства. «Они это заслужили», — думал парень каждый раз, когда кто-то пытался его унизить, обидеть или посмеяться над ним. Никто не имел права проникать в его душу и выводить на эмоции. Никто, кроме матери и отца, где от разговоров с последним часто приходилось скрывать подступающие слёзы. Отец был суров, строг и безжалостен, что и стало причиной развода родителей. Но именно его уроки жизни пригодились Феликсу больше всего. Хоть и сломали практически всё, что могло сделать его человечным. — «Ты снова не отвечаешь целые сутки. Что-то случилось?» — На экране телефона появился чат с поступившим сообщением. Зубы невольно сжались, а пальцы напряглись, печатая ответ. — «Тебя это не касается», — телефон тут же был убран в карман, но через минуту пришлось снова его достать. — «Не будь таким злюкой. Я спросила чисто из вежливости». — Казалось, напиши это кто-нибудь другой, то мгновенная блокировка не заставила себя ждать. Но здесь был особый случай. — «Ты сам настоял на этих форматах общения. И теперь сливаешься». — «Поплачь ещё». — «Помечтай. Было бы из-за кого. Поумерь самомнение. И ответь, наконец, на мой вопрос. Между прочим, держать собеседника в неведении так долго — дурной тон».       Эта девушка выводила из себя, не собираясь уступать в остроумии. Её колкие ответы вызывали странную смесь эмоций, где ярое раздражение сменялось живым неприкрытым интересом. Он хотел победить в их несуществующей игре. Указать этой пигалице на её место, но пока сам покорно вставал на своё, принимая, нет, не поражение, это было бы слишком, их равный статус. Он не знал, кто она, как и она не знала, кто он. Случайная встреча на форуме для любителей определённого музыкального жанра, которая обернулась почти в годовую переписку. Эта девушка — его единственный собеседник, который не отправился в блок и не узнал всех потайных возможностей парня. Пропади она в один из дней — вряд ли бы Феликс расстроился. Но воспоминания о достойном оппоненте ещё бы долго терзали мысли. — Феликс, дорогой, как закончишь, подойди на минутку. Нам нужно поговорить, — в комнату заглянула мама, как и всегда, предварительно постучав и получив разрешение на вход. — Я подойду через пару минут, — коротко ответив, парень приготовился строчить ответ на язвительное замечание. — Хорошо, жду тебя в гостиной, — дверь закрылась, оставляя только тишину комнаты, нарушаемую звуками из телефона.       Доброта и искренность матери, пожалуй, могли бы посоперничать с устоями отца, но всегда фатально уступали. Амели слишком открыта к этому миру, слишком верит в него и слишком сильно на него надеется. Феликс никогда этого не понимал, видя, как жизнь из раза в раз всё жёстче бьёт по матери, их семье. Но она будто этого не замечала, не предавала значения, продолжая хранить веру в лучшее. Отец всегда говорил, что только глупцы так преданы жизни. Но мать отвечала, что только глупцы отрицают эту преданность. И снова сторона отца, казалось, перевешивала. Но уверенность матери давала повод усомниться. Правда, до очередного похода в школу.       Мелкие выродки из богатых семей, окружающие Феликса, только и делали, что болтали без умолку о непомерном количестве якобы их денег, о том, как они их тратят и как они готовы каждый раз издеваться над бедняками, которые за пару фунтов выполнят все их грязные желания. Люди падки на деньги, все. И, казалось, только умалишённый будет готов отказаться от них. Но отцу пришлось отказаться, ради сохранения остатков его жалкой репутации в их праздном обществе. Он ничего не имел, кроме того, что ему помогла заработать мать. Если бы не удача в виде её любви, Кольт бы так и остался никем. Грязью под ногтями. Пылью под ногами. — Сегодня на открытии кинофестиваля присутствовали всем известные Адриан Агрест и Кагами Цуруги. «Идеальная пара», как их окрестили многие таблоиды, поделилась своими впечатлениями о первом дне фестиваля. Подробности у нашего корреспондента, — по таймеру включились новости на телевизоре, привлекая внимание парня, заставив ненадолго отложить телефон.       Наивность и открытость кузена забавляли. Глупый шут, ведомый, легкомысленный, доверчивый и слишком верный пёс. Ничего, кроме отвращения, это жалкое подобие великой семьи Грэм де Ванили не вызывало. Был ли в нём хоть какой-то внутренний стержень, Феликс сомневался. Слишком покорно кузен из раза в раз возвращался в Париж к тирану отцу, терпел унижения и нападки. И даже после исчезновения Эмили, когда, казалось, его больше ничего не держало в столице Франции, Адриан остался. Не приехал к ним, а «пожалел отца». Снова это дурацкое сожаление, которое доказывало только слабость. — «Я не пойду на этот дурацкий концерт», — выключив телевизор, Феликс вспомнил о незаконченном деле. — «Они слишком опопсели. От их старого стиля ничего не осталось. Теперь они клипают только потоковое музло для паршивых радиостанций. И только не говори, что ты всерьёз рассматриваешь идею пойти на это». — Феликс, ты скоро? — Послышался голос матери из гостиной. — Уже иду, — отозвавшись, Феликс убрал телефон и вышел из комнаты.       Мама выглядела крайне взволновано. Впрочем, последние пару месяцев она только такой и была. Таинственная пропажа сестры очень сильно изменила Амели, сделав всегда добрую и спокойную женщину нервозной и подозрительной, озлобленной и неугомонной. Феликс по-настоящему любил свою мать, пусть и считал её странной. И такое её состояние беспокоило. Будто из их уютного дома ушла прежняя атмосфера умиротворения, стоило этому случиться. Бессонными ночами было слышно, как мать обвиняет во всём дядю Габриэля. Как считает, что он что-то сделал с Эмили, узнав о скором расторжении их брака. Ведь знал, что после развода потеряет былые влияние, репутацию и деньги. Да, Габриэль стал известен не только благодаря финансовой поддержке Эмили и её влиятельных друзей. У него был талант. Но чего бы он стоял, если бы не свадьба с Эмили? Равным счётом ничего. Как и талант его отца, Кольта. Оба мужчины были удивительным образом похожи — талантливы от природы, вырвавшиеся в люди, но испорченные славой, возомнившие себя элитой, желающие большего и не терпящие несогласия. Только у одного хватило смелости уйти, потеряв всё. А у другого, видимо, нет. «Они оба друг друга стоят — два неудачника, на которых в один момент упала манна небесная в виде красивых, богатых и влиятельных жён», — подумал Феликс. — Ты хотела со мной о чём-то поговорить? — Не получив никаких телодвижений от своего нахождения в гостиной, парень обратился к матери, что задумчиво глядела куда-то в окно. — Да, милый. Присядь, — её уверенные жест и взгляд не предвещали ничего хорошего. — Это очень серьёзный разговор. И, я надеюсь, что ты меня поймёшь и поддержишь. Я, ведь, могу на тебя рассчитывать? — Смотря о чём идёт речь, — присев в кресло, Феликс проследил, как мать сминала карманы пиджака, не смотрела ему в глаза и медленно опускалась на диван напротив. — Ты же знаешь, что Эмили хотела подать на развод незадолго до исчезновения. Это не может быть совпадением, что в день, когда она хотела сказать об этом мужу, она исчезла, — взгляд резко поднялся, буквально вцепляясь в сына. — Он бы не дал ей уйти, просто так. И не был бы готов потерять всё, что нажил, — парень отвечал спокойно, в присущей ему манере. — Эмили не могла просто взять и исчезнуть. Она бы приехала к нам, если бы ей что-то угрожало. И она бы ни за что не оставила Адриана этому тирану, — к глазам матери начали подступать слёзы. — К чему ты ведёшь, мам? — Нехорошие мысли закрались в голове, понимая, что для простого обсуждения Амели бы не стала звать его в гостиную. — Я ни к чему не хочу вести, Феликс. Я просто хочу знать, где моя сестра и что с ней. Этот чёртов мужлан не хочет и пальцем пошевелить для поисков. Что ж, значит, пошевелю я. — Только не говори, что… — Мы переезжаем в Париж. На время. — Погоди. Ты серьёзно думаешь, что сможешь найти сестру, не имея никаких связей в Париже? На что ты рассчитываешь, мам? — Очередная безумная идея, придуманная в порыве эмоций, которую Феликсу лучше загасить прямо сейчас, ибо ничего хорошего из этого не выйдет. В Париже им делать нечего. — Я не могу сидеть в Лондоне, сложа руки. И знаю, что друзья Эмили обеспокоены не меньше меня. А их связей будет достаточно, чтобы, наконец, начать настоящие поиски, — женщина засуетилась, резко поднялась с дивана и начала рыться в комодах. — А ты не думаешь, что, если бы они хотели, то уже бы их начали? Как минимум, они бы позвонили тебе, — достучаться до матери в таком состоянии можно только путём простых логических опровержений, и хотелось верить, что это один из таких случаев, где всё сработает и они никуда не поедут. — Я сама им позвонила, — твёрдо заявила Амели. — И я уверена, они мне помог. Пусть только попробуют не помочь. — Мам, пожалуйста, успокойся и хорошенько подумай, — встав с кресла, Феликс подошёл к матери, пытаясь сохранять подорванное самообладание. — Я уже всё решила, Феликс. Завтра мы уже будем в Париже. Так что, собери все необходимые на первое время вещи. Их нам привезут днём позже, — из комода доставались многочисленные документы, флешки, диски. — А как же моя учёба в университете? — Последняя соломинка, на которой можно удержаться и спастись от этой бестолковой поездки. — Уверена, небольшой академ пойдёт тебе на пользу. Ты слишком много времени уделаешь учёбе, — выпрямившись, Амели погладила сына по щеке. — Ты же это не серьёзно? — Скептицизм невозможно было скрыть, как и отношение к идее в целом. И мать, разумеется, это заметила. — Значит, ты не поддерживаешь моё решение. — Это должен был быть вопрос, но звучало слишком утвердительно для него, что было правдой. Как можно поддержать столь необдуманное решение? Чего мать хотела добиться, не имея ничего, кроме голословных обвинений? — Это глупо. Я понимаю, она — твоя сестра, самый близкий тебе человек. Но это крайне опрометчиво ехать в Париж только с пустыми домыслами, — руки осторожно легли на женские плечи, глаза не сводились, ища понимание. — В Париже эти домыслы станут доказательствами, — нездоровый блеск в глазах дал понять, что тактика Феликса провалилась. — Ты в этом так уверена? — А у меня есть выбор?       В этом взгляде было всё — вера, надежда, сомнения, страх, уверенность. Разве он мог взять и безжалостно отнять у матери шанс найти сестру? Если бы вдруг пропала сама Амели, Феликс действительно бы не знал, что делать и как поступить правильно. Возможно, он бы и мыслил рационально, как привык, пытаясь сохранять ясность ума. Но снова посмотрев на мать, понял, что в таких вопросах верх всегда берут эмоции. Даже, казалось, смерть отца, человека, испортившего жизнь им обоим своей деспотичностью, не могла пройти незаметно. И сейчас, спустя год после похорон, Феликс не мог быть уверен, что ничего не чувствует, пусть и хотел, чтобы так оно и было. Он хорошо относился к тёте Эмили и тоже был озадачен её внезапным исчезновением. Но не видел вариантов, как он мог помочь с её поисками. Но мама видела, так чётко, будто эта помощь была осязаемой. И ему ничего не оставалось, кроме как громко выдохнуть и вернуться в свою комнату, чтобы начать собирать вещи.