Crime & remorse

      Никогда Джереми Смит не считал себя хорошим оратором. Он вообще не очень-то любил трепаться, и общий язык с приемным сыном ему было найти не так-то просто. Не словами строились их отношения, а делами. Вниманием. Участием. Заботой и поддержкой. И еще — грустно было самому себе в этом признаваться, — но был и еще один инструмент. Ремень.       Смит понимал, что, к сожалению, самым эффективным в воспитании мальчишки было не участие и не забота, не внимание и не поддержка, а угроза порки, которую периодически приходилось исполнять.       — Тим! — крикнул он пацану вдогонку, и тот замер, прижав уши. Джим с тоской подумал, что вышколил парня, а не взял авторитетом. Звякнули-таки в голосе стальные нотки.       Пацан вернулся, явно придерживая что-то на пояснице под футболкой. Смит взял его за шкирку, оглянулся и потряс легонько. Из-под одежды на пол выпала бейсболка.       — Мы ведь это не собирались покупать? — уточнил Джим шепотом.       — Неа...       — Ну, парень, это уже совсем некрасиво. Ты что же решил вспомнить старые деньки?       — Да я... — Тим замялся и покраснел. — Я просто...       Времена, когда мальчишка буквально терроризировал Смита и маму хулиганскими выходками, Джим вспоминал с холодеющим сердцем. Тогда парня дважды ловили на шоплифтинге, и сержанту Смиту из восточного тридцать пятого участка пришлось потратить немало нервных клеток, чтобы всё утрясти. Как позже выяснилось, Тим тогда таким хитрым образом привлекал внимание к своей юной персоне или проверял будущего отчима на прочность, или еще бог знает чем руководствовался.       Сейчас пацан стоял повесив нос, а на его мордахе боролись растерянность со стыдом. Джим поднял бейсболку, кинул её на полку и повел сына через кассы прочь из магазина.       Ни о каком кино, конечно, не могло быть и речи. Как и о стрельбище. Домой возвращались молча, каждый размышлял о своём. Джим думал о том, что было бы, поймай охранники Тима на краже при нем. От одной только мысли о возможном позоре в затылке начинала пульсировать тупая боль, а руки так и чесались всыпать мальчишке так, чтобы запомнил надолго. О чем думал Тим сказать было трудно, но вид у него был виноватый. Он без конца теребил ремень безопасности, разглядывал грустными глазами свои кроссовки, а под конец поездки, у самого дома, даже пару раз шмыгнул носом.       Смит смягчился. Просыпающуюся в пацане совесть он всегда боялся спугнуть и холил и лелеял, как драгоценное растение. Каждый раз, когда парень раскаивался искренне, все наказания отменялись, лишь бы не пресечь рост самосознания в подростковой голове.       Дома Смит сел на диван перед выключенным телеком и стал прислушиваться. Хлопнула дверь. Тим перетаскал коробки и пакеты в свою комнату. Постоял на площадке второго этажа — половицы поскрипели. Раздались медленные шаги — спустился вниз. Замер. Молчит. Джим обернулся — мальчишка стоял посреди гостиной, переминаясь с ноги на ногу и пряча руки за спиной. Либо и правда переживал, либо они с Лизой вырастили прекрасного актера.       Смит подвинулся и похлопал рядом с собой. Тим присел, робко положив руки на колени. Оказалось за спиной он прятал ремень — мягкий, конечно, матерчатый, таким ему ни разу не доставалось — но всё же. Джим подивился такой сознательности.       — Прости, пап. — Пробормотал Тим. — Не знаю, что на меня нашло. Я просто... Это было глупо.       — Не глупо, а очень опасно. — Поправил Смит.       — Не очень опасно. Тревога бы не сработала, там не было маячка, я проверил. — Пробормотал пацан.       — Ох, зря ты это сказал, ох, зря... Я-то надеялся, что ты сам всё понимаешь. — Смит покачал головой. — Всё, что воры таскают из магазинов, списывают на продавцов, а они и так в деньгах не купаются. Считаешь, это честно? Нравится тебе слово «вор»? Хотел бы на себя его примерить?       — Не нравится. Я понимаю, что воровать плохо. Я и не собирался, я просто... Как-то вдруг...       — Развеселился и понесло?       — Угу...       — И по глупости можно попасть в беду и натворить ужасных дел. Понимаешь?       — Понимаю. — Тим вздохнул и грустно пододвинул к Смиту ремень.       Пояс был мягким, как банановая кожура, и пороть таким смысла не было. Джим едва не рассмеялся такой детской хитрости.       — Обойдемся без этого.       — Правда? — обрадовался Тим.       — Правда.       Смит схватил пацана за ухо и повалил себе на колени. Спадающие штаны на нем оказались весьма кстати — стягивать ничего не пришлось — они сами съехали почти до колен. Туда же Джим отправил трусы и с удовольствием вмазал ладонью по голой заднице. Потом еще раз и еще.       Мальчишка запыхтел, завертелся у него на коленях.       — Тебе пора взрослеть, Тимоти. — Смит с сочным звуком впечатывал ладонь в зад пацана, — а мне пора перестать тебя наказывать как маленького.       — Пора! — согласился Тим, сотрясаясь от смеха и от увесистых папиных шлепков.       — До сих пор твоя задница расплачивалась за твою глупость, но так будет не всегда. Если ты не поумнеешь, однажды в счет тебе могут вписать твою голову.       Смит шлепал и шлепал, зад краснел, Тим перестал хихикать и начал ойкать. Пора было сделать перерыв. Пацан, почуяв передышку, попытался было уползти, но Смит придержал его за талию:       — Не спеши, мы еще не закончили.       Мальчишка потянулся прикрыть раскрасневшуюся задницу, на которой причудливым рисунком проступали следы пятерни, но Смит не позволил, шлепнув Тима по руке.       — Жжёт, я только потереть... — жалобно попросил пацан.       — Потерпишь. Может, так скорее дойдёт. — Смит взял парня за тощие бока и подтянул к себе поближе, чтоб ловчее было «внушать». — Ты ведь умный мальчик, Тимоти, я уверен, что у тебя отличное будущее, если ты перестанешь идти на поводу у своих порывов, научишься себя контролировать и перестанешь испытывать наше с мамой терпение. Дам тебе совет: каждый раз, когда тебе придет в голову «блестящая», как тебе кажется, идея, представь себя со спущенными штанами и выдранной задницей, может быть, так будет легче удержаться?       Джим опять опустил ладонь Тиму на голый зад. Тот в ответ зашипел — признак того, что пора заканчивать. Смиту совсем не хотелось всерьез ссориться с сыном. Он шлепнул еще пару раз и отпустил мальчишку. Тот завозился, сполз на пол, натянул штаны. Джим поймал его за локоть и мягко, но настойчиво заставил вернуться на диван, рядом с собой. Тим забрался с ногами, сел боком.       Джим обнял его за плечи:       — Ты со мной согласен?       — В чем? — буркнул Тим.       — В том, что ты замечательный парень, и у тебя большое будущее?       Мальчишка фыркнул.       — Ну так как? Постараешься сдерживать глупость?       Тим тряхнул челкой и потер задницу:       — Постараюсь.       — Я понимаю, что откалывать периодически всякую дурь — важный элемент взросления и всё такое. Я про те глупости, что по-настоящему опасны и могут испортить не только твою жизнь сейчас, но и поставить крест на твоем будущем. До сих пор мы с мамой как могли страховали тебя, но... — Джим вздохнул, — мы ведь не всегда сможем это делать. Ты тоже должен себя беречь. Хотя бы периодически...       — Прости, пап. — Тим положил Смиту голову на плечо. — Я понимаю. Я постараюсь.       — Простил.       — Ты не скажешь маме?       — Что ты повел себя как дурачок, а тебя за это отшлепал? — Джим усмехнулся и взъерошил сыну волосы. — Думаю не стоит. Сохраним этот секрет.