Потерянный рай

      Приют города был привычно тих в полночь, лишь изредка прерываясь истошным криком не совсем здоровым психически ребёнком в изоляторе. На одной из кроватей, в женской половине, в комнате девочек-подростков, одна из фигурок, оглянувшись по сторонам, выглянула в окно — там привычно ходил туда-сюда свет с маяка, что был недалеко от дыры, ведущий в живой ад и единственное место, что не утонуло, после катастрофы — в Неваду. То, чем стращали и запугивали, то, что снилось в кошмарах послушных детей и было призрачным шансом для побега для плохих. Место, над которым возвышалось их «ковчег» и «спасение, после того как мир утонул в грехе». Карманное измерение «Парадайз» с одноимённым городком на более десять тысяч лостов. Не людей, ибо люди, по словам пастора «давно нет нигде, тем более — на грешной земле». Остались лишь «бракованные клоны и серые ублюдки человечества, что замаливают свои грехи». Что предоставляется в этом месте для лостов Парадайз, в отличие от Невады? Обещание, что они будут в полной безопасности. Что они — не в «земном аду», что не станут жертвами бандитов, экспериментов безумных учёных, а также то, что в этом городе, находящейся в специальном безопасном карманном измерении-пузыре, на погибшей планете, от которой остался лишь остров и тот — проклятый. Специальные «ангелы» охраняют это место, в виде города с зелёными насаждениями и холмом с золотым возвышением, а также «святые», с нимбами на головах, не дадут «павшим» грешникам вырваться из тюрьмы, куда те сосланы без права на спасение. Единственное место, на ныне проклятой планете. Те, кто «слишком много грешил» и шёл поперёк, были сосланы в Неваду. В место, которым пугали всех тех, кто боялся нарушить закон и попасть туда, откуда никто не возвращается… «Только для мужчин. Женщинам, если они проявляют «негативные эмоции», отношение другое» — зло думала Энн, пока её руки ловко и бесшумно искали под кроватью необходимые предметы, а её глаза налились кровью, от воспоминаний слов местного пастора в их церкви.

Ты должна умереть до того, как станешь чудовищем.

Потому что у них как раз был закон, что любые женщины, у которых нет бесплодия, если их не умертвить в тридцать лет, из-за проклятья всех лостов, могут стать мутантами, а мужчины… «Они — «идеальны,» — с сарказмом заметила про себя девчонка, быстро засовывая за пазуху свой нож, а также парочку самопально сделанных петард — «Выживут, собаки, даже при безумии. Многие после тридцати среди мужчин сошли с ума и где они? Даже из дурки выпускают, не то что у-би-ва-ют!» Скорее всего их проклятье, проклятье Потерянных, которое распространено на каждом жителе планеты Санитис-Фолл, у мужчин выражается не так сильно. Они — способны совладать со своим безумием, пускай и разрушая всё вокруг. Но если ты женщина, то… ты быстро и мучительно саморазрушаешся, так что многие те, кто доживали до этого возраста, сами приходили на эвтаназию, чтобы «не убить собственную семью, когда «выйдет их срок годности». И, многие довольно практичные, сами завещали разобрать их внутренние органы в качестве «запасных органов для пересадки» для своей семьи. Потому что, с этими невадцами, никогда не знаешь, когда они нападут, и никогда не знаешь, что они оторвут твоим любимым мужьям, братьям и сыновьям. А запасные органы, учитывая опасность даже в Раю, тем более когда подходящих доноров, довольно трудно найти… «Порой, сколько компромиссов не делай, рано или поздно придётся выбирать — ты или другие,» — продолжала думать с раздражением она, докладывая последние необходимые вещи себе в сумку — «И уж лучше я выберу себя, чем сдохну ради других! «Сдохну», ради своей никчёмной подруги, которая, дрянь такая, даже не захотела п о п ы т а т ь с я сопротивляться тому, что довело нас до превращения в овец! ПРЕ-ДА-ТЕЛЬ-НИ-ЦА!!!». В Неваде «нет женщин». В принципе, их Создатель, по слов пасторов и не «подразумевал их». Просто в какой-то момент, как говорилось в священных писаниях «его созданиям понадобились помощники». «Ага! Щас! А ещё, поэтому сделал так, чтобы мы рано «умирали», передавая потомство хрен пойми кому. Хороши «помощнички!» Какой только бред в церкви не скажут!» — злорадно подумала Энн, в очередной раз приподнимая окно, чтобы оттуда, из приюта, желая снова выбежать на свободу, которой остальные так до одури бояться… и главное, зачем? Ну подумаешь, что их мир поделён на четыре района и их, Зимний район, самый опасный и неблагополучный, ближе всего к той дыре к Неваде. Порой, она даже застала, как одного почти-выпускника, скидывали из приюта прямиком в эту дыру со словами «убил троих одноклассников, потому что они тебя травили? иди в Неваду и не возвращайся!». …всё же самосуд в районе был далеко не редкостью. Или не редкостью, что по их миру бродили, переодетые в неопознавательные знаки, все эти беглецы из «идеально изолированного места», ага. Приходили и могли запросто похитить кого-нибудь из Зимнего Района, чтобы… никто не знает. Оптимисты утверждали, чтобы просто держать в рабстве. Пессимисты — что съесть, потому что в наказание Неваде, их создатель не дал тем ничего, что «грешники не смогут украсть, ограбить или убить». Однако, иногда Энн ловила себя на мысль, что она была бы не против перекусить парочкой ляшек особо борзых местных хулиганов или… «Перекусить вены на глотке своей подруги! Дрянь!» — продолжала беситься она, резко выскочив в окно и после, быстро перепрыгнув с одной, уже недоступной для «путешествия» вниз водостоку, легко, по бортику, перебралась к другому, ещё не перекрытому досками и по которым она, стремительно проезжая, спустилась вниз. Всего лишь понадобилось не более нескольких ночей, чтобы выучить расположение всех вмятин и торчащих гвоздей, чтобы даже не резаться, а лишь издав едва заметный звон, оказаться внизу и со всей дури проехаться до земли, на глубокие неблагополучные улицы Зимнего района Парадайза.

На свободу.

И… на очередную, бесплодную попытку разгадать тот самый «таинственный код», который она уловила, смотря старое и непопулярное телешоу про «девочек-волшебниц». Какого невадца его не до конца уничтожили, тем более в Парадайзе? Наверное, пытались, потому что «бессмысленное и вредное», сгрузили остатки кассет на свалку, прямиком в их районе. То место, с которого утащили. Немногое, что можно было фактически бесплатно, умыкнуть из более благополучных Осеннего и особенно Летнего района. Дескать, «…в серии, когда шоу из-за приказа сверху закрыли, была половина послания на код; на послание, которое даст тебе шанс побега из Рая, что лишь тюрьма». Потому что никто не запрёт ей в вонючим приюте «Снежных моржей». Никто. Особенно — под видом «заботы и безопасности». Потому что если ты родилась в Санитис-Фолле женщиной, то безопасность для тебя — лишь иллюзия, а выживаемость — тем более. …потому что мужчинам, можно хотя бы сбежать в Неваду и если они будут достаточно умны и находчивы — то, в редких случаях, смогут прожить подольше, а не будут усыплены как беспомощная парализованая псина, которая без чужой опёки жить не в состоянии и слишком накладна в хозяйстве для «выживания». Тупо ли верить в этот «таинственное послание» в не менее тупом и оптимистичном детском телешоу? Энн бы согласилась первой. Но лучше верить хоть что-то, даже самую идиотскую веру, чем сидеть полностью в темноте и страхе, ожидая, что «ничего нельзя изменить». Тем более, Энн предпочла остаться «дурой», что «хочет поиграть», чем идти «как взрослая, на убой».

***

Идя по этим грязным улицам, тихой и бесшумной тенью, скрываясь в бесформенном худи, чей цвет помогал сливаться с тёмными кирпичными стенками, двигалась Энн, словно призрак. Любимая шутка про их район было то, что по ночам шляются либо бандиты, либо проститутки, либо беспризорники. К последним, как раз Энн себя и относила, хоть большинство парней из приюта, за её строптивое поведение, вплоть до готовности с ними драться, первым попавшемся предметом, «лестно» обзывали вторым словом. Но, девчонка крайне не хотела быть чем-то подобным, что стояло у стенки, с этим мёртвым взглядом, помятой одеждой и наигранной «добротой», от которой веяло ничем хорошим — тем более, когда как раз многие проститутки, которые не хотели умирать в тридцать, превращались в Зимнем районе в тех самых жутких агрессивных мутантов, что сами начинали охотиться на бывших «клиентов», издавая фальшиво-ласковые звуки. В этом что-то было ироничное — сначала жертвой являешься ты, которую насилуют, а после некоторого времени, уже сама жертва, потеряв вид лоста, превращалась в монструозную тварь, подманивала на предательски нежный и хриплый голос своих будущих жертв, чаще, неопытных юнцов или же нетрезвых бандитов, а то и отчаянных невадцев, которые, как слышала Энн на этих улицах, за хорошее вознаграждение «должны были доставить образец мутантов для опытов». Потому что Парадайз Парадайзом, а всех преступников и особенно — мутантов, не выловишь. Но, то что не решала полиция, решал естественный отбор — обычно мутанты не отличались высоким интеллектом и средний срок жизни чудовищ был не более трёх месяцев после «перерождения». «Бойся ночи!» — шипели ей «правильные» девочки из приюта — «Хочешь плохо кончить?» «Ха-ха! Сами бойтесь!» — едко говорила Энн и, не слушая никого, ходила там, где было запрещено ходить и трогала то, что было нельзя. Почему? А… потому что, спустя какой-то месяц, как ей исполнилось двенадцать, мир начал резко сужаться. Не то что до этого он был для неё свободен и открыт, но, будто пересекая невидимую черту, она резко становилась инвалидкой — первая цель для похищения, первая цель для преступника, первая цель для бедности, если ты вовремя не найдёшь мужа, а работу ты не найдёшь порой в Зимнем районе, даже уборщицей… нет. Энн, не такая как остальные девочки. Она н е с о б и р а е т с я бояться не то что неизвестности, но и презирает любую возможность ограничивать свободу. Поэтому, не смотря на то, что занятие и глупое, и опасное, и бессмысленное, Энн, мало того, что научилась в своём приюте взламывать простенькие замки, проникать в те места, что было запрещено, а также смотреть, читать и видеть неположенное, так ещё, в знак насмешки, шлялась по тем районам, где её с легкостью могли побить, если не хуже. Сью, бывшая лучшая подруга, а ныне — лишь раздражающая помеха, ибо за попытки сдать её, в очередной раз, та её поймала, связала и обрила налысо, после измазав рожу жгучей местной поварихи миссис По с её фирменным рецептом, была ей наказана, также как и многие другие, кто хотел её «остановить». Ну… те кого Энн могла безопасно для себя наказать. Или о т н о с и т е л ь н о безопасно, как хулигана Фреда или воспитателя Пола Смита. «Ты просто несносный подросток. Ничего. Год пройдёт, получишь арматурой по зубам или едва не прикончат, станешь шёлковой,» — ехидно замечал воспитатель в их приюте, всякий раз, когда Энн не удавалось грамотно сбегать. Но… если не пытаться — ничего и не выйдет. Тем более, когда таинственный сигнал, который она смогла расшифровать, упорно зазывал её в тот район, по которому она, уже второй год прохаживала, выискивая тот самый тайный код. Энн никогда не считала себя мастерицей по взлому или краже, и уж тем более по дракам. В приюте было полно других, более опасных подростков, кроме неё и более отчаянных, просто… она была из тех, кто был — наиболее из упрямых. Это было бы плюсом, родись она мальчиком, что ей не раз и не два говорил в лицом тот же воспитатель Смит, но… Энн родилась девочкой, а такое поведение отнюдь не способствовало «социальному рейтингу». Казалось, это воспоминание, рождённое в неверном тумане труб района, навеяло воспоминание о зиме трехлетней давности: «Что подумают о тебе, если прочитают твоё дело, Энн?» — замечал он, наедине, с глазу на глаз, пытаясь её запугать, замечал мистер Смит — «Подумай сама, дура. Тебе уже одиннадцать и по уголовному кодексу Зимнего района, на детские глупости это уже не списать…» «Не списать что? Что я хочу делать что хочу и гулять где хочу?» — слабо, но упрямо подала голос девочка. «С каких это пор твоё «хочу» включает воровство вещей и побеги?» — рявкнул он на неё в ответ, от чего люстра в их кабинете подпрыгнула — «Ты хоть понимаешь ЧТО с тобой сделают, когда обнаружат д е в и а н т н о е поведение? Когда поймут, что я покрываю будущего м у т а н т а?» Для пацанов это было в пределах нормы. Потому что Безумие, даже если с ними происходило, было у них контролируемым. Порой, даже на последней стадии до превращения, они всё ещё сохраняли рассудок (относительный) и могли вести себя сознательно. Женщины же при, казалось, малейшем отклонении от своей «положенной роли», сгорали очень быстро. Отчасти поэтому к ним было повышенное внимание, впрочем… «В приюте «Моржей», всем на всех плевать. Слишком близко к Неваде и никто не будет тратить время на всякий мусор, вроде меня.» Иногда быть слишком бедной и слишком неблагополучной имело и свои немногочисленные плюсы. Вроде того, что многим слишком на тебя плевать и это тебе развязывает руки, выискивая способ побега. И… порой безумное желание найти выход, дает свои плоды. Она, в очередной раз, выстукивая код, получила впервые отзыв на него. Походу, даже если это игра, теперь Энн не одна. Кто-то ещё хочет сыграть с ней.

«Готова на всё, ради игры. Потому что быть в одиночестве — невыносимо».